# Пенрик и Дездемона. Книга 1

Лоис Буджолд

Пенрик кин Юральд, младший сын небогатого лорда, твердо стоит на земле. И пусть ему не светят ни военная карьера, ни обучение в столичном университете, зато его ждет брак с дочерью сыровара и спокойная провинциальная жизнь.
Но однажды Пенрик останавливается на дороге, чтобы оказать милость умирающей страннице, одержимой демоном – и с этой минуты его судьба кардинально меняется: девятнадцатилетний юноша вынужден делить одно тело с тысячелетним духом хаоса.
Пенрику предстоит пережить множество приключений, опасностей и тревог. Теперь он – Просвещенный, наделенный магическими способностями, избранник богов, защитник простого люда от недобрых существ и коварных злодеев.

Серия «Хроники Шалиона»


Lois McMaster Bujold


Penric’s Demon

Penric and the Shaman

Penric’s Fox

Masquerade in Lodi


Перевод с английскогоК. Егоровой


Печатается с разрешения Lois McMaster Bujold, представленного Spectrum Literary Agency и агентства Nova Littera SIA.


© Lois McMaster Bujold, 2015, 2016, 2017, 2020

© Перевод. К. Егорова, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024


## Демон Пенрика


Косые лучи утреннего солнца озаряли луга, вдыхая бледную зелень в сплетение ветвей далеких лесов, выхватывая розовые и белые цветы, прячущиеся тут и там среди молодых листьев. Мягкий весенний воздух был наполнен обещаниями. Прежде чем уйти в фургон вместе с сестрами Пенрика, чтобы руководить последними приготовлениями, мать Пенрика подняла лицо к прохладному синему небу и провозгласила, что это отличный день для помолвки; вне всякого сомнения, боги наконец-то улыбнулись дому Юральд! Пенрик удержался от замечания, что, согласно просвещенным святым, боги не управляли погодой, и получил в награду за свое сыновнее терпение материнский приказ поторопиться, закончить с одеванием и следовать за ними. Сейчас не время еле волочить ноги!

Мрачно глядя в пространство между покачивающимися ушами своей лошади, Пенрик размышлял о том, что еще лучше этот день подходил для рыбалки. Не самое увлекательное времяпрепровождение, но это было единственное из обнаруженных им занятий, во время которого люди прекращалиболтать с ним. Он пытался представить, будто грязная извилистая дорога ведет в какое-нибудь не столь привычное место, как Гринуэлл-таун. Надо полагать, так оно и было, если уехать достаточно далеко. Как поступил его старший брат Дрово. Не самая радостная мысль.

Нахмурившись, он посмотрел на коричневые рукава своей куртки, прошитые оранжевой и золотой нитью с неприятным латунным оттенком. Даже сейчас он носил одежду, доставшуюся по наследству. Изящный наряд был новым, когда Дрово впервые надел его в тринадцать лет, принося клятву боевому Ордену Сына, чтобы стать посвященным пажом – что полностью соответствовало не только его полу, возрасту и положению, но также неистовому духу, полагал Пенрик. Дрово слишком быстро вырос из этого платья, чтобы оно успело сильно износиться или протереться. Его извлекли из сундука, провонявшего камфарой, и подогнали по меркам девятнадцатилетнего Пенрика, позаимствовав немного ткани с плеч, чтобы удлинить брюки. Пенрик попытался подбодрить себя мыслью, что эта одежда хотя бы не досталась ему отсестер, но на самом деле он почти не сомневался, что надетая под куртку льняная рубаха, потертая и мягкая, когда-то была блузой.

Что ж, больше Дрово не будет вырастать из одежды.

Его смерть в прошлом году от лагерной лихорадки в Адрии, еще прежде, чем он успел помочь своей компании наемников проиграть первую битву, стала вторым ужасным ударом, обрушившимся на их семью за последние четыре года. Первым была кончина отца от стремительной челюстной инфекции, развившейся по причине невылеченного абсцесса зуба. Все они скучали по веселому лорду Юральду, пусть и не по его пьянству и азартным играм. Старший брат Пенрика, лорд Ролш, казался более трезвым главой рода, если бы только не велся с такой легкостью на каждого встречного набожного попрошайку, что в лохмотьях, что в храмовом одеянии. Как будто лорды Юральд не правили местными селянами, чьими любимыми занятиями были стрельба из лука, браконьерство и уклонение от налогов. Вот почему Дрово взял у вербовщика причитавшиеся новобранцу деньги, потратил их на собственное снаряжение и отправился воевать за горы, весело пообещав вернуться с добычей и поправить финансовые дела семьи.

По крайней мере, его судьба исцелила семейство от попыток заставить Пенрика поступить так же…

Не то чтобы у него когда-нибудь возникало подобное желание. Задиристый Дрово в одиночку превратил юность Пенрика в страдания; лагерная жизнь с целым отрядом таких же драчунов заранее казалась ему кошмаром. И это не говоря уже о суровых сражениях.

– Прибавь скорость, Малыш Пен, – посоветовал Пенрику Ганс, его слуга, которого он знал с самого детства. – Не хочу получить выговор за то, что доставил тебя с опозданием.

– Я тоже, – согласно вздохнул Пен, и они пустили коней рысью.

Пен попытался настроиться на более радостный лад, под стать утру. Постель дочери богатого торговца сыром определенно была более приятным полем битвы, нежели поля сражений на севере. Прейта была милой и округлой, совсем как прилагавшийся к ней кошелек. Пенрик задумался, осознавала ли она, что за пустышку купила ей семья вместо титула. Во время трех дозволенных им свиданий – разумеется, под строгим присмотром – она, казалось, испытывала некие сомнения насчет происходящего, хотя и осталась довольна внешностью Пена. Застенчивость или прозорливость? Леди Юральд, невестка Пена, подобрала ему невесту и договорилась о браке, воспользовавшись связями с матерью Прейты. Предполагалось, что ее родители осознают, что приобретают. Задача Пена – сделать так, чтобы девушка не пожалела о сделке.

Насколько трудно быть мужем?Не пить, не играть в азартные игры, не притаскивать за стол охотничьих псов. Не бояться зубодеров. Не делать глупостей с деньгами. Не становиться солдатом. Не бить девочек. Он не испытывал желания нарушать какой-либо из этих запретов. При условии, что старшие сестры не считаются девочками. Быть может, не бить девочек первым.

Возможно, обеспечив себя женой и приданым, он убедит Прейту переехать куда-нибудь дальше по дороге? Пен вообразил домик у озера, в котором все слуги наняты им самолично. Однако Прейта, похоже, была весьма привязана к своей семье. И ни один из молодоженов не получит щедрого содержания, пока Пен не достигнет совершеннолетия. До тех пор распоряжаться финансами будет Ролш. Который вряд ли согласится на избыточные траты на размещение молодых далеко от его отцовского ока, пока при дворе Юральдов оставалось место. И Пен не сомневался, что Прейта и не помышляла о жизни в домике – скорее всего, маленьком, и вечно сыром.

Постарайся, строго велел себе Пен, когда они свернули на главную дорогу к Гринуэллу, а следующей его мыслью было: Что это?

На обочине остановилась странная группа из людей и лошадей.

Человек в шляпе, к которой бляхой крепились залихватские сине-белые перья, выдававшие члена Ордена Дочери, удерживал четырех норовистых скакунов. У него на поясе висело оружие храмового стражника. Второй стражник и женщина в одежде прислуги высшего класса склонились над фигурой, распластавшейся на расстеленном плаще. Возможно, лошадь сбросила всадника? Пен остановил своего коня.

– Кто-нибудь пострадал? – крикнул он. Приблизившись, он разглядел, что лежавший на спине человек был пожилой женщиной, седовласой и бледной, в одеяниях непонятного цвета. – Вам нужна помощь?

Второй стражник выпрямился и быстро повернулся к нему.

– Юный сэр! Вам известно, далеко ли до следующего города и есть ли там целители Матери?

– Да, до Гринуэлла меньше пяти миль по этой дороге, – ответил Пен, показав рукой. – Орден Матери содержит там богадельню.

Стражник забрал поводья трех лошадей у своего товарища и хлопнул его по плечу:

– Скачи за помощью. Привези носилки, а лучше повозку.

Тот кивнул, запрыгнул в седло, развернул лошадь и ударил пятками по бокам. Та умчалась галопом, вздымая клубы пыли.

Пен спешился и передал поводья Гансу, который с сомнением взирал на происходящее. Служанка средних лет окинула взглядом аккуратный, благочестивый коричневый костюм Пена и, кажется, успокоилась.

– Святой Ручии внезапно стало плохо, – сказала она, показав на старую женщину, которая лежала, прерывисто дыша. – У нее в груди вспыхнула сильная боль, и она упала.

– О, мне стало плохо намного раньше, – возразила старая женщина между вдохами. – Я слишком задержалась в Дартаке…Говорила же глупцам провести надо мной обряд.

Разрываемый любопытством, тревогой и осознанием того, что, отправься он в город раньше, как было велено, ему не пришлось бы возиться со всем этим, Пен опустился на колени рядом со старой женщиной. Осторожно потрогал ее лоб, как поступала с ним мать; на ощупь кожа казалась липкой, а не горячей. Он понятия не имел, что делать, но ему казалось неправильным просто вернуться в седло и уехать, несмотря на суровые взгляды и крепко стиснутые губы Ганса.

– Я лорд Пенрик из рода Юральд, баронов этой долины, – сказал он, махнув в ту сторону, откуда они приехали. Что сказать дальше, он не знал. В этой компании женщина казалась главной, но явно наименее способной командовать, учитывая ее состояние. Соскользнувший с плеча плащ открыл приколотый храмовый символ – не зелено-золотой, Матери Лета, как можно было ожидать, и не сине-белый, Дочери Весны, но бело-кремово-серебряный – Бастарда, пятого бога, внесезонного повелителя всех несчастий. Пен сглотнул, пряча изумление.

Женщина хрипло усмехнулась и, пошевелившись, подняла скрюченную руку к его лицу.

– Милый мальчик. Более приятное последнее зрелище, нежели мрачная Марда. В своем роде дар. Но эти цвета тебе не идут.

Пен поднял голову и посмотрел на служанку, которая отошла в сторону, когда он опустился на колени.

– Она бредит?

Служанка покачала головой:

– Откуда мне знать? Она выдавала вещи, которых никто не понимает, с тех самых пор, как мне велели сопровождать ее.

Губы старухи дернулись.

– Неужели? – произнесла она. Казалось, она обращается не к Марде или Пенрику. –Это заставит глупцов поплясать. – Она с трудом сделала вдох. – Надо полагать, нелогично желать при этом присутствовать.

Пугаясь все сильнее, чувствуя себя глупым и бесполезным, Пен все же попробовал:

– Разрешите служить вам в вашей нужде, Просвещенная.

Она пристально смотрела на него на протяжении двух прерывистых вдохов, потом прохрипела:

– Принято.

Она умирает. Холод и липкость были совсем не похожи на лихорадочный жар и зловоние смертного одра его отца, но эту бледность ни с чем нельзя было спутать. Больше всего Пенрику хотелось убежать, но упавшая рука женщины нашла его руку и слабо вцепилась в нее. Ему не хватило чего-то – трусости? отваги? – чтобы стряхнуть ее ладонь. Краем глаза он заметил, что служанка и стражник поспешно пятятся назад. В чем дело?

– Лорд Бастард! – выдохнула женщина. – Твои вратапричиняют боль. Мог бы лучше позаботиться о своих слугах…

Если все, что он мог сделать, это держать ее за руку, то так тому и быть, в отчаянии решил Пенрик и крепче сжал ладонь женщины.

На мгновение ее карие глаза словно вспыхнули темно-пурпурным светом. Потом, между очередным вдохом и… тишиной, погасли и замерли.

Больше никто не смотрел на Пенрика.

Он услышал гомон женских голосов, болтавших на разных языках, большую часть которых он не понимал, вскрикивающих от ужаса и боли. Его пульсирующая от напряжения голова будто взорвалась частой спутанной сетью белых молний.

Потом – чернота.


Странные сны рассыпались, когда Пенрик очнулся, страдая от кошмарной головной боли, ужасной жажды и отчаянной потребности помочиться. Он лежал в постели в маленькой комнатке, под самой крышей, если судить по наклону беленого потолка. На нем были только рубаха и кальсоны. Когда он со стоном зашевелился, над ним возникло незнакомое лицо. Пен не слишком ободрился, увидев зеленую тунику посвященного Ордена Матери. Последовало несколько минут суеты – сперва человек помог Пенрику воспользоваться горшком, а потом оттащил его от окна, куда тот пытался высунуть голову. Судя по увиденному им кусочку улицы и небу, он находился в Гринуэлл-тауне, возможно, в богадельне Матери. По-прежнему было утро, так что, быть может, он неслишком опоздал? По настоянию посвященного Пен снова упал на кровать и попросил чашку воды, после которой у него остались только головная боль и полное замешательство.

– Как я сюда попал? Я был на дороге. Я потерял сознание? Где мой костюм? – Он очень надеялся, что костюм уцелел. Не говоря уже о ботинках, которых тоже не было. – Там была больная старуха, святая…

– Я позову Просвещенного Луренца, – сказал посвященный. – Не двигайся!

Он поспешно вышел. Из коридора донеслись приглушенные голоса, потом удаляющиеся шаги. Пен заметил свой костюм, аккуратно сложенный на сундуке. Рядом стояли ботинки. Одной тревогой меньше. Он крепко зажмурился, открыл глаза и сел, чтобы налить себе еще чашку воды. Пытался решить, получится ли доковылять до сундука с одеждой, когда снаружи вновь раздались шаги, и он поспешно спрятался обратно под простыни, как было велено.

В комнату без стука вошел высокий, костлявый Просвещенный Луренц, главный святой Храма в Гринуэлл-тауне – утешительно узнаваемый, тревожаще напряженный. Он склонился над Пеном, словно желая пощупать его лоб, но отдернул руку.

– Кто ты? – спросил он Пена.

Пен моргнул. Быть может, он вовсе не заболел, а попал в старую балладу?

– Просвещенный Луренц, вы же меня знаете! Я Пенрик кин Юральд, вы учили меня арифметике и географии и стучали мне по голове своей указкой за невнимательность.

Причем весьма сильно. Это было десять лет назад, до того, как святого повысили до его нынешнего поста. Луренц был давним приверженцем Отца Зимы, хотя, будучи старшим святым, теперь надзирал за всеми пятью святыми домами. Ролш говорил, что растущему городу скоро понадобится архисвятой. Пен полагал, что Луренц надеялся на повышение.

– А. – Луренц испустил облегченный вздох и выпрямился. – Значит, мы не опоздали.

– Хочется на это надеяться! Матушка и Ролш будут в ярости, точно вам говорю. И страшно представить, что подумает бедная Прейта. Где Ганс?

– Лорд Пенрик, – произнес Просвещенный Луренц строгим голосом, будто собирался попросить Пена перечислить крупные реки Дартаки, – что вы помните про вчерашний день?

Пен снова зажмурился и открыл глаза. Они по-прежнему пульсировали.

– Вчерашний день? Вчера не было ничего особенного, разве что матушка с сестрой возились с подгонкой этого глупого костюма. Они не разрешили мне покататься верхом.

Полное взаимного непонимания мгновение они смотрели друг на друга. Потом Луренц снова пробормотал: «А!» – и продолжил:

– На дороге. Вы направлялись в город вместе с Гансом и встретили отряд Просвещенной Ручии. Ей было плохо, и она лежала на земле.

– О! Да, та несчастная старуха. Она правда умерла?

– Боюсь, что да. – Луренц вздохнул, коснувшись лба, губ, пупка и чресл и на секунду растопырив пальцы над сердцем – Дочь-Бастард-Мать-Отец-Сын, перечень всех богов. – Мы привезли ее тело в местный приют Бастарда, где оно будет лежать в ожидании погребения и какого-то разрешения этой проблемы.

– Какой проблемы? – спросил Пен, чувствуя, как скрутившийся узлом желудок присоединяется к больной голове.

– Лорд Пен, – (Прозвище странным образом успокаивало, быть может, все еще ненастолько плохо?) – расскажите мне все, что помните о вашей встрече с Просвещенной Ручией и о том, как с вами случился, э-э, обморок. Вплоть до последней детали.

Луренц подставил к кровати стул и сел, давая понять, что не ограничивает Пена во времени.

Несмотря на странность просьбы, Пен описал случившееся и все разговоры настолько точно, насколько смог вспомнить – вдруг это было важно, а особо вспоминать ему и не пришлось. Помедлил, прежде чем упомянуть пурпурный свет и голоса, потому что это было похоже на бред, но в конце концов рассказал и о них.

– Но что она имела в виду, когда сказала «принято»? Конечно, от умирающих людей не следует ждать особой осмысленности, но она говорила так уверенно. И хотя мне и неприятно про это говорить, ее слуги оказались не слишком преданными. Или… – его посетила ужасная мысль, – у нее была какая-то зараза? – Он незаметно вытер о простыню руку, которой сжимал ладонь старухи.

– Определенно зараза, но не болезнь, – вздохнул Луренц, распрямляя напряженные плечи. От его мрачного взгляда Пену стало очень не по себе. – Ты знал, что она была храмовой чародейкой?

– Что? – ахнул Пен.

– И весьма важной, как я понимаю, носительницей демона великой силы. Она направлялась в главный дом своего ордена в Мартенсбридже, чтобы сделать какой-то доклад и обратиться за помощью из-за болезни дабы сдержать демона. Или, в случае смерти, передать его дальше. Люди Бастарда знают какие-то ритуалы для этой процедуры, которые мне, увы, неведомы. Это не мой бог.

Скручивающийся желудок становился камнем.

– Я никогда прежде не встречал чародейку. – У него в горле возник ком, и рот сам собой добавил: – Что ж, синеглазый мальчик, теперь ты сам чародей!

В словах будто слышались колкие интонации умирающей святой; затем чувство удушья исчезло, словно исчерпав силы. Пен зажал рот ладонью и в ужасе уставился на Луренца.

– Я этого не говорил!

Луренц отпрянул, сурово глядя на Пена.

– Не шути со мной, мальчик!

Пен отчаянно затряс головой – внезапно ему стало страшно говорить.

Тихие голоса в коридоре вдруг стали громче. Кто-то спорил. Дверь распахнулась, и в комнату влетела мать Пена, вырывая руку из хватки одного из храмовых стражников, которых Пен встретил на дороге. Следовавший за ней лорд Ролш грозно вскинул ладонь, предупреждая стражника больше не пытаться схватить ее. Просвещенный Луренц поднялся и разрешил противостояние, жестом приказав стражнику отойти назад, качая головой со смесью отрицания и утверждения.

– Ты очнулся! Хвала богам! – Старшая леди Юральд подбежала к постели и, казалась, готова была кинуться на Пена, но, к его облегчению, сдержалась. Вместо этого она вцепилась в рукав Просвещенного Луренца, настойчиво требуя его внимания. – Что с ним случилось? Вы можете сказать?

Ролш отцепил ее от святого и удержал, но, кинув встревоженный взгляд на Пена, обратил к Луренцу лицо, на котором читалась почти такое же беспокойство. Оба разительно отличались от своего утреннего церемониального обличья, хотя по-прежнему были в лучших нарядах. Лицо леди Юральд опухло, глаза покраснели, косы растрепались. Ролш выглядел изнуренным, а его лицо… небритым?

Это уже не то утро, наконец осознал Пен. Это завтра… сегодня… о боги. Он проспал целые сутки?..

Луренц, не привыкший уклоняться от неприятных обязанностей, поймал трепещущие ладони леди Юральд и выпрямился, приняв свой самый серьезный отцовский вид.

– Мне очень жаль, леди Юральд. – Его кивок также предназначался Ролшу. – Наши опасения подтвердились. Вашим сыном овладел – или, точнее сказать, в неговселился демон белого бога. Всего мгновение назад он явил себя мне.

Ролш вздрогнул, мать Пена ахнула:

– Летняя госпожа, помоги нам! И ничего нельзя сделать?

Пен, который сидел, прислонившись к изголовью, встревоженно уставился на свое тело. Демон Бастарда – внутри него?Где именно внутри?..

Луренц облизал губы.

– Все не так плохо, как могло бы быть. Судя по всему, демон не вознесся – он еще не захватил власть над телом. Мне сказали, что столь мучительный переход может уничтожить демона или ослабить его на время, прежде чем он обоснуется в своем новом обиталище или привыкнет к нему. Если воля лорда Пенрика тверда, и он следует всем, э-э, священным наставлениям, может отыскаться способ спасти его.

– Раз они вселяются в людей, значит, должен быть способ их прогнать, – предположил Ролш. И разбавил свой осторожный оптимизм, уточнив: – Помимо смерти, разумеется.

Луренц снова кивнул, по мнению Пена – слишком небрежно.

– Что и произошло с несчастной Просвещенной Ручией. По каковой причине лорд Пенрик и оказался в столь затруднительном положении.

– О, Пен, зачем ты… – накинулась на него мать.

– Я.. я не… – Пен взмахнул руками. – Я подумал, что старой госпоже плохо! – Что, в целом, соответствовало действительности. – Я просто пытался помочь!

Он захлопнул рот, но странный голос не всплыл в его горле и не добавил язвительный комментарий.

– О,Пен! – простонала мать. Ролш раздраженно закатил глаза.

Луренц прервал обещавший затянуться обмен упреками.

– Как бы там ни было, вред причинен, и его не исправить здесь, в Гринуэлл-тауне. Я обсудил эту возможность с сопровождающими Просвещенной Ручии. Плотскую оболочку усопшей святой придется похоронить, но ее эскорт обязан доставить ее имущество в орден, чтобы тот распорядился им в соответствии с ее волей. Это требование относится, я полагаю, –вынужденно, говорил его тон, – и к ее главному сокровищу, ее демону.

Что Луренц имел в виду под «способом спасти его»? Уже готовый возмущаться тем, что его обсуждают прямо вего присутствии, Пен осознал, к чему клонит святой, и опустился на место, внимательно слушая. Перемещение демона также по умолчанию означает перемещение Пена… куда-то за пределы Гринуэлл-тауна. Может, в сам Фрейттен?

– Храмовые стражники согласились сопроводить лорда Пенрика в главный дом Ордена Бастарда в Мартенсбридже, где, вне всяких сомнений, ученые мужи… решат, как следует поступить.

– О, – с сомнением сказала леди Юральд.

Ролш нахмурился.

– Кто оплатит это путешествие? Судя по всему, это дело Храма…

Луренц понял намек, пусть и без удовольствия.

– Храм передаст ему остаток путевых денег, выделенных святой Ручии, а также дозволение использовать храмовых лошадей и постоялые дворы по дороге. Когда он доберется до Мартенсбриджа… решать будет ее орден.

Ролш хмыкнул. Это он в прошлом году запретил Пену отправиться в университет, недавно основанный во Фрейттене, под предлогом того, что семья не может себе этого позволить, а потом заглушил протесты Пена отупляющими подробностями о состоянии всех его баронских счетов, чтобы это подтвердить. Было грустно узнать, что брат не был эгоистом, а говорил правду. Пусть Мартенсбридж и не Фрейттен, но до негоеще дальше от Гринуэлла.

Пен осторожно прочистил горло. Кажется, оно все еще принадлежало ему.

– А как насчет помолвки?

Ответом ему было угрюмое молчание.

Наконец Ролш мрачно сказал:

– Что ж, вчера она не состоялась.

– Но семья милой Прейты все равно любезно накормила нас, пока мы сидели тут в ожидании того… когда ты очнешься, – добавила мать. – Так что, по крайней мере, еда не пропала.

– Столько сыра… – пробормотал Ролш.

Пен начал понимать, что произошло, пока он лежал в этой постели, словно едва теплый труп, и картина эта не была веселой. Его тело привезли в город в повозке вместе с мертвой женщиной, каким-то образом разыскали мать и Ролша –конечно, это Ганс, – торжество кончилось, не успев начаться, встревоженные родственники не спали всю ночь…

– Как Прейта… отнеслась к этому?

– Она очень испугалась, когда мы увидели твое тело, – ответил Ролш.

– Сейчас за ней присматривает мать, – сказала леди Юральд.

– Нужно послать к ней кого-нибудь и сказать, что со мной все в порядке, – сказал Пен, пришедший в ужас от всего этого.

Последовавшее за его словами молчание слегка затянулось.

Леди Юральд вздохнула. Она также не привыкла уклоняться от неприятных обязанностей – иначе не провела бы столько лет замужем за их отцом.

– Лучше я сама ей сообщу. Придется многое объяснить. И обсудить.

Пен хотел спросить, считается ли чародей более или менее привлекательным мужем, но у него было неприятное предчувствие, что ответ ему и так известен. Не добавив никакого послания от себя, он трусливо позволил матери уйти, разумеется, в сопровождении Ролша, поскольку леди Юральд явно не хотела оставлять Пена.

– Вам что-нибудь нужно прямо сейчас, лорд Пенрик? – осведомился Просвещенный Луренц, также готовясь уйти.

– Я весьма голоден. – Пен осознал, что это правда. Неудивительно, ведь он ничего не ел со вчерашнего завтрака. – Могу я спуститься в трапезную?

– Посвященный принесет вам еду сюда, – пообещал святой.

– Но я правда здоров. – Пен распрямил плечи и вытянул ноги, вновь ощущая себя хозяином своего тела, как после болезни. – Я могу одеться и пойти вниз. Не нужно никого звать.

– Нет, я попрошу вас оставаться в этой комнате, лорд Пенрик, – более твердым тоном ответил Луренц. – По крайней мере, пока.

Он вышел и закрыл за собой дверь, задержавшись в коридоре, чтобы поговорить с по-прежнему стоявшим там храмовым стражником. Несмотря на безопасность богадельни Матери, тот был полностью вооружен. Чего, скажите на милость, он боялся?..

Ох.

Уколы голода в желудке Пена внезапно стихли, и он зарылся в простыни.


Когда он поел и посвященный забрал у него поднос, Пен отважился выглянуть в коридор. Крупный храмовый стражник, которого он видел раньше, исчез, его сменил еще более крупный мужчина в форме гринуэллской стражи. Он напоминал не потенциальную жертву вербовщика, а скорее ветерана многочисленных войн, сурового и мрачного.

– А куда делся парень, который приехал вместе с… – Пен не знал, как ее назвать, «мертвая чародейка» звучало слишком неуважительно, хотя и правдиво. – С покойной Просвещенной Ручией?

– С мертвой чародейкой? – переспросил стражник. – Они оба отправились на ее похороны, а меня попросили занять их пост.

– А мне… мне не полагается там быть?

– Мне сказали, что вы должны оставаться в этой комнате, лорд Пенрик. Пожалуйста? – Стражник посмотрел на Пена и опасливо улыбнулся ему. Пен растерялся.

Он беспомощно улыбнулся в ответ, такой же фальшивой улыбкой. Пробормотал: «Само собой» – и отступил.

Единственным предметом мебели для сидения в комнатушке был табурет, поэтому Пен вернулся в кровать, сел на нее, обнял колени и попытался вспомнить все, что когда-либо знал о чародеях и их демонах. Знал он немного.

Он почти не сомневался, что настоящие чародеи мало походили на чародеев из детских сказок. Они не заставляли замки вырастать из земли, как грибы, чтобы приютить заблудившихся героев, и не погружали принцесс в волшебный столетний сон, и… и… Пен не был уверен, что онине отравляли принцев, но ему казалось маловероятным, чтобы кто-то обращался к чародею за тем, с чем лучше справится аптекарь. И вообще, до нынешнего момента в жизни Пена наблюдалась прискорбная нехватка героев, принцесс и принцев.

Если подумать, он вообще не знал, чем занимаются настоящие чародеи, ни те, что следовали храмовым правилам, ни те, что их ослушались. Говорили, что человек становился чародеем, когда обзаводился демоном, примерно так же, как становился наездником, когда обзаводился лошадью, в том смысле, что лошадь легко могла сбросить неопытного всадника. Но как стать опытным всадником?

Предполагалось, что демоны возникали в виде бесформенных неразумных элементалей, фрагментов, которые вырвались или просочились в мир из ада Бастарда, места хаотического смешения. Пен смутно представлял себе нечто вроде клубка белой шерсти, сыплющего искрами. Речь, знания и личность демоны обретали у своих последующих хозяев – посредствомкопирования или кражи, Пен не знал. Вряд ли это имело значение, если они забирали свои приобретения лишь после смерти хозяина, хотя… может, и имело, если обобранная таким образом душа не могла отправиться к своему богу. Пен все сильнее жалел, что потратил на сон или рисование большинство скучных теологических лекций в школе.

Недетские истории гласили, что демоны могли вознестись над своим хозяином и отправить его тело в безумную гонку, в то время как разум бывшего владельца оставался беспомощным свидетелем внутри. Демоны не обращали внимания на травмы, болезни и смерть, поскольку могли перепрыгнуть с загнанного скакуна на свежего, подобно меняющему лошадей гонцу. И такой невыпущенный хаос разъедал душу чародея.

Однако душа Просвещенной Ручии вроде бы должна была отправиться к ее богу, как положено. Может, возможны были варианты? Или дело было в загадочных храмовых ритуалах? Пен понятия не имел, в чем они могут заключаться. Придет ли кому-то в голову ему рассказать?

Есть ли в библиотеке богадельни книги на эту тему и позволят ли Пену их прочесть, если он попросит? Но в обители Матери скорее можно было отыскать труды по анатомии и медицине, чем по деяниям ее второго Сына и его демонических тварей.

Спустилась ночь, и его тягостные раздумья прервал Ганс, который принес Пену одежду и принадлежности из дома, а также седельные сумки, чтобы их упаковать. Вещей оказалось больше, чем вмещали сумки, но кое-что необходимое отсутствовало.

– Брат не прислал мне меч? – Уж конечно, оружейная дома Юральд могла пожертвовать одним мечом.

Седеющий слуга прочистил горло.

– Он дал его мне. Вместо вас, надо полагать. Мне велено отправляться в Мартенсбридж, чтобы присмотреть за вами по пути. – Ганс явно не испытывал восторга от навязанного приключения. – Мы выезжаем завтра на рассвете.

– О, – изумился Пен. – Так быстро?

– Раньше выйдешь, раньше поспеешь, – заявил Ганс. Очевидно, его целью былопоспеть. Ганс всегда любил размеренность.

Пен попытался выпытать у Ганса его мнение о вчерашних событиях, но лаконичный отчет слуги мало добавил к тому, что Пен и так успел представить, разве что сильное чувство несправедливости того, что Пен угодил в такую передрягу во время дежурства Ганса. Но судя по всему, его новое задание не было наказанием: храмовые стражники попросили Ганса свидетельствовать в Мартенсбридже о том, что он видел.

– Не знаю зачем, – проворчал Ганс. – По мне, так писец мог бы уместить все это на половинке листа и избавить меня от натертой седлом задницы.

Ганс отправился ночевать в одну из комнат старого особняка, подаренного Ордену Матери и превращенного в богадельню, – Пен полагал, что его собственная уединенная комнатка когда-то принадлежала какому-то слуге. Он занялся укладкой вещей. Очевидно, кто-то в доме Юральд просто сгреб всю его одежду. Коричневый костюм отправился в непрактичную груду, которую следовало вернуть домой утром, вместе с самыми потертыми из столь нелюбимых им обносков. Сколько он будет отсутствовать? И куда именно направляется? Что ему там потребуется?

Он задумался, были бы сборы в университет похожи на эти. Чародейство определенно не входило в перечень научных устремлений Пена, но не входили туда и богословие, святая служба, врачевание, учительство, изучение законов и все прочие высокие профессии, которым там обучали. Кстати, еще одна причина для сомнений Ролша. Должно быть, у Ордена Бастарда есть своя отдельная семинария?..

Пен умылся из тазика, лег в постель и долго не мог уснуть, пытаясь ощутить враждебного духа, поселившегося в его теле. Проявляются ли демоны болью в желудке? Продолжая гадать, он наконец погрузился в сон.


В утренних сумерках Пенрик отнес седельные сумки в вестибюль, где обнаружил неожиданную группу провожающих в лице самой Прейты со всей ее очаровательной пухлостью, а также ее хмурых брата и сестры.

– Прейта! – Он направился было к ней, но она отпрянула, пусть и с боязливой улыбкой.

– Привет, Пен. – Они в замешательстве смотрели друг на друга. – Я слышала, ты уезжаешь.

– Только в Мартенсбридж. Не на край света. – Он сглотнул и выпалил: – Наша помолвка состоится?

Она с сожалением покачала головой.

– Ты хотя бы можешь сказать, когда вернешься?

– Э-э… нет.

Два дня назад он в точности знал свое будущее. Сейчас он не знал ничего. И не был уверен, что это перемена к лучшему

– Тогда… тогда ты понимаешь, как это будет трудно. Для меня.

– Э-э, да, конечно.

Она было протянула к нему руки, потом стиснула их за спиной.

– Мне очень жаль. Но сам понимаешь, любая девушка побоится выходить замуж за человека, который одним словом может заставить ее вспыхнуть!

Он мечтал воспламенить ее поцелуями.

– Любой человек может поджечь девушкуфакелом, при условии, что он сумасшедший!

В ответ она лишь неловко пожала плечами.

– Я тебе кое-что принесла. Ну, в дорогу.

Она махнула брату, который вручил Пену большой мешок, где обнаружилась огромная головка сыра.

– Спасибо, – выдавил из себя Пен. Посмотрел на свои набитые седельные сумки и безжалостно вручил мешок переминавшемуся с ноги на ногу Гансу. – Держи. Найди, куда его засунуть. Придумай что-нибудь.

Ганс кинул на Пена затравленный взгляд, но отправился выполнять поручение.

Прейта нервно кивнула, но так и не приблизилась к Пену; очевидно, он не получит ни одного мягкого объятия на прощание.

– Удачи, Пен. Я буду молиться, чтобы у тебя все было хорошо.

– А я – у тебя.

Стоявшие в стороне храмовые стражники держали оседланных лошадей. Имущество покойной чародейки было приторочено к седлу крепкой лошадки, куда Ганс привязывал мешок с сыром. Еще одна лошадь дожидалась Пена.

Он было направился к ней, но остановился, услышав оклик; очевидно, его ждало еще одно болезненное прощание. Его мать и Ролш поторопились к нему, обменявшись неуклюжими кивками со спешившей прочь Прейтой и ее родственниками. Сородичи Пена выглядели не такими напуганными и изнуренными, как вчера, но все равно унылыми.

– Пен, – мрачно произнес Ролш, – да хранят тебя в пути пять богов.

Он вручил Пену маленький кошелек с монетами, который Пен изумленно принял.

– Носи его на шее, – встревоженно сказала мать. – Я слыхала, что в больших городах карманники могут срезать кошель с пояса так, что ты ничего не почувствуешь.

Кошелек был снабжен длинным шнурком. Пен подчинился, заглянув внутрь, прежде чем убрать мягкий кожаный мешочек под рубашку. Больше меди, чем серебра, и ни одного золотого, но теперь он хотя бы не будет попрошайкой за храмовым столом.

Пен приготовился пережить позор слезливых материнских объятий, но хотя леди Юральд и шагнула вперед, затем она остановилась, совсем как Прейта. Подняла руку, чтобы помахать на прощание, как будто Пен уже исчезал из виду, а не стоял в шаге от нее.

– Будьосторожнее, Пен! – взмолилась она дрожащим голосом. Затем повернулась к Ролшу.

– Да, мама, – вздохнул Пен.

Он направился к своей лошади. Ганс не стал помогать ему взобраться в седло, да Пен и не нуждался в помощи. Запрыгивая на лошадиную спину, он с тоской осознал, что ни один человек не прикоснулся к нему с тех самых пор, как позавчера кто-то принес его наверх и уложил в постель.

Старший стражник подал сигнал к отправлению, и отряд двинулся по мощеной главной улице, между рядами беленых и фахверковых домов. Стояла ранняя весна, и в приоконных ящиках не было ни одного яркого цветка. Пен обернулся, чтобы в последний раз помахать на прощание, но мать с Ролшем уже входили в богадельню и не видели его.

Откашлявшись, Пен спросил старшего стражника, которого звали Тринкер:

– Как прошли похороны Просвещенной Ручии вчера вечером? Мне не позволили присутствовать.

– Да все в порядке. Без проблем вознеслась к своему богу, о чем нам возвестил белый голубь.

– Ясно. – Пен помедлил. – Мы не могли бы остановиться возле ее могилы? На одну минуточку.

Тринкер крякнул, но не смог отказать столь набожной просьбе.

Кладбище, на котором хоронили служителей Храма, располагалось за стенами, на дороге, ведущей из города. Отряд свернул, и Тринкер проводил Пена к новому холмику, пока безымянному. Уилром и Ганс не стали спешиваться.

Смотреть во влажных рассветных сумерках было не на что; испытывать – нечего, хотя Пен и напряг все свои обострившиеся чувства. Склонив голову, он произнес безмолвную молитву, с трудом вспомнив слова со служб по отцу, и еще одному брату, умершему, когда Пен был маленьким, и некоторым пожилым слугам. Могила не ответила, но что-то внутри у него словно расслабилось, умиротворившись.

Он снова сел в седло, и Тринкер пустил отряд рысью. Они пересекли крытый деревянный мост над рекой, и город скрылся позади.

Яркое солнце двух прошлых дней, словно ошибочное дуновение лета, скрылось, сменившись более привычной туманной сыростью, которая в ближайшее время грозила перейти в ледяную морось. Вершины высоких гор на севере спрятались в облаках, лежавших подобно серой крышке на возвышенностях страны Пена. Дорога шла вдоль реки вниз по течению, в те края, что здесь называли равнинами, – долины там были шире, а холмы – ниже. Пен подумал, скоро ли они увидят Вороний кряж, вторую длинную каменную гряду на противоположной стороне плато, которая отделяла Кантоны от лежавшего на юге великого королевства Вельд.

Храмовые стражники в основном ехали рысью, а на холмы поднимались шагом, что позволяло преодолеть большее расстояние за меньшее время. Это не было самоубийственным темпом курьера, но все равно подразумевало смену лошадей, что они и сделали, остановившись в полдень на храмовой путевой станции. Они миновали фермерские телеги, вьючных мулов, коров, овец и селян в маленьких деревнях. Один раз осторожно объехали отряд марширующих пикинеров, новобранцев, направлявшихся на чужую войну.Как Дрово, подумал Пен. И задумался, сколько из них вернется домой. Казалось безопасней торговать сыром или тканями, но только военное дело позволяло сколотить состояние. Хотя рядовым солдатам это удавалось не чаще, чем сыру.

Во время подъемов Пен пытался разговорить стражников. Он с изумлением узнал, что они не были личной свитой святой Ручии, но были приставлены к ней в приграничном городе Листе, куда она приехала из Дартаки, направляясь в Мартенсбридж. Так же дело обстояло и со служанкой Мардой. Ганс возмутился, узнав, что Марде позволили дать показания и вернуться домой. Тринкер и Уилром весьма нервничали по поводу того, что скажет их начальство, узнав, что они лишились подопечной по дороге, пусть и не по своей вине. Их учили сражаться со скверными людьми, а не со скверным здоровьем. Что касается передачи ценного демона случайно встреченному младшему брату мелкого лорда долины… никому не хотелось это объяснять.

На закате, преодолев сорок миль грязных дорог, они остановились в скромном городке, где имелся готовый принять их дом Ордена Дочери. Пенрика вновь отвели в отдельную комнату, улыбчивая посвященная принесла ему горячую воду и еду. Пен благодарно улыбнулся в ответ, но девушка не стала задерживаться. За дверью обнаружилась охрана в лице местного стражника. Пен пробормотал приветствие и отступил, слишком утомленный, чтобы возражать.

Комната была маленькой, как и в богадельне, но лучше обставленной; здесь имелись кресла с вышитыми подушками, столик с зеркалом и табуретом, явно предназначавшийся для гостей-дам, которых чаще можно было встретить в доме Дочери Весны. Пен воспользовался этим; вооружившись расческой, он расплел косу и атаковал сбившиеся за день колтуны, от которых часто страдали его тонкие светлые волосы.

Когда он взглянул в зеркало, его рот произнес:

– Давай-ка рассмотрим тебя получше.

Пен замер. Демон снова проснулся? Его челюсти стиснулись, горло сжалось.

И кстати, как это существо воспринимало мир? Смотрело его глазами, слушало его ушами? Разделяло его мысли? Требовалось ли ему ждать своей очереди, чтобы выглянуть наружу, как это было с голосом, или оно всегда было тут, подобно устроившейся на плече птице?

Пен выдохнул, расслабил мышцы. Спросил:

– Ты хочешь поговорить?

И принялся ждать ответа.

– Посмотреть, – ответил демон его ртом. – Мы хотим взглянуть, что приобрели.

Его речь была четкой, акцент – благородным вельдским, как в землях вокруг Мартенсбриджа. Как у Ручии.

Пен мало времени проводил перед зеркалом с тех пор, как вырос достаточно большим и быстрым, чтобы сбегать от старших сестер, желавших использовать его в качестве куклы. Собственные черты в зеркале вдруг показались ему чужими. Но в глазах у него не потемнело; похоже, они с демоном действительно делили зрение.

Его лицо, худое, как и тело, называли изящным. Светлую с детства кожу компенсировал, как он надеялся, решительный нос. Длинные ресницы обрамляли глаза, которые матушка любовно называла «синими, как озера». Большинство встречавшихся Пену озер были серыми, зелеными, ослепительно-белыми от снега или стеклянно-черными в тихую морозную ночь. Но он полагал, что в редкий ясный солнечный день озера могут быть и такого цвета.

С ним больше никто не разговаривал; никтоничего ему не говорил. Быть может, это шанс? Пен выдохнул, расслабил горло, попытался опустить усталые, напряженные плечи. Попытался раскрыться.

– Ты можешь отвечать на вопросы?

Хмыканье.

– Если они не слишком глупые.

– Этого я гарантировать не могу.

Донесшееся из его горлахм-м-м хотя бы не звучало враждебно.

Пен начал с самого простого вопроса, который мог придумать:

– Как тебя зовут?

Последовала изумленная пауза.

– Мои седоки зовут меня Демоном.

– Это все равно что звать свою лошадь Лошадью или меня – Мальчиком. – И поспешно добавил: – Или Мужчиной. Даже у лошадей есть имя.

– Откуданам взять имя… Мальчик?

– Я… думаю, обычно имена дают. Родители. Или хозяева. Иногда их наследуют.

Последовало долгое молчание. Существо явно ожидало от Пена чего-то иного.

Наконец его рот неуверенно произнес:

– Полагаю, мы могли бы бытьРучией.

– А почему неХелвией? – возразил другой голос. – Или Амберейн?

Третий голос сказал что-то на языке, которого Пен даже не узнал, хотя модуляции показались ему знакомыми. Он решил, что еще одно имя былоУмелан. Из его рта снова посыпались неведомые слова; три голоса, четыре. Он сбился со счета. В конечном итоге все завершилось нечленораздельным рыком и странным писком.

– Сколько вас? – изумленно спросил Пен. – Сколько… поколений?

К скольким седокам присоединялся этот старый демон, копируя – или похищая – их жизнь?

– Ты хочешь, чтобымы занялись подсчетами?

Брови Пена взлетели.

– Ага, – решил он.

– За это потребуется заплатить цену. Он не знает о цене. – Этот акцент был… дартакийским?

– Ручия недавно заплатила, – произнес голос Ручии. – Этого резерва хватит надолго.

Сердитая пауза.

– Двенадцать, – произнес голос.

– Только если считать львицу и кобылу, – возразил другой. – Стоит ли?

– Так… так вас двенадцать личностей или одна? – спросил Пен.

– Да, – ответил голос Ручии. – И то и это. Одновременно.

– Как, э-э, в городском совете?

– Наверное. – В голосе звучало сомнение.

– И вы все, э-э, были дамами?

– Такова традиция, – ответил голос.

–Она не была дамой! – добавил другой.

Насколько Пен понял, по традиции демон передавался другому седоку того же пола. Но, очевидно, религия этого не требовала, иначе он бы не угодил в такой переплет.Милостивые боги, неужели я только что обзавелся советом из двенадцати невидимых старших сестер? Точнее, десяти, если не считать кобылу и, э-э, львицу? Были ли у них свои звериные имена, чтобы о них спорить?

– Я думаю, вам лучше носить одно имя, – заявил Пен. – Хотя если я захочу обратиться к, э-э, конкретному слою, ему придется, э-э, унаследовать имя своего старого седока.

Двенадцать? Придется как-то их различать.

– Хм-м. – Крайне неоднозначный звук, неизвестного происхождения.

– У меня два имени, – сказал он. – Пенрик, мое личное имя, и Юральд, имя моего рода. Ваше общее имя может быть сродни имени рода.

Пен надеялся, что никто не подслушивает эту беседу – в которой все реплики произносил его собственный голос. Неудивительно, что Марда сочла тирады чародейки непонятными.

– Вы так разговаривали с Просвещенной Ручией? – спросил он.

– Со временем мы обзавелись безмолвной речью, – ответил голос Ручии.

Интересно, сколько именно времени на это ушло? И если это затянется, может ли человек перестать отличать свой голос от прочих? Он содрогнулся, но заставил себя сосредоточиться на текущем моменте.

– Вам нужно имя, чтобы я мог назвать всех вас одновременно. Не Демон. Что-то поприятнее, чем собачья кличка, помилуй боги. Что, если я его выберу? Сделаю вам подарок?

Последовавшее молчание настолько затянулось, что Пен было решил, будто создание вновь уснуло, или спряталось, или что там оно делало, когда он не мог почувствовать и услышать его.

– За все двенадцать долгих жизней, – наконец негромко произнес демон, – никто ни разу не предлагал нам подарок.

– Ну, э-э, это непросто. Я хочу сказать, у вас нет тела, поэтому вам нельзя сделать вещественный подарок. Но имя – штука эфемерная, дело мысли и духа, а значит, его можно подарить духу, верно? – Он почувствовал себя на верном пути. И поскольку в последнее время его мысли занимала помолвка, рискнул добавить: – Как дар влюбленного.

Он ощутил взрывноеха!, но звука не было. Неужели ему удалось привести в смятение создание хаоса? Это было бы справедливо, с учетом того, что оно сделало с ним.

Однако затем неопределенный голос осторожно спросил:

– Что ты предлагаешь, Пенрик из рода Юральд?

Про это он еще не успел подумать. Его охватила паника. Пен взял себя в руки. Поискал вдохновение – и нашел.

– Дездемона, – сказал он с внезапной уверенностью. – В детстве я видел это имя в книге историй из Саона, и мне оно показалось очень красивым. Она была принцессой.

Слабый, польщенный выдох через его нос.

– Забавно, – произнес голос Ручии. Судя по всему, она была главной. Возможно, потому, что была последней? Или покойная чародейка владела демоном дольше прочих? Или что?

Очередная долгая пауза. Пен утомленно зевнул. Они что, голосуют? Не начал ли он гражданскую войну в собственном теле? Это может обернуться весьма скверно. Он уже хотел отозвать предложение, когда неопределенный голос произнес:

–Принято.

– Значит, Дездемона! – с облегчением сказал Пен. Подумал, станет ли называть демона Дез, когда они узнают друг друга лучше. Как его называют Пен. Неплохая идея.

– Мы благодарим тебя за дар духа, красавчик Пенрик… – Голос стих усталым шепотом, и Пен решил, что переселенное существо утомилось.

Как и он сам. Пен сонно поплелся к постели.


На следующее утро они рано добрались до крупной Вороньей реки у подножия Вороньего кряжа, где свернули на одну из главных дорог, следовавших вниз по течению с востока на запад. Вороны, как только туман рассеялся достаточно, чтобы их можно было разглядеть, и до того, как начались послеполуденные дожди, были зеленее и менее величественны, чем суровые ледяные пики, в тени которых вырос Пен, но все равно опасно круты. Дорога дважды пересекала разлившуюся реку, один раз – по деревянному пролету, второй – по каменному мосту с изящными арками, и оба раза пришлось платить пошлину в деревнях, содержащих эти мосты. Из-за весеннего паводка уровень воды в Вороньей реке был слишком высоким для движения против течения, но плоты из бревен и упакованные в бочки грузы по-прежнему перевозили вниз по разливу. Пен подумал, что ловкие сплавщики должны быть очень храбрыми, чтобы отважиться пуститься в путь по ледяным водам, и битый час развлекался, воображая себя одним из них.

На дороге встречались не только местные путники; к привычным фермерским телегам, коровам, свиньям и овцам добавились торговые вьючные обозы, небольшие группки паломников и крытые фургоны. Трижды отряд встречал – или его обгоняли – несущиеся галопом курьеры из городов или Храма; последние весело махали в ответ на приветствие стражников Пена.Курьер – вот почетное занятие для худого, легкого мужчины… хотя к концу второго дня скачки зад Пена возражал против такой деятельности.

Ночь застала их в городке возле слияния Вороньей реки с Коноплянкой, милях в пятнадцати от цели и под ее территориальной юрисдикцией. Хотя вряд ли можно было потеряться, следуя по долине Коноплянки вверх по течению, где река вытекала из большого озера рядом с Мартенсбриджем, Тринкер решил, что не следует рисковать прибыть после закрытия городских ворот, и вместо этого организовал для них импровизированное, но бесплатное размещение в местной дамской школе.

Дамская школа, посвященная Дочери Весны, походила на школу в Гринуэлле, которую в детстве посещал Пен, и представляла собой несколько комнат на первом этаже дома, где жили учителя. Она не предназначалась для странников, в отличие от большого дома Ордена Дочери прошлой ночью – где Пен сумел продать сыр трапезной, тем самым значительно увеличив свой запас наличных, – но для него все равно освободили отдельную спальню. И вряд ли потому, что он был самым почетным гостем.

Для заключенного с ним хорошо обращались, но его статус сомнений не вызывал. Он проверил крошечное окошко в четырех этажах над улицей. Если тюремщики полагали, что это его удержит, значит, они не подумали о его худощавом телосложении и годах, которые он провел, взбираясь на деревья, чтобы спастись от Дрово, или карабкаясь по горам во время охоты. Он мог за секунду ускользнуть от них… но куда ему идти?

Это было все равно что дожидаться целителя в тот раз, когда он сломал руку. Неуютно, но никак нельзя поторопить события. Только продолжить путь к тайнам Мартенсбриджа.

Он лег и попытался уснуть, однако несколько минут спустя обнаружил, что делит постель с семейством блох. Он шлепнул себя, потер укушенное место, повернулся на другой бок.А может, с целым блошиным гуляньем. Будут ли они праздновать всю ночь? Он пробормотал проклятие, когда одна блоха укусила его за икру, положив начало банкету.

– Нужна помощь? – спросила Дездемона. В ее голосе явственно слышалось веселье.

Пен зажал себе рот рукой.

– Тише! – встревоженно прошептал он. – Уилром спит прямо за дверью. Он услышит. – И подумает… что?

Дездемона послушно перешла на шепот:

– Мы можем уничтожить блох, знаешь ли.

Пен этого не знал.

– Это разрешено?

– Не только разрешено, но даже поощряется. За годы мы расправились с целыми армиями блох. Считается, что вредители не обладают защитой богов, даже Бастарда, которому принадлежат. И эта магия безопасна, она нисходящая, от порядка к беспорядку.

– В моей постели беспорядок уменьшится.

– Но увеличится в блошиной жизни, – прошептала в ответ Дездемона. Губы Пена самовольно растянулись в ухмылке. – Самое резкое падение, от жизни к смерти.

Последние слова вызывали тревогу – как, впрочем, и блохи.

– Действуй, – прошептал Пен и замер, пытаясь ощутить, что сейчас произойдет.

Пульсирующий жар, едва заметная волна тепла, пробежавшая по телу. Ее направление было неясным, хотя она скорее шла от его спины к матрасу, чем от груди к потолку.

– Двадцать шесть блох, два клеща, три жука и девять вшей, – сообщила Дездемона с удовлетворенным вздохом, словно женщина, попробовавшая сладкий заварной крем. – И множество яиц моли в шерстяной набивке.

На взгляд Пена, его первой магии не доставало очарования.

– Я думал, ты не занимаешься подсчетами, – сказал он.

– Ха. – Пен не мог сказать, был ли этот возглас раздраженным или довольным. – А ты внимательный, да?

– Я… вынужден быть таким в настоящее время.

– Неужели, – выдохнула она.

Пусть его постель лишилась обитателей, но он по-прежнему был не один. Пену также пришла в голову запоздалая мысль, что он не знает, могут ли демонылгать. Всегда ли они говорят правду своим седокам – или могут их обманывать? Могут ли они кроить ткань фактов в соответствии со своими целями, упуская важную информацию, чтобы добиться обратного эффекта? Дездемона была… личностью, он решил для простоты считать ее личностью, которой он не мог задать этот вопрос. Точнее, задать он мог, а она могла ответить, но это ему не поможет.

Вместо этого он спросил:

– До Ручии ты тоже принадлежала, э-э, тожежила с храмовой чародейкой?

– Хелвия была целителем-хирургом, – ответил голос Хелвии – можно с тем же успехом думать о ней как о Хелвии – с обнадеживающе местным говором Листа. – Занимала высокое положение в Ордене Матери.

– Как и я, Амберейн, до нее, – произнес голос с сильным дартакийским акцентом. – В храмовой школе в Саоне.

– Я думал, ты говорила, что… целители лечат, а чародеи разрушают, – озадаченно сказал Пен. – Как ты можешь быть и тем и другим?

– Мы можем творить и восходящую магию, но цена будет очень высока, – ответила Дездемона.

– Часть целительства состоит в разрушении, – сказала Амберейн. – Камни в мочевом пузыре. Уничтожение кист и опухолей. Ампутации. Многие более тонкие операции.

– Глисты, – вздохнула Хелвия. – Ты не поверишь, сколько людей страдает от глистов. Не говоря уже о блохах, вшах и прочих паразитах. – Она сделала вдох и добавила: – Вот почему, когда время Хелвии вышло, мы перепрыгнули не в молодого целителя, которого нам подготовили, а в Ручию. Нам так надоели глисты! Ха!

Прежде чем Пен успел спросить, что сделала Ручия, чтобы стать столь привлекательным седоком, новый голос вставил замечание на языке, которого он не знал.

– Кто это был?

– Аулия из Браджара, – ответила Дездемона. – Добрая храмовая женщина. Она не знала вельдского, только ибранский. Со временем ты научишься ее понимать. А до нее была Умелан из Рокнари.

– Рокнари! – изумленно воскликнул Пен. – Я думал, еретики-кватренианцы не признают Бастарда. Как она встретила демона на Архипелаге?

– Это долгая история, которую, не сомневаюсь, она тебе расскажет – со всеми подробностями, – как только ты овладеешь ее языком, – пообещала Дездемона.

Я овладею ее языком? Пену показалось, что она уже овладела его языком, поскольку использовала его для чего-то весьма напоминавшего язвительный ответ.

– Можешь рассказать вкратце? – попросил Пен.

– Она родилась на Архипелаге, попала в рабство во время набега и была куплена Мирой, которой мы тогда принадлежали, знаменитой куртизанкой из Адрии, города на лагуне. Мира была необученной, но умной; мы считаем ее лучшим седоком, что у нас был до сих пор. Когда Мира умерла, мы перепрыгнули в Умелан, которая сбежала домой, чтобы обнаружить, какая скорбная участь ждет чародеев на этих островах.

Воображение Пена, зацепившееся за слово «куртизанка», поспешило наверстать упущенное.

– И что это за участь?

Не то чтобы он собирался отправиться наэти острова.

– Иногда их сжигают заживо, но чаще отвозят в открытое море и бросают за борт с привязанной подушкой, которая медленно впитывает воду и тонет. К тому времени как чародей умрет, лодка отойдет достаточно далеко, чтобы демону некуда было перепрыгивать, кроме рыб.

Пену показалось, что они с Дездемоной вместе вздрогнули, представив эту картину, пусть и по разным причинам.

Рот Пена выдал тираду на том странном языке, слов он не понял, но скорбные интонации были очевидны. Умелан добавила свое мнение?

– Когда ее палачи уплыли, но она еще не успела утонуть, ее заметила проходившая мимо галера из Браджара. Спасение оказалось не намного лучше плена, но нас высадили на берег живыми в Браджаре, и за неимением лучшего варианта мы стали молельщицей в доме Ордена Бастарда. Там было… хорошо. – Последовала небольшая пауза. – Впервые наспонимали.

Пен посчитал на пальцах. Список был неполным.

– А до, э-э, Миры из Адрии?

– Рогаска, служанка при дворе герцога Орбаса. Он подарил ее Мире. До нее – Вазия из Патоса в Седонии, наш первый седок, умевший читать и писать, – вдова, тоже что-то вроде куртизанки, в духе того города. Именно по этой причине она умерла в роскоши при дворе Орбаса. Иносказательно выражаясь.

Пен моргнул. Седония? Для него это была сказочная страна, место столь далекое, что там могли происходить истории, в чудесности которых никто не мог усомниться. А еще говорили, что там тепло. Он был впечатлен. И испытывал зависть. Это существо видело места и людей, о которых Пен не мог даже мечтать.

– До нее – Литикон, мать семейства из седонийских северных провинций; до нее – Шугана, женщина из горной деревушки. Она убила старую львицу, когда та напала на ее коз, в одиночку, ржавым копьем. Она была хорошим седоком, несмотря на невежество. До нее – обитавшая в холмах дикая кобыла, которую убила и съела львица. А до нее… мы не знаем. Возможно, белый бог.

– А ты, э-э, ты… – Пен не знал, как лучше выразиться. – Тыиспытала все эти смерти?

Ответ был сухим, как пыль:

– В некотором смысле.

Но не уравновешивающие их рождения. Правда, он своего тоже не помнил.

Пен осознал, что пока в нем живет это создание, у него никогда не будет недостатка в сказках на ночь, хотя после этих сказок он может лишиться сна.

Но только не сегодня. Он непроизвольно зевнул, устраиваясь в своей теплой, лишенной блох кровати. Пока он засыпал, его голос продолжал шептать незнакомые слова, подобно горному ручью.


Пен проснулся с эрекцией, сонно перекатился на спину и сунул руку под одеяло. Комната казалась теплой, сумеречной, тихой и безопасной.

Его рука едва коснулась цели, когда рот произнес:

– О-о, я никогда не испытывала это стакого ракурса. Должно быть интересно.

Рука Пена застыла.

– Не обращай на нас внимания, – сказала Дездемона. – Мы целители, помнишь?

– Да, не стесняйся. Я таких тысячи повидала.

– Говори за себя!

– Ну,лично я тысячи раз их подтирала.

Пен понятия не имел, что означал следующий комментарий, и, возможно, дело было в языке, но он определеннозвучал непристойно.

Он скатился с кровати и торопливо оделся. Ему хотелось как можно скорее пуститься в путь.


Разлившиеся воды Коноплянки были зелеными и стремительными – и на удивление широкими. Немногие торговые лодки отважились выйти в паводок. Дорога шла по берегу, и больше вьючных обозов направлялось вверх по течению, чем вниз. Долину реки ограждали низкие, по меркам Пена, холмы. Когда они миновали третью разрушенную крепость, хмуро взиравшую с этих скромных возвышенностей, он не удержался и спросил:

– Что случилось с этими замками?

Уилром и Ганс пожали плечами, но Тринкер, изогнув шею, ответил:

– Случился Мартенсбридж, как я слышал. Некоторые местные лорды пристрастились в открытую грабить торговцев, хотя сами называли это пошлиной. Городские гильдии объединились вместе с отрядами архисвятой принцессы, чтобы разрушить гнезда, которые не удалось подкупить, и обезопасить дорогу для всех, от озера до Вороньего кряжа. И теперь все пошлины поступают в Мартенсбридж.

Пен грустно подумал, что двору Юральд не удалось бы провернуть такой фокус: на дорогах их предела чаще встречались стада коров, чем богатые караваны.

Деревни теснились вокруг запруд и мельниц, а также одного деревянного моста. Затем дорога свернула в долину – и показался Мартенсбридж. Пен завороженно уставился на него.

Размерами город на порядок превосходил Гринуэлл. Река делила его надвое, через нее были перекинуты два каменных моста и один деревянный. На склонах, окруженные городскими стенами, теснились дома из камня и дерева. Тринкер привстал на стременах и предположил, что крупное здание, венчавшее один из холмов, может быть дворцом знаменитой архисвятой принцессы, а следовательно, сердцем его ордена в этой области. К северу, за городом, раскинулось огромное озеро, на пологих берегах которого виднелись фермы, поля и виноградники, а на кручах – темные леса. Крытые торговые лодки и открытые рыбачьи ялики скользили по водной ряби. Еще дальше – снова холмы, а за ними, словно мираж на далеком горизонте, – линия знакомых белых пиков, на мгновение показавшихся из завесы облаков.

В Гринуэлле было невозможно заблудиться. Въехав в город через южные ворота, они обнаружили, что Мартенсбридж – совсем другое дело. Они проехали по нескольким мощеным улицам, и Пен таращился на высокие дома, на хорошо одетых мужчин и женщин, на яркие рынки, на вальяжных торговцев и спешащих куда-то слуг, на изящные фонтаны на площадях, заполненных прачками, на элегантные или затейливые кованые вывески мастерских ремесленников и гильдий, на витражные окна скартинками. Потный и раздраженный Тринкер вновь сверился с клочком бумаги, на котором были написаны указания.

– Здесь сверни налево, – внезапно сказал Пен, когда Тринкер собрался было повести их направо. Пен понятия не имел, откуда взялась уверенность в его голосе, но все подчинились. – Теперь сюда, – сказал он на следующей улице. На следующем перекрестке добавил: – И вверх. Вот мы и на месте.

Сидя в седле, Пен смотрел на каменное здание, стоявшее в ряду других домов на крутой улице. Пусть и узкое, оно было пятиэтажным и напоминало здание мелкой гильдии. Витражей на нем не было. Единственным указателем была скромная деревянная вывеска над дверью, изображавшая две неплотно сомкнутые белые руки, большой палец одной из которых указывал вверх, а другой – вниз. Большой палец был символом и знаком Бастарда, единственным пальцем руки, касавшимся всех прочих. Больше в здании ничто не напоминало о храме. Тринкер озабоченно покосился на Пена, спешился и постучал в дверь.

Ему открыл привратник в короткой накидке, на которой был вышит тот же символ с двумя руками. В остальном его одежда была обычной. Он посмотрел на официальный символ Ордена Дочери и сине-белые перья на шляпе Тринкера.

– Да, сэр?

Тринкер неловко откашлялся.

– Мы сопровождали Просвещенную Ручию из Листа. Нам сказали, что ее ждут в этом доме. Нам нужно встретиться с тем, кто ее ожидает.

Привратник оглядел группу.

– А где святая?

– Именно об этом нам и нужно рассказать.

Привратник наморщил лоб.

– Прошу вас подождать здесь, сэр.

Дверь закрылась.

Пен должен был отдать Тринкеру должное: тот не дрогнул, стоял, выпрямив спину, и не предложил имвсем убежать. Одной из причин, по которым Пен не сбежал в окно прошлой ночью, была мысль о том, что это будет жестоко по отношению к стражникам, которые всего лишь выполняли свой долг и не сделали ему ничего плохого. Другая причина заключалась в том, что ему было любопытно, как Орден Бастарда поступит с ним в сложившейся ситуации, ведь не могли они заставить его проделать такой путь просто так?

Он задумался, сработает ли отвратительный рокнарийский прием с подушкой на озере. Вполне возможно, причем быстро, учитывая весенний холод воды. Пен постарался перестать думать.

Несколько минут спустя дверь снова открылась, и появился привратник, сопровождавший встревоженного мужчину средних лет, роста и телосложения, с сединой в каштановой бороде и волосах. На нем была обычная для горожанина туника длиной до колен, перехваченная поясом, и штаны из темной ткани. Неокрашенная шерсть, из которой была сшита туника, лишь намекала на его положение, однако бело-кремово-серебряная коса святого, приколотая к плечу, все расставляла по местам. Пен предположил, что ее нетрудно было снять и спрятать в карман, если мужчина желал прогуляться инкогнито.

– Я Просвещенный Тигни, – произнес человек, оглядывая прибывших. Ганс, очевидно, был слугой, двух храмовых стражников тоже легко было узнать. Пенрик представлял собой более трудную загадку, и потому взгляд мужчины на мгновение задержался на нем, прежде чем вернуться к Тринкеру, который ждал возможности заговорить, сжимая в руках шляпу. – Мне сообщили, что у вас известия от Просвещенной Ручии? Мы ожидаем ее на этой неделе.

Тринкер снова откашлялся.

– Известия, сэр, но недобрые. У Просвещенной Ручии прихватило сердце в пути, в пяти милях от Гринуэлл-тауна. Она скончалась, прежде чем Уилром, – он кивнул на своего товарища, – успел вернуться с помощью. Храм в Гринуэлле позаботился о ее погребении с должными ритуалами, их белый голубь направил святую к ее богу, все как положено. Не зная, что предпринять, и уже преодолев половину пути, мы решили привезти сюда ее одежду и сундуки, чтобы передать тем, кому следует ими обладать.

Тигни кинул на него пронзительный взгляд.

– Я полагаю, их не открывали?

– Нет, сэр, – взволнованно ответил Тринкер. – Ведь она былачародейкой. Мы не осмелились.

Тигни на мгновение облегченно расслабился – и вновь напрягся.

– Но… что случилось с ее демоном? Он отправился к ее богу вместе с ней?

– Э-э, нет. – Тринкер кивнул на Пена.

Голова Тигни резко повернулась. Пен слабо улыбнулся и помахал пальцами.

– Я тут, сэр. Мне очень жаль.

– Кто?.. – Тигни смерил его долгим убийственным взглядом. – Вам лучше зайти внутрь.

Он велел привратнику отнести вещи Ручии в свои комнаты, что вызвало суматоху с разгрузкой сумок и их переносом в коридор, а потом отправил его вместе с Гансом и Уилромом отвести лошадей в ближайшую конюшню, где стояли храмовые животные.

– Сюда.

Он привел Пенрика и Тринкера по лестнице в небольшую светлую комнату, выходившую на улицу. Она напоминала смесь кабинета ученого и бухгалтерской конторы: здесь имелся стол, заваленный бумагами и письменными принадлежностями, несколько стульев и загроможденные полки. Взглянув на них, Пен удивился, зачем святому Бастарда два десятка курьерских полевых сумок, выстроенных в ряд.

Тигни поскреб рукой бороду и жестом пригласил гостей сесть.

– А вы… – обратился он к Пену.

– Пенрик кин Юральд из семейства Юральд, чей двор возле Гринуэлл-тауна, сэр. – Интересно, следует ли ему представить Дездемону. – Мой старший брат Ролш – правитель той долины.

– И как вы… Нет. Начнем с самого начала, иначе мы в этом никогда не разберемся.

Он повернулся к Тринкеру и умело получил от того отчет о событиях с того момента, когда стражнику велели сопровождать святую в Листе, и до катастрофы в Гринуэлле. Судя по всему, со святой отряд перемещался намного медленнее, чем с Пеном.

– Но почему вы вообще оказались на той дороге? – спросил Тигни с отчетливыми скорбными нотками в голосе. – Это не самый прямой путь из Листа в Мартенсбридж.

Тринкер пожал плечами.

– Я знаю, сэр. Святая велела нам ехать этим путем.

– Почему?

– Сказала, что три десятка раз ездила из Листа в Мартенсбридж по главной дороге и теперь хочет сменить обстановку.

– Она сказала что-то еще насчет того, почему выбрала этот маршрут? Или это был просто каприз? Какой-нибудь намек? Необычный комментарий?

– Нет, сэр…

Губы Тигни скривились, затем он выдохнул и продолжил:

– Ты говоришь, с вами была женщина-служанка? Но почему… где она?

– Вернулась в Лист, сэр. После того как гринуэллский святой взял у нее письменные показания под присягой. Передать их вам?

– Да, за мои грехи.

Тринкер достал бумагу и вручил Тигни. Тот сломал печать и прочел документ, хмурясь все сильнее, потом с недовольным вздохом отложил его.

– Просвещенный, вам знакомо все это? – рискнул вмешаться Пен. – Чародеи, и демоны… и прочее?

Тигни начал было говорить, но тут его прервал стук в дверь. Вернулись Уилром и Ганс. Теперь, когда все свидетели были в сборе, святой попросил их рассказать о смерти Ручии. Детали отчетов немного отличались, но суть не менялась. Пен подумал, что описание Гансом того, как он «свалился, серый и вялый, как дохлый угорь», было слишком безвкусным. Последним Тигни выслушал рассказ самого Пена – тот не упустил предсмертные слова, пурпурные вспышки и таинственные голоса, хотя остальные встревоженно смотрели на него, за исключением проводившего допрос святого, который воспринял все это как само собой разумеющееся.

Затем Тигни задал ряд целенаправленных вопросов, чтобы убедиться, что Пен или кто-либо другой при дворе Юральд никогда прежде не видел Ручию и не слышал о ней до той случайной встречи на дороге. Стиснув губы, святой вновь повернулся к Пену.

– Очнувшись от того долгого обморока, вы испытали что-то необычное? Что угодно?

– У меня очень сильно болела голова, но это прошло к тому времени, как мы выехали из Гринуэлла.

И никто не хочет ко мне прикасаться, моя помолвка разорвана, а из меня сделали узника, хотя я не совершил никакого преступления. Лучше это опустить. Тигни было начал расслабляться, когда Пен добавил:

– А еще позапрошлой ночью демон проснулся и заговорил со мной.

Тигни замер.

– Как?

– Э-э… при помощи моего рта.

– Ты в этом уверен?

Пен не знал, как истолковать этот вопрос. Тигни предполагал, что у него бред или галлюцинации? Такое часто случается с новоодержимыми?

– Я знаю, что это был не я. Я не говорю на ибранском. Или рокнарийском, или адриакском, или седонийском. Она оказалась весьма разговорчивой, стоило ей начать. И сварливой.

Неудивительно, с десятью женщинами, застрявшими вместе. Или их призраками. Тревожная мысль.Образы призраков были не намного лучше.

Тигни обдумал услышанное, затем поднялся и позвал привратника, которого, очевидно, звали Коссо. ИлиКоссо!

– Присмотри, чтобы этих троих мужчин накормили, – велел он привратнику, выдворяя Ганса и стражников из комнаты. – Найди в доме место для слуги лорда Пенрика, на сегодня. – Затем успокоил стражников: – Вы сможете разместиться в своем ордене при дворцовом храме, но не уходите, пока я снова не поговорю с вами.

Потом он закрыл дверь, повернулся и внимательно изучил Пена. Пен с надеждой встретил его взгляд. Наконец Тигни положил руку ему на лоб и громко провозгласил:

– Демон, говори!

Молчание. Оно тянулось, пока Пен не пошевелился, испытывая неловкость.

– Я ее не сдерживаю, – сказал он. – Возможно, днем она спит. До сих пор она говорила со мной только перед сном. – В те единственные моменты, когда он оставался один?

Нахмурившись, Тигни вновь произнес приказным тоном:

– Говори!

– Можно мне попробовать? – бойко предложил Пен, начиная нервничать. Он смягчил голос: – Дездемона, не могла бы ты что-нибудь сказать Просвещенному Тигни, чтобы он не подумал, будто я сошел с ума или лгу? Пожалуйста?

После долгой паузы его рот заносчиво произнес:

– Мы не видим на то причины. Трусливый демоноубийца. Ручия могла считать его исполнительным, номы всегда считали его ограниченным.

Руки Пена взлетели к его пылающему лицу, словно пытаясь приглушить опасную тираду. Он осторожно опустил их.

– Простите, сэр. Похоже, она немного категорична. Э-э… вы прежде встречались?

– Я знаю… знал, – поправился он, мучительно взмахнув рукой, – Ручию на протяжении двадцати лет. Но познакомился с ней уже после того, как она стала седоком.

– Сочувствую вашей утрате, – неуверенно сказал Пен. – Вы были друзьями?

– Скорееколлегами. Она обучала меня, когда я впервые принял своего демона.

– Значит, вы тоже чародей? – удивился Пен.

– Был раньше. Но не теперь.

Пен сглотнул.

– И вы перестали быть им, но не умерли.

– Нет. Есть другой способ. – Этот человек определенно мог стать иллюстрацией к словуугрюмый. – Расточительный, но иногда необходимый.

Пен хотел развить тему, но Тигни начал задавать вопросы про его детство и юность при дворе Юральд. По мнению Пена, биография у него получилась короткая и скучная.

– Почему вы остановились на дороге? – наконец спросил Тигни.

– А как иначе? Дама явно попала в беду. – Тут он не ошибся. – Я хотел помочь.

– Вы могли вызваться поехать в город.

Пен моргнул.

– Мне это не пришло в голову. Все произошло слишком быстро. Уилром уже скакал прочь к тому моменту, как я спешился, чтобы узнать, что происходит.

Тигни потер лоб и пробормотал:

– И потому все так запуталось. – Он поднял глаза и добавил: – Мы собирались разместить Просвещенную Ручию в дворцовом храме, но, думаю, пока вам лучше остаться здесь. Мы подыщем для вас комнату.

Он снова позвал Коссо, а когда тот явился, по-хозяйски отдал ему приказ. Был ли Тигни местным старшим? Этот дом явно предназначался для служащих, для мирских дел Храма, а не для поклонения и молитвы.

– Чем вы занимаетесь в Ордене Бастарда, сэр?

Брови Тигни поднялись.

– Вы не знаете? Я надзираю за всеми храмовыми чародеями этой области. За их прибытиями и отъездами, заданиями и отчетами. Меня можно назвать приставом чародеев. Сами понимаете, как все любят приставов. Неблагодарное занятие. Но Бастард свидетель,самостоятельно чародеи организовать себя не в состоянии.

– Я должен оставаться в своей комнате? – спросил Пен, когда его выдворили в коридор.

Тигни фыркнул.

– Если демон уже проснулся, бессмысленно пытаться вас удержать, но япрошу, чтобы вы не покидали дом без моего дозволения. Пожалуйста. – Последнее слово звучало вымученно, но искренне.

– Хорошо, сэр, – кивнул Пен.

Пока ему было вполне достаточно одного здания в Мартенсбридже. Вряд ли он тут заблудится.

– Спасибо, – ответил Тигни и добавил, обращаясь к привратнику: – Снова приведи ко мне двух человек Дочери, а потом слугу Ганса. И скажи Кли, что он понадобится мне позже. Пусть никуда не уходит.

Пен последовал за привратником.


Привратник отвел Пена на верхний этаж, где располагались крошечные комнатушки для слуг или младших посвященных. В комнате, на которую ему указали, было окно; к нему был придвинут видавший виды стол с тазиком, кувшином, парой жестких полотенец, зеркальцем для бритья и чьими-то бритвенными принадлежностями. По обеим сторонам стола стояли две узкие кровати. Имелись и другие следы жильца: одежда на колышках, сундук в изножье одной кровати, раскиданные ботинки, еще какие-то вещи, засунутые под обе кровати. Вторую кровать прибрали и водрузили на нее седельные сумки Пена. Ужин обитателям дома подают внизу на закате, сообщил Коссо, прежде чем уйти. Пен был рад, что его позвали. Очевидно, запрет на контакты с другими людьми окончился, пусть и по причине нехватки места. Он надеялся, что обитатель комнаты не слишком огорчится незваному гостю. По крайней мере, ему не придется делить с незнакомцемпостель, как иногда случалось на переполненных постоялых дворах.

Обнаружив в кувшине холодную воду, Пен смыл дорожную грязь с лица и рук, достал несколько вещей из седельных сумок и сел на край кровати, пытаясь справиться с растерянностью.

– Дездемона? Ты здесь? – Глупый вопрос. Куда – и как – ей деваться? – Ты не спишь?

Нет ответа. Просидев так несколько минут, смертельно усталый, но недостаточно сонный, чтобы вздремнуть, Пен начал испытывать раздражение. Тигни подразумевал, что управляет этим домом, так? Если никто не собирался сообщить ему, что делать дальше, он выяснит это сам. Пен встал и отправился исследовать территорию.

На этом этаже не было ничего, кроме очередных клетушек для прислуги. Этажом ниже обнаружились в основном запертые двери, пусть и в меньшем количестве. Единственная открытая вела в чью-то спальню. Пен лишь заглянул внутрь. Еще ниже было много открытых дверей, ведущих в кабинеты вроде того, что принадлежал Тигни. Там были люди, хотя чем они занимались, Пен не понял. Он заглянул в большую тихую комнату, располагавшуюся, по его подсчетам, над кабинетом Тигни, и замер.

Это была библиотека, и Пен никогда не видел столько книг и свитков в одном помещении. Даже в гринуэллской дамской школе был всего один книжный шкаф, все содержимое которого Пен прочел ко второму году учебы. Его предки также не отличались любовью к наукам; при дворе Юральд имелись приходно-расходные книги, записи об охотах и урожаях, несколько сборников сказок, зачитанных до такой степени, что из них выпадали страницы, и пара богословских томов, собиравших пыль. Пен завороженно шагнул внутрь.

Два длинных письменных стола расположились перпендикулярно двум выходившим на улицу окнам, чтобы как можно более равномерно распределить свет. За одним сидел юноша, на вид не намного старше Пена – что внушало надежду; он склонился над работой, аккуратно водя пером. Его темные волосы были подстрижены в армейской манере, по форме шлема, хотя никаких следов этого самого шлема на них не наблюдалось. Судя по стопке нарезанных и пронумерованных чистых листов слева от него, меньшей стопке исписанных листов справа и раскрытой книге на деревянной подставке перед ним, он работал переписчиком.

Он поднял глаза на Пена и нахмурился, явно недовольный, что его отвлекли. Пен попытался улыбнуться и молча помахать рукой, чтобы продемонстрировать свое дружелюбие, безвредность и общее желание пообщаться, но переписчик лишь хмыкнул и вновь опустил глаза на неоконченную страницу. Пен не стал обижаться и сосредоточился на полках.