# Не говори «Прощай»

Жанна Лебедева

Он ищейка на государственной службе. Она наследница последнего алхимика древней страны, уже втянувшейся в моду на все прогрессивное. Между ними убийство, не имеющее на первый взгляд ни причин, ни следов. Ему необходимо арестовать ее, ведь он носом чует – это она во всем виновата! Что убережет его от столь опрометчивого шага? Ночные кошмары ставшие явью? Или единственное слово "Прощай"?

# Жанна Лебедева. Не говори "Прощай"

## ГЛАВА 1. Золотая женщина и мертвый самурай


– Это было двадцать второго июля, в самую жару. Полночь. Я стояла под мостом на берегу реки, а на моих глазах умирал молодой самурай. На его светлой одежде расцветали алые цветы. И я думала – вот ведь дурацкая мода. Сейчас все модники Первого Подлунного, как обезумевшие, стали скупать в лавках бледные ткани с яркими цветами… Вот о чем я в тот момент думала. А напоследок я сказала ему…

Она прикрыла глаза и потянулась к тонкой серебряной трубке, чтобы вдохнуть глубоко и выплюнуть в пустоту белый узор невесомого дыма. Лунный луч пробился меж занавесок, ласково лег на ее рябое плечо, а Кама Рёгу невзначай подумал о том, какая странная у нее кожа. Обычно у женщин Первого Подлунного города кожа белая как снег. Но у Рин она желтоватая, в россыпях золотых монеток-пятнышек. Такая чужая, нездешняя кожа.

– Того самурая убили? Кто и как это сделал? – Кама Рёгу дернулся, резко вытряхивая из головы ненужные мысли.

Рин снова затянулась. Потом ответила:

– Как? Мечом. Ему пробили грудь мечом – такая обычная в этих краях смерть. А кто… – Она помолчала несколько секунд. – Бандиты. То были какие-то бандиты. Мало ли их в Первом Подлунном? И вообще, к чему я начала эту историю – уже не припомню. Мы, кажется, о нападении на купца с тобой говорили, не так ли, помощник шерифа?

– Так…

Помощник шерифа Кама Рёгу пришел в увеселительный дом «Алый лотос» не ради развлечений, а по работе. Дело было серьезное – богатого купца зарезали в среду, тело кинули в канал. Купец был родственником местного важного чиновника, поэтому уже два дня вся полиция города стояла на ушах. Вроде бы даже нашелся след убийцы.

Начальник полиции, шериф Аато, отправил помощника в «Алый лотос» с заданием допросить владельца заведения, Кривого Ягу, и Рёгу послушно отправился в полуночный квартал, где днем было тихо, как на кладбище, а ночью пахло жареной рыбой, потом, кровью, сладкими притираниями, алкоголем и дурманной травой.

За пятнадцать минут до того, как последний день лета сменился первым осенним днем, помощник шерифа ступил под бумажные фонари на просторное крыльцо. Хозяин заведения уже встречал его, нервно вертя в руках толстый кошель с серой кистью на завязке.

– Добро пожаловать, господин. Добро пожаловать, – лебезил он, заискивающе глядя гостю в глаза. – Надо же, сам помощник шерифа! Какая честь. Какая честь! Я очень рад. Очень.

– Я тут по работе, – сквозь зубы рыкнул на него Рёгу.

– Понятно, что по работе. Я все понимаю. Все, господин. И буду держать язык за зубами. Никто не узнает о том, что…

– Я же сказал, что пришел по работе.

Гость понизил голос, как бы невзначай коснулся рукояти своего меча. Хозяин понял намек и совсем растерялся. Он привык видеть людей, наделенных властью, среди своих клиентов, но они всегда приходили тайно, тем самым давая ему шанс. Шанс на секрет, который можно сохранить. С помощью которого можно себя обезопасить. И деньги. Глядя на полуночного визитера, хозяин «Алого лотоса», Кривой Ягу, понял, что сегодня ему не удастся приумножить ни один из своих капиталов: ни секретов, ни денег не станет больше. Это плохо. Очень плохо. И тут уже не о приумножении впору думать, а о том, как бы не потерять. Ведь самое малое, что сейчас можно потерять – это деньги. Гораздо хуже – свободу или даже жизнь.

Все, что есть.

И тогда Ягу принялся лебезить и умасливать гостя с утроенным рвением:

– Простите, господин. Я, дурак старый, понял вас превратно. Столько лет живу, а ума не нажил. Вы ведь от господина Аато пришли, а он человек с принципами. Выходит, и вы тоже должны быть с принципами. И почему я сразу об этом не подумал? Дурак…

– Дурак, – согласился Кама Рёгу.

Его точеный лисий силуэт застыл в проеме шумного зала, освещенного томно-красным светом. На лице появилось брезгливое выражение. Нервно дернулся нос. Желтые, как листва осенних берез, глаза прищурились опасно и дико.

– Азартные игры запрещены законом. Вы что, совсем страх потеряли? – Пальцы снова оплели рукоять меча. – Согласно новым правилам я могу арестовать и отправить за решетку всех здесь присутствующих…

– Умоляю, господин, не сердитесь! Вы все не так поняли! У нас тут просто забегаловка – работяги вот после тяжкого дня отдохнуть пришли. Обычные работяги.

Рёгу посмотрел на этих «работяг». Одни бандитские рожи. Уверен: все, через одного – воры, мошенники, наркодельцы, убийцы и дезертиры в бегах. У честных работяг в Первом Подлунном нет ни времени, ни денег, чтобы подобные заведения посещать. Жаль, но пока что придется прикрыть на все это безобразие глаза. Шеф сказал, что «Алый лотос» курирует советник губернатора города, и ворошить сие злачное осиное гнездо пока нельзя.

Кама Рёгу убрал руку от меча и быстро облизнул губы – досадливо, зло и в то же время предвкушающе. Еще не время спускать лиса с цепи.

Но оно обязательно настанет.

Время возмездия.

Время истины.

Время суда.

Заметив помощника шерифа, «работяги» притихли и зашушукались. Их шальные пьяные глаза тревожно поблескивали в кровавом сумраке. Сейчас они более всего походили на стаю крыс, встретившихся у кучи объедков на заднем дворе с лисой. Их, конечно, больше, и лису они, в принципе, смогли бы одолеть, но… Скольких из них она угробит в этом бою? А, главное, кого? Никому не хочется лишиться головы, даже ценою лисьей жизни. И какой в жертве толк, если на место одной убитой лисы всегда придет новая, что, возможно, будет еще моложе и горячее. Еще ловчее. Еще больше. Еще злее.

– Господин, господи-и-ин… – Ягу настойчиво подергал гостя за рукав. – Мои девочки уже накрыли для вас стол в отдельной комнате. Для нас с вами. Сядем и поговорим. Я вам все-все расскажу, честно и без утаек. Про всех.

– Я не с тобой пришел говорить, – бросил Кама Рёгу, небрежно вытягивая рукав из цепких лап Ягу.

– А с кем?

– С женщиной по имени Рин. Рин-Из-Золота. Она работает в твоем заведении.

– С… Рин? – бледнея, залепетал Ягу, его желтые маленькие глазки нервно забегали, а на сверкающей из-под жидких седых волос лысине проступил пот. – Почему с ней?

– Шеф приказал, – коротко и без утаек ответил помощник шерифа. – Какие-то проблемы с этим? Рин жива? Если будешь увиливать, я достану ордер, и тогда…

– Жива, господин, – потупив глаза, спешно проскрипел Ягу. – Не беспокойтесь, я отведу вас к Рин.

Они поднялись на второй этаж по темной лестнице. Здесь почти не было слышно голосов из зала, и Рёгу подумал о том, что в «Алом лотосе» особенные стены – очень толстые… На миг ему показалось, что из-за стены, откуда-то из глубин дома, раздалось тихое эхо его собственных шагов. Его дыхания…

Жуткое ощущение – обрывок ночного кошмара.

Кама Рёгу моментально взял себя в руки. Просто устал. Не спал со вчерашнего дня и все на ногах. Все полубегом. Все в спешке, в погоне, в толчее. Утром он, вынюхивая преступников, носился по центральному рынку. Совался в каждую проклятущую лавчонку, в каждый дом. Перехватил на бегу плошку риса с каштанами в какой-то убогой забегаловке и помчался дальше.

И вот, примчался сюда.

И теперь сидит в комнате Рин.

Рёгу смотрит на нее. Она курит, пронизывая задумчивым взглядом мреянье городских огней за окном. Качает ветвями старая сосна во дворе. Легкий ветер дует с моря. А у Рин невероятные глаза – зеленоватые, как морские волны в теплый облачный день.

Все-таки удивительная она женщина…

Кама Рёгу снова нервно встряхнулся. Чего он так пялится на эту Рин? Она ведь обычная городская «девочка». Мало ли таких в увеселительных домах Первого Подлунного?

А разговор о важном деле, который должен был уже давно начаться и закончиться, все никак не клеился. Рин крепко держала нить беседы в своих рябых руках. И говорила о том, о чем хотела сама. На его вопросы почти не отвечала, играя задумчивое безумие, все предаваясь и предаваясь воспоминаниям. Она рассказывала то про луну, то про воду, то про цветение сакуры, то про смерть какого-то вымышленного, наверное, самурая.

Рёгу собрался, наконец, с мыслями и выдал настойчивое:

– Послушай, все это мне сейчас не интересно. Расскажи о купце Хагато, что приходил сюда вчера ночью.

– Что рассказать? – Веки Рин тяжело опали, из-под них матово блеснули глаза, снулые, как у мертвой рыбы. – Я ведь и так рассказываю, а ты не слушаешь меня. Еще и перебиваешь. Так вот, молодой самурай, что умирал на моих глазах на берегу реки, был такой красивый. Его глаза имели тот особенный оттенок зелени, что бывает у моря, а волосы были черны, как небо в грозу. – Рин умолкла на несколько секунд, подарив тишину заоконным цикадам и дыханию Рёгу, а потом спросила: – Убью ли я тебя?

Кама Рёгу услышал это так ясно и отчетливо, что чуть на месте от неожиданности не подскочил.

– Что еще за вопросы?

– Какие вопросы? Я спросила, слушаешь ли ты меня? – Безразличие на лице Рин сменилось мимолетным удивлением.

– Ты точно это сказала? – Помощник шерифа привык доверять своим ушам, но теперь почему-то смутился.

Показалось. Он был уверен, что ему показалось. Послышалось. Рин не могла спросить ничего подобного…

– Я произнесла то, что хотела произнести. Ты услышал то, что желал услышать.

– Ладно, продолжим. – Янтарные глаза Рёгу вперились в длинную шею Рин, красиво освещенную медовым светом уличного фонаря. Кто-то зажег его только что. – Купец Хагато пришел в ваш увеселительный дом…

– Ты не прав, – бесцеремонно перебила Рин. – У нас тут больше не увеселительный дом. Такие заведения теперь под запретом, ты, как представитель власти, должен это знать лучше других.

– Знаю, – огрызнулся Рёгу, – и все же твой хозяин, Кривой Ягу, сознался шерифу Аато, что тайком получил от купца большую взятку, чтобы устроить тому ночное свидание с тобой, после чего Хагато нашли мертвым.

– Вот оно что. – В голосе Рин не прибавилось интереса или волнения. – Думаешь, его убила я? Хорошая гипотеза, пожалуй, даже оспаривать ее не буду.

Ответ сбил Рёгу с толку. Он был уверен, что Рин испугается и начнет отпираться, но она лишь зевала.

– Доказательств у меня нет, но…

– Я знаю, что их нет, – лениво пожала плечами Рин, – поэтому не волнуюсь. А еще, как вы знаете, согласно указу губернатора, все увеселительные дома официально закрылись год назад. Теперь подобная деятельность объявлена вне закона. «Алый лотос» – обычная харчевня. Как сотни других в этом городе.

«Играет. Она играет со мной. И не боится. Совершенно», – мысль окатила помощника шерифа холодной волной. Добавив в голос злости, он свел у переносицы брови.

– Твой хозяин трус. Стоит мне прижать его как следует, и…

– Он скажет тебе, что вот уже год как ни одна девушка не была продана. «Алый лотос» уважает волю господина губернатора. – Рин поднялась с циновки и вплотную приблизилась к сидящему напротив собеседнику. Поймав его хмурый взгляд, равнодушно добавила: – Ты мне враг, Кама Рёгу. Ты – полицейский лис. Верный слуга закона. Не трогай меня и просто служи своему господину достойно. В городе много других преступлений. У людей много проблем. Не трать время на один пустяковый случай, произошедший в одной из сотни городских забегаловок.

– Пустяковый случай? – вспылил Рёгу, повысив голос на пару тонов. – Богатый купец убит возле борделя. Это, по-твоему, пустяки?

– Ты назвал «Алый лотос» борделем? – Рин отошла к окну, задумчиво припав губами к трубке, выпустила ровное кольцо дыма. – Назвал – и тебя это не волнует. Не волнует, что юных девушек продают извращенцам и насильникам за пять медных монет… Тебя больше волнует смерть какого-то купца, что, по твоим словам, был одним из таких… Ничего не меняется в этом мире, и женская жизнь по-прежнему стоит дешевле мужской. – Зеленые глаза, подобные глазам зверя, уставились на помощника шерифа, заставив его ощутить в груди колкий холод. За стеной раздался гул. – Уходи, Кама Рёгу, мне не о чем тебе рассказать.

– Хорошо. – Полицейский нехотя поднялся и направился к двери, на которой сиреневый и черный драконы переплетались со страстной неистовостью. – Я вернусь с ордером. Я переворошу ваше змеиное логово. Я всех допрошу. Всех и каждого!

– Как невежливо угрожать женщине, не тронувшей тебя даже пальцем, – разочарованно покачала головой Рин. – А еще ты даже не дослушал мою историю. Мне было так важно ее досказать.

Рёгу обернулся через плечо, глубоко вдохнул и выдохнул. Поругал себя мысленно – ведь, и правда, погорячился он зря. Наверняка выглядел глупо. Выглядел так, будто всерьез испугался этой Рин.

– Чем же она закончилась? Твоя история? – сказал, смягчив голос.

– Я уже не помню, на чем ты меня оборвал, – утомленно протянула Рин.

– На том, что ты что-то сказала тому умирающему самураю… Что ты сказала ему?

Он смотрел на женщину, ждал ответа.

Она стояла перед ним, вся такая высокая, пестрая и разноцветная. Нездешняя. Дикая. Чужая. В зеленых глазах, подведенных черным, светился незамутненный пустым кокетством и выученным жеманством хищный ум. Она думала. Рёгу отчетливо разобрал в ее взгляде лихорадочную игру мыслей. Наконец, она решила что-то для себя и, чуть заметно самой себе кивнув, ответила на вопрос.

– Прощай. Я сказала ему тогда – «Прощай».

За стеной снова что-то зашумело, а потом в комнате повисла мертвая тишина. Даже цикады за окном замолчали. Даже разговоры людей стихли разом, словно по сговору…

Когда Кама Рёгу покинул «Алый лотос», все вернулось на круги своя. На крыльце пьянчуга свалил бумажный фонарь. Огонь выпал из алого чрева фонаря и перекинулся на подсохший куст гортензии. Из зала прибежали две девушки – одна принялась бить и поносить пьянчугу, вторая, зачерпнув ковшом воду из декоративного пруда, стала заливать пожар.

Рёгу ушел от крыльца. Хотел отправиться в отделение полиции, но потом передумал и, прыгнув через невысокую каменную ограду, залез в сад на заднем дворе заведения. Спрятавшись за куст, он принялся наблюдать за окном Рин.

Она стояла неподвижно у окна и курила. Долго. Бесконечно долго.

До самого утра.

Когда на востоке занялась заря, Кама Рёгу покинул свой пост и отправился к каменной ограде, желая незаметно преодолеть ее. Когда он взбирался наверх, один из камней зашатался под ногой и выпал, открыв черную дыру, из которой сама собой выпросталась мертвая костяная рука.

Помощник шерифа присел возле находки. Интересное дело. Кого это тут замуровали? Он заглянул вглубь дыры. Темнота. Вынув из поясной сумки огниво, щелкнул кремнем, высекая пучок тощих искорок. Проклятье! Дыра была неглубока – дальше шел застывший намертво скрепляющий состав для кладки. Если там и лежит целое тело мертвеца, выковырять его уже вряд ли удастся!

Рёгу снова взглянул на руку и заметил на пальце кольцо. Хоть что-то. Помощник шерифа стянул находку. Съезжая по кости кольцо застряло в суставе – пришлось сломать.

Сунув останки обратно в дыру и приперев камнем, Рёгу поспешил в участок. По пути он разглядывал найденное. Дорогое. С гербовой печатью в виде бабочки, вплетенной в иероглиф «перерождение».

Интересно, чье это?


***

В отделении пахло потом, мускусом и несколькими видами табака. Здесь всегда кипела работа, и людям порой было некогда даже помыться или успокоиться.

Рёгу шел через длинный коридор с деревянными камерами для пойманных преступников. Здесь их обычно держали временно, до выяснения всех обстоятельств и суда. Потом либо казнили, либо отправляли на каторгу.

Либо оправдывали.

Аато встретил Рёгу на выходе из коридора с заключенными. Шериф был высок и сед как лунь. Худое лицо испещрял десяток старых рубцов. На паре пальцев каждой руки не хватало фаланг. Поговаривали, что в молодости Аато был бандитом.

Рёгу в это не верил.

– Ну что? Женщина из «Алого лотоса» сказала что-нибудь вразумительное? – Шериф смотрел на подчиненного с высоты своего немалого роста.

– Она почти призналась, шеф.

– «Почти» – это как? – Выражение лица Аато не изменилось, ничто не выдало истинного интереса.

– Она намекнула, что мы не докажем ее причастности. Доказательств действительно нет. Перед тем, как я ушел, Кривой Ягу убеждал меня, что Рин в ночь убийства не покидала свою комнату.

– Темнит что-то этот Ягу. Не нравится он мне. – Блеклые, в сетях кровавых прожилок, глаза шерифа затянула поволока задумчивости. – Он ведь тоже в ночь убийства был с гостями в своем притоне?

– Да. К нему никаких претензий, кроме того, что в стену сада «Алого лотоса» замурован мертвец, – доложил Рёгу.

– Какой еще мертвец?

– Старый. Одни кости от него остались. Я только руку видел – тело вросло в цемент, – пояснил Рёгу. – С его пальца я снял вот это кольцо.

Золото тускло блеснуло в полумраке, когда находка перекочевала на сухую ладонь Аато. Шериф оглядел кольцо, щурясь, всмотрелся в герб.

– Это знак семьи Сакурай. Древнего рода, прославленного своими воинами. Вот и стала наша история еще интереснее, не так ли, Кама Рёгу?


***

История действительно стала такой интересной, что Рёгу и за золото не отдал бы тонкую нитку призрачного следа кому-то еще.

Первым делом помощник шерифа отправился в городской архив.

– Сакурай, Сакурай, Сакурай… – бормотал, перебирая папки с городскими газетами, что печатали на новомодных наборных станках.

В последние годы периодическая пресса так захватила умы Первого Подлунного, что некоторые нечистые на руку чиновники, чью подноготную вывернули на суд народа зубастые злые репортеры, стали бояться народного гнева.

Несколько упоминаний ни о чем, а потом черно-белый, контрастный портрет красивого юноши с длинными черными волосами и точеным лицом аристократа. Вдоль портрета некролог – мол, зарезали ночью лихие люди. Итого в сухом остатке – «Сакурай Сайто двадцати лет отроду погребен в семейном склепе по обычаю Первородных».

Все…

Рёгу выдохнул – не тот мертвец. Про других информации нет. Как бы наведаться в дом Сакурай и узнать у них что-нибудь про кольцо?

Он вернулся в участок и выяснил, где в Первом Подлунном проживает эта знатная семья. На всякий случай взял ордер – вдруг выгонят? У благородных свои причуды, и полицию любят далеко не все из них.

Нужный дом – огромный особняк в три этажа – стоял в северной части города, окруженный высокой каменной стеной, которой позавидовали бы древние замки военных феодалов. Молчаливые слуги встретили помощника шерифа и провели внутрь через пахнущий медом сад. Среди каменных глыб, покрытых разноцветной радугой мхов, поднимались корявые золотые сосны с пушистыми кронами. Перед длинной террасой первого этажа блестел пруд, в котором играли веселые парчовые карпы.

Гостя встретила хозяйка дома, пожилая дама по имени Мио. На ее шелковых одеждах цвели голубые лотосы, в темно-каштановых волосах искрилась седина. Она долго разглядывала кольцо, беззвучно двигала губами. Ее глаза наливались алым от попыток сдержать слезы.

– Это кольцо моего племянника, – произнесла, наконец, взглянув на Рёгу презрительно и зло. – Кто разрешил представителям власти без ведома людей вскрывать могилы их родных?

– Я не вскрывал, – уклончиво ответил помощник шерифа. – Это кольцо было обнаружено мной далеко от вашего фамильного склепа.

– Не может быть, – воспаленные глаза госпожи Мио смерили гостя с ног до головы, в надежде уличить его во лжи, – моего племянника похоронили с кольцом на пальце. Я помню это, как сейчас.


***

На следующее утро Рёгу жаловался шерифу Аато.

– Я проверил. Тело Сайто из рода Сакурай исчезло из фамильного склепа. Ума не приложу, кому понадобилось вынимать мертвеца из могилы и тащить его через весь город лишь ради того, чтобы замуровать в стене? Какой в этом смысл?

Шериф тоже не знал.

И Рёгу не знал. Ночью он плохо спал – как всегда мучили кошмары. Новые, непривычные. А он ведь уже почти привык. Привык видеть во сне свою мертвую жену. И ребенка. В этот раз все началось, как обычно. Зациклился на повторе тот страшный день, когда он пришел домой и обнаружил над телом любимой Мисы свору плачущих повитух. Жена умерла в родах. Младенец тоже не выжил. Рёгу смотрел на все это почти каждую ночь. Раз за разом, по кругу.

Сегодняшний раз стал особенным. Среди морщинистых лиц повитух мелькнуло еще одно, молодое и красивое, похожее на маску лицо. Было в нем что-то знакомое, но Рёгу не успел узнать. Дышать стало тяжело – спазм скрутил внутренности, и его выкинуло на новый уровень сна. Он будто в своей кровати. Будто смотрел в потолок, ощущая боковым зрением чье-то присутствие. Рёгу медленно повернулся к окну – там, из бархатного марева ночи выступало все то же лицо, мертвое и бледное, окруженное щупальцами черных волос. Зыбкая реальность расплылась от напряжения. На какое-то мгновение помощник шерифа перестал ощущать собственное тело – слышать, видеть, дышать. Потом все вернулось, и окно глянуло привычной пустотой. Рёгу поднялся с кровати, приблизился к окну, стирая с висков ледяной пот. Никого и ничего. Лишь далекий пик горы у самого горизонта пронзает полную луну.

Обычно после таких мучительных ночей Рёгу работалось в два дыхания. Дела отвлекали от тяжких мыслей, развеивали осадок дурных снов.

Но не сегодня.

Бледное лицо так и стояло перед глазами, и от одной мысли о нем в груди собирался удушливый комок. А еще Рёгу никак не мог понять, во сне ему являлось жуткое лицо или наяву. Перед тем, как отправиться на службу, помощник шерифа тщательно обыскал сад, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы чужого присутствия, но все было тщетно.

И все же кое-что нашлось.

Какая-то странная отметина на земле. Округлая, большая, оставленная чем-то мягким и тяжелым. Будто кошка лапой припечатала. Рёгу растопырил пальцы в стороны, приложил ладонь к отпечатку – больше человеческой ладони. Килограммов триста должна весить кошка, способная так наследить. Подобные твари тут, на островах, не водятся…