# Последняя из Танов

Лорен Хо

В свои тридцать три года у Андреа Тан жизнь-мечта: у нее успешная карьера адвоката, шикарная квартира и компания веселых друзей, которые всегда в курсе самых горячих клубов Сингапура. Все, что ей нужно сделать, – это стать партнером в юридической фирме – и ее жизнь будет идеальной.
Даже если ей суждено стать единственной незамужней девушкой в семье Тан… Главное разочарование, которое ей не простит семья.
Но кажется, что случайная встреча с очаровательным и богатым предпринимателем Эриком Дэном может все изменить, если бы не Суреш Адитпаран, конкурент на должность партнера, который решил помешать всем планам Андреа…
В бесконечном перетягивании каната между угождением другим и своими желаниями есть ли шанс на победу?

Lauren Ho

Last Tang Standing

* * *

Печатается с разрешения G.P. Putnam's Sons, an imprint of Penguin Publishing Group, a division of Penguin Random House LLC


В книге упоминаются соцсети метаплатформы Meta Platforms Inc, Facebook и Instagram, деятельность которых запрещена на территории РФ


Copyright © 2020 by Lauren Ho

© Татьяна Хазанзун, перевод на русский язык, главы 1–4

© Екатерина Дукова, перевод на русский язык, главы 5–55

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

> Оливеру

> Помни, что твои родные – просто смертные люди. А значит, их можно убить.

> Древняя китайская пословица


## Часть I. Приближается весна

### Глава 1

Вторник, 9 февраля


Февраль. Время больших надежд, когда львы мирно возлягут рядом с ягнятами, а семьи собираются, чтобы воздать хвалу любви, миру и единению. Политики выполняют предвыборные обещания. Рождаются дети, а у их матерей не возникает проблем с мочеиспуска-нием.

А потом ты возвращаешься в реальность.

В реальности паника доводит тех, кто, как и я, не связал себя узами брака к февралю, до помутнения разума. Время выдумывать несуществующих бойфрендов; выходить замуж за первого встречного; а если ничего так и не вышло, делать пластическую операцию и менять имя, чтобы твоя семья никогда тебя не нашла. Отчаянные времена требуют отчаянных мер, и для одиноких китаянок за тридцать пик отчаяния наступает в ежегодный фестиваль глумления над одинокими, также известный как китайский Новый год.

Благослови, Господи, всех нас – презренных одиночек. Боже, помоги. Весна наступает.

* * *

Полдень. Мы с Линдой Мэй Рэйес сидели в машине перед домом нашей тетушки Вэй Вэй, куриликретеки[1], уткнувшись в смартфоны, и готовились к жесточайшему допросу года – инквизиции под девизом: «Почему ты до сих пор одна, ведь тебе уже за тридцать, ты сплошное разочарование для предков». Наши следователи затаились в ожидании, и им несть числа. Наша династия, Тан, всегда отличалась плодовитостью.

У нас была ежегодная традиция – на второй день китайского Нового года тетушка Вэй Вэй собирала всех сингапурских Танов на грандиозный обед. Эти званые обеды – обязательные семейные мероприятия: каждый, кто в это время находился в городе, должен был на них прийти; уважительные причины неявки ограничивались смертью, инвалидностью, командировкой или потерей работы (но в последнем случае вы приравниваетесь к мертвецам). Если вам интересно, почему это тетушка Вэй Вэй обладала такой властью, я вам скажу, что она, помимо того факта, что ее дом служил пристанищем для живого божества клана, бабушки Тан, была для семьи Крестным отцом, только без эффектных жестов вроде подкладывания в постель отрезанных лошадиных голов. Многие из старшего поколения Танов были у нее в долгу: она не только считалась неофициальным банком для узкого круга лиц, но и фактически вырастила многих из них после смерти дедушки в пятидесятых годах. Его смерть вогнала мою бабулю в жуткую депрессию. Будучи самой старшей из девяти детей, тетушка Вэй Вэй бросила школу и работала на двух работах, помогая бабушке содержать семью. Благодаря этому остальные дети смогли окончить школу, а самые умные еще и университет, но платить за это пришлось тетушке Вэй Вэй.

По крайней мере, судьба вознаградила ее за принесенную жертву. После переезда в Сингапур, когда ей было уже под тридцать, она чудом вышла замуж за успешного бизнесмена; вскоре он умер (абсолютно естественной смертью), и она унаследовала несколько земельных участков, продажа которых сделала ее и единственную дочь Хелен баснословно богатыми. Поэтому ее главенство в клане Танов было неоспоримым, так как, по мнению китайцев, нет ничего более достойного уважения, чем богатство. Особенно такое, которым может воспользоваться кто-то еще из родни. После смерти владельца.

Я переехала из Лондона в Сингапур почти шесть лет назад, оказавшись тут единственным представителем семьи отца, и с тех пор моя невероятно настойчивая мать заставляет меня посещать каждое мероприятие тетушки Вэй Вэй, потому что та оплатила множество долгов отца (своего любимого брата) после его смерти и тем самым фактически духовно нас поработила. А духовная власть и есть самая настоящая. Раньше эти встречи мне нравились, но девять месяцев и двадцать три дня назад я рассталась с Айваном, с которым долго встречалась, и уже не было времени искать другого болвана, чтобы затащить его на этот кошмарный аттракцион, так что поводов бояться сегодняшнего праздника у меня было предостаточно. «Почему?» – спросите вы. Потому что китайский Новый год – это, несомненно, худшее время для одиночки; даже День святого Валентина не идет с ним ни в какое сравнение. Что ужасного может случиться с девушкой в День всех влюбленных? Какой-нибудь маменькин сынок, по которому вы убиваетесь, не пошлет вам в подарок шоколадные конфетки? Ой, горе-то какое. Или заклятая подруга лицемерно похвастается своим уродским, купленным втридорога букетом (который она наверняка сама себе и отправила)? Я вас умоляю. Или веселое свидание вслепую обернется встречей с серийным убийцей? Так вам и надо. Ничто не сравнится с пожилыми китайскими родственниками. Эти люди знают толк в интеллектуальных и эмоциональных пытках. Они припрут вас к стенке и спросят что-нибудь такое, после чего вы захотите выпить залпом бутылку незамерзайки. В числе самых популярных вопросов: почему ты все еще одинока? Сколько тебе уже лет? Что в жизни может быть важнее брака? Ты знаешь, что нельзя ждать вечно? Ты знаешь, что с возрастом сложнее родить, и ты играешь в русскую рулетку с тем, что идет по твоим слабеющим родовым путям? А сколько денег у тебя остается после уплаты налогов?

В нас с рождения заложено, что мы должны пресмыкаться перед старшими, поэтому мы заставляем себя приходить (в лучшем виде) на подобные мероприятия, вне зависимости от того, как сильно они разрушают наши эго и психику. Теперь вы понимаете, почему две успешные женщины тридцати с небольшим лет, одетые в чонсамы[2], лихорадочно купленные накануне, отчаянно пытались придумать истории о воображаемых бойфрендах друг друга, чтобы успокоить аудиторию, которую после этого вечера не увидят еще год.

– У меня все просто, – говорила Линда. Моя кузина и лучшая подруга Линда только наполовину китаянка (на другую она испанская филиппинка), поэтому у нее оставалось пространство для маневра в семье. Но даже эта хладнокровная адвокатесса сейчас потела в машине с включенным кондиционером.

– Запомни, что Элвин Чен, с которым ты уже знакома, не только мой босс, но и бойфренд, и исходи из этого. Подробности сама придумай.

– Кто я, по-твоему? Полный профан? – раздраженно бросила я, показывая в айфоне фотографию, на которой она запечатлена со своим «бойфрендом» на недавней вечеринке. Я нашла фото Вон Бина – актера, национального достояния Кореи. У меня нет такого красавчика-босса, как у Линды.

– Теперь ты запомни, что моего бойфренда зовут Генри Чон, он сингапурский китаец, ему под сорок, он единственный ребенок магната недвижимости и блистательного нейрохирурга, и выглядит он вот так, – я сунула ей в лицо телефон, чтобы она вдохновилась совершенством, которое представляет собой Вон Бин.

– Слишком много подробностей, – ответила Линда, даже не взглянув на экран. – Вруны всегда палятся на деталях. Все должно быть просто.

– Необязательно, если подготовиться так же хорошо, как я. А ты как будто бы напилась.

– Я подготовилась. И трезва как стекло, – фыркнула она, рыгнув мне в лицо парами джина. А еще как-то так получилось, что ее аккуратная прическа выглядела живо, а мои волосы уже успели растрепаться, как, собственно, и моя жизнь.

Я пробормотала молитву (по крайней мере, ту часть, которую смогла вспомнить).

– Запомни, что Генри – мой партнер в небольшой сингапурской юридической компании. Сейчас он на встрече с клиентом в Дубае и поэтому не смог прийти. А, и он высокий. И красавчик.

– Ясно, – сказала Линда, закатывая глаза. Она сделала глубокую затяжку третьей «сигареткой» за утро. – Есть еще что-нибудь, о чем мне нужно ненароком обмолвиться? Может быть, сказать пару слов о его огромном члене?

– Если будешь общаться с кем-то из тетушек постарше, то обязательно. Благословляю тебя на это.

Линда вздохнула, гася окурок в пепельнице.

– Ясно. И если кто-нибудь спросит, Элвин катается на лыжах в Валь-д'Изере.

– Валь-ди-что?

– Валь-д'Изер. Это во Французских Альпах, деревенщина. – Линда тяжело вздохнула. – Вот еще одна подсказка: люди всегда затыкаются, когда слышат непонятные названия.

– Хорошая идея, – ответила я. – Ладно, тогда пусть вместо Дубая будет Ашхабад.

Она вскинула большие пальцы вверх.

– Тогда Ашхабад. Готова поспорить, что никто из родственничков не помнит, кто я такая, так как я не появлялась в Азии больше десяти лет. Есть шанс, что я в безопасности.

Семья Линды отдалилась от клана, и в частности потому, что ее мать вышла замуж за «аутсайдера», то есть не китайца; к тому же все важные для формирования личности годы Линда провела в английском пансионе, поэтому китайская культура была ей чужда и она не чувствовала обязанности посещать мероприятия клана. Линда переехала в Сингапур в прошлом феврале, поскольку ее фирма планировала осваивать новые рынки.

– Я могла бы вообще не рисковать и остаться дома, так что напомни-ка мне, почему я должна терпеть всю эту чушь?

– Потому что любишь меня? – оживленно предположила я.

Линда фыркнула.

Я прищурилась.

– За тобой должок, дорогуша. Без моих гениальных конспектов и консультаций перед экзаменами ты завалила бы последний год юридического, ты же почти не ходила на лекции.

– Продолжай себя в этом убеждать. А вообще я припоминаю, что мне обещали бранч с шампанским в гостинице «Сент-Реджис», если я сегодня хорошо справлюсь.

– Да, – пробурчала я. – Я уж надеюсь, что ты так же тщательно продумаешь историю и характер Генри, как я – Элвина.

– Не волнуйся. Я не была бы первой отличницей в классе…

– Ты была второй. Первой была я.

– …ПЕРВОЙ отличницей в классе просто так. Я всю историю назубок помню. Расслабься. – Она похлопала меня по спине. – Расправь плечи. Ты выглядишь такой запуганной. Неудивительно, что тебя не повысили в должности до партнера[3].

Я еле удержалась, чтобы не ткнуть ей в глаз сигаретой.

Видимо, почувствовав, что от смертельной опасности ее спасет только мгновенная смена темы, Линда вытащила освежитель воздуха и обрызгала им нас с ног до головы.

– Ладно, перед тем, как мы войдем, вот тебе мой последний совет.

– Какой? – спросила я, закашлявшись.

Она сильно ущипнула меня за плечо.

– Что бы там ни происходило, не плачь у них на глазах. Не позволяй этим гадинам получить удовольствие.

– Больно делаешь мнеты! – взвыла я, и мои глаза наполнились слезами.

– Я очень надеюсь, что никто не вручит мнекрасный конверт, – мрачно проговорила Линда, по привычке игнорируя чужие страдания. – Дарители становятся особо злобными. Я предпочла бы, чтобы они просто оскорбляли нас, не чувствуя при этом, что заслужили это право.

Линда говорила о красных конвертах, в которых во время китайского Нового года женатые люди по традиции дарят деньги детям и неженатым людям любого возраста и пола. Для детей это отличная возможность получить карманные деньги, а для взрослого тридцатилетнего человекакрасный конверт был особым праздничным унижением, как если бы родная бабуля застукала тебя целующимся с кузиной или кузеном. Но взрослый получатель хотя бы мог утешать себя мыслью о том, как терзается и скрежещет зубами женатый даритель, который вынужден отдавать свои кровно заработанные деньги другому совершеннолетнему. Мы по опыту знали, что беспардонные вопросы и оскорбительные ремарки – это способы унять агонию от такого вынужденного поступка.

– Давай не будем спешить с выводами, – сказала я, перекрестившись, будто она могла нас сглазить. – В прошлом году я с легкостью получила почти шестьсот баксов, из них триста только от одной тетушки Вэй Вэй.

Парочка мятных леденцов, несколько щедрых пшиков парфюмом «Анник Гуталь» вдогонку – и вот, красноглазые, мы готовы встретиться со всеми чудовищами, которые свалятся с нашего семейного древа. Тетушка Вэй Вэй жила во внушительном двухэтажном особняке в тихом зеленом районе в Букит-Тимах. Ворота и двойные двери ее дома были распахнуты настежь, и никаких тебе охранников у входа, брызжущих слюной бешеных собак на страже или противопехотных мин на лужайке. Заходи кто хочет. Так мы и сделали.

Вообще-то это беззаботное пренебрежение богатых сингапурцев тем, что я называю элементарной предосторожностью, а также полнейшая безынициативность местных грабителей не переставали удивлять малайзийцев вроде меня. Дажея смогла бы обчистить это место безо всяких проблем и предварительной подготовки. Мне только понадобились бы несколько спортивных сумок и, может, сексуальное черное трико, солнцезащитные очки, ботфорты «Шанель», французский акцент…

– Ты опять в облаках витаешь? – голос Линды ворвался в мои грезы, где я делала сальто назад, перепрыгивая через лазерные лучи, словно Женщина-кошка (ну, как Мишель Пфайффер).

– Нет. А что?

– Ты просто стоишь и пускаешь слюни. Заходи давай! – Линда толкнула приоткрытую входную дверь.

Я с завистью вздохнула, и мы вошли внутрь. Я здесь не впервые, но каждый раз, входя в гостиную, вновь и вновь замираю от восторга: полы из черного мрамора, высокие потолки, изготовленные на заказ обои – все это кричало о политическом праве и власти. Тетушка Вэй Вэй позаботилась о шикарной обстановке в доме. Трудно было не восхищаться этой роскошью: фарфоровые вазы, мебель из тика, хрустальная посуда, антикварные позолоченные зеркала и ковры ручной работы; изящная китайская каллиграфия и рисунки тушью, украшавшие стены огромной столовой; редкие сорта орхидей в фарфоровых горшках; чучело белого павлина на подставке из слоновой кости в углу. Не хватало лишь небрежно разбросанных золотых слитков.

Как и ожидалось, тут собрались все Таны: мужчины, женщины, дети, домашняя прислуга; и, хотя был уже почти час дня, а с начала приема прошло около трех часов, в помещении все еще находилось около пятидесяти человек. Все, как это и принято на таких мероприятиях, разоделись в пух и прах и обвешались дорогущими побрякушками. Часы «Ролекс», «Омега» или «Панераи» – и настоящие, и поддельные – бросались в глаза так, что чуть ли не ослепляли тебя, а из карманов демонстративно выглядывали брелоки от роскошных автомобилей. Красный цвет – новогодний китайский символ удачи – доминировал не только в одежде, но и на лицах многих гостей, которые за счет тетушки Вэй Вэй пили первоклассные вина и виски в таком количестве, словно это последний день на земле. Спиртное, льющееся рекой, способно пробудить алкоголика в любом китайце, и плевать на сыпь, астму и язву желудка. Но по опыту я знала, что пьяные Таны обычно не доставляют проблем: остерегаться нужно трезвенников. Они пьют чай, черный, как их каменные сердца, а их глаза-бусинки выискивают новую жертву. Я отчетливо вспомнила, как меня заставляли рассказывать таблицу умножения или какое-нибудь стихотворение из классической китайской поэзии перед этими хищниками, которые замирали в ожидании ошибки, за которую можно растерзать меня вместе с родителями.

По крайней мере, еда выглядела потрясающе: другого от тетушки Вэй Вэй я и не ожидала. В одном углу гостиной стоял длинный стол, заставленный аппетитными деликатесами, которые принято готовить на китайский Новый год: запеченный целиком молочный поросенок, не менее четырех видов холодной лапши, морской окунь на пару, изумительная пекинская утка с хрустящей корочкой, жареные спринг-роллы, куриный салат с помело и сливами,няньгао[4]. На отдельном столе красовались десерты: огромный торт с розой и личи, обрамленный двумя видами шоколадных кексов, ассорти из покрытых глазурью мини-капкейков, макаруны безупречного вишневого цвета, подносы с золотистыми маслянистыми ананасовыми тартами, пиалы с фисташками, кешью и арахисом, блюда с нарезанными тропическими фруктами и красочные пирамиды из мандаринов, апельсинов и персиков. Еды было слишком много, но к концу вечеринки ничего не останется. Все же обжорство – вид китайского народного искусства, и совершенствовалось оно не одно тысячелетие.

Под несмолкающие звуки китайских новогодних песен из стильных колонок «Бэнг энд Олуфсен» и пьяную болтовню мы с Линдой искали бабушку Тан, чтобы уважительно, но быстро с ней поздороваться, а потом присоединиться к компании изгоев – наших одиноких сверстников. Линда, которая была на голову выше меня, внимательно огляделась и увидела, что желающие поприветствовать бабушку Тан выстроились в очередь. Бабуля была одета в малиновый чонсам из батика и вся увешана украшениями из императорской яшмы. Кто-то усадил бабушку на стул с высокой спинкой, похожий на трон, который стоял на самодельном пьедестале в углу гостиной, откуда она могла окидывать толпу властным, хотя и подслеповатым взглядом. Бабуля была такой старой и сморщенной, что, когда мы подошли к ней и произнесли полагающиеся в таком случае пожелания долгой, богатой (ни в коем случае нельзя забывать слово «богатой») и счастливой жизни, она издевательски фыркнула, что на старушечьем языке означало «ха-ха!».

Чувство юмора я определенно унаследовала от нее.

За пожеланиями последовало несколько секунд неприятного ожидания, и мы с ужасом поняли, что она не собиралась выдавать нам холостяцкиекрасные конверты. Под издевательские вопли детей мы стыдливо пошли в другой конец комнаты, где сбились в кучку наши кузены и кузины, которым так же, как и нам, не повезло в любви. Пытаясь срезать путь, мы оказались около нескольких непьющих тетушек, обосновавшихся возле бара, которые успевали одновременно и болтать, и щипать испуганного официанта. Деться нам от них было некуда.

– Иди быстрее, – прошипела я, схватив Линду за руку, чтобы она не ускакала в сторону бутылок «Джонни Уокер Блэк», выставленных в ряд на барной стойке. – И не смотри по сторонам.

Мы притворились, что увлечены беседой и истерично смеемся, и тщетно попытались прошмыгнуть мимо тетушек. Одна из них, старушка за семьдесят, одетая в плохо сидящий на ней бордовый чонсам, отлетела от стаи стервятников (то есть тетушек) и склонилась надо мной, ухмыляясь. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы узнать ее под толстым слоем театрального грима, и драгоценное время было потеряно. Мне зловеще улыбалась та самая тетушка Ким – тиран, который заставлял меня, тогда еще дошкольницу, пересказывать таблицу умножения, стоя перед всеми Танами. Я звала ее тетушкой, но, честно говоря, понятия не имела, приходилась ли она мне тетей или вообще родственницей, хоть я встречала ее на каждом семейном сборище Танов. Во многих частях Азии считается совершенно нормальным называть любого человека старше сорока лет (неважно, родственника или нет) «тетей» или «дядей», а не по имени, которое и знать необязательно – бакалейщика, таксиста, своего бухгалтера на пенсии, местного бомжа – любого. Если, конечно, вы не ровесники или не старше этого человека. В этих случаях вы уже напрашиваетесь на увесистую оплеуху.

Я окинула взглядом комнату в надежде найти открытое окно, дружелюбное лицо или топорик. Все безрезультатно. Я попыталась привлечь внимание своих неженатых кузенов, стоявших группой неподалеку. Двое помахали мне и отвели глаза. Презренные трусы.

– Андреа Тан Вэй Лин[5], почему опаздываешь? – на всю комнату крикнула тетушка Ким на сингапурском английском, осматривая меня с головы до ног и не замечая Линду (она была права: о ней в этой семье практически забыли). – Ты здесь опять без мужчины? Никто тебя не хочет, да? – фыркнула она. – Ха-ха-ха, я просто шучу! А может, это и правда, ха-ха-ха!

Все, кто был в зоне слышимости, усмехнулись. Какой-то гадкий ребенок звонко добавил:

– Тетушка Андреа не хочет выходить замуж, чтобы не раздавать намкрасные конверты, потому что она жадина!

Этот вопль встретили громким смехом, и громче всех хохотали мои никчемные одинокие кузены.

В обычной ситуации Линда давно бы уже оставила меня помирать в этой словесной помойке, но она знала, что такое KPI[6], и всегда добивалась цели. Уверенно оттолкнув меня, она сжала морщинистые руки тетушки.

– Тетушка Ким, хватит беспокоиться о старушке Вэй Лин. У нее все прекрасно. Пусть и не сразу, но она наконец-то нашла себе мужчину!

Я бы предпочла, чтобы она не произносила это с таким энтузиазмом.

– Неужели? Кого? – тетушка Ким была настроена скептически.

– Генри Чон. Ох, онтакой душка, даже слишком хорош для Вэй Лин. Очень умный. Очень привлекательный. С огромными, э-э-э… плечами.

– Геен-рии? – пропела тетушка Ким, растягивая гласные так, словно у нее не хватало парочки зубов. – Где же он, этот Геен-рии?

– Он сегодня не пришел, – раздраженно сказала я, скрещивая руки, чтобы спрятать пятна пота.

– О, он вечно летает туда-сюда, тот еще трудоголик, – продолжала Линда. – Генри – ее партнер в КРУПНОЙ юридической фирме. Очень КРУПНОЙ. Две,три сотни сотрудников. – Она склонилась над тетушкой Ким и театральным шепотом добавила: – Он очень, очень богат.

– Адвокат? – воскликнула та. – Да еще и богач! Хорошо, хорошо. И он китаец, да?

– Его китайская родословная берет начало у первого пещерного Чона, который впервые познал женщину, тетушка, – заверила ее Линда с каменным лицом.

– Чего-чего? – Тетушка Ким так же хорошо владела английским, как Бритни Спирс своими вокальными данными.

Линда сделала вторую попытку:

– Генри на сто процентов китаец. Чист, как рисовая мука.

– О боже, у меня восторг! Смотри не упусти его, Вэй Лин, не дай ему улететь навсегда, ха-ха, – смягчилась тетушка Ким. Получив всю интересовавшую ее информацию, тетушка Ким протянула нам покрасному конверту и удалилась, позвякивая золотыми цепями. Она направилась к моей перепуганной тридцатилетней кузине Элисон Тан, которая только что вошла и собиралась шмыгнуть в угол. Элисон накрасила губы розовым блеском и завязала волосы в хвостики, чтобы выглядеть моложе. К сожалению, тетушку Ким, несмотря на ее дряхлость, так легко не проведешь.

– Элии-сон! Элии-сон! Куда ты идешь? Почему ты опять одна? Почему…

– Пойдем, – сказала я, протащив Линду мимо троих раскрасневшихся мужчин, которые громко делились пьяными воспоминаниями. Мы подошли к компании одиночек. Нас едва ли заметили; никто не хотел, да и не решался надолго отрывать взгляд от телефона. Большинство действительно выполняли рабочие поручения (Я буду пресмыкаться перед вами даже в самый важный китайский праздник! – такое скрытое послание они передавали своему начальству), но некоторые сидели в «Фейсбуке»[7] или бесцельно блуждали по просторам интернета. Самый дерзкий из всех, Гордон, просматривал профили в «Гриндре». Я видела, как он флиртует с кем попало, и мне хотелось делать то же самое, представ перед миром во всей своей тривиальной красе.

Я с ужасом поняла, что Гордон засмеялся, потому что я сказала это вслух. Со мной такое бывает, когда я стрессую.

– Андреа, дорогая, сделай это! Все очень просто! Хочешь, я создам тебе профиль? В «Тиндере», конечно. Или в этом новеньком модном приложении с определением геолокации, о котором все говорят? Типа «Гриндра», только для всех. Это «Спонк». Ты его наверняка знаешь!

Я засомневалась. И «Тиндер», и «Спонк» казались мне последним гвоздем в гроб романтики. Как будто можно просто ткнуть пальцем и по фоткам выбрать того Единственного, кто точно не придушит тебя во сне. Да и фотошопить фотографии я не умела, так что шансов у меня не было – всем известно, что для привлечения партнера в профиле должна стоять соблазнительная фотка или, на худой конец, такая, на которой ты не выглядишь как тролль. Из-за аврала на работе в последние дни я больше походила на слегка расплавившегося и обгоревшего на солнце садового гнома. Может быть, если…

– Смотрите, да это же моя любимая племянница Андреа!

Я повернулась и увидела тетушку Вэй Вэй, которая сияла в шелковом закрытом платье цвета оранжевого заката и россыпи бриллиантовых украшений. Она устремилась к нам. Я почувствовала, как у меня скрутило живот; я знала, зачем тетушка Вэй Вэй шла сюда, и она совершенно точно не собиралась хвалить мой наряд или вести светскую беседу. У нее всегда был план на каждого члена клана, она совала нос во все наши дела, раздавала непрошеные советы и приказы, но никто не осмеливался возражать ей или прерывать на полуслове.

– Я дам тебе пятьсот баксов, если ты прямо сейчас подойдешь к тетушке Вэй Вэй, – в отчаянии прошептала я Гордону. Не получив ответа, я повернула голову и увидела, что Гордон и остальные трусы со смартфонами каким-то образом переместились в дальний конец гостиной и строчили сообщения с таким видом, будто решали вопросы жизни и смерти.

Развернувшись, я оказалась лицом к лицу с главой семьи. За спиной послышался шорох – это жалкая предательница Линда пыталась незаметно слинять, бросая меня на произвол судьбы. Но делала она это слишком мед- ленно.

– Линда Мэй Рейес! – громко окликнула ее тетушка Вэй Вэй своим командирским тоном. – Возвращение блудной племянницы! Приятно, что ты наконец-то удостоила нас своим присутствием. – Она бросила на Линду презрительный оценивающий взгляд. – Так. Бедер по-прежнему нет. Как у змеи. Где ты пряталась все это время? Отец наконец-то перестал выдавать тебе денежки?

Линда застыла на месте. Что бы она там ни говорила, финансовая зависимость от отца была ее ахиллесовой пятой.

– Я работаю в юридической фирме, и мой бойфренд катается на лыжах в Валь-д'Изере, – тихо промямлила она, будто обращаясь в пустоту.

– Молодец, что работаешь с приятелями папаши. Отдам должное Хосе – он всегда заботился о своих детях, чего не скажешь о моей сестре. – Она покачала головой и поцокала языком. – А ты, Андреа, – обратилась ко мне тетушка Вэй Вэй; у меня кровь застыла в жилах. – Андреа, ты заболела? Ты сильно похудела, я насквозь тебя вижу. – Она погрозила мне пальцем. – Тебе нужно набрать вес, иначе совсем фигуру растеряешь. Знаешь ли, мужчины не хотят жениться на мешке с костями.

Я изобразила ужас на лице – так, наверное, корчатся неудачницы, чьи бедра непригодны для деторождения. В прошлом году я была слишком толстой, в этом – слишком худой: тетушка Вэй Вэй могла бы преподать Златовласке урок-другой по поводу золотой середины.

–Gong xi fa cai[8], тетушка Вэй Вэй. Вы прекрасно выглядите, – соврала я. Судя по ее лицу, она дважды пересекла реку из ботокса.

– Это все упражнения и регулярные косметические процедуры. Тебе тоже стоит попробовать, а то в твоих порах я могла бы парковать свой «Бентли». Кстати, ты пришла с Линдой? А что случилось с Айваном?

–У меня новый парень, – ответила я, поборов позыв выцарапать тетушке Вэй Вэй глаза. – Его зовут…

Тетушка Вэй Вэй перебила меня.

– Если он сюда не явился, значит, намерений жениться у него нет. Ох уж эта современная молодежь, – вздохнула она. – Ты же понимаешь, что тратишь на карьеру лучшие годы? И скажу тебе, что женщины семьи Тан не очень красиво стареют, хотя это, конечно, мое личное мнение. – Она окинула меня критическим взглядом.

Не плачь! Отвлеки ее! Отвлеки!

– А как там Хелен? – не подумав, брякнула я и почувствовала себя последней сволочью, потому что вспомнила о ее одинокой дочери, которой в этом году исполнялось тридцать восемь лет.

– О, ты еще не слышала? – неподвижные брови тетушки Вэй Вэй изобразили радостное удивление. – Это грандиозная новость нашего сегодняшнего праздника. Хелен помолвлена! Она выходит замуж за банкира Магнуса Свендсена. Чудесное имя, не правда ли? Маг-нус! Звучит по-королевски!

– Что? – пискнула я. Очень красноречиво. Все знают, что Хелен Тан-Чен – лесбиянка, и она выходит замуж замужчину? Что за волшебство?

Тетушка Вэй Вэй едва не лопнула от самодовольства.

– Должна признать, это немного стихийный роман, но кто я такая, чтобы вставать на пути у настоящей любви? В мае будущего года состоится сингапурский прием в гостинице «Капелла», сразу после моего шестидесятилетнего юбилея. Кажется, у вас с Линдой предостаточно времени, чтобы найти себе мужчин. И заодно… – она снова язвительно глянула на меня, – подберете себе более подходящие наряды, что-нибудь такое… подогнанное по фигуре?

Я тщетно попыталась что-то ответить, но у меня стоял комок в горле.

В тоне тетушки Вэй Вэй слышалось сожаление, которое не выражали ее глаза.

– Знаешь, я всегда думала, что из женщин Тан твоего поколения моя дочь выйдет замуж последней, но, похоже, это не так.

Волна тошноты накрыла меня с головой, когда я вдруг осознала, что впервые в жизни действительно буду в чем-то последней.

* * *

– Ты предательница, – повторяла я в сотый раз.

Мы развалились на диване в пентхаусе Линды в Ривер-Вэлли и препарировали вечеринку у тетушки Вэй Вэй, а помогала нам в этом бутылка текилы.

– У меня не было выбора, Андреа, никакого выбора. Ты же видела, какая она ужасная!

– Тыпредала меня. Бросила одну на вражеской территории!

Линда зевнула и потянулась.

– Ладно, прекращай этот спектакль, ты бы сделала то же самое. К тому же она все равно успела вонзить в меня когти. До сих пор все болит.

– Представляешь, она положила нам всего по пятьдесят долларов вкрасный конверт, – взволнованно говорила я, – и при этом была намного злее, чем обычно.

Линда пожала плечами. Ее утомляли разговоры о деньгах и вдохновляли темы влияния и власти.

– Одного не понимаю. Хелен еще в декабре в «Мамбо» говорила мне, что уже не надеется встретить любовь и рассматривает вариант ухода в монастырь. Как можно сдаться и за два месяца собраться замуж?

Я искала в телефоне информацию о Магнусе Свендсене.

– Ты видела, какой этот Магнус красавчик? И это фото с ежегодного отчета. На фотках с таких мероприятий люди не выглядят привлекательно – в «ЛинкедИн» нельзя даже фильтры использовать.

Я пялилась на фото.

– Посмотри на его лицо! Оно такое… Такое…Симметричное.

Линда бросила взгляд на эту противную фотку и состроила гримасу.

– Уф! Как несправедливо! Учитывая ее ситуацию, она могла бы выбрать себе кого-нибудь пострашнее. Может, он тоже гей?

– А тетушка Вэй Вэй в курсе, чтоХелен предпочитает? – с надеждой в голосе спросила я. Само собой, я не собиралась толкать ее под автобус.

Линда закатила свои большие светло-карие глаза.

– Правда, тетушка Вэй Вэй сделала вид, что ничего не заметила. Мне сказали, что Хелен поймали с поличным – с рукой в банке с печеньем, если ты понимаешь, о чем я.

У меня заурчало в животе; я почти ничего не ела на вечеринке.

– Я проголодалась. Где кукурузные чипсы?

– Съели.

С притворным отчаянием я упала на колени.

– Боже мой! Случится ли сегодня еще что-нибудь ужасное?

– У меня «Нетфликс» не загружается, – тут же откликнулась Линда. – И текила у нас кончилась, – проверив бутылку, добавила она.

Я скрутилась на ковре в позе эмбриона. Да, этот день точно мог стать еще хуже.

– Погоди, – Линда исчезла и вернулась с початой бутылкой и стаканом. – Вот. Попробуй. Это кулинарное вино. Правда, возможно, оно уже забродило, потому что стоит в холодильнике уже пару дней – с тех пор, как Сьюзан готовила мне пасту болоньезе. Но тебе зайдет, ты же любишь всякие плебейские штуки.

Для справки: Сьюзан – помощница Линды, работает у нее на полставки.

– Вино не бывает плохим. – Я проигнорировала протянутый стакан и сделала огромный глоток прямо из бутылки, а потом передала ее Линде. Она понюхала ее и, поморщившись, отхлебнула сразу половину. Вот это мне в ней и нравится: фасад моднющего бутика, а внутри дешевый сетевой супермаркет.

Линда села рядом со мной на пол, скрестив ноги.

– Я слышала, что эта ведьма тебе сказала. Сочувствую.

– Да фигня, – ответила я. – Меня это нисколечко не обидело.

Линда обняла меня.

– Тсс. Здесь никого нет. Не нужно притворяться.

У меня задрожали губы.

– Это место должна была занять Хелен. Я надеялась, что она спасет меня, став последней из династии Тан.

Теперь мне не с кем разделить бремя критики, исходящей от родственников.

– Ну-ну, полно. – Линда поцеловала меня и выпустила из объятий. – Не знаю, зачем ты ходишь на эти собрания. Только потому, что их проводят члены семьи? Я вот не хожу.

Я тоже часто задумывалась об этом. Линда не могла понять, потому что воспитана более по-европейски, чем я. И она действительно никогда не была членом клана; прожив большую часть жизни на Филиппинах, она не знала, каково это – расти в системе клановой поддержки. Тетушка Вэй Вэй и остальные родственники помогли нам пережить тяжелые времена, когда мы узнали об онкологии отца и счетах за лечение и когда моя мама сама болела. Они вмешивались, язвили, но они были нашей семьей. За все, что они сделали для меня, я как минимум обязана показываться на вечеринках и развлекать их.

От семьи не убежишь.

– Ты слишком уж часто позволяешь семье диктовать тебе, что делать, а что – нет. Разве так ты хочешь жить? Как насчет того, что тысама хочешь?

– О чем ты? Я выбираю сама.

– Не болтай. Тебя до такой степени зомбировали, что ты даже не можешь, а точнее, не хочешь различить, где твои, а где их решения. – Линда начала загибать пальцы: – Ты живешь в Сингапуре, чтобы быть поближе к семье. Напомню, что ты всегда хотела жить в Лон-доне.

– К твоему сведению, это называется жертвенная любовь. Спасибо тебе.

– Возможно, но, даже живя в Сингапуре, ты все равно не часто видишься с матерью, да? Давай поговорим о том, как ты стала адвокатом, хотя во время учебы не проявляла особого интереса к слияниям и поглощениям, или как все мужчины, с которыми ты встречалась с момента возвращения домой, были мужской версией твоего идеального Я по мнению твоей мамы.

– Не встречалась я с такими, – отбивалась я.

– Конечно нет. Как скажешь. – Линда зевнула и начала тянуться, как на йоге. – Я тут в роли адвоката дьявола, но так как они склоняют тебя к замужеству, а у тебя нет силы воли этому противостоять, почему бы тебе не найти нового бойфренда?

Я уставилась на нее.

– Я сама все решаю. Не моя семья. Кроме того, у меня столько работы, что на свидания совершенно нет времени, ведь я собираюсь стать самым молодым долевым партнером в «Сингх, Лови и Дэвидсон».

– Полный восторг. Выпьем, мой цыпленочек! – сказала Линда. Она отхлебнула вина из бутылки. – За нас: сексуальных, независимых карьеристок!

– Ну, ты независима, пока не закончится зарплата. Потом ты бежишь к папочке.

– Заткнись.

Я крепко поцеловала ее в щеку.

– Ты же знаешь, что я люблю тебя. Спасибо, что пришла сегодня. Правда. Я очень это ценю.

Линда пожала плечами.

– Всегда пожалуйста. Ах да, к твоему сведению, я забронировала нам столик в «Сент-Реджис» – с тебя бранч с шампанским. – Она расхохоталась, увидев мое выражение лица. – Что, думала, Линдочка забудет?

Я мрачно уставилась на свои коленки и покачала головой. Когда дело касается сбора долгов, китайцы ничего не забывают.

### Глава 2

Суббота, 13 февраля


В адскую рань (10:35 субботы) меня разбудил телефонный звонок. С ним развеялся ночной кошмар, в котором я уронила рабочий телефон в унитаз как раз перед важным звонком, не успев сохранить пройденный уровень в «Кэнди Краш».

Я уставилась на экран, на котором высвечивался неизвестный абонент. Это означало только одно – звонит мама. Даже всякие извращенцы и рекламщики не скрывают своих номеров, если хотят, чтобы на том конце сняли трубку.

Зная, что она будет трезвонить до победного, я с опаской ответила:

– Да?

– Где мои внуки? – спросила она безо всякого вступления.

Я простонала, потирая заспанные глаза.

– И тебе привет, мам.

– Давай без этого. Мне не нужны твои приветы, мне нужнывнуки, Андреа, – выговаривала она. К чему биологические часы, когда есть мать-китаянка?

– Мам, если уж следовать культурным и религиозным традициям, которые ты так защищаешь, то сначала мне нужно найти мужчину, потом довольно долго с ним встречаться, чтобы убедиться, что он не серийный педофил и не наркоман, затем мне надо так его обработать, чтобы он захотел жениться на мне, а не на более молодой и сексуальной женщине, которых вокруг полным-полно, далее…

– Тогда почему вы с Айваном расстались? – театрально воскликнула она. Я практически услышала, как она всплеснула руками. – Тетушка Юнис позвонила мне после вечеринки у тетушки Вэй Вэй и рассказала, что ты была там с Линдой и никакого бойфренда не видать. И узнать о том, что моя кровиночка рассталась с лучшим мужчиной в своей жизни, я должна была отсамой нелюбимой сестры мужа? Как ты могла так со мной поступить?!

Я вздохнула. Значит, мой страшный секрет раскрыт.

– У меня новый парень, – без энтузиазма соврала я.

Мама фыркнула.

– Знаю я, что для вашего поколения означает «встречаюсь». Секс без обязательств. Если ты будешь заниматься им бесплатно, кто же захочет на тебе жениться?

Я закатила глаза. Если бы мама знала, как мало секса в моей жизни. Я уже наверняка вновь стала девственницей…

– Ладно, мам, я поняла, что обязана встретить мужчину, влюбить его в себя, женить на себе и забеременеть от него. Прямо сейчас этим и займусь. Так я пойду?

– Не верю, что даже Хелен выходит замуж, – с негодованием добавила мама. – Это… Это… Так… Неожиданно.

– Почему бы и нет? – с любопытством спросила я. Интересно, насколько мама осведомлена о сексуальной ориентации Хелен.

– Она такая сумасбродная, – только и проговорила мама. – Но она в отличие от тебя хотя бы наконец одумалась. Кроме того, буквально на прошлой неделе на пятничном маджонге у тетушки Ло – ты же знаешь тетушку Ло, мою парикмахершу, к которой я хожу с девяностых годов, у нее еще служанка сбежала с бангладешцем?

– Нет.

Почему матери всегда думают, что пересказ случайных фактов о человеке, которого ты в жизни никогда не видела, чудесным образом поможет тебе понять, о ком речь?

– Нет? Ладно, а ты знала, что ее младшая дочь Хо, она, кстати, твоя ровесница,снова ждет близнецов?

Ее обличительный тон предполагал, что забеременеть двойней ничуть не труднее, чем зайти в супермаркет и взять их с полки, –надо только позаботиться об этом.

Я что-то невнятно промычала.

В трубке послышался громкий вздох.

– Вэй Лин[9], у тебя миловидное лицо, хорошая фигура, если только ты не растолстела, как в тот раз, когда училась в Англии, и хорошая карьера – так скажи мне, почему ты до сих пор одна? У тебя слишком много работы? – После паузы мама продолжила: – Тебе нужна моя помощь в этом вопросе? Может, устроим еще одно свидание вслепую с чьим-нибудь сыном? Что было не так с последним, тем симпатягой Саймоном?

Я вздрогнула уже от одной мысли о том единственном свидании вслепую, которое мама организовала мне с сыном «хорошей подруги» (под этим понималась какая-то случайная женщина, с которой она познакомилась в церкви). Это произошло незадолго до моей встречи с Айваном. Саймон походил на переваренную рисовую лапшу, в сравнении с которым и белый шум казался поинтереснее. «Пожалуйста, не надо, если ты не хочешь, чтобы я наложила на себя руки», – сказала я. Про себя. А вслух добавила:

– Мне не нужна помощь с мужчинами, мам, спасибо.

– Я поспрашиваю у знакомых, – она, как обычно, полностью игнорировала мои слова.

– Мам! Говорю же тебе, у меня есть варианты.

– Тогда в чем дело? Почему у тебя не было серьезных отношений после Айвана? Ты чересчур требовательна? Вы, современные девушки, хотите слишком многого, и в этом проблема вашего поколения. Вы понятия не имеете, что такое компромисс! – и это сказала женщина, которая когда-то велела мне бросить бойфренда в колледже, потому что он был «всего лишь студентом-биологом». Она продолжала вещать в том же духе, не снижая напора. Я что-то бурчала время от времени, но мыслями уже была далеко. Контраргументы были контрпродуктивны – разумнее просто сесть поудобнее, успокоиться (можно и с помощью таблетки), и пусть все идет своим чередом. Я положила телефон на кровать, прикрыла пуховым одеялом, чтобы приглушить мамин голос, вытащила один из рабочих мобильников, разжевала таблетку валиума и запустила «Кэнди Краш».

– … я уже была замужем и родила твою сестру, когда мне быловполовину меньше лет, чем тебе. Если бы ты послушалась меня и не позволила Айвану уйти, то уже давно была бы замужем!

Я хмыкнула. Иронично, что мама рассуждает о браке и дает мне советы по поводу отношений. Когда мне было двадцать два, мама с отцом, забросав друг друга язвительными комментариями, развелись. Мать собиралась ухаживать за больным раком отцом, но так до конца его жизни и препиралась с ним. Вот что происходит, когда выходишь замуж в двадцать лет (мама была тогда на пике физической привлекательности); они быстро выяснили, что кроме общего диалекта и учебы в одном и том же университете их больше ничего не объединяло. Иронично, что, например, родители моих друзей, которых познакомили их семьи, до сих пор живут в счастливом браке, ездят в совместные круизы, где участвуют в кулинарных мастер-классах, пенсионерских оргиях и все в таком духе.

– Тебе просто нужно найти мужчину и остепениться. Если ты не слушаешь меня, игнорируешь и делаешь по-своему, ты всегда сожалеешь об этом. Жизненный опыт незаменим. 我食盐多过你食米[10].

Вот такой у нее ответ на все: она за свою жизнь съела больше соли, чем я риса. Другими словами, у нее больше жизненного опыта, чем у меня, только потому, что она старше, и, значит, я должна полагаться на нее во всем и всегда.

– Время бежит, и никто не вечен. Мне уже седьмой десяток пошел, знаешь ли. Я не молодею. – Голос у нее задрожал. – Родись я в Лаосе или Северной Корее, я б уже померла. Уже сейчас мое тело страдает из-за черной работы, которой я занималась в молодости.

Поясню. Мама два года работала клерком в суде, и это была ее единственная работа до брака с моим отцом. В замужестве она стала домохозяйкой.

– Иногда я просыпаюсь, все тело ломит, и я спрашиваю себя: неужели это конец? Я умру в одиночестве в Куала-Лумпуре? У меня не будет горничной? И внуков?

Долой эмоциональный шантаж!

Мамин голос стал тверже:

– Я обычная женщина, я не требую ничего сверхъестественного. Я принесла себя в жертву и взамен прошу детей, чтобы они любили меня и подарили мне внуков. А что в итоге? Старшая дочь, мой – так уж сложилось –любимый ребенок, в Сингапуре, помешана на карьере, я едва ли с ней вижусь, а другая живет во грехе с этим… Этим… – она с силой выдохнула, – … мусульманином.

Завела старую пластинку. Мама говорила о Камаруле Сиддике – парне моей младшей сестры Мелиссы, блестящем архитекторе-реставраторе из Малайзии, которого сестра так и не познакомила с матерью, потому что та категорически не хотела принимать его в семью. По-моему, это ужасно, потому что Мелисса в любом случае собиралась выйти за него замуж.

– Я думала, мы говорим о моих яичниках, – сказала я, пытаясь разрядить обстановку.

– Не будь такой беспечной, – продолжила мама. – Какая-нибудь Холли Берри расскажет о том, что родила первого ребенка после сорока, и вы начинаете думать, что с детьми можно не торопиться. Ждешь, ждешь, ждешь, а потом в один прекрасный день выясняется, что твоя матка уже скукожилась, как чернослив! И ты остаешься совсем одна и жалеешь об этом…

Я глубоко вдохнула и повесила трубку, чтобы она не слышала, как меня тошнит. К счастью, у меня под рукой был ингалятор. Такое отношение к моему одиночеству стало для меня открытием; раньше она не была столь прямолинейна и агрессивна. Обычно она говорила мягко, ненароком вставляя: «О, будет так мило, если ты придешь на ужин с тем приятным молодым человеком, Айваном! Ты много времени проводишь с ним? Работа – это не вся жизнь» (мама может сказать это с невозмутимым выражением лица, ведь я добилась определенных успехов в карьере). Года два назад она стала пассивно-агрессивной. Я до сих пор помню ее сообщение в ответ на мое прошлогоднее поздравление с Днем матери: «Спасибо, но я жду не дождусь, когда получу поздравления с Днем бабушки!», и добавила: «Дочь тетушки Он недавно родила. Она моложе тебя, так?» Но даже это было еще вполне терпимо. А как только в прошлом декабре мне стукнуло тридцать три, начались прямые оскорбления. Например, когда мама еще не знала, что я снова одинока, она требовала, чтобы я притащила Айвана в ЗАГС и расписалась с ним, а уж потом планировала свадьбу.

Ей, что ли, в свободное время нечем заняться, кроме как зацикливаться на отсутствии будущего у дочери? Не лучше ли проводить свои золотые годы в поиске новых рецептурных лекарств или просматривая интеллектуальные реалити-шоу? Нет, дорогой дневник, она так не считает. У мамы нет времени на отдых или размеренную жизнь на пенсии – это удовольствие для богатых белых людей. Если мама не занята продажей очередного продукта по схеме сетевого маркетинга, она погружается в тему моего замужества – последний невыполненный пункт из ее списка жизненных целей (для меня). Остальные пункты определены давным-давно (пожалуй, когда я еще была зародышем в утробе).

> • Поступить в одно из лучших учебных заведений (садик/начальную школу/среднюю школу, которые должны были создать необходимую базу для поступления в один из самых престижных университетов) [сделано.]

> • Поступить в престижный университет [сделано.]

> • Стать врачом (желательно определенной специализации), юристом (и добиться статуса консультанта или партнера), инвестбанкиром или миллионершей (в нормальной валюте, разумеется) [я почти этого достигла, так как работаю юристом и уже на пути к партнерству – еще немного, и я буду на вершине!].

> • Владеть недвижимостью к тридцати пяти годам [сделано! Ну почти: осталось каких-то двадцать восемь лет выплат по ипотеке!].

> • Выйти замуж до тридцати, чтобы родить детей и начать порочный круг заново.

Последний пункт родители считали самым легким для выполнения, но в реальности все оказалось наоборот.

Мама, пока она не решила, что должного в ее понимании прогресса в этом направлении не наблюдается, постоянно талдычила, как важно строить карьеру, зарабатывать кучу денег и быть лучшей. Потом, как только мне исполнилось двадцать восемь, она запела совсем по-другому. Теперь все разговоры были о мужчине, свадьбе и детях (разумеется, только в такой последовательности) и о том, что, если я не стремлюсь к размножению, я неблагодарная дочь и расстраиваю своих предков, даже тех, кого никогда не видела. Сейчас мама болтает только о создании семьи. Надо сказать, я понимаю, о чем она.

Видите ли, в большинстве азиатских государств слабо развита социальная система – проще говоря, нужны детишки, которые добьются успеха и смогут кормить нас на старости лет. Вот почему семья так важна в большинстве традиционных азиатских культур.

Разумеется, я сильно упрощаю.

Знаю, о чем вы подумали: «К черту все, ты не обязана так жить. Просто выброси это из головы и поступай так, как считаешь нужным». Угадала?

В этом вся проблема. Сложно взять и забить на то, что столетиями вдалбливалось в голову: без своих благодетельных родителей, которые тебя, ничтожество, кормили-поили и вырастили из тебя некое подобие человека, ты просто червяк. Единственный способ хоть как-то отблагодарить их – взять все надежды и чаяния ваших родителей в отношении вас и затолкать себе в мозг, сделать своими и осуществить. В противном случае вы предатель и будете гореть в особо жарком месте китайского ада, предназначенном для плохих детей, в котором энергичные, но не слишком умелые китайские демоны будут до скончания веков вспарывать вам животы.

Это, друзья мои, краткое изложение концепции «почитай родителей своих».

Честно говоря, следование маминому списку жизненных целей не причинило мне вреда. Все шло очень даже хорошо. Я заявила о себе в деле, где традиционно доминировали мужчины. И я хочу когда-нибудь выйти замуж и родить детей (разумеется, чтобы внушить им конфуцианское чувство вины, благодаря которому они станут заботиться обо мне в старости), но сначала я должна достичь других целей. Если Шерил Сэндберг, женщина-единорог, смогла всего добиться, у меня тоже получится, правда, масштабы будут по- скромнее.

Прежде чем я обзаведусь мужчиной, нужно продумать стратегию противостояния маме. Что-нибудь кроме ее убийства.

### Глава 3

Воскресенье, 14 февраля


14:35. Сегодня день, название которого нельзя произносить вслух (недаром это имя начинается на ту же букву, что и слова «вонь» и «Волан-де-Морт»). Фу. По настоянию Линды я оплатила тот дурацкий бранч с шампанским и отдала за него кучу денег, потому что в этот гадкий день все дорожает. Ненавижу парочки, которые целуются у всех на виду. Меня утешает лишь, что каждый третий брак в Сингапуре заканчивается разводом. Продолжайте верить в любовь.

В подарок от Линды я получила три пачки макарунов «Ладурэ» и совет оторваться по полной. Я подарила ей открытку (ну а что, она ведь уже получила бесплатный бранч с алкоголем).

Подарков в День святого Валентина мне больше не досталось, если не считать электронный купон на пять долларов от любимой кондитерской. Никаких валентинок, даже анонимных. Эсэмэски пришли только от сестры и двух девушек-коллег по работе. Единственное, что могло бы окончательно добить меня в этот день, – поздравление от мамы.

16:45. На мейл пришло письмо от мамы. Она пишет мне на почту в случае, если ей необходимо документальное подтверждение своих деяний (она не доверяет мессенджерам). Я с тревогой открыла его.

> С Днем святого Валентина, дорогая. Помнишь тетушку Мавис, мою подругу из церкви? Ее сын поступил в Гарвардскую медицинскую школу, и он все еще холост. Она обрадуется, если вы с ним придете на ужин на следующей неделе. Можно ей дать твой номер?

Я тут же покрылась сыпью и удалила сообщение.

17:05. Кстати, о моей аллергии. Я написала Хелен и пригласила ее на чашечку кофе. Использую шанс невзначай расспросить ее о фиктивном браке. Так я соберу ценную информацию, которая пригодится мне, чтобы уничтожить ее.

18:08. Хелен ответила так:

# Примечания

1

Индонезийские сигареты с гвоздикой и другими специями. –Прим. пер.

2

Традиционное китайское платье. –Прим. ред.

3

Самая главная должность в юридической компании. –Прим. ред.

4

Китайское печенье из клейкого риса. Традиционно подается на праздновании китайского Нового года. –Прим. ред.

5

В Азии китайские имена обычно записываются так: сначала фамилия, потом имя из одного или двух иероглифов. Это отражает коллективистский характер нашей культуры. Имя при крещении или англоязычное при этом пишутся перед китайской фамилией, а потом уже идет китайское имя. Если один китаец зовет другого полным именем, у него точно не лучшие намерения.

6

Ключевой показатель эффективности. Очевидно, разъяснений не требуется.

7

Социальная сеть принадлежит компании Meta, признанной в России экстремистской организацией. –Прим. ред.

8

Желаю вам счастья и благополучия (кит.). – Прим. ред.

9

Если мама называет меня китайским именем, значит, она настроена серьезно.

10

Китайская пословица, которая буквально переводится как «я съел больше соли, чем ты риса, падаван, так что заткнись на фиг».