# (Не) Лишние

Тая Лисс

Она:

· рыжая, ответственная, с фобией "быть лишней".

· в плацкарте чувствует себя в безопасности, в отношениях не очень.

· умеет заваривать идеальный кофе и разваливать жизнь по кирпичику, сама того не желая.

Он:

· актёр, старше, серьёзный, с хмурой складкой между бровей.

· привык, что женщины узнают его с первого кадра.

· не привык, что одна девушка с веснушками и чемоданом на колёсиках способна вынести поставить все с ног на голову за три дня.

Встречаются они... лбами. А потом на катке и везде, где только можно нарушить личные границы взрослого состоявшегося мужчины.

Казалось бы: разница в возрасте, расстояние, прошлое. А у Вселенной вообще свои планы. И они, как назло, включают звонок в дверь, пару ложных следов и полное отсутствие инструкции "как не наделать глупостей".

История о том, как не надо сбегать, даже если очень хочется. И о том, что лишних людей не бывает.

Тая Лисс

(Не) Лишние

## Пролог.

За девушкой, сидевшей у окна в плацкартном вагоне, было до невероятия приятно наблюдать. Сосед по купе, молодой мужчина с приветливой улыбкой и светлыми глазами, тем и занимался: смотрел, как солнечные лучи путаются в её рыжевато-каштановых волосах, небрежно стянутых в высокий пучок.

Она забавно щурилась от ярких бликов, пробивающихся сквозь мутноватое стекло, и казалась совсем юной. Язык не поворачивался назвать её женщиной.

Проводница, раздавшая белье, дежурно предложила кофе из новой кофемашины, но девушка, коротко уточнив марку капсул, вежливо отказалась и попросила обычный чёрный чай с лимоном.

– И мне тоже чай, пожалуйста, – подал голос мужчина, решив использовать шанс. Дневной поезд был полупустым, стесняться некого. – До конечной едете?

– До Раменска[1].

– И я до него! Надо же, какое приятное совпадение, – новый её собеседник буквально просиял, – в командировку или из неё?

– Как вы догадались? – слегка улыбнулась девушка.

– Просто предположил, а Вы подтвердили. По сумке. Да и поезд этот популярнее всего именно у командировочных, – ответил попутчик.

– Да, из командировки еду, домой, – бесхитростно поведала собеседница.

– И я оттуда же и туда же! – совершенно развеселился невольный её сосед.

Умышленно не заметив, что разговор вежливая барышня поддерживать не слишком стремилась, с воодушевлением продолжил:

– А что же, купе разве не оплачивают командировочным?

– Мне просто так комфортнее, – она пожала плечами. – Ехать недолго, поезд дневной. В закрытых купе иногда бывает… не по себе.

Беседа завязалась легко. Они обсудили суточные лимиты, гостиницы у столичных вокзалов и питерские конференции. Мужчине нравилось, как она слушает: внимательно, живо реагируя на шутки.

– Слушайте, я болван! – стукнул себя по лбу молодой человек, – Сколько общаемся уже, а я даже не спросил, как Вас зовут!

– Может, уже и ни к чему? – хохотнула девушка, – Всего час остался ехать.

– Как же? Очень даже к чему! Я – Саша! – и тут же протянул руку.

– Юля, – улыбнулась собеседница и протянула свою в ответ.

Расплывшийся было в довольной улыбке мужчина резко помрачнел, ощутив при лёгком рукопожатии неприятно царапнувшее ладонь кольцо на безымянном пальце. И как сразу не заметил?

– Вас, наверное, муж встречает? – тут же решил прояснить ситуацию.

– Нет, к сожалению, – грустно улыбнулась Юля.

– Почему же, к сожалению? – воодушевился Александр, подумав, что «нет» относится к присутствию в личной жизни девушки мужа.

Юля опустила глаза на свои руки. Улыбка померкла.

– Нет. У нас сегодня годовщина, медная свадьба, но его тоже отправили в командировку. Так что встретить он меня не сможет.

* * *

Отказавшись от помощи не терявшего какой-то непонятной надежды Саши, Юля сразу с вокзала поехала в продуктовый магазин: дома теперь шаром покати! Еле отвязалась от навязчивых предложений подвезти.

Отговорилась только согласием взять визитку попутчика – на «всякий» случай. Что за «всякий» случай мог заставить её, замужнюю «даму», позвонить проявлявшему повышенное к ней внимание мужчине, явно настроенному на продолжение «общения», девушка не представляла. Поэтому, распрощавшись с новым знакомым, лаконичную карточку с контактами без каких-либо сожалений выбросила.

Ведь муж у неё, и правда, был. Да ещё крайне ревнивый. И если в какие-то моменты это льстило, то иногда совершенно выбивало из равновесия. Понятно – за негативными примерами ходить не надо, даже на работе у Юлии много разных историй «всплывало», оттого Константин, её муж, на любое «сомнительное» с его точки зрения событие реагировал с подозрением. Впрочем, разве не обоснованно? Вот даже Александр этот, если разобрать объективно – будто не флиртовал с ней? Вроде и приятно, но… совершенно не нужно. Зачем ей это всё?

* * *

Из магазина с огромным трудом дотащилась с багажом и покупками до дома. Вроде казалось, не далеко, да и сумка – не так чтобы тяжёлая, а по ощущениям – будто кросс пробежала при полном военном обмундировании.

Сгрудила у двери в квартиру пакеты с продуктами и небольшую дорожную сумку. И лифт, зараза, как назло, не работал. За что, спрашивается, в квитанции деньги берутся за его обслуживание, если он через день ломается?

Самой не верилось, что взобралась на свой этаж. С передышками, но смогла. Фу-у-х. Поскорей бы в душ! Сдунув со взмокшего лба навязчивую прядь, аккуратно провернула ключ, стараясь не сильно давить на ручку двери. Иначе капризный замок могло намертво заклинить. Давно говорила мужу его заменить, но Костя так выматывался на работе, даже стыдно было напоминать о подобной мелочи. Еле живой возвращался.

И жена прекрасно его понимала: сама примерно в таком же состоянии перманентно пребывала. Надо же на первоначальный взнос за ипотеку зарабатывать, сколько по съёмным квартирам мотаться? Мама Юлина всю плешь уже проела: когда «молодые» жильём своим обзаведутся? Свекровь же предлагала, чтобы не тратить лишнего на съёмную квартиру, снова вернуться к ним со свёкром: жили ведь сразу после свадьбы все вместе!

Ох, да что там! Что Юля, в конце концов, сама не сможет купить необходимое для замены замка? Спросит в хозяйственном магазине, что там нужно вообще. Как раз по пути с работы видела такой.

Своего супруга нагружать подобной ерундой никак не могла. Совесть не позволяла. Он, бедный, буквально на износ трудился, чтобы заработать и на аренду этой квартиры, и на нормальную жизнь, и на взнос ипотечный. На машину, без которой было тяжеловато, тоже надо было откладывать. Чёрт его дёрнул ещё крупную сумму родственнику одолжить, а тот совершенно не по-родственному от возвращения долга уклонялся. Вечно отговорками кормил, жалуясь на сложную жизненную ситуацию: то у него собака болела, надо было лекарства в ветеринарке выкупать дорогие, то жена машину разбила, въехав в какого-то неуступчивого мужика и пришлось рассчитываться. Ужасно невезучий. А Юле с Костей и так каждая копейка доставалась нелегко: работу в регионе найти не просто, тем более по специальности.

На фирме мужчину ценили, чем очень гордилась его супруга. Но не за красивые глаза, конечно. Хотя они у него и вправду были красивые – карие, волнующие, с лукавыми чёртиками на дне. В своё время они и покорили семнадцатилетнюю тогда ещё девчонку, впервые влюбившуюся в яркого, интересного парня. Тот уже тогда очень инициативным был, со всеми умел договариваться. Его кипучей, неуёмной энергии только позавидовать можно было. Повышение обещали. А значит, и оклад поднимут!

Жаль только, что эксплуатировали его, совершенно не умевшего твёрдое «нет» ушлому начальству сказать, просто нещадно: практически в каждом проекте требовался его свежий взгляд, часто назначали куратором и наставником для молодых специалистов предприятия, вечно гоняли в командировки для передачи опыта. Да что там, и сейчас – очередной филиал пригласил для «мозгового штурма» по новому, дорогостоящему проекту. Если хорошо себя проявит – точно повысят!

Шагнув с пакетами и сумкой в квартиру, девушка выдохнула, наконец немного расслабившись. Надо же, как совпало: она ведь и сама только сегодня вернулась из командировки.

Выгрузив тяжёлую свою ношу рядом с тумбочкой в коридоре и скинув аккуратно обувь, Юлия тихонько захлопнула дверь: тут, опять же, надо было именно так, бережно, иначе – или не откроется потом, или – на шум соседи набегут. Очень уж любили жаловаться на квартиросъёмщиков.

Прошла, поводя уставшими плечами, к большому зеркалу в прихожей: в нём отражалась очаровательно молоденькая, прехорошенькая барышня с широко распахнутыми лучистыми глазами. Но думала она лишь о том, как некрасиво развалился пучок и волосы совсем спутались на ветру, а макияж – хоть и обещали продавцы в магазине косметики стойкость – уже к середине дня немного поплыл. Смотреть противно.

Что ж, раз уж случилось вырваться на денёк пораньше и дома оказаться совершенно одной – надо было этим временем пользоваться! И нет, вовсе ей не стыдно, что в этот момент по мужу она совершенно не скучала! Ну, разве что немножко совестно.

Супруг должен был вернуться только через день. Её же саму с конференции отпустил начальник.

Что ж… ужин готовить сегодня не нужно. Не придумывать ничего, стараясь не повториться в блюдах: Костя по состоянию здоровья ел только свежую, разнообразную пищу. А делать что-то хуже, чем свекровь, Юля себе позволить не могла: разве сложно ей сотворить что-то приятное для любимого мужа, позаботиться о нём, о его самочувствии?

Так… продукты – распределить в холодильник, завтра можно будет и суп сварить спокойно, и второе сделать. Даже для любимого супругом пирога все ингредиенты куплены уже. Пусть и с опозданием, но годовщину можно будет и вот так – дома, без гостей и родственников, отметить. Потому что родителей мужа, а если точнее и конкретнее – свекровь, выносить юной красавице было тяжеловато.

Женщина никогда не была своей невесткой довольна: и худющая, и конопатая, и приготовить никогда нормально ничего её сыночке любимому не могла, и дом вела не так. Всё, решительно всё было не правильно!

А сейчас… Скинуть, наконец, надоевший жакет, снять платье-футляр и – в ду-у-уш. Войдя в ванную, щёлкнула заедавшим выключателем. Со второго раза тот включил помигавшую в начале лампочку. Будто приветствие. Снова глянула в зеркало: да что такое, уже капли на нём какие-то. Вроде протирала перед отъездом. Перед тем как включить воду – вынула из ушей любимую пару беспроводных наушников и до чёртиков перепугалась от внезапно донёсшегося из глубины квартиры перестука и… приглушённого всхлипа? Боже, неужели собака какая забежала? Вроде не отвлекалась, когда заходила, не могли же мимо незамеченными звери какие-то проскочить? Бред же.

Грабители? Тогда отчего звуки такие… странные? Расстроились, что никаких капиталов во вскрытой квартире не нашли и в комнате рыдают, всхлипывая? Да нет, дверь, как обычно открывалась. Если б в замке поковырялись – точно бы сразу заметила! Ни у кого из родителей ключей тоже не было.

А! Вот же бестолковая! Это, наверное, хозяйка пришла: женщина делилась как-то, что бывают у них в семье разногласия. Может, поругались, и она решила вот так, пока квартиросъёмщиков нет, одна тут побыть? Юля жалела уже, что и о своей, и о мужниной командировке, совершенно не подумав, ляпнула. Но всё равно – разве можно вот так, не предупредив совершенно, даже в пустующую предположительно квартиру заявляться?

Планы меняются, бывает, а она – на тебе, пришла. И ведь не выгонишь теперь, если у неё дома проблемы. Жалко. Но и себя тоже – невероятно. Так хотелось в тишине и покое побыть, выдохнуть, расслабиться, наконец. И от работы, и от дел бытовых отдохнуть. Не готовить ничего, не убираться, просто перерыв сделать, сил набраться. У-у-уф.

Теперь же придётся «жилеткой» быть, судя по звукам. Где сил на это найти? С этими размышлениями, вздохнув с сожалением по несостоявшемуся «заплыву» в ванной, и толкнула девушка дверь в комнату…

* * *

Стоит ли говорить, что никакую квартирную хозяйку успокаивать в тот вечер не пришлось? Нет, с ней пришлось взаимодействовать, но несколько позднее и исключительно по поводу досрочного выезда и возврата залога за оплаченные вперёд месяцы проживания.

– Костя? – будто не веря своим глазам, совершенно отчётливо опознавшим мужа, спросила девушка.

– Юля? – и у того, тоже, видимо, со зрением неважно было. Ещё бы, так надрывался, бедный, вон как вспотел.

А девица, даже не подумав прикрыться, обернулась и нагло, торжествующе ухмыльнулась прямо Юле в глаза.

– Даша! Боже, ну прям как в анекдоте. Жена вернулась из командировки, – выдала она и нарочито медленно потянулась за простыней.

## Глава 1. Когда пересмотрела сериалов.


(Юлия)

13 февраля, суббота.

– Сегодня вообще никак, простите. Уезжаю в командировку, ещё вещи собирать, – я натянула капюшон поглубже, пытаясь бочком обогнуть вездесущую соседку Зою Павловну.

– Ой, да брось, Юленька, на минутку же на чай...

– Всего доброго! – я практически вывалилась из подъезда на морозный воздух, захлопнув тяжелую дверь.

У-у-уф. Кто бы знал, как тяжело мне даётся борьба с собственной вежливой безотказностью! С вечным желанием согласиться, лишь бы человека не обидеть. С чувством вины за совершенно объективные, справедливые отказы. С неумением говорить «нет». Снова уф! Учусь с этим справляться, но всерьёз подумываю об обращении по этому поводу к психологу. Жаль, что в моём окружении подобное воспринимается чуть ли не как признание в собственной недееспособности. Мол, раз к психологу, значит, что? Психованная!

На выходе из подъезда плотнее натягиваю капюшон от ветра.

Хорошо, что дел никаких всё-таки не осталось: соседке соврала, у меня, как у настоящего перфекциониста, чемодан собранный у двери уже по линеечке стоит!

Оставалось время на любимый ритуал: дойти до кофейни за углом, взять пряный латте и сделать крюк через набережную.

Хоть и февраль, небо совершенно весенним ощущается. Воздух и тот – звенит будто, свежий, с речки, вкусный какой-то сразу, глубже его вдыхать хочется, плечи расправляя, оцепенение зимнее сбрасывая. Пахнет – иначе совсем, чем зимой!

Самое любимое моё – такое улавливать. Ароматы. Запахи. Не парфюмерные, нет. Обычные. Те, которые окружают, встречаются периодически, напоминают, будоражат, расслабляют, радуют... Самые лучшие, свои для разных людей. Как у Роулинг – амортенция[2] для каждого по-своему пахла.

Моя, наверно, была бы очень насыщенной и переменчивой – под настроение. Но всегда в ней были бы ароматы грозовой свежести, росного утра, выстиранного белья, высохшего на улице, дождём напитанных деревьев, трескающегося от сока арбуза. Или ещё – тёплые – перегретой солнцем травы, кожи, тоже горячей, с проступающей от морской воды солью, варёной кукурузы и, пожалуй, – такого еле уловимого, родного, когда целуешь куда-то между ушком и виском.

А порой – только съедобные – чуть-чуть корицы, аниса: уютных булочных с колокольчиком у двери и неизменно свежей выпечкой; пытающегося убежать из турки кофе, шоколадных крошек, которые были для украшения торта, но и без торта хороши, «Несквика», сьетого просто из пачки ложкой...

Выдохнув, с удовольствием лучам солнечным лицо подставляю и впитываю, впитываю, прогреваясь. Ветер, правда, такой, что...

– Бли-и-ин! – налетев на неожиданно (если б не капюшон!) появившегося из-за угла дома здоровяка, с болью выдыхаю: до слёз, надо же!

– Дорогу также переходите? – сквозь стиснутые зубы цедит незнакомец, потирая огромной ручищей ушибленный лоб. Тоже ему хорошо досталось. – На полставки статистику по ДТП ухудшаете?

– На цѐлую! А у Вас… голова… чугунная! – вылетает у меня. Ишь! Сроду незнакомым не грублю, но тут… У-у-у-х, шкаф! – Не учили, что девочек обижать нельзя?

На это незнакомец, как-то совершенно беззлобно хмыкнув, отнимает руку со лба и открывает, наконец, лицо.

О-хо-хо. Вот оно как, оказывается… начинается. Ну, это… сумасшествие. Когда от волнения или – от предвкушения – кажется, будто дребезжит всё внутри, а пульс разгоняется в секунду. Чётко очерченные скулы, тяжёлая линия подбородка и пронзительные, тёмные глаза, серьёзные такие, до дрожи какой-то внутренней. Те самые, в которых я вчера тонула полвечера.

Сейчас в этих глазах, правда, серьёзности той – ни на грамм. Он будто обстоятельным таким, волевым усилием сдерживает смех, показательно хмурясь, но тот настойчивыми лучиками собирается в морщинки у глаз и к ямочкам на щеках смешинками прокрадывается. А я… будто на качелях оказываюсь: сердце не успевает, когда они вверх взмывают, и вместе с желудком наоборот вниз куда-то ухает, попутно напрочь сбивая дыхание.

М-да, пожалуй, пить вчера, всё-таки, не стоило…. одной. Нет бы с подругами в клуб! Куда там, от коллектива отбилась, прикрылась необходимостью собирать вещи в командировку. А в итоге за полчаса их буквально тем же пятничным вечером в приступе маниакальной активности какой-то и упаковала. «Коктейль» себе алкогольный из остатков вина и компота навертела всё-таки и зависла позорно на глупых романтических роликах, из какого-то сериала русского нарезанных, с суровым таким, но жутко притягательным мужиком. С невероятными глазами. Этими вот. Которые на меня вживую теперь смотрят.

А я же вообще таких фильмов не смотрела даже никогда! Всё о высоком хотелось, чтоб никто дурным вкусом попрекнуть не мог. А тут – простейший, в общем-то, сюжет, ничего нового, а – надо ж – зацепило! До ночи в итоге просматривала серии: придраться было к чему, конечно, не «ЭйчБиО» ни разу. Благо, плеер онлайн-кинотеатра скорость позволял увеличивать, да и, чего скрывать, до нужных актёров проматывалось тоже легко…

В своё оправдание – я не только на Сергее (так главного героя звали) залипала, мне персонажи действительно понравились: очень ярко актёрам удалось их характеры раскрыть, в иные моменты жуть как плакать хотелось, очень переживательно, эмоционально было. Но Сергей этот (то есть, Дмитрий, конечно, да), о-о-ох… И ведь не сказать, что особенно красивый – в классическом понимании. Черты все по отдельности если взять: вроде и не плохо, но – не эталонно. Смазливым точно назвать нельзя.

Грубоватая такая, осторожная, северная будто, угрюмая красота. Он – как скала в Баренцевом море. Почему именно в Баренцевом – убей, не знаю, но так и видится: на краю каменной гряды, о которую с жутким, оглушающим грохотом разбиваются растревоженные штормом волны, стоит, в распахнутом пальто – он. Нет, в кителе! Нет, вот так: ОН! Хи, вот это меня понесло! И ведь коктейль-то один всего был! Да и выветрился за ночь-то! Да?

– Ага, учили, прогуливал просто много, в футбол надо было играть, – подмигивает он с усмешкой.

Я, отчего-то вздрогнув, выныриваю из своих мыслей, стремительно краснея.

– А Вы ведь…. Дмитрий, да? Сбруев? – выдаю, не сдержавшись.

Господи, Юля, молчи! Ему наверняка до смерти надоели визжащие фанатки!

– Да, я, Сбруев, угу, – тут же хмурится он и я понимаю, что подобному вниманию и вправду не рад, хотя в начале нашего странного, в общем-то, диалога, даже приветливее, не смотря на обстоятельства, держался.

– А можно с Вами… эм-м-м… сфотографироваться? – извинительно улыбаюсь.

Раз уж впечатление испорчено всё равно… Помирать, как говорится, так с музыкой: когда ещё со «звездой» доведётся вот так, в собственном, можно сказать, дворе, встретиться? Экскурсии буду потом водить: «А в этом дворе, дорогие туристы, я лично ударила тогда ещё только начинающего свой творческий путь артиста Больших и Малых театров Дмитрия Сбруева. Да, лично! Вот этим самым лбом!»

– Ну-у-у, давайте, – нехотя выдаёт он, сдвинув брови.

– Я быстро, – не зная, как ещё оправдаться, спешно настраиваю камеру и, торопливо выбрав фон, прошу его встать ближе, – давайте здесь, да?

– На три-четыре? – усмехается, встав рядом и слегка склонившись: всё-таки прилично он выше.

И как только умудрились на повороте именно лбами столкнуться, если он высоченный такой? Хм-м-м.

Глядя в экран, вижу в подрагивающем прямоугольнике смартфона улыбку Дмитрия – лёгкую совсем, но ямочки на щеках всё равно проявляются, угадываясь даже под модной небритостью. Непроизвольно тоже улыбаюсь: ямочки у мужчин – моя слабость. Чёртов криптонит[3]. Та-а-ак. Кадр выстраивается удачный, палец – на «Спуск» и-и-и…

– Будьте здоровы! – дежурно выдаёт Дмитрий на моё «Апчхи!», умело справляясь с явным удивлением, и с неприкрытым сарказмом продолжает, – Чувствую, получилось?

– Ага, у Вас такое изумление искреннее! Верю! – разглядывая снимок, показываю и ему: я там до смешного глупо зажмурилась, да ещё рот приоткрыла, же-е-есть, а он, слегка отшатнувшись, смотрит на меня широко раскрытыми глазами, – Вирусов испугались?

– Угу, – бурчит он, картинно негодуя, – дубль два!

И с выдохом снова наклоняется ко мне, обдав терпким горьковатым ароматом… кажется… древесной коры? Да, точно, такой, слегка размокшей будто от недавнего дождя и свежесть его прохладную впитавшую.

В голове сразу: парк полупустой осенний, ближе к концу октября. Листва отсыревшая, а ты – в тёплом, тяжёлом обязательно пальто, руки озябшие о чашку глинтвейна греешь, мыслям своим улыбаясь. Именно такой запах мне всегда идеальным для мужского парфюма представлялся. Ветер до этого момента в другую сторону дул, что ли? Поглубже вдохнуть хочется, м-м-м…

– Готовы? – собрав кое-как мысли в кучу, спрашиваю и, снова поглядывая на экран, вспоминаю, – Ой, капюшоны надо снять, а то некрасиво же!

– А говорили, быстро! – закатив глаза и прицокнув языком, явно притворно возмущается он, в итоге всё равно стягивая капюшон.

Вновь дружно улыбаемся в камеру. Щелчок затвора сопровождается очередным резким порывом ветра, принесшим в кадр пряди моих волос, освобождённых из-под капюшона.

– Хах, показывайте! – усмехается Сбруев, с иронией замечая: – этот, думаю, точно идеальный!

– Ага! – смеюсь, поворачивая к нему экран: на карточке я – как медуза Горгона, одна из змеюк с головы которой настойчиво тянется к носу мужчины, – Вам и усишки пойдут, смотрите!

Мы сделали еще несколько нелепых кадров. На одном он сам чихнул и, разглядывая фото, открыто рассмеялся – искренне, раскатисто.

– Ну, всё, заразили! – смеётся, покачивая головой.

– Давайте пальцы скрестим, чтобы следующий получился всё-таки! – тоже улыбаясь, отвечаю я и, получив, наконец, нормальный снимок, благодарю.

Что же, всё? Чувствую себя… дурочкой привязчивой, но совершенно от него отходить никуда не хочется. Ветер теперь исключительно в мою сторону дует, всю меня обволакивает будто едва заметными ароматами. Теперь я не только парфюм, но и остальные составляющие улавливаю: гель для душа свежий, типичный такой, «мужской», но идеально ему подходящий. Совершенно ненавязчивый. Ещё – жвачка с эвкалиптом. Даже – едва уловимо, на грани фантазии – слегка пригретая солнцем кожа.

Вот незнакомый ведь человек, а рядом с ним… будто «в своей тарелке»: комфортно, тепло и спокойно, не со всеми так. Даже его профессия и известность не смущают уже – давно такой лёгкости не ощущала. Тем труднее выдавить из себя слова прощания:

– Что ж… – начинаю одновременно с его «А давайте…» – простите, перебила!

– Ничего, – улыбается уже заметнее, – я, знаете, кофе хотел купить хорошего, – всё-таки продолжает он.

А я стараюсь унять глупый порыв радости от этого его «А давайте..», как будто ожидала, что он меня позовёт куда-то… в следующий же момент совершенно оторопев…

– И, может быть, прогуляться немного: набережная, говорят, у вас в городе неплохая, но ориентируюсь не очень, проводите?

– Эм-м-м… – пытаюсь выйти из ступора.

Это сейчас что происходит вообще? Он меня прямо вот с собой зовёт? Проводить? Его? То есть, вдвоём? За кофе, да? С трудом «отвисаю».

– Д-да, я как раз в кофейню тоже шла. Моя любимая в этом районе, обжарка у них – что надо! – всё-таки отвечаю, мысленно отвесив себе подзатыльник.

Изо всех сил пытаюсь сдержать слишком широкую улыбку и, заметив на лице Дмитрия очень похожее выражение – ишь, как бесплатному провожатому радуется! – спешу указать направление.

Мы пошли к кофейне. К моему удивлению, Дмитрий оказался не просто любителем выпить эспрессо на бегу. Пока бариста готовил мой пряный латте и его флэт-уайт, разговорились о зерне. Я взахлеб рассказывала ему о разнице между мытой и натуральной обработкой, о том, как фермеры влияют на кислотность, и даже не заметила, как выложила свою давнюю, тайную мечту – открыть собственное чайно-кофейное пространство.

Сбруев не перебивал. Он слушал внимательно, задавал точечные, грамотные вопросы, прикидывал окупаемость. Словно мы не случайно встретились на улице, а проводили обсуждение бизнес-проекта.

Даже не ожидала, что какие-то темы общие найдутся, а уж тем более – что так просто будет разговаривать. Экранный образ сурового героя испарился. Рядом со мной шёл умный, ироничный мужчина с потрясающей самоиронией.

– Летом здесь вид лучше, конечно: зелени очень много разной, всё буквально утопает в ней, цветов куча, тут вот клумбы фигурные вокруг лавочек, а на реке – фонтаны водные, – указывая на представшую перед нами набережную, оправдываюсь я.

Мы хоть и недалеко от столицы, но провинциальность никуда не деть, а хочется почему-то в лучшем свете свой город ему представить. Будто гостей принимаю. Именно такое ощущение: вот они, на пороге, а я не успела ещё пирог из духовки достать, на столе (чёрт!) тряпка мокрая осталась, полы не помыты, вот же… прядь волос с лица сдуваю и руки о передник вытереть пытаюсь…

– Зимой везде так. Но у вас и сейчас вполне неплохо: архитектура красивая, небо яркое, кофе, опять же, вкусный, мне всё нравится! – улыбнувшись, щурится он и даже подмигивает.

На скалу (ну, ту, из Баренцева моря) теперь совсем не похож. На кота больше. На тёплом, прогретом солнышком порожке у деревенского дома разомлевшего. Так и тянет погладить. Да что ж это? Одёргиваю себя.

Солнце, не смотря на минусовую температуру, ощутимо, но вполне ласково пригревает, даже капюшон снова снять хочется. Снег в такт нашим неровным шагам хрустит, добавляя музыки. Она простая: хруст, шаги, капѐль, птичьи трели. Но радость от неё – исподволь в настроение пробирается, чистая, безмятежная. Отчего-то петь даже хочется!

Говорим – наперебой, многословно – о городе. Сбруев впервые здесь, хоть и изъёздил практически всю Россию уже. Путешествий – тоже касаемся, это – общая страсть, оказывается.

По-моему, одно из лучших в мире занятий – путешествовать. Наматывать в поисках всяческих интересностей километры совершенно незнакомых улиц, улочек и проулков, сворачивать с протоптанных тропок к неизведанным, выискивать памятные местечки и наталкиваться на совершенно волшебные. Те, которые будто специально кто-то для самых особенных моментов приберёг.

Бродить, теряться, находить невообразимую красоту, улыбаться туристам, которые все благостные какие-то, будто сопричастные Чуду. Квинтэссенция красоты. Вкушаешь её, упиваешься ею, будто лёгким, до прозрачности светлым вином, от которого опьянение даже воздушное какое-то, искрящееся чистой радостью. Мне показалось, что и собеседник мой воспринимал путешествия как-то похоже – уж очень прочувствованными выходили его истории.

Я бы от такого попутчика увлечённого точно не отказалась: сколько он знает о тонкостях разных стран, об обычаях смешных! Рассказывает и о курьёзных случаях в поездках – я, наверное, без знания языка в какой-нибудь Индии растерялась бы совершенно, а он – так легко обо всех этих трудностях рассказывает! И, уверена, преодолевал он их и вправду именно так – легко и с доброй какой-то иронией. Чёрт его знает, почему я так в этом уверена.

Даже о погоде болтаем. Такая банальность, но – тоже увлекает! Уловив в воздухе отчётливый аромат кофе – на пути очередная кофейня – возвращаемся и к этой теме. Берём ещё по стаканчику, на что мой спутник замечает:

– У меня уже третий кофе за день, наверное, вредно?

– Ой! – я тут же вспомнила пусть и поставленный под сомнение, но исторически зафиксированный эксперимент. – Знаете, есть такая история, как король Швеции решил побороться с чрезмерным употреблением кофе и доказать, что это – медленный яд. Он нашёл двух братьев-близнецов, которые за свои преступления были приговорены к смерти. Их приговор заменили пожизненными заключениями, с условием: один будет каждый день выпивать по три кружки кофе, а другое – чая всю оставшуюся жизнь.

– И кто же умер первым?

– Врач. Даже два. Они были назначены для руководства экспериментом, а в итоге умерли по естественным причинам до завершения эксперимента. – Хохотнула я. – Да и король результатов не дождался, его убили.

Смеёмся. Сравниваем впечатления о городах, в которых бывали, шутим, ещё болтаем. А ведь представлялся мне этот суровый «герой сериала» довольно-таки жёстким и нелюдимым: по роли сужу, очевидно (не успела ещё в сети других его образов найти). Да и казалось всегда, что избалованные вниманием зрителя актёры высокомерны и… немного искусственны, что ли. Будто и в жизни «переигрывают». Но со спутником мне сегодня явно повезло: мужчина виртуозно подхватывает темы, мы часто смеёмся и кажется, что и ему со мной тоже по-настоящему интересно.

– Да! – отвечает на неожиданный звонок, – извините (это уже мне). – Сам же сказал, свободное время. Гуляю. Да тут, по набережной, – хмурится он, прислушиваясь к тому, что говорят ему в трубке, – Ну сразу надо было говорить, блин, – ищет глазами такси, – сейчас вернусь. Ага, давай, скоро.

– Пора? – стараясь скрыть разочарование, спрашиваю я, когда он завершает звонок.

– Да, эм-м-м, несостыковки в расписании, – извиняется он, тоже будто расстроившись (видимо, на выходной рассчитывал), – спасибо за… экскурсию!

– Ага, – отвечаю я, наблюдая, как, махнув будто по заказу недалеко от нас припарковавшемуся таксисту, Сбруев направляется к нему, а я – как приклеенная, следом.

– Знаете… – начинает Дмитрий будто бы нерешительно, но умолкает, отвечая на новый звонок, – Да!.. – пытается ещё, прикрыв трубку, что-то мне сказать, но я, не желая отвлекать от дел, машу рукой на прощание, и вскоре такси отъезжает.

Я смотрела вслед удаляющемуся такси, а идиотская улыбка не сходила с лица. Надо же… Просто столкнулась с человеком, а мысли все перепутались. Что он хотел сказать перед тем, как ему позвонили. «Знаете…» – и что? А может, просто сказать, что у меня шарф съехал набок? Я потрогала шарф. Он и правда съехал. Ну вот. Я – Юля, 27 лет, и я только что вела себя как восторженная школьница.

Да-а-а… Какой же он, всё-таки!.. Подростковый восторг накрывает, ей-богу!

## Глава 2. Кризис среднего возраста.

(Дмитрий)

13 февраля, суббота.

– Дима, твою мать! Ты где был? У нас тут завал, а тебя нет! – мой тёзка – Дмитрий «Лютик» метался по номеру.

Бесится показательно, когда к нему так обращаются, но все уже привыкли – грех с фамилией Лютиков прозвищем не обзавестись. Это наш локейшн[4], он же – незаменимый помрёж[5] и вообще – просим любить и жаловать! – человек-оркестр. «Лютик» ему даже по внешности подходит: худой, как жердь, длинный, а на голове – копна соломенно-жёлтых волос. И горбится вечно – под рост собеседников подстраиваясь. Натурально – лютик же.

– Гулял, – я бросил ключи на столик и рухнул в кресло. – Дышал. Наслаждался архитектурой провинциального города.

– Наслаждался он! А я тут седею! Режиссёр рвёт и мечет. Я ему еле втёр, что ты в образ вживаешься, гуляешь по локациям будущего фильма.

– Так и есть, – я усмехнулся. – Вживался. В образ человека, который пьёт отличный кофе с симпатичной девушкой.

Лютик замер и подозрительно уставился на меня.

– С какой ещё девушкой? Только не говори, что опять с какой-нибудь журналисткой связался. Помнишь, чем это в прошлый раз закончилось?

– Расслабься. Она не журналистка. Я вообще не знаю, кто, – я потёр ушибленный лоб. – Просто столкнулись на улице. Буквально.

Я вспомнил растрёпанные рыжеватые волосы, выбившиеся из-под капюшона, огромные, испуганные глаза и совершенно детское выражение лица, когда девчонка чихнула. И этот её смех, когда демонстрировала мне дурацкое фото с усами из её волос. Лёгкий, искренний. В нашем мире так давно не смеются. Тут либо хохочут на камеру, либо ядовито ухмыляются за спиной.

– Просто столкнулись, и ты потащил её пить кофе? Дима, ты же ненавидишь эти телячьи нежности. «Дайте автограф, ах, я ваша поклонница!»

– Она не такая, – отрезал я, сам удивляясь своей уверенности. – Про кофе рассказывала, про степени обжарки, про какие-то там нотки… Я и половины слов не понял, но слушал бы и слушал. Живая такая. Настоящая.

Я поймал на себе изучающий взгляд Дмитрия.

– Имя-то хоть спросил у этой «настоящей»? Или номер телефона?

– Юля, – вдруг всплыло в памяти. Она назвала своё имя, когда мы делали фото. Точно, Юля.

– Ну, хоть что-то, – хмыкнул Лютик, протягивая мне бутылку с водой. – Ладно, Ромео, давай, приходи в себя и выезжаем. Пока сценарий можно поизучать. Помнишь, ты никак не мог найти нужную эмоцию?

Пока ехали, я открыл документ. Мой герой, циничный архитектор, после многих лет разочарований вдруг встречает женщину, которая заставляет его снова поверить в то, что в мире есть что-то светлое. И вот он стоит у окна и произносит монолог о том, как один случайный день может перевернуть всю жизнь. Я читал эти строки десятки раз, но они казались мне фальшивыми, надуманными. Никак не мог взять в толк, что должен чувствовать мой персонаж.

А сейчас… Кажется, понял.

Такое тихое, тёплое удивление. Когда ты бредёшь по серой, унылой улице и вдруг видишь, как сквозь асфальт пробился упрямый цветок. И ты останавливаешься, потому что не можешь пройти мимо этого маленького чуда. И весь мир вокруг на секунду замирает.

До самого вечера мы с командой носились по объектам. Утверждали натуру. Мне, как актёру, присутствовать не обязательно, но я ненавидел приезжать на готовенькое. Я любил процесс: щупать фактуру, понимать свет, чувствовать пространство, в котором предстоит жить моему персонажу.

К ночи мы всей толпой окопались в гостиничном номере Лютика.

Сборище наше до умиления напоминало студенчество, когда так же вот набивались в чьи-то комнаты в общаге: гитары только не хватает и девчонок. Но теперь никакая комендантша тёть Зина нас не разгонит. И, пожалуй, не так тесно.

Даже удаётся кресло в уголке вполне уютное за собой застолбить. Устраиваюсь в нём с пенным, лениво участвуя в общей беседе и параллельно в телефоне залипая. Так, что там… Почту разобрал, решил пару рабочих вопросов (не только ведь актёрствую!). Состояние такое… спать, что ли, уйти уже – но даже самому странно: рано ещё совсем, да и хотелось с ребятами поболтаться вроде… Хм-м-м, что тут ещё… уведомление из соцсети. Обычно, когда премьера какая-то, или дата памятная – много их, сейчас затишье вроде… Любопытно даже.

«Когда пересмотрела сериалов». Ха! Вот как! Юля, значит. Юленька. Юлия. Мисс «сами-Вы-чугунная-голова», провожатая моя сегодняшняя и «мастер селфи восьмидесятого уровня». Не сознавал до этого момента, что сиделось мне, в общем-то, скучновато. Теперь – улыбаюсь. Бесконтрольно, уголки губ сами вверх тянутся.

Усмехаюсь. С чего вообще? Осматриваю придирчиво бутылку тёмного стекла – вроде и некрепкое совсем, местное какое-то, градуса четыре. Ответить ей? Чёрт, ну куда? Вон, на страничке она – девчонка совсем! Сразу ведь отметил, что молоденькая. А судя по фотографиям, когда не смущая, поближе вглядеться можно, и вовсе не уверен, что восемнадцать-то есть. Мне с моими сорокá почти – к чему?

Снова встряхиваю, как днём, головой: если б не профессия и какая-никакая известность – благодаря которой и признала меня, в обычной жизни она б на такого взрослого дядечку и не посмотрела бы. Не то чтобы я вниманием женским брезговал. Даже таким, когда твой «богатый внутренний мир» и не нужен совсем. Очень даже не брезговал, особенно когда оно существенно упрощало процесс удовлетворения базовых потребностей. Но тут… Куда-а-а? Ведь юная же совсем.

На одной из летних фотографий она стояла в купальнике на фоне моря. Я поймал себя на том, что откровенно пялюсь на мягкий изгиб её талии и аккуратную грудь. Сбруев, тебе почти сорок. Подбери слюни.

Когда там кризис среднего возраста обычно начинается? Что там по этому поводу британские учёные, не выкатывали ещё ничего? Наверняка исследование есть какое-нибудь, не даром же: «Седина в бороду, бес в ребро». Седина – не сильно, но проглядывает, замечаю периодически, да. Борода даже – какая-никакая – тоже периодически имеется. Полный комплект.

Сразу вспоминается, как с этой юной особой утром лбами столкнулись: я тогда пытался разглядеть карту в телефоне на ярком солнце, опустил голову и на полном ходу впечатался во что-то небольшое и возмущенное.

Аж в голове зазвенело, как стукнуло гулко. Разве что звёздочки перед глазами не закружились. Хорошо хоть снимать не завтра: гример изнылся бы весь наверняка – сколько ни тёр потом лоб – шишка надулась всё равно. Снег, что ли, надо было приложить, так кто ж знал?

Хех, чугунной головой меня обозвала и губы надула. На смех и сейчас пробивает, а тогда хотелось ещё, как в детстве, когда надутые щёки пальцами «сдували», по аналогии, тоже их «сдуть», коснувшись.

Надо же, засело: глаза… глубокие такие, яркие, мультяшные совершенно. Рыжая, мелкая, тоненькая явно, но в пуховике этом дутом и капюшоне – как снеговик. Молоденькая совсем. Кукла изящная. Милая и смешная. В снег бы её повалить и щекотать. Тьфу! Крепко я тогда приложился, видать. Встряхиваю опять головой, аккуратно, – вроде и не болит, а глупости лезут, ну. Не сотрясение же?

Пахла девчонка приятно. Ещё когда рядом для фото вставал и наклоняться пришлось – сразу уловил. Тёплым чем-то, выпечкой что ли, зажмуриться хотелось, приблизившись, и вдыхать в удовольствие. Вишней ещё, точно. Едва-едва уловимой. Варенье она ела, что ли? И завис тогда на её губах (следы варенья искал, ага) – полноватые они и цвет такой… нежный, снова пальцем хотелось провести – неужто свои такие, в наш-то силиконовый век? Да что ж такое опять! Усмехаюсь про себя: зима ещё, а сумбур весенний какой-то, неуместный совершенно, в голове.

А кадры эти неудачные? Таких блуперов[6] нарезать можно было, м-м-м. Мечта режиссера комедий! Мимика у рыжика невероятная, смешила меня постоянно. В голос и смеялся бы, но из сурового образа (который я себе безотчётно с ней зачем-то задал) выходить не хотелось. Вообще – это ведь самое ценное в актёрстве: вовремя из роли выходить и так же вовремя – в неё погружаться.

На одном из фото-«дублей» под капюшоном у Юли целая копна волнистых, нереально ярких, каштаново-рыжих волос обнаружилась. Она их привычными движениями поправляла для кадра и сразу тоже хотелось помочь, пригладить, рука даже дёргалась в её сторону. Непроизвольно. И вишней сильнее пахло.

Так с ней было… уютно, что ли?.. Тепло. Я даже нагрелся от её присутствия будто. Солнце это, конечно. Не зимнее совершенно. Днём – будь здоров припекало!.. И она – тоже, как солнышко, недаром про рыжих так говорят. Лучистая, светлая. Глупо так. Сам не понял, как в безотчётном порыве (задержать?) предложил кофе и набережную. А она минуту (!) целую молчала! Ничего ведь такого, прогуляться просто. Не страшный вроде. Давненько так не нервничал. Тьфу! Когда согласилась, с облегчением (да боже ж мой!) выдохнул: искать самому не пришлось – хорошо же?

А краснела как, когда дверь в кофейне для неё придержал? Отвык вообще от таких реакций. Сейчас у большинства дам грим такой – ничуть не хуже актёрского, и румянец постоянный – искусственный, с модным блестючим оттенком. А у неё – от прозрачной бледности там, на солнце, когда кожа её фарфоровая озарялась будто, мягким сиянием наполняясь, до нежной такой лепестковой розовины… Самый естественный диапазон стеснения. Впрочем, просто свет хорошо падал, думаю.

Я помнил, как горели её глаза, когда она рассказывала про обжарку кофе. Сам крутился в ресторанном бизнесе и с пол-оборота понял, что её идея –не просто девичья фантазия, а готовый концепт.

Удивляла и заряжала её воодушевлённость, разговор легко выстраивался, смущения с её стороны больше не ощущалось. Впрочем, оно вообще довольно быстро у неё, кажется, пропало, будто переключилась. Вообще люблю вдохновлённых людей, им и улыбаться хочется шире, и слушать их, ничего не упуская, и – мыслями делиться. Вот и улыбался. И – слушал.

Хех, а за набережную как оправдывалась мило, а? Да я и сам из такого же городка, было бы перед кем! Наверняка ведь биографию мою вдоль и поперёк изучила уже. Неужели нет?

Обо всём болтали, само как-то выходило. Слушала внимательно, детали какие-то уточняла и видно, своё тоже рассказать не терпелось. Недавно высказывание слышал, что диалога на самом деле не существует: просто каждый из вежливости ждёт своей очереди сказать. Вот только в беседе… всё-таки именно беседе с Юлей так… естественно и искренне было. Не из вежливости, но по интересу.

Когда о путешествиях болтали, даже о дурацких, неловких ситуациях ей рассказывал зачем-то. Кто бы стал вещать о том, что чуть не сдох в морском ресторанчике в Италии после первой попробованной устрицы? Как, проникшись идеей, что всякий просвещённый и прилично зарабатывающий человек обязан эти дары моря отведать, с энтузиазмом взялся за «пробы», а, ощутив во рту склизкое нечто, не смог проглотить. Друзья ржали, что я слишком долго раздумывал, вдруг эта устрица ещё жива и вскарабкается потом обратно по пищеводу, цепляясь за жизнь. Сам над собой засмеялся и подавился в итоге. Взял и Юле выложил всё это.

Ей-то устрицы понравились. Описала их как «глоток моря» в жаркий летний день. Легкий, освежающий. А уж пользы в них! Тоже в Италии пробовала, надо же. Представил тогда ещё одну попытку – и кофейному напитку внутри меня неспокойно как-то стало. Не быть мне утончённым аристократом. Что ж.

Девчонка – как воробушек – на мой большой шаг – её два-три было, но рядом держалась, в глаза заглядывала, улыбалась, любопытничала. И сейчас, вспоминая, любуюсь. Я ведь человек искусства, в конце концов. Каждому приятно за чем-то красивым наблюдать. Не ожидал, что разговор обоих так увлечёт.

Но Лютик попросил срочно приехать. Как отказать, если тут я – благодаря ему? Столько знакомы, практически дружим уже. Он, зная мою тягу к новым городам, с собой зовёт периодически на отбор. Вежливо с девушкой попрощались, но Юля, кажется, расстроена чем-то была.

Хм-м-м. Нет, надо ответить. Отметила ведь, значит… Что это вообще может значить? Обычное ведь дело. Невежливо просто, если игнорировать.

«А остальные-то чего не выложили?», – кажется, максимально нейтрально и в тему.

На это она высылает ту фотографию, где я испугался её неожиданного чиха. Явно издевается. Что ж, смешно.

– Нет, ну вы поглядите на него, в одно лицо ржёт там над чем-то. А ну, колись! – подкалывают ребята.

– Мем смешной скинули, – отмахнулся я, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее.

Напрочь отключился, надо же. Вообще забыл, что не один в номере сижу. Отшучиваюсь, благо поговорить и без меня есть о чём. Но тёзка мой, Дмитрий Игнатьевич (он же Лютик) – на все мои непроизвольные улыбки прищуривается, мол: «Это ты им рассказывай!». Так, потом с ним решу.

«Нападение Медузы Горгоны» – подписала новое фото Юля.

«Неплохое название для арт-хауса. Можно даже на «Кинотавр» заявить. Придёте на премьеру?» – ответил я.

«Только если в первом ряду и с попкорном. В качестве компенсации морального ущерба за повреждённый лоб».

Я улыбнулся: лёгкая. Никакого заискивания, никакого трепета перед «звездой».

«Пришлите с усами. Жалко Вам, что ли?» – прошу я.

С теми, про которые она сказала, что они мне идут. Рыжие. Волнистые. Усы. Идут, ага! То, что надо для полноты образа!

«Это с какой же целью? Распечатаете, стрелочку пририсуете и с надписью «Она не умеет делать селфи!» людям на улицах раздавать будете, чтобы опасались?» – иронизирует она.

«Непременно распечатаю и долгими одинокими вечерами разглядывать буду, вспоминая славный Ваш городок… добрым словом!» – заносит меня.

«Порчу наводить не буду, не переживайте. Выложу просто у себя и Вас отмечу, в отместку за нанесение непоправимого урона серьёзному образу артиста!»

«Ах, вот как! Мстите, значит! Я-то думала, экскурсия по набережной мои промахи на фотосессии покроет!» – беззлобно пикируемся.

Фото она всё же высылает.

Лица её сейчас не вижу, конечно, но в каждом сообщении абсолютно чётко смешинки улавливаю. Впрочем, так, скорее всего, пиво на изнурённый организм мой действует – всё гораздо веселее и проще кажется, игру напоминает. Сам не понимаю, что ей втираю – глупости невероятные, но так… хорошо?

Выкладываю у себя «усатую» карточку с подписью: «С актёрством не срастётся если, в клоуны пойду. Усы вот, кажется, идут мне клоунские!». Если б не Юлина оговорка о непубличности, выложил бы, как есть, с ней рядом. В этот раз даже на слухи плевать совершенно. Мне чего уже только не приписывали, устал думать, как и что напишут опять. Но за другого человека решать не могу – тем более, предупредила. Закрываю лицо девчонки смайликом – будто на фото с младенцем, которых сердобольные мамаши в сети «от сглаза» защищают. Ну или от чего там ещё?

«Хорошо, не прилепили надпись «CENSORED[7]» – там, среди смайликов, тоже есть», – пишет тут же она, отвечая сразу на опубликованное мной фото.

«Ну, на лицо, знаете, CENSORED не лепят обычно, а остальное пуховиком сокрыто», – выдаю и замираю даже: м-да, это на ту её карточку в купальнике надо было лепить.

До сих пор перед глазами стоит – как я и думал, тоненькая она, изящная, талия чётко выраженная, грудь аккуратная, но взгляд приковывала крепко. Проверить бы, как в руки ляжет: даже представилось, как под пальцами ощущается – налитая, приятная тяжесть, податливая такая… Уф. Выдыхай, Сбруев. Оглядываюсь втихаря: кажется, от жара, непонятно с чего меня затопившего, комната нагрелась. Но нет, явного сумасшествия моего не заметили. С чего вообще? Женщин я, что ли, не видел? Но продолжаю с малолеткой заигрывать.

* * *

14 февраля, воскресенье.

В том же кресле и просыпаюсь, проклиная начисто расслабившее меня пшеничное. Всё-таки тридцать восемь – вообще не шестнадцать, когда везде хорошо спалось и, главное, вставалось легко. Нет, спал-то я и сейчас вполне себе нормально, шея вот только затекла так, что с трудом поворачиваюсь, и отсидел себе всё, что можно. Квадратный весь. Без скрипа не разогнёшься. На фиг такие удобства.

Так. Собраться. Ребята почти все разошлись, в номере только локейшн и оператор, спят ещё. Телефон – на полу. Хорошо, блокируется автоматически. Я ведь из диалога не вышел даже. А собеседница моя неожиданная так на сообщение и не ответила. Не прочтено даже. Чёрт. Полночи девчонке «на уши приседал». Пень старый.

* * *

На данном этапе (для меня, по крайней мере) работа в городке закончена. Меньше часа на самолёте и уже в 10 я дома. График пока не выстроен точный, группа ещё площадки утверждает. Разбираюсь со своими делами и затишьем решаю воспользоваться совершенно праздно. Потом вряд ли время для прогулок найдётся.

Наметив себе недалеко от дома давно мне знакомый, спокойный парк, привычно уже «маскируюсь»: бейсболка, капюшон сверху, на подбородке – маска. Не медицинская, а текстильная, чёрная такая – дышать в ней попроще. Не от микробов же защищаюсь: в случае чего она с подбородка плавным движением перемещается, надежно скрывая от излишнего внимания.

Тучи нависают тяжёлые, мрачные – будто буря надвигается. Снег и вовсе весь ветром сдуло, а под ним – лёд. Не слишком удачная для прогулки погодка, конечно. Удручающе серый сегодня денёк, не то, что вчера в Раменске. Нет, хорошо, что улетел: опять, как приклеенный, телефон проверяю – ничего. Злюсь. На себя. Чего полез вообще? Ведь молоденькая!

Тру переносицу. Не ответила – к лучшему. Будто и правда «лыжи навострил». Никаких у нас точек соприкосновения быть не может. Да и ни к чему. Это даже в фильмах не модно уже снимать, чтобы юные девчонки от зрелых мужиков голову теряли. А в жизни тем более ничем хорошим подобное обычно не заканчивается. Вот объективно – ей это всё вообще к чему? Слишком старый. Слишком юная. Города разные, круг общения. Всё. О чём рассуждать ещё?

Хоть и пасмурно, а прошёлся немного и – хорошо. Абсолютно точно весной уже пахнет. В наушнике – голосовые от Димки с комментариями по площадкам и рекомендациями по биографии роли[8]. До парка не так далеко уже, за угол завернуть и….

– О-о-ох! – навстречу мне практически выкатывается нелепо взмахивающая руками… Юля?

Утром – в мыслях, теперь – в реальности. Ловлю её на автомате – ещё не хватало, чтоб и меня свалила.

– Ну, точно, угробить меня хочешь! – выдаю я.

## Глава 3. «Маленькая собачка – до старости щенок».

(Юлия)

14 февраля, воскресенье.

– О-о-ох! – резко с испугом выдыхаю, проскальзывая по укатанному до льда участку тротуара.

Нога, блин, так нелепо подвернулась! Руками изо всех сил взмахиваю в попытке себя сбалансировать, не допустив падения. Его и не случается. Но – скорее благодаря сильным рукам поймавшего меня прохожего. Если б упала, однозначно его свалила бы – он как раз из-за угла навстречу моей импровизированной пантомиме на ветряную мельницу выворачивал.

– Ну, точно, угробить меня хочешь! – упрекает со смехом подозрительно знакомый голос.

Вот уж кого совершенно не ожидала – да ещё так – услышать! И тем более – вживую столкнуться!

Если б не выспалась нормально в поезде, решила, что от недосыпа галлюцинации начались. Но видение моё подозрительно реально: держит крепко, терпковатым своим древесным ароматом обволакивая, ухмыляющееся и свежевыбритое.

Улыбается он, ишь! А на сообщения мои так и не ответил, зараза! Тут же себя одергиваю: Боже, Юля, остановись! Не малолетка ведь, от улыбки кумира «поплывшая». Иллюзий питать не собиралась. Поболтали и ладно! Какие претензии, к кому вообще? Что начинается-то?

*

– Мы уже на «ты»? – расслабившись в его (в общем-то, уже не нужных) объятиях, выдаю я.

– Принципиально только после брудершафта? – явно подкалывая, смеётся он и, будто опомнившись, размыкает руки.

А я, очень живо представив обязательный для этой «традиции» поцелуй… с ним… моментально вспыхиваю. Щёки так и хочется ладонями прохладными остудить. Фу-у-ух… Надеюсь, не слишком заметно?

А если вчерашнее ещё вспомнить… Невероятный был день! Люблю такие вот «приятные удивления», когда не то, что не разочаровываешься, а, скорее, очаровываешься человеком. Чего уж там, самой себе можно признаться.

Понятно, общались, если разобраться, не так уж и долго, только кажется почему-то, такой он – Дмитрий Сбруев – и есть: умный, разносторонний, лёгкий на подъём, серьёзный, но с невероятным чувством юмора. Жалко, что в моём окружении подобных товарищей не много. Не в плане – актёров известных, нет. А таких вот, от которых так и веет… Мужчиной.

Коллектив в моей конторе в большинстве своём женский, а я в последнее время работой только и живу, тяжело мне развод дался. И это притом, что сама инициатором была. Правильно всё, но хреново, как ни крути. Не смогла семью сохранить. У других – нормально всё, живут себе, не задумываясь ни о чём, а я… Год уж прошёл. Говорят, дальше – легче. Да я и сама себя так настраиваю. Грустить не люблю. Было бы, тем более, по кому!

Вечером перед отъездом руки так и чесались фотографию со Сбруевым в сторис выложить. Никогда ничем подобным не страдала, а туда же!

Пф-ф-ф! Да перед кем я вообще оправдываюсь?! И подпись удачная вышла: «Когда пересмотрела сериалов».

И – божечки, заче-е-м?! – отметила аккаунт Дмитрия, про себя рассудив, что вряд ли, учитывая его публичность, вообще заметит. Галочка, личность подтверждающая, у него в профиле, конечно, была, да и первый в поисковой выдаче, но… Пульс знатно тогда подскочил. Ну, точно, дурочка! Даром что тридцатка скоро!

Раз уж зашла к нему на страничку, чего уж, как говорится: видео смешные у него посмотрела, фотокарточки из путешествий и со съёмок. Хорошо, что тут не видно, как в тех же «Одноклассниках», кто твою страничку просматривал. А то сталкерством попахивает…

В целом – судя по публикациям – вполне приятное впечатление. Не люблю, когда у мужиков (даже объективно симпатичных) всё только фотками себя любимого забито. Вот, мол, глядите: Я! Или вот ещё: «Я» – и моя машина. А вот, пожалуйста: «Я» – и мои часы. Дорогие, конечно! Я же себя не на помойке нашёл! А тут, посмотрите! «Я» – на фоне достопримечательности. Ну, точнее, просто «Я»! А достопримечательности той и вовсе не видно. Даже не понятно, в общем, что это. Главное же – «Я»! Завидуешь порой подобному самомнению. Как бы себе такого отсыпать немного для уверенности, но не переборщить?

У Сбруева же – всего в меру: карточки из путешествий, просто природа, люди… Интересные он детали подмечал в разных совершенно городах – столичных и таких же, как наш, маленьких: за каждой фотографией своя история будто. Хотелось разглядывать.

Наткнулась на отрывочек с интервью.

«Что для вас самое сложное в профессии?» – спрашивал журналист.

«Найти правду, – отвечал Дмитрий. – Не сыграть, а прожить. Самое ценное скрыто в мелочах: в том, как человек держит чашку, как поправляет волосы, как молчит. В этом молчании иногда больше текста, чем в пяти страницах сценария. Моя задача – подсмотреть эту правду в жизни и перенести на экран».

Надо же, этот вот дворик – в Италии – так знаком! Боже, я ведь была тут! В одной из деревенек Чинкве-Терре, точно! У меня похожая фотокарточка есть. Надо же, и Риомарджоре есть с его разноцветными домишками!..

Помню, как вырвалась в то путешествие сразу после развода. Одна поехала. Маме сказала, что с подругой, чтоб родительница не переживала. Да и не смогла бы она понять, почему мне именно одной хотелось.

Голову проветрить, отвлечься, на себе, наконец, сосредоточиться. Чувствовала себя практически героиней фильма «Ешь, молись, люби». Начала с Италии, в которой… есть. Пробовала новое, порой объедалась так, будто не ела никогда, и думала потом, что больше в жизни ничего не съем. А потом… проходила по 456 ступенек вверх по какой-нибудь извилистой лестнице и вуаля! Здравствуй, еда!

Когда добралась до Чинкве-Терре, невероятно много бродила, просто дышала. Каждой клеточкой ощущала замешанное на воде и ветре, перетёртое с солью, то рокочущее, с присвистом, то мерно глубокое – дыхание Моря. Размышляла. Осознавала и осмысливала. Вдыхала. Солнцем, лазурью, безбрежностью, ароматами трав, цветов и невесомостью наполняла лёгкие.

То был самый лучший отпуск. Ходила пешком по лесисто-холмистой живописной тропе от одной деревушки – Корнильи – до следующей. Заставала в пути невероятные сиреневые закаты. Больше всего я, пожалуй, люблю закаты. Не тёмное ещё, пронизанное тёплыми лучами время, когда светом наполнено, пропитано, будто укутано все вокруг. Цвета приглушены, звуки - обволакивающи, впитывать счастье – легче, чем когда-либо... В Вернацце, на вершине с видом на вечерние огоньки и сказочную башню, вкушала сладкое креплёное вино из переспелого, красиво увядающего на лозе под палящим солнцем винограда, а уже в Риомарджоре впервые пробовала устрицы.

Училась хранить только такие мгновения: тёплые, светлые, радостные, а плохие – отпускать. Решила пойти дальше и постигнуть искусство улыбаться не только губами, но и мыслями… и – даже печёнкой. Единственное, о чём смутно жалела – безумно хотелось это ставшее для меня волшебным место с кем-то разделить. Смотрела на милые парочки на фоне заката и – так же хотела. С кем-то. Кто по-настоящему близкий.

*

Та-а-ак, ещё у Дмитрия на страничке очень много кадров со съёмок… Хм-м-м… Очень люблю такое: найти не избитый, приевшийся всем вид, а – неожиданный какой-то ракурс, чтобы с иной стороны на место взглянуть. Даже Эйфелева башня у него в кадре такая, что не сразу и поймёшь! Но – совершенно невероятная, это точно!

И… женщины рядом не было… Боже! Вспыхиваю непроизвольно. Нашла о чём вспоминать! Сразу мемы всякие в голову лезли, где обыкновенные девчонки – те самые, которые совершенно заурядной, будничной, не «гламурной» жизнью живут – горестно так вздыхают, что Генри Кавилл там какой-нибудь женат. А то если б нет – сразу как будто к ним бы метнулся, ага. Досмеялась, сама туда же. Интересно, а женат вообще Кавилл? Надо у Светки на работе спросить, она уж точно знает!

Но вся эта переписка наша, ух! Если б не помнила, с кем общаюсь – решила бы – флиртует? Тон этот… А намёк на «одинокие» вечера?

Но я-то помнила. И всё равно – засасывало общение. Снова – обо всём, взахлёб, наперебой. Даже не думала, что взрослый мужчина (а он ведь взрослый, явно меня старше; надо, что ли, погуглить), тем более актёр известный, вот так запросто «болтать» в директе может. Так, собраться!

*

– Ни разу на брудершафт не пила, – успокоив дыхание и возвращаясь из калейдоскопа воспоминаний к разговору, отвечаю.

– Гм… тоже не пробовал, кстати. Упущение! – подмигивает он. Румянец опять заливает щёки.

– Я не против на «ты», – улыбаюсь.

– Ещё бы, после «лобового» столкновения и покушения на здоровье и серьёзный образ артиста – точно можно! – боже, улыбка у него невероятная, не ответить невозможно, – Преследуешь меня, значит? – неожиданно переключается он, красноречиво поигрывая бровями.

– Ого, какое самомнение! – тоже картинно подняв брови, отвечаю, возвращаясь к серьёзно-негодующему тону. – В командировке я. Заранее приехала, вот – гуляю. Кто ещё кого преследует вообще?!

– В смысле, в командировке? – неподдельно удивляется он, как-то сразу озадачившись. – То есть… ты... э-э-м… работаешь? Ну, не учишься?

– Ну-у-у, учусь-то я, можно сказать, перманентно: эта командировка – тоже обучение, собственно, – не понимаю его недоумения.

– Не студентка, значит? – и снова этот озадаченный взгляд.

– Ну да… Лет пять уже нет. Хотя, если второе высшее считать – меньше, конечно, – зачем-то поясняю, будто количеством образований хвастаюсь, а он шумно выдыхает.

– Думал, ты первокурсница, – объясняет, улыбаясь и слегка покачивая головой.

– Ха! Ну, так-то мне алкоголь без паспорта до сих пор не продают, это да. Мама говорит: «Маленькая собачка – до старости щенок!» Но я не жалуюсь, это в восемнадцать напряжно за документом лезть, а в двадцать семь – льстит даже, – проговариваю я.

Всегда в такие командировки стараюсь заранее приехать, вот как сейчас, в воскресенье. Стараюсь и транспорт выбирать так, чтобы на «погулять» оставалось время.

– Значит, гуляешь? – меняет он тему и, дождавшись моего кивка, продолжает, – здесь парк хороший недалеко, я туда как раз собирался, тоже свободным временем пользуюсь. Составишь компанию?

– Ой, я туда и планировала! Только кофе ещё взять хотела, – еле улыбку сдерживаю: сразу серость городская сдвигается, отступает будто, всё буквально светлеет. А! Это просто тучки расходиться начали, хм…

– Зависимостью попахивает, – веселится он, – но я тоже, можно сказать, адепт. Секты любителей кофе. «Здравствуйте сэр, не найдется ли у вас минутки поговорить о напитке животворящем, о «Нескафе» три в одном?»

– Частица «Не» в начале фразы отпугивает новых адептов! – подыгрываю я.

Что я, зря столько лет в продажах работала? Пусть немного в другом направлении, но тонкости-то, тонкости всем уже известны! Скрипты ни к чёрту!

И, уже не сдерживаясь, смеюсь и с удовольствием за предложенный локоть хватаюсь – скользко же. Дмитрий обстоятельно и увлечённо рассказывает о новом проекте в моём городе, о том, чем занимались с командой и почему сейчас в столицу вернулся. Расспрашивает о моём обучении, о сроке командировки: хочется всё-всё ему рассказать и всё о нём – выслушать.

– Слушай, Юль… я тут думал о нашем разговоре. Ты говорила, что для каждого человека можно подобрать «его» сорт кофе, который отражает характер. У меня сейчас роль такая… Архитектор, циник, но в глубине души… ищущий. Какой бы ты ему посоветовала?

Надо же, помнит. Он не просто вежливо кивал, а слушал, получается. Профессиональный интерес проснулся во мне, отодвинув на второй план смущение и страхи. Это ведь моя стихия. Моя работа.

– Думаю, ему бы подошла Суматра. Например, сорт «Манделинг». В аромате – дым, специи, табак, что-то очень приземлённое, мужское. Но во вкусе, если правильно приготовить, внезапно раскрываются нотки сладких тропических фруктов. Это кофе с двойным дном. Внешняя брутальность и скрытая, почти неуловимая сладость. Как раз для циника, который разучился признаваться себе в том, что ему нужно немного тепла, – ох, кажется, увлеклась. Подумает, что я сумасшедшая кофейная фанатичка.

– Ничего себе. – присвистнул Дмитрий заинтересованно. – Ты в итоге описала героя лучше, чем наш сценарист. Теперь я понимаю, что значит «любить свою профессию». Спасибо. Это очень ценно.

Не привыкла к такому заинтересованному вниманию. У меня в окружении даже мама, и та – спрашивает про мои дела скорее «для проформы», тут же ввинчивая извечное «Ой, а вот у меня…» И что-то иное воспринимается… Не знаю даже, как такое назвать? Я обычно сама стремлюсь узнать человека лучше, вопросы задаю, выстраивая в голове образ, детали из рассказа к нему добавляя. А тут… Наверное, так и видится со стороны? Хм.

Мужчина много улыбается и привычная по кадрам с экрана складка между бровей начинает понемногу разглаживаться. А мне казалось тогда, что она постоянно с ним – от неизменно хмурого, серьёзного выражения лица. Впрочем, и оно ему шло – меня ведь тогда именно суровость эта зацепила, взгляд, под кожу проникающий, сразу как-то, остро и – до мурашек.

Сейчас Сбруев на экранного себя не похож, другой совершенно: лёгкий какой-то, открытый, мягкий, расслабленный даже. Капюшон снял и увлечённо о своих рабочих проектах рассказывает: он, оказывается, в изрядной мере бизнесмен, поэтому, видимо, так задумкой моей с кофейней заинтересовался тогда на набережной. А я, пока вперёд смотрит – украдкой его разглядываю и дышу через раз, когда взгляд на меня обращает. Невероятный какой-то. Боже, о чём размышляю вообще?! Зачем опять на скулах его залипаю, дались мне губы эти его…? Когда я так поглупела?

В парке чудо как хорошо: тучи к закату разошлись совсем, будто и не было их, смело пробилось солнце. Небо окрасилось приглушённо оранжевым, красноватым, синим глубоким и кое-где бирюзовым даже. Самое невероятное – закатный этот свет. Волшебный, сиюминутный. Ускользающий, покуда пытаешься его запечатлеть, куда-то между пальцев. Ловим его отсветы телефонами: так ярко всё расцвечено, фотографии отличными получаются. Но созерцательности мешает банальность.

– Это не я! – ойкаю, обхватив неожиданно громко заурчавший живот.

Нет бы деликатно как-нибудь, а? Снова щёки горят. Позор! Просто непоправимый урон моему образу кисейной барышни!

Надо же, урон! Слово-то какое.

– Бѐлки? – вскидывает брови он, со смешкόм указывая рукой на деревья, а я вырываюсь из своих размышлений. – Я тоже голодный. Тут до бара моего любимого немного совсем осталось, редко бываю, но нравится, и кухня у них – достойная. Дойдём?

И я соглашаюсь, есть ведь и вправду хочется. Да и компании такой рада. Впрочем, это даже во-первых. А раздумывать над тем, почему он вдруг решил меня пригласить и столько со мной уже болтается (боже! Сам Сбруев! Со мной!) – совсем не хочется. Голодных он, может, жалеет. Пусть. Хорошо же, правда?

В баре, который мы обнаруживаем на первом этаже обычной пятиэтажки, совершенно неприметной, царит приятный, доверительный такой полумрак. Нам быстро выделяют угловой уединённый столик. Сроду бы не подумала, что «знаменитости» вот такие заведения могут выбирать. А где пафос? Где «Дефлопе. Лучший в Москве»[9]? Где мишленовская подача? Нет, мне, наоборот, так даже больше нравится: сейчас я себя – в обычных джинсах и рубашке, точно в подобном месте не представляю, просто… удивительно?

– Здесь, и правда, хорошо, – удовлетворённо замечаю, – очень комфортно: и по музыке, и по свету, атмосфера приятная очень.

– Это ты ещё гуляш их фирменный не пробовала, – советует он.

И я пробую. Вкусно – не то слово! Характеристики «во рту тает» элементарно мало – всю степень моего восторга не отражает. Хлебом всю подливу собрать хочется. А что не соберётся – прямо с тарелки облизать. Совершенно не интеллигентно, но – с удовольствием. Хм. Только как теперь из-за стола выйти, вообще не понятно. Была бы одна и не в заведении – точно верхнюю пуговицу джинсов расстегнула бы. Как там французы говорят: из-за стола надо выходить с чувством лёгкого голода, да? Сразу понятно, что я не француженка ни разу. Недаром он мне в гимназии не давался. О-хо-хо. Надо совершить «променад», утрясти всё.

– Я теперь вздохнуть не могу. Остановиться не могла – вкусно нереально! – оправдываюсь я.

– У них просто на дюймовочек не рассчитывают. Надо было полпорции просить. Не подумал, уж прости. Теперь пройтись надо, чтоб тяжести не было, как раз до гостиницы провожу, а то тебе наверняка вставать рано? – вежливо интересуется он.

– Да, точно. Спасибо! – выдыхаю.

Пока ждём счёт и посещаем по очереди туалетную комнату, решаю воспользоваться местным вайфаем и выложить фото из парка в сторис.

– Странно, виснет и всё, – жалуюсь на очередную неудачную попытку загрузки карточек Дмитрию, который в коридорчике рядом сушит под аппаратом руки.

– Тут вайфай без пароля, должно нормально грузиться, – отвечает он (пф-ф-ф, как будто вайфай без пароля можно не заметить), – может, сбой у тебя какой, проверь, когда последнее обновление ленты было.

– Хм! Точно, вчера ещё!

– То есть сообщение моё ты не видела? – с каким-то непонятным воодушевлением вдруг приглядывается ко мне он.

– Эм… ну вообще это я вчера вопрос тебе задала, но ты не ответил… кажется, – немного теряюсь я, опасаясь, что он как претензию это воспримет. А я своей обиды высказывать не хочу, ну серьёзно, где он, и где я!

Тут Сбруев, развернув ко мне свой телефон, просто показывает отправленное мне сообщение, на которое, как он думал, именно я ему не ответила. А я, получается, и вовсе его не видела. Снова – хм!

– Диктуй давай телефон. С соцсетями этими каши не сваришь, – вдруг просит он.

И я натурально зависаю: телефон? Э-м-м… Зачем? То есть, понятно, телефон – чтобы звонить. Переписываться, что там, общаться… Ему что же, нравится со мной? То есть… И я диктую (хорошо, не заикаюсь от ступора).

*

Обратный путь, кажется, меньше времени занимает: за разговором и лёгкими подкалываниями не замечаю, как оказываемся у гостиницы. Стемнело совсем и похолодало – на крыльце стоять зябко. Но не просить же его зайти? Скажет ещё, навязываюсь. И так – прилипла, блин, оторваться не могу.

– Доброй ночи! – прощается он, улыбаясь (снова на губах залипаю, что ж такое), – удачной учёбы завтра!

– Спасибо за приятную компанию, – тоже улыбаюсь я, – цветных снов!

Мне даже чудится какое-то движение – будто и его ко мне потянуло, но тут же понимаю: вежливый мой провожатый просто обошедшего его постояльца пропускал и теперь, резко махнув рукой, двигается в сторону стоянки такси. Интересно, а на метро он ездит ещё? Или «слава» уже не позволяет? Надо будет спросить. Блин. Когда что спрашивать-то собралась? Сама я ему писать точно не буду!

Уф! Надо выдохнуть. Я говорила, вчера невероятный денёк был? Нет! Сегодня. Точно – сегодня. Так и добираюсь до номера, непонятно кому улыбаясь. Во все тридцать два. Вру, тридцать. Два зуба мудрости у меня удалили же! Смеюсь. Пусть на ресепшн, камеры просматривая, порадуются тоже. Не мне же одной?

* * *

Несмотря на невероятную какую-то, восторженную взволнованность, засыпаю на удивление быстро. Думала, так и буду в голове последние два дня крутить, домысливая и рассуждая: что не так сделала, как лучше сказать было бы. Это ведь про меня приколы, в которых, засыпая, человек резко вспоминает, как когда-то, в пятом классе, позорно шмякнулся у классной доски и теперь снова мучительно краснеет, без конца картинку эту в мыслях проигрывая. Но нет. Даже выспалась. Удивительно. И до будильника в итоге поднялась – снова с улыбкой, наэлектризованная будто. Горы готова свернуть!

Да что я, в конце концов? Ну, пообщались, погуляли, и что? Вот уж не думаю, что он из-за всего этого так же себя накручивает. И я не буду. Зарок себе давала: не интересоваться мужчинами, от которых взаимности не дождёшься! Но… так он смотрел на меня у входа в гостиницу вчера… Может, не показалось, что поцеловать хотел? Уф! Хватит. На обучение ещё ехать, в конце концов.

# Примечания

1

Вымышленное название в контексте истории, обозначающее город в Центральном Черноземье.

2

Отсылка к произведению Джоан Роулинг «Гарри Поттер», в котором упоминается «Амортенция» – очень мощное приворотное зелье

3

Криптони́т — вымышленное кристаллическое радиоактивное вещество, фигурирующее во вселенной DC Comics. Метафора в фильмах США, обозначающая слабость, синоним ахиллесовой пяты.

4

Локейшн-менеджер (от англ. location – помещение, размещение, определение места для чего-либо, дислокация) занимается поиском и подготовкой мест для съёмки фильма или телепередачи

5

Помрёж – помощник режиссера («Театральный сленг. Словарь театрального сленга», Анна Кузьмина).

6

Запоротые дубли принято называть «блуперами» (сокращение от слов blue pencil – «синий карандаш», популярное орудие цензуры прошлых веков).

7

Англ. Цензура

8

Биография роли – та важная часть работы над ролью, когда актёр поясняет кто он, как он попал в данные обстоятельства, что с ним случилось до выхода на сцену и случится после ухода и т. д. («Театральный сленг. Словарь театрального сленга», Анна Кузьмина)

9

Отсылка к кинофильму Квартета-И «О чём говорят мужчины»