Ева Волкова
Из 18 в 120

Глава 1

Веки казались свинцовыми, да и все тело как будто застряло в желе. Видимо, это последствия переломов. Раньше у меня их не было, но все когда-то бывает в первый раз. А уж если попадаешь под электричку, то радуйся тому, что ты выжила.

Не открывая глаз, я попыталась пошевелить сначала пальцами ног, потом рук, давалось это тяжело, но препятствий не было. Странно, может я долго пролежала в коме и все уже срослось.

Через веки пробивался совсем слабый отсвет. Открыв глаза с немалым усилием, я смогла сфокусировать взгляд на балдахине. В больничной палате не место балдахину. Повернув голову вправо, я увидела скрюченную фигуру, спящую в кресле, а рядом на столике кучу склянок и мерцающий язычок свечи, который вскоре готов быть потухнуть.

Ничего не понятно. Я вновь закрыла глаза и попыталась воспроизвести в памяти события сегодняшнего дня.

Я помню, как встала в пять утра, сварила себе рисовую кашу, ополоснулась и закинула в рюкзак все необходимое. Сначала побежала на маршрутку, потом на электричку, не дай бог не успеть, следующая будет только через час, и тогда я опоздаю на лекцию на целых десять минут. А с нашими принципиальными преподавателями ничего не объяснишь. Не успел вовремя – считай, тебя и не было. И ладно бы только пропуск, который пришлось бы отработать дополнительным рефератом. Ведь и из аудитории выставят, не дав ничего законспектировать.

Я отучилась всего один семестр и пару месяцев, но четко усвоила все реалии жизни студента бюджетника из области. Будь ты хоть семи пядей во лбу, гением от природы, никому до этого нет никакого дела. Не хочешь вылететь, крутись. Никто не будет принимать во внимание никакие обстоятельства. Ответ один: «Много вас таких, чтобы входить в ваше положение. Это вам не школа, за вами никто бегать не будет. Вам надо – вы и бегайте». С одной стороны все правильно, хочешь учиться, учись. А с другой стороны, что такого в том, чтобы опоздавший немного студент сел тихонечко на заднюю парту и записал лекцию? Впрочем, я отвлеклась…

Я успела купить билет и влетела на платформу в тот самый момент, когда нос электрички подходил к ее краю. Чего не ожидала, так это ледовой дорожки. Еще и маятниковая дверь, как назло, поддала мне сзади пинка, и покатилась я по льду прямиком к железнодорожному пути. Толпа, которую обычно и ломом не разгонишь, неожиданно расступилась, и последнее, что я помню – это ощущение падения и все…

Теперь я тут, не знаю где, под балдахином, в темной комнате. Я тяжело вздохнула и натужно закашлялась.

– Госпожа, вы очнулись! Сейчас, сейчас… – нечто подпрыгнувшее из кресла оказалось нескладной худенькой девочкой-подростком. Она попыталась поднять меня и подложить подушки под спину, но ей это с трудом удавалось. Я и сама пыталась привстать, но это оказалось непосильной задачей. Мое тело еле двигалось, как будто все суставы закрепили на заржавевших шарнирах.

– Включите, пожалуйста, свет, – произнесла я хриплым голосом. Что за напасть? Голос звучал так, словно я слегла с тяжелой ангиной.

– Свет? Ах, свет, – девчонка скрылась в темноте, и я услышала щелчок выключателя. Комната сразу обрела очертания. Я полулежала на кровати поистине царских размеров. Шелковое белье фиолетового цвета резало мне глаза, но сиреневый балдахин немного смягчал общий вид. Несколько зашторенных окон, огромный шкаф, резное трюмо с зеркалом. У стены ютились кресло и столик, откуда-то принесенные и не вписывающиеся в общую картину спальни.

Под потолком висела люстра, или, скорее, какое-то кристаллическое изваяние в форме лотоса, испускающее мягкое, розоватое сияние.

– Госпожа, я сейчас же отправлю за доктором! – девочка застыла на пороге, словно ожидая моего позволения. Я едва заметно махнула рукой. Она убежала, а вот я замерла.

Моя рука была вся сморщенная, как изюм, тонкая и сухая кожа напоминала пергамент и выглядела ужасно.

Как? Как такое возможно? Я, Петрова Мария Аркадьевна, совсем недавно отпраздновавшая свое восемнадцатилетие… Это не может быть моей рукой!

Я ощупала лицо и почувствовала морщины, словно глубокие борозды, испещрившие его.

Это сон… Это кошмарный сон!

Я читала книги фэнтези. Попаданки, магия, молодость и сила, шикарные мужчины… А это что?! Не знаю, сколько времени я провела в таком оцепенении. В голове была звенящая, пугающая пустота, из которой меня вывел голос вошедшего врача.

– Здравствуйте, мистрес Эдельвейз. Мы уже отчаялись, – он сделал, многозначительную паузу, – но ваша искра сохраняет вас.

Искра? Возможно, магия. Это, конечно, хорошая новость, но она не перекрывает того, что я теперь старее египетских пирамид.

– Могу ли я приступить к осмотру?

Я кивнула и предпочла помалкивать. Молчание это золото и так далее по списку… Главное – постараться понять, что вообще происходит. Это реальность или бред отбитой рельсами головы.

В комнату зашли две женщины. На вид крепкие, с толстыми косами, перекинутыми через плечи, глаза горят. Они проворно подхватили меня под руки и поставили на ноги.

Перед глазами заплясали темные мушки, голова стала непомерно тяжелой, тело словно магнитом притягивалось к полу, но женщины крепко держали меня и не позволили позорно рухнуть.

И вот это моя сказка? Может, меня заколдовала злая мачеха, и как только я встречу своего принца, то превращусь обратно в молодую девушку?!

Но врач безжалостно развеял все мои робкие надежды:

– Для ста двадцати лет с такой слабой искрой вы неплохо держитесь. Ничего, я оставлю Вам лечебных настоек, от болезни и следов не останется. – Врач водил напротив меня каким-то кристаллом, защелкнул у меня на запястье браслет, и на тонкой пластине, которую он рассматривал, появились непонятные символы и ЭКГ….

Странно было бы ее не узнать, ведь, учась на первом курсе медицинского университета, я видела эту кривую по пять дней в неделю. Похоже браслет и кристалл аналоги нашей техники, но более продвинутые, так как помимо ЭКГ на пластине светились еще данные, но язык казался незнакомым.

Все, конечно, очень интересно, но сто двадцать лет? Как я еще не развалилась, хотя по ощущениям близка к этому. То, что я попала в альтернативную реальность, сомнений не оставалось. В моем распоряжении – немощное тело старухи со слабой искрой, вокруг меня суетятся слуги, но нет ни одного родственника, которого бы волновала моя судьба. Мне не от кого ждать помощи, а дни мои, похоже, сочтены. Кажется, скоро шок сменится истерикой.

Закончив все манипуляции, врач ушел, оставив на столике мензурки с настойками. Женщины бережно усадили меня обратно на кровать и замерли у двери, склонив головы. Неужели они собираются постоянно меня сторожить?

– Выйдите, пожалуйста, – произнесла я скрипучим голосом. Мне не хотелось признавать действительность происходящего и только это не давало мне впасть в крайность. Пока я пыталась переварить все свалившееся на меня, за шкафом заметила еще одну дверь и очень надеялась, что это именно то, о чем я подумала. Не хотелось бы мне пользоваться ночными горшками. Если есть свет и даже какие-то кристаллические медицинские устройства, то и до обыденных удобств должны были дойти в этом мире.

Самостоятельно встать с кровати оказалось трудно. Держась за стойку кровати, я кое-как спустила свои новые ноги на пол и медленно меняла положение, помня о мушках перед глазами. Старушка слаба, не хватало еще получить какой-нибудь удар и лежать овощем. Нет уж, может это тело и дряхлое, но на своих двоих ходит, что уже приятно. Держась за кровать, я шаркающей походкой обошла ее по кругу и, когда почувствовала, что могу более-менее сносно передвигаться без опоры, то осторожно двинулась к двери. Надо бы заказать себе какую-нибудь трость для передвижения. В книгах старые леди обычно имеют такие, и, желательно, с увесистым набалдашником, чтобы в случае чего было чем за себя заступиться. С этим мыслями я открыла дверь и возрадовалась. Это оказалась ванная комната с небольшим мраморным бассейном, встроенным прямо в пол. У одной из стен я приметила небольшой тропический душ, а также несколько ручек на стене и на полу рядом с бассейном. Это все конечно замечательно, но не хватало самого главного… Не могла же пройти цивилизация мимо "белого друга"? Я решила осмотреться получше, двигаясь по стеночке. Все было выполнено в черно-белом цвете. Одна из стен была полностью зеркальной, но я старательно игнорировала ее, не желая смотреть на свое отражение. Не готова моя психика к такому. По бокам от зеркал стояли два белых шкафа, стены и потолок то ли имитировали мрамор, то ли были выполнены из него. Обилие слуг, личный врач, мраморная ванная комната… Да я богата! Хоть какой-то плюс во всем этом кошмаре. Ни молодости, ни здоровья, ни сильной магии, но деньги – это тоже неплохо. Нащупав рукой какую-то выемку в стене, на которую опиралась, я потянула ее посильнее и стена сдвинулась. То, что я увидела, скорее, напоминало трон, здесь даже имелось что-то типа подушечки для сидения на нем. Все-таки да, сидеть на холодном камне не хотелось. С потолка свисала тонкая ниточка с хрустальным шариком на конце. «Дерни за веревочку и….». Нет, продолжение не из сказки. А жизнь-то потихоньку налаживается!

Со всем этим осмотром я чувствовала, как силы меня покидают, и обратно в кровать уже практически ползла. Последнее, что помнила, – это то, как моя голова коснулась мягкой подушки.

Глава 2

Проснулась я все в той же комнате, все с тем же освещением. Никто из слуг меня не беспокоил. Странно, а как же завтрак, переодевание, умывание?

Ущипнув себя за руку, испещрённую сетью морщин, я с горечью осознала – это не сон. А раз так и отпущенный срок мне неведом, то нужно начинать жить, дышать полной грудью, не откладывая на потом.

Не помня точной дозировки снадобья, я глотнула совсем чуток и стала ждать какого-нибудь волшебства. Но чувствовала только, как мой желудок требовал чего-то более существенного. Неужели мне придется идти искать слуг или кухню, что же они решили меня тут голодом морить?

Пять минут спустя, не дождавшись волшебства, я решилась подняться и заметила у столбика кровати шнурок с фиолетовым хрустальным набалдашником. Кажется, я знаю, что это…

Через мгновение дверь распахнулась, и в комнату впорхнула девчушка, та самая, что была рядом в момент моего пробуждения.

– Доброго дня, госпожа. Чего изволите?

– Доброго дня, а завтрак будет? – Несколько поспешно спросила я.

Лицо девочки вытянулось, глаза округлились, а брови затерялись в косой чёлке. Желая исправить ситуацию, я постаралась придать голосу строгость и властность.

– Который сейчас час?

– Дык полдень, госпожа, – голос девчонки стал дрожащим, а в глазах заблестели слезы.

Да что ж такое? Как себя вести? Так девочку до истерики доведу.

– Открой, пожалуйста, шторы и попроси принести завтрак в комнату. – Кто их знает, вдруг заставят идти в столовую, придется соблюдать этикет перед обсулуживающим персоналом… К такому я пока не готова.

На завтрак мне принесли овсянку на воде и чай с бутербродом с сыром, и даже без масла…. А может я и не богата. Этот дом, например, все, что у меня осталось, а слуги какие-нибудь крепостные, не имеющие права на побег. Но тогда кто оплачивает услуги врача? Или он из благотворительного фонда?

Молчание, конечно, золото, но как же я все узнаю? Девчонка сбежала, как только все принесла, видимо крепко ее запугала старушка. Мне то теперь как быть?

Голову посетила светлая мысль, и я вновь дернула за шнурочек, и дверка открылась…

– Позови-ка мне управляющего. Хочу узнать, что тут происходило, пока я болела. Так ему и передай. И пусть отчёты захватит.

Девчонка кивнула и убежала. А я ведь даже имени её не знаю, и управляющего тоже… Надеюсь, у меня все получится.

В дверь постучали, и после моего разрешения войти появился худощавый пожилой мужчина. Седые волосы тщательно уложены гелем, высокий лоб, острый нос, тонкая линия губ, цепкий взгляд голубых глаз за круглыми очками. Он производил впечатление человека надёжного и компетентного. Не нервничал, не юлил, взгляд не бегал. Спокойствие и даже некоторая недоступная пока мне чопорность сквозили в каждом его движении. Не утруждая себя приветствиями, он лишь склонил голову и положил несколько папок с документами на тумбочку у кровати.

– Госпожа, все дела в порядке, никаких происшествий не было. Все расходы в рамках сметы, несмотря на рост цен в округе, вызванный перебоями с поставками. Все слуги здоровы, поместье в отличном состоянии. Отчёты по поместью – в красной папке, по землям – в синей. Мистер Перегрин наносил визит и оставил отчеты по производствам и вложениям. Желаете ли, чтобы я что-нибудь уточнил?

Его взгляд пробирал меня до костей. Я ровным счетом ничего не понимала в этих бумагах, а покойная старуха, судя по всему, знала и контролировала каждую мелочь. Нужно изобразить уверенность, словно на экзамене. Пусть я и не ведаю, что творю, но невозмутимый вид – половина победы.

– Я решила пересмотреть все свои расходы. Составьте к завтрашнему утру полный список служащих поместья: имена, даты рождения, стаж работы, должности, оклады и должностные обязанности. И пригласите человека для оценки поместья и составления подробных чертежей в кратчайшие сроки.

Чем больше я говорила, тем шире раскрывались глаза управляющего за стеклами очков. Беднягу удар хватит, и не объяснишь ведь, зачем мне все это.

– Вы хотите продать поместье? – выдавил он. А казался таким невозмутимым мужчиной.

– Может быть. Зачем мне на старости лет все это? Хочу дожить свои дни спокойно, – почти не соврала я. Если дела и вправду плохи, можно все продать и купить скромный домик. Держаться за это поместье я не намерена. – И, пожалуй, мистера Перегрина я бы хотела видеть завтра после обеда.

– Я все исполню, госпожа, – убитым голосом произнес управляющий и поплелся к выходу, будто надеясь, что я его остановлю и скажу, что это была лишь злая шутка. Мне стало жаль его. Он как-то сразу ссутулился, одряхлел. Я не хотела никого обидеть, но как иначе мне узнать, кто здесь живет, чем занимается? Да и отчеты мистера Перегрина пусть он сам мне растолкует. Я постараюсь делать умный вид и кивать в нужных местах. Не осилю я всего этого сразу.

К документам я решила приступить позже. Сперва нужно было столкнуться с неизбежным – познакомиться со своим отражением. Мне было тяжело принять, что теперь я стара, а моя молодость прошла мимо меня. Я направилась в ванную, к большому зеркалу в полный рост. Моя прежняя внешность не была идеальной, но многие находили меня милой: невысокий рост, приятные округлости, вполне оформившаяся талия. Темно-русые, слегка вьющиеся волосы, голубые глаза и аккуратный носик с пухлыми губками придавали детское очарование. Меня часто называли ангелочком. И что же я имею теперь?

Ростом старушка была высоким, но возраст брал свое. Несмотря на прямую осанку, в ее теле я горбилась с непривычки. Нужно будет потренироваться – тело помнит одно, а я ему явно не соответствую. Лицо, испещренное морщинами, все же выглядело неплохо для ста двадцати лет – дашь от силы семьдесят. Особенно выделялись ярко-зеленые глаза и длинный орлиный нос. Губы, возможно, когда-то и отличались припухлостью, но с годами превратились в две бесцветные ниточки. Волосы были собраны в небрежную косу, среди седины проглядывали черные волоски. Старушка либо предпочитала естественность, либо болезнь оставила свой след. Но искра, о которой говорил врач, действительно ее молодила, если можно так выразиться. Особое внимание я уделила зубам. Я ощупала их языком, не веря, что они все на месте. Мелькнула мысль о вставной челюсти, но, тщательно осмотрев свое богатство, я была поражена. Потрясающая генетика! Все свои, ни кариеса, ни желтизны – позавидовать можно. Пусть я и стара, но еще поживу. А с такими зубами я успею порадоваться вкусной еде. Где мои лобстеры?!

Чувствовала я себя лучше, хотя и продолжала шаркать ногами. Идея с покупкой трости меня так и не отпускала. Возможно, отвары и настои укрепят меня, но третья нога в моем возрасте не будет лишней.

Я хотела принять ванну, но боялась где-нибудь свалиться в немощном состоянии. После переломов в таком возрасте многие в нашем мире уже не встают. Хотя о чем это я? В нашем мире до таких лет не доживают. Я была бы сенсацией!

Вернувшись в кровать, я взяла документы по поместью и землям. Не знаю, сколько я их крутила в руках, пытаясь разобраться. С языком наблюдались явные проблемы. Я его не знала, но мозг в старушкиной голове – знал. Если я расслаблялась, мне становились понятны обрывки фраз, но цельная картина пока не складывалась. Одно радовало: доходы превышали расходы. Есть шанс, что я все-таки богата. Это намного лучше, чем быть старой, никому не нужной старухой без денег, да еще, возможно, и с долгами.

Пока я пыталась разобраться в бумагах, стемнело, и света из окна стало не хватать. Я встала и подошла к выключателю. В ванной свет включался привычной клавишей, а здесь было что-то похожее на барашек. Покрутив его в разные стороны, я поняла, что у люстры можно регулировать не только яркость, но и оттенок – теплый или холодный свет. Аналог наших LED-ламп – удобно. Установив нужную яркость, я подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и засмотрелась. Даже в темноте был виден сад под окнами, вернее, целый парк, настолько обширной была территория. Местами горела подсветка. Если я правильно поняла из документов, в этом парке выращивались редкие травы, деревья, была оранжерея с цветами, и все это шло на продажу. То есть эта красота еще и приносила доход. Дельная была старушка! Имела связи с аптекарями и цветочными магазинами, ото всего получала доход.

Парк, разделенный тропами, теплицами и клумбами, складывался в причудливую спираль. Практически в центре располагался пруд или небольшое озеро, в глади которого отражалось звездное небо и месяц. Я никогда не видела такого количества звезд. Вокруг месяца виднелись крупные небесные тела, возможно, дополнительные спутники. Было бы время, я бы изучила и этот мир, и каждый цветок в парке. Но я чувствовала, что времени у меня как раз и нет. Словно мне объявили смертельный диагноз, и я хочу напоследок надышаться жизнью. Нельзя так бездарно проводить свое время второй день взаперти. Я даю себе обещание, что завтра разберусь со знаниями на первое время и начну действовать. А пока нужно поужинать. Я дернула за веревочку, и прибежала та же девчушка. Похоже, она здесь на побегушках. Ничего, завтра уже все узнаю.

– Передай, чтобы подали ужин.

Девчонка тут же убежала, а через десять минут мне принесли поднос с чашкой чая, одним сухариком (то ли с цукатами, то ли с изюмом) и тарелкой с чем-то похожим на рататуй. Мда, питание меня не радует. И никто не поинтересовался, что я хочу. Возможно, здесь меню расписано по дням недели, но меня оно точно не устраивает.

Как ни странно, я наелась, но удовольствия от еды не получила. И ведь старуха не бедствует. Может, это специальная диета, и у меня есть какие-то заболевания, о которых я должна знать?

Глава 3

Спала я на удивление хорошо. После выпитого на ночь укрепляющего отвара, я чувствовала себя уже куда лучше, насколько это возможно в этом теле. Ноги окрепли, хотя походка и оставалась слегка шаркающей, кости больше не ныли, да и слабость отступила. На завтрак мне подали очередную порцию овсянки.

Сразу после трапезы явился управляющий и протянул папку – на этот раз желтую. Кажется, у него каждый тип документа разложен по своим цветным обиталищам. Интересная система.

Я постаралась максимально расслабить мозг и не думать ни о чем лишнем, и язык действительно стал мне понятен. В поместье оказалось всего девять слуг. Управляющий, Герарх Оприн, следил за всеми работниками, вел расходные и доходные книги, согласовывал каждое действие, происходящее в стенах усадьбы. Его верной помощницей была экономка, Маргарет Оприн, подозреваю, его супруга. Она также надзирала за слугами, контролировала исполнение обязанностей, занималась приемом и увольнением персонала, закупками провизии, канцелярии и прочих необходимых вещей. Кухарка Любава Лишвиц и ее помощница Асиль Коверж, помимо приготовления пищи, составления меню и список необходимых продуктов, отвечали за часть парка, своего рода огород, помогали садовнику в выращивании трав, а также заботились о пропитании животных, обитающих на территории поместья. Садовник, Милан Ришлих, заведовал парком. Несмотря на помощь девушек, я так и не смогла представить, как один человек может ухаживать за всем этим великолепием! Конюх Максимилиан Энлиц, он же извозчик, следил еще и за остальной живностью. Две служанки, Анья и Олия Лавины, – те самые женщины, что помогали мне при враче. По внешнему виду сложно сказать, сестры они или дальние родственницы. И, наконец, моя личная служанка, Навина Лавина, скорее всего, дочь или младшая сестра одной из них. Женщины следили за чистотой в поместье и помогали всем остальным по хозяйству, выполняя самые разнообразные поручения: сходить на рынок, прополоть грядки и многое другое. Список их обязанностей был настолько обширным, что казалось невозможным выполнять все это на постоянной основе. В графе обязанностей у Навины значилась лишь одна формулировка: «Выполнять указания госпожи».

Напротив каждой фамилии стояла графа с указанием ежемесячной оплаты и графа со средней зарплатой по городу. Оказалось, что моим слугам платят в полтора раза больше, чем в среднем. На прислуге здесь явно не экономили. Хотя, учитывая их обязанности, это и понятно. Мне так и не удалось принять, как с этим всем справляются всего девять человек.

Был еще лист с перечислением всех животных, обитающих в поместье, и расходов на их содержание. Животных оказалось куда больше, чем людей. Тройка лошадей, пять собак, семь кошек, две совы, двадцать кроликов, тридцать кур, две коровы, одна коза и даже верблюд. Верблюд меня, признаться, удивил больше всего. Надо будет взглянуть на него. Вполне возможно, это нечто лишь отдаленно напоминающее верблюда, потому что именно на этом слове мой взгляд застыл, а сознание и мозг отказывались сопоставлять увиденное.

Вчера я пропустила обед, но сегодня решила выяснить, готовят ли в этом доме мясо, или покойная хозяйка была вегетарианкой. Содержание кроликов и кур вселяло надежду на сытную трапезу.

На обед подали вермишелевый овощной суп, кусочек рыбной запеканки с мятой картошкой и компот. Жить, конечно, можно, да и на вкус все это довольно аппетитно, но чего-то не хватает. Неужели при таком богатстве нельзя побаловать себя чем-нибудь более изысканным? Черной икры не требую, но мясо-то и пироженку с кремом можно было бы принести…

После обеда в дверь постучались служанки. Я уж и забыла, что просила Навину позвать их, чтобы помочь мне помыться. Могла бы и сама, но, умывшись утром и заглянув в шкафы, увидела там столько баночек, что не поняла, что для чего. Ополоснулась под душем, но чистой себя все равно не чувствовала. Да и не знаю, сколько я болела, но вчера распущенные волосы уже начали сбиваться в колтуны. В огромном шкафу я обнаружила несколько чистых халатов и сорочек, но не буду же я в таком виде встречать мистера Перегрина, которого пригласила на сегодня. Да и принимать его, лежа в постели, не было никакого желания.

Женщины потянулись, чтобы вытащить меня из кровати, но я остановила их. Не хватало, чтобы меня таскали как мешок с картошкой. Я попросила наполнить ванну и предложить на выбор средства для нее. Мне указали на три разных флакончика. Они оказались почти полными: то ли ими не пользовались, то ли старушка очень редко принимала ванну, предпочитая душ. С трудом, но мне поддались названия на этикетках: «Райское молочко», «Воздушное облако» и «Фруктовый бриз». Я взяла первый и отдала женщинам, чтобы добавили в воду, а остальные запомнила и поставила на место.

В общем, от служанок больше требовалась помощь в расшифровке всех этих баночек, так как мой мозг пока наотрез отказывался воспринимать такое количество информации. Также следовало понять, как принято одеваться в этом мире. Я сразу попросила подготовить наряд для встречи с мистером Перегрином, пока наливалась ванна. И служанки тут же принялись доставать из шкафа платья, корсеты, сорочки, панталоны, чулки, а также комплекты обуви. Наличие корсетов меня огорчило, но на первое время они помогут держать осанку. Все платья были достаточно простого кроя, но красивых, насыщенных цветов. Подозреваю, что старушка не любила рюши, воланы и другие украшения, а вот разнообразие оттенков радовало. Темно-синее платье на первый взгляд казалось черным, но было словно ночное небо. Чем дольше всматриваешься, тем глубже погружаешься в синеву. Два других наряда, насыщенно-бордового и изумрудного цветов, были сразу отклонены. Рукава у платья прямые, вырез лодочкой выглядит достаточно скромным. Уже не юна, чтобы оголять что-либо. От ворота до груди шла дорожка черных круглых пуговиц. Черный корсет затягивали поверх платья. Юбка-колокол до пят также выглядела вполне обыденно. Ничего лишнего, но и бедным это платье нельзя было назвать. К нему служанки сразу подобрали туфли-лодочки и приготовили черные плотные чулки, панталоны и сорочку. Старомодненько, но если так принято, то никуда не деться.

Служанок я попросила подождать за дверью, чтобы не смущаться перед ними, раздеваясь. Я не могла смириться с постоянным надзором. После многих лет самостоятельного обслуживания мыться при свидетелях кажется диким. Я вздохнула и, быстро сбросив с себя одежду, залезла в пенную ванну. Тяжело смотреть на старческое отражение и понимать, что это теперь твое. Когда еще пару дней назад ты была обладательницей упругой кожи и по-юношески стройного тела.

Пришедшие на мой зов служанки подавали все, что я просила. Пришлось принять их помощь в промывке и расчесывании волос. Попросив подождать их за дверью, я ополоснулась и, завернувшись в полотенце, вышла. Женщины уже разложили на туалетном столике шпильки, заколки, расчески и какие-то средства. В комнате появилась Навина. Сейчас, рассматривая их всех вместе, я точно могла сказать, что все они родственницы. Женщины хоть и были высокие, крепко сложенные, с фигурами, одетые в одинаковые платья до пола серого цвета, полностью закрытые и с передниками поверх, но цвет волос и разрез карих глаз у них сильно отличались. Одна была белокожа и темноволоса, другая рыженькой и с веснушками по всему лицу. И казалось бы, где связь? А она была в Навине. Девчонка была по-детски угловата, ее тело еще не приобрело положенных форм. Я бы даже сказала, что она худощава. Из представленных сведений я знала, что ей исполнилось тринадцать лет, а работает Навина у меня всего месяц. Она была белокожа и имела разрез глаз, как у темноволосой женщины, а вот волосы были рыжими, да и рот крупноват, как у второй служанки. Видимо, одна – мама, а вторая – тетя по отцу. Служанки мало говорили, и я пока не понимала, кто из них Анья, а кто Олия.

– Госпожа, Навину наняли за несколько дней до вашей болезни, и она пока мало чему обучена. Позвольте, мы ей все покажем, – сказала черноволосая женщина. Я лишь кивнула и села к зеркалу.

– Смотри внимательно и запоминай. Берешь расческу, вкладываешь в нее активирующий камень, прижимаешь его пальцем и аккуратно проводишь по волосам госпожи. Если вдруг где-то встречается препятствие, то расческу откладываешь и обязательно вынимаешь активирующий камень. Берешь вот эту зеленую баночку, наносишь на руки и аккуратно, прядь за прядью, распределяешь жидкость по волосам. После вновь берешь расческу, вставляешь активирующий камень и прочесываешь пряди. Расческу не ронять, на стол не бросать, если что с ней случится, пять лет будешь работать без жалованья, – мне аж неловко стало!

У Навины было самое маленькое жалование из всех, но по городу для личной служанки даже оно было больше среднего. Однако пять лет…

– Олия, она будет аккуратна, – ответила рыженькая.

Отлично, значит это Анья. Олия закончила просушивать мои волосы. Расческа оказалась аналогом фена, и от нее исходило тепло. После нанесенной сыворотки волосы стали гладкими и блестящими, и ни один волосок не топорщился.

– Волосы после подколешь и займешься лицом. Сначала намочишь вот этот кусочек ткани вот этой жидкостью из темного флакона. Потом кисть, вставишь в нее активирующий камень и сделаешь ею массаж лица, как я.

Олия провела несколько раз сверху вниз по переносице. Затем от переносицы по надбровным дугам и от носа к скулам. Ощущения были очень приятными, и я прикрыла глаза.

– Теперь наносишь вот этот крем под глаза, подушечками пальцев вбиваешь очень легкими движениями, далее берешь вот эту губочку, макаешь в синюю баночку и аккуратно промакиваешь губкой лицо, – я специально приоткрыла глаза и увидела баночку с кремообразной жидкостью бежевого цвета, что-то наподобие тонального крема. – Анья, покажи дочери, как правильно уложить волосы госпоже.

Женщина скрутила мои волосы сверху в подобие пучка, потом вытянула несколько прядей и надела черную сеточку на волосы, закрепив округлой заколкой с синими камнями. Прическа сама по себе была неплоха, но в зеркале я увидела, как она безжалостно прибавляет мне лет. И это несмотря на то, что после волшебных манипуляций Олии с лицом морщинки кое-где и разгладились, синева под глазами исчезла, а кожа словно засветилась изнутри. Неплохо для ста двадцати, не правда ли? Когда же на меня надели платье, спина невольно выпрямилась, а грудь соблазнительно приподнялась благодаря корсету, я бы ни за что не дала этой даме в зеркале больше шестидесяти. Даже походка, благодаря правильной осанке и высоким каблукам, преобразилась. Двигаться стало немного тяжелее, но вид был поистине царственным. Теперь не хватало лишь легкого прикосновения косметики и свежего оттенка волос.

Глава 4

Герарх сообщил утром, что мистера Перегрина ждали к пяти. Я уже расположилась в кабинете, оказавшемся смежным с моей спальней. Осмотреть поместье не представлялось возможным, да и сил пока не было. В кабинет без стука вошел молодой человек. Отвесив шутовской поклон, он расплылся в улыбке:

– Алек Перегрин, прибыл по вашему указанию.

Я ожидала увидеть кого-то вроде Герарха. Все-таки заведовать всеми делами должен человек опытный и солидный, а парню, севшему передо мной в кресло, на вид едва ли перевалило за двадцать пять. Среднего роста, но плечист. В его облике чувствовалась забота о себе: короткие светлые волосы, казалось, были небрежно взъерошены, но за этой кажущейся случайностью явно просматривалась рука стилиста. В хитрых зеленых глазах поблескивало озорное превосходство. И даже в улыбке читалось какое-то лукавство. Как старушка могла довериться такому балагуру?

– Лиззи, дама моего сердца, ты обворожительна, как всегда. – Фу, какая мерзость! Меня, конечно, принарядили для встречи, но он откровенно льстил. А уж "дама сердца" – надеюсь, это не то, о чем я думаю… – Герарх сказал, что ты собираешься продавать поместье?

– Не думала, что мой управляющий такой болтун, – протянула я с укоризной. Я серьезно озаботилась тем, насколько быстро распространяются еще даже не подтвержденные слова. Мистер Перегрин преобразился. Улыбка сползла с лица, взгляд стал колючим.

– Ты же знаешь, что связывающие договоры не позволят нам ни словом обмолвиться с чужими людьми, а о твоем поместье я мечтаю все те годы, что служу тебе и готов платить любые деньги. Так что мне сообщили, можно сказать, по-свойски.

Как интересно, все слуги связаны какими-то договорами. Хотелось бы верить, магическими. И откуда у моего наемного работника такие капиталы, чтобы выкупить мое поместье?

– В ближайшее время я не собираюсь продавать поместье. Но хочу оценить его примерную стоимость. А также навести порядок во всех делах, поэтому запросила отчеты и хотела бы услышать о состоянии своих дел лично от вас, – я постаралась придать голосу отстраненность.

Не нужны мне ни его улыбки, ни комплименты. На слове «вас» я сделала особый акцент. Сначала мистер Перегрин поморщился, а потом вдруг расслабился и вернулся к своей прежней лукавой улыбке. Шут, да и только.

– Ты, наверное, думаешь, что тот месяц, что ты болела, я и не думал тебя навещать. Но ты не права, моя Лиззи. И своим неожиданным контрольным срезом ты меня не подловишь. Каждый свой отчет я готов прокомментировать до малейшей детали, и ты нигде не найдешь ошибки.

Его фамильярность начинала раздражать, и я решила ответить тем же.

– Ну, можешь начинать, – и я передала ему документы, заранее принесенные из спальни. Это стало моей роковой ошибкой.

Мистер Перегрин действительно комментировал каждую деталь своего отчета. Он листал страницы с каким-то садистским удовольствием, показывая, где была получена очередная выплата и на что она пошла. Мы просидели до полуночи. Иногда заходила Навина и спрашивала, не подать ли чай, и я лишь кивала, боясь что-то пропустить. Можно было бы его остановить, но, несмотря на дотошность и некоторую душность мистера Перегрина в делах, я понимала, что он на своем месте. Только сейчас у меня была возможность получить максимум информации. Я узнала, что владею окрестными землями, где выращивают хлопок и лен. А также огромным производственным цехом, где ткут и красят ткани. Кролики, коза и верблюд, содержащиеся в поместье, – редчайшие породы, их шерсть высоко ценится. На производстве изготавливают эксклюзивные шали и платки на заказ для состоятельных дам. Имеется собственное ателье, куда поступает часть тканей, а часть идет на экспорт или обмен.

Помимо данного поместья было еще три владения. Имение в горах и чайные плантации, прилегающие к нему. Поместье с небольшим виноградником и производством вин находилось относительно недалеко от нас. Но я пока слабо представляла карту этого мира и оставалась верить человеку передо мной на слово. Также имелся маленький домик в столице. Хотя мне показалось, что маленьким он был только на словах мистера Перегрина.

Старушка занималась и благотворительностью, что помогало снизить налоги. В городе был открыт приют для животных, куда ежемесячно поставлялись необходимые вещи. Видимо, чтобы избежать воровства, она предпочитала предоставлять материальные блага. Оплачивала операции в лучшей ветеринарной клинике. Алека там пытались обмануть и взять больше положенного, но имелся свой человек, следящий за всем. Слушая его, я понимала, что каждая копейка, вернее, шендлер, учтена. И этот человек меня не обманывает. Его зарплата – всего один процент от сделки. Но процент от тех сумм, что я видела в отчетах, – целое состояние. А ведь деньги поступали на счет и вновь шли в работу, и с этой суммы он снова получал процент. Теперь я верила, что мистер Перегрин мог бы выкупить мое поместье, если бы захотел, и я бы согласилась. Когда он ушел, я выдохнула с облегчением. Квалификация этого работника больше не вызывала сомнений. На прощание мужчина поцеловал мою руку и вышел из кабинета, чуть ли не припрыгивая, словно провел здесь время не за работой, а на приятном отдыхе.

Одно меня беспокоило: что связывало его и старушку? Отношения между ними балансировали между дружбой и легким флиртом. Подавая чай, он пытался погладить меня по руке. Объясняя что-то, старался обойти стол и присесть на подлокотник моего кресла. Я всячески этого не допускала: как только он приближался, я ставила локоть на подлокотник, а то и вовсе не слишком изящно переваливалась на ту сторону. Алек лишь улыбался и отходил, полагая, что я обижена за то, что он не навещал меня во время болезни. Под столом я давно сняла надоевшие лодочки и мечтала залезть в кресло с ногами, но держалась из последних сил. Я почтенная леди в возрасте, должна вести себя достойно. Не пристало сидеть в кресле как маленькой девочке перед своим наемным работником. Когда Алек ушел, я все же поддалась порыву, ослабила корсет и забралась с ногами в кресло, но это оказалось не так удобно. Кости заныли, что-то начало тянуть в спине, и я поняла, что с возрастом меняется слишком многое. Не обуваясь, я вышла из кабинета и хотела кого-нибудь позвать, но Анья, Олия и Навина, несмотря на поздний час, стояли у перил лестницы и смотрели вслед Алеку.

– Ах, какой мужчина, глаз не оторвать, даром что ему перевалило за сотню, – вздыхала Анья.

– Ты замужем за моим братом, думай, что говоришь. Да еще и при дочке, – ворчала Олия.

– Ой, а то ты так не думаешь, сама стоишь глазеешь.

– Мама, а правда, что он сватался к нашей госпоже?

– Правда.

– Так она же старая.

– Так это было давно, много лет назад. Говорят, красавицей была, за ней толпами поклонники бегали, а она всем отказывала. А у мистера Перегрина сильный дар, он может еще сотню лет прожить и не постареть. Может, поэтому и не согласилась.

– А откуда ты все это знаешь, если это было так давно?

– Так Любава все знает. Она тут лет сорок, если не больше, работает, еще старых слуг застала.

Ага, вот где кладезь информации. Только как узнать то, что знает Любава? Загадка…

А с этим мистером Перегрином теперь все более понятно. Он почти мой ровесник. Хорошо, что вышла без туфель! Я вернулась и закрыла дверь. Втиснула ноги в эти пыточные устройства и, открыв заново дверь, сделала вид, что только что вышла, слегка кряхтя, чтобы мое появление точно заметили.

Лежа в кровати, я поняла, что к концу вечера прониклась к Алеку дружескими чувствами. Мистером Перегрином после того, что узнала, называть его уже будет тяжело. Хотя он еще тот хитрец. Надо быть осторожнее с людьми в этом мире, вон как можно в возрасте-то промахнуться.

Глава 5

Утро встретило меня желанием исследовать поместье и его территорию. Вчера, заглянув в шкаф, я приметила несколько пар брюк и рубашек, дополненных корсетом. Остановив выбор на черно-белой гамме, я без труда облачилась в наряд. Корсет рубашки завязывался спереди, что было весьма кстати.

Обувная полка не предложила кроссовок, зато там обнаружились кожаные туфли на плоской платформе, с регулирующимся ремешком. Мягкие на ощупь, они внушали надежду на комфорт.

Волосы расчесала обычной расческой и заплела в косу. Возможно, это и незамысловато, но возиться с пучком, а тем более просить чьей-либо помощи, не хотелось. На столе стояли баночки, знакомые мне благодаря Олии. Эффект разглаживания морщин был заметен только пока средство оставалось на коже. После умывания все возвращалось на круги своя. Возможно, это маскировка, а может, и накопительный эффект. Проверю позже. Зато помады, туши и румян я не нашла.

Пить укрепляющий отвар натощак я не стала, прихватив его с собой. Сначала нужно найти кухню, позавтракать, а заодно, может, и разузнать что-нибудь интересное. Часов я здесь так и не увидела, ориентируясь лишь на собственные ощущения. Если кухарки еще нет, можно будет побродить по поместью.

Я уже знала, что слева от моей спальни кабинет, за ним – еще одна дверь, дальше – стена и лестница вниз. То же самое и в другую сторону: две двери и лестничный пролет. Лестница вела в огромный зал, очевидно, предназначенный для приемов и балов. Дернув ручку двери, следующей за кабинетом, я увидела стеллажи с бумагами. Архив. Нужно будет изучить документы, отыскать договоры с работниками, а в идеале – и завещание. Неужели и правда нет никаких родственников?

Вернувшись, я повернула ручку двери справа от комнаты. Небольшое помещение оказалось кладовой для инвентаря для уборки. Стало понятно, что она граничит с ванной, чем и объясняется ее размер. В следующей комнате – зачехленные комплекты белья на полках, пледы, шторы, запасы баночек, ткани, коробочки с пуговицами… Рассматривать все это богатство не было желания. Не удивлюсь, если там были припасены пуговицы на замену для каждого наряда. Старушка, судя по всему, была щепетильна до мелочей.

Осмотр не занял много времени, но я уже чувствовала подступающий голод. Было решено целенаправленно искать кухню. Спустившись вниз и окинув взглядом зал, я насчитала четыре двери. Та, что под лестницей, оказалась заперта. Потянув ручку двери справа, я уловила аромат ванилина – лучший проводник до кухни, похоже находившейся в конце коридора. По обе стороны коридора располагались двери, штук восемь. Наверняка комнаты для персонала. Не хотелось бы увидеть кого-нибудь в неглиже. И хорошо, если это женское крыло.

Приближаясь к цели, я все отчетливее слышала звон вилок, ложек и тарелок. Точно, не ошиблась. Приоткрыв дверь, я увидела дородную, но очень ловкую женщину. Она вихрем носилась по кухне. На плите, похожей на нашу, стояли две кастрюли и сковорода. В другой части кухни – обычная печь, с дровами и дымоходом. Я, повидав расческу-фен и аппарат для исследования организма, ожидала чего-то более волшебного. На скатерть-самобранку не рассчитывала, но и древней печи не ожидала.

Посреди кухни стояло два стола. Один – среднего размера, второй – поменьше. На нем – раскатанное тесто, тазики, накрытые тряпочками. Средний стол, видимо, для персонала. Интересно, есть ли здесь столовая? Я сейчас ем в своей комнате, но, может, полагается куда-то спускаться? Хотя желания сидеть одной за огромным столом у меня не было, а персонал вряд ли ко мне присоединится.

В очередной заход Любавы к печи я аккуратно вошла и посмотрела, что же она там готовит. Судя по аромату – выпечка. И точно – сахарные булочки. Рот наполнился слюной, и я чуть не подавилась.

Любава обернулась на звук и проворно загородила собой окошко печи. Это что же, от меня булочки прячут? Стало как-то неприятно. У женщины было доброе открытое лицо, большие круглые голубые глаза, прямой нос, пухлые губы и такие же пухлые красные щечки. Я не могла определить ее возраст, но выглядела она моложе меня.

– Госпожа, что же вы? Я сейчас все сделаю и принесу вам завтрак, не беспокойтесь.

Да я и не беспокоилась, а лишь хотела знать, что мне подадут сегодня.

– Я здесь подожду, – ответила я и села за большой стол, пристально наблюдая за Любавой.

Она нервничала и, казалось, раскраснелась еще больше. Но, поняв, что я никуда не уйду, быстро достала заслонку и закрыла печь. Потом добежала до ящичка, достала оттуда мешочек и засыпала в кастрюлю, стоящую на плите, нечто до боли напоминающее овсянку… Тут же на плиту Любава поставила чайник и залила туда воду из глиняного кувшина, приговаривая:

– Сейчас, сейчас, госпожа, я уж водичку-то с утра грею, чтобы вам сразу овсяночку вашу сделать, и чаечек сейчас будет. Зеленый, как вы любите, пять минут – и все будет готово.

Я сидела и не могла понять: это тонкое издевательство или что? В печи – сахарные булочки, а я должна давиться овсянкой? Может, у меня диета, диабет или проблемы с ЖКТ? Я наблюдала за Любавой искоса; она явно нервничала и часто посматривала на печь, но как будто боялась открыть ее при мне. Что-то здесь не так.

– А чем это у нас так приятно пахнет? – решила я уточнить.

– Дык это… – Любава аж замерла от моего вопроса. Все интереснее и интереснее. – Ванильный сахар я купила, мужичкам нашим в чай добавлять.

– А они почувствуют разницу? – удивилась я.

– Герарх почувствует, у него очень тонкий вкус, Ритка сама меня просила, – Любава начинала и передник мять, посматривая на печь. – А кашка ваша уже готова. Сейчас все на поднос поставлю, чайку налью и вам все принесу, госпожа.

– Я здесь поем.

Любава чуть чашку не выронила. Не радовала их старушка своим посещением, ох, не радовала.

– А что это у тебя в печи такое готовится, не подгорает?

Чашка все-таки выпала из ее рук и разбилась, я услышала всхлипы.

– Любава, да что вы, ну разбилась и разбилась.

– Простите, простите… – слышалось сквозь сдавленные всхлипы, – они так просили, я не могла отказать, мы же люди простые, этих диет не знаем, нам же, чтобы повкуснее и понаваристее…

– Кто просил и что просил?

– Ой, да никто не просил, что это я, это сама я все, меня и увольняйте.

Я определенно чего-то не понимаю.

– Любава, если вы сейчас все расскажете как есть, то я не буду вас увольнять.

Ко мне развернулась заплаканная Любава, подошла к печи и вытащила оттуда сильно зарумянившиеся сахарные булочки, как будто это все объясняло, но я так и не поняла.

– Любава, я сказала – все рассказать.

Всхлипнув, она тяжело вздохнула и села за стол.

– Вы хотели, чтобы мы все здоровыми были. Чтобы вместе с вами приобщались к правильному питанию. Но мы не могли, и вы разрешили тогда и сахарку добавлять, и молочка, и свининку изредка мужичкам подавать. Все-таки работа-то у них нелегкая. Да и женщины наши за день так набегаются, что им ваши овощные и рыбные запеканки не помогают силы восстанавливать. Ну, и стала я по чуть-чуть их баловать помимо ваших распоряжений, то булочки, то пирожки, то пельмешки, – мой взгляд упал на столик, где все было подготовлено и для пирожков, и для пельмешек. – Вы же все равно едите отдельно, к нам не спускаетесь.

Она промокнула лицо передником.

– Вы не подумайте, вашу диету я строго блюду. Овсянку вам каждый день варю на воде без соли и сахара, – это я уж заметила. – Чай только с ваших плантаций высокогорный зеленый завариваю, только из этих верхних, как их, типсов растений. Запеканки на обед только из рыбы или индейки. Ну туда уж вы соли сами разрешили немного добавлять. Картошечку вчера вам подала только, чтоб сил побольше после болезни прибавилось, а с сегодняшнего дня буду вам только гречку подавать, – тут я готова была уже заплакать. – Вы уж меня не увольняйте, вычтете из жалованья. Я готова несколько месяцев бесплатно поработать. И всем нашим скажу, что хотят они изысков есть – пусть в таверну ходят, – Любава все не умолкала, и мне уже становилось страшно, до чего это дойдет.

– Не стоит так жертвовать, оставляйте свои булочки и пирожки, – я тяжело вздохнула и попыталась сделать скорбный вид, – я решила пересмотреть свою диету, как видите, не помогла она от болезни, да и кто знает, сколько мне осталось…

– И то верно, хоть поживете хорошо, – Любава обрадовалась, как маленький ребенок.

– Давай сюда свои булочки, но с моим любимым чаем, – чай действительно был неплох.

Любава подошла к плите и вспомнила про разбитую чашку, вновь приняла печальный вид.

– Я все оплачу, госпожа, обязательно куплю вам такой же сервиз, у меня есть накопления.

– Не надо, это, думаю, не последняя чашка в нашем доме, да и говорят – на счастье.

– Что – на счастье?

– Случайно разбитая посуда, ты не знала?

Еще не хватало лишать женщину накоплений из-за какой-то чашки. Кто знает, сколько может стоить этот сервиз.

Завтрак с булочкой вышел куда веселее, чем с овсянкой. Любава мне также поставила тарелку рисовой каши на молоке, которую готовила для всех, и день заиграл новыми красками.

Несмотря на утро, проведенное с Любавой, я так и не нашла способа спросить ее о жизни прежней хозяйки этого тела.

Глава 6

Выйдя обратно в банкетный зал, я машинально выбрала самую дальнюю дверь. Так как из двери напротив моей вышел немного заспанный Герарх, я решила, что там находится мужское крыло. Под его удивленным взглядом я пожелала ему доброго утра и решительно двинулась на выход. К счастью, это действительно оказался выход, хотя и не на улицу, а в подобие прихожей, вновь увешанной дверьми. С нарастающим нетерпением я направилась к противоположной стене, мечтая, чтобы этот лабиринт наконец закончился. И вот передо мной раскинулась дорога из брусчатки, выложенная в затейливый узор. По краям ее обрамляли клумбы с цветами, среди которых поблескивали диковинные кристаллы. Брусчатая лента убегала вдаль, теряясь за коваными воротами, но исследовать окрестности за их пределами пока не хотелось. Мне было вполне достаточно свежего воздуха и очарования поместья. Кто знает, какие нравы царят в этом мире…

Утро выдалось зябким, и я поспешила вернуться в дом. Подниматься в комнату не было никакого желания, да и подходящей одежды там не наблюдалось. В прихожей я заглянула в шкафы. Лишь два были заняты. В одном – скромная одежда: несколько простых пальто и незатейливых платков. Второй же шкаф ломился от изысканных нарядов. Глубокие, насыщенные цвета, причудливые узоры, сложные фасоны. Воротники и капюшоны оторочены мягким мехом. Наличествовала и шуба. Но все казалось чересчур теплым или неуместным для утренней прогулки. На полочке лежало несколько платков и палантинов. Мой выбор пал на самый длинный, и я закуталась в него. Мягчайший материал ласкал кожу, казалось, будто кашемир и ангора сплелись в дивном узоре, создающем пейзаж аллеи с фонарями, лавочками и мерцающим фонтаном. Но главное – он был невероятно теплым.

Вновь выйдя на улицу, я надеялась, что сил хватит хотя бы на беглый осмотр владений. Вспомнив про укрепляющий отвар, я сделала глоток и вскоре почувствовала прилив энергии. Возможно, и свежий воздух оказал благотворное влияние.

Дом был выстроен в форме буквы «Т». Фасад, облицованный голубым камнем, украшали колонны у входа и декоративные подобия колонн у каждого окна первого этажа. Окна второго этажа обрамляли резные рамы из белого камня, стилизованные под остроконечные листья. Куполообразная крыша серебрилась в лучах восходящего солнца. Я ожидала увидеть нечто мрачное и готическое, под стать его хозяйке, но поместье приятно удивило. Оно было легким и воздушным, словно резиденция сказочной феи. Даже колонны не утяжеляли его облик.

С обратной стороны дома располагалась просторная крытая терраса с белоснежными колоннами и изящными скульптурами. Сквозь панорамные окна просматривалось какое-то помещение, но дверь туда мне не поддалась. Окна бликовали на солнце, не позволяя разглядеть, что скрывается внутри.

По бокам от поместья, в отдалении, сквозь листву просматривались небольшие домики. Вероятно, там содержались животные. И первое знакомство с ними я планировала совершить в компании Максимилиана. Мало ли, как они отреагируют на «новую» хозяйку.

В парковую зону я зашла лишь на несколько шагов, опасаясь, что силы покинут меня в самый неподходящий момент. Земля слегка пружинила под ногами, но попытка поддеть покрытие носком туфли не удалась. Оно чем-то напоминало велодорожки из нашего мира. То тут, то там встречались деревья и кустарники. Самые обыкновенные, ничего экзотического я не заметила. Табличек с названиями не было, а в ботанике я не сильна. Никаких плодов тоже не наблюдалось, поэтому определить видовую принадлежность растений не представлялось возможным, и мой мозг не смог найти никаких аналогий. До теплиц, клумб и пруда я так и не добралась – ноги начинали ныть. Сюда бы электросамокат! Хотя, в моем-то возрасте… костей не соберешь после падения. Лучше моторикшу. Интересно, а здесь есть интернет и онлайн-покупки?

Прогулка заняла, по моим ощущениям, около полутора часов. Надо бы найти здесь что-то вроде часов. Ноги гудели, поясница ныла, и после свежего воздуха разгорелся аппетит. Я решила еще раз внепланово навестить Любаву. Слуги наверняка уже позавтракали.

Так и было. Любава снова царствовала в одиночестве на своей кухне. Интересно, а где ее помощница? Я никак не могла вспомнить ее имя и застыла в дверях. Любава, заметив меня, оторвалась от лепки пельменей и запричитала:

– Госпожа, неужели вы передумали? Я уж всех обрадовала! Теперь все с вашего-то благословения, и ничего мы не нарушаем. Да и вас жалко, одна кожа да кости с этими диетами! Так здоровья точно не наберешься.

– Не волнуйся, я не передумала. Просто хотела узнать, нет ли чего-нибудь к чаю?

– Как же нет! Пирожков уж в печи напекла: и с мясом, и с капустой, и с вишней. А Асиль с рынка уже вернулась, сушеных фруктов лично для вас принесла. А уж как узнала, что не будет в нашем доме больше диет, так и обратно побежала. Сказала, что за свой счет продуктов купит, чтобы я торт испекла. Вы же не против?

Точно, Асиль!

– Не против. А почему за свой счет? Записывайте все в расходы поместья. Я тоже торт буду.

Любава чуть не присела, но вовремя вспомнила, что под ней нет стула. Бедная женщина, наверное, и не думала услышать такое от старушки.

– Думаю, мне надо с вами присесть и пересмотреть меню на неделю, а заодно и питание работников. Я зайду вечерком. Оставьте и для меня кусочек тортика. А сейчас подайте, пожалуйста, чаю с пирожками. И Навину ко мне пришлите.

Не дожидаясь ответа, я пошла обратно, мечтая о чае и теплой ванне. Но в прихожей нарастал какой-то гул голосов, который был слышен даже через весь бальный зал, и я решила пройтись до приоткрытой двери.

– Госпожа не принимает, говорю же вам! – упорствовал Герарх.

– А я вам в третий раз повторяю, что это очень важная информация! – Это определенно был голос моего врача.

– Так напишите записку, я передам госпоже, и она вас пригласит, если сочтет это важным.

– Я должен сообщить лично.

– Сообщите, когда вас пригласят.

Мне казалось, это может продолжаться вечно, и я решила вмешаться. Отойдя чуть подальше, я повысила голос:

– Герарх, кто там?

– Никто, госпожа, не беспокойтесь. Я со всем разберусь.

Я не видела, но, судя по звуку, врач не очень вежливо оттеснил Герарха в сторону и, распахнув дверь, сообщил:

– Я не «никто», а мистер Раткович. И прошу это учесть в следующий раз, – выговорил он Герарху, протиснувшемуся сзади. – Мистресс Эдельвейз, нам необходимо срочно поговорить наедине. Поверьте, это в ваших же интересах.

Герарх за его спиной подавал мне какие-то знаки, округлял глаза, но я совершенно не понимала его намеков.

– Хорошо, подождите меня у кабинета, я сейчас подойду.

Как только врач поднялся наверх, мы с Герархом вышли за дверь.

– Что случилось?

– В город на днях прибыл иллюзионист и, по слухам, продает редкие артефакты. Мистер Раткович падок на подобные вещицы и уже не раз брал у вас деньги взаймы. Поэтому я и не хотел его пускать.

– И что же, не возвращал?

– Возвращал, конечно. Еще бы он не вернул! Но сколько можно? Нашел лавочку без процентов.

– Спасибо за предупреждение. Я разберусь.

Поднимаясь наверх, я думала о том, что управляющий придумал какую-то нелепую причину, чтобы не пускать ко мне врача. Мистер Раткович ждал у кабинета, нетерпеливо постукивая ногой. Ему не хватало только часов, на которые бы он периодически посматривал. Да и сам он чем-то напоминал кролика из «Алисы в Стране чудес». Во время болезни я не слишком к нему присматривалась, а сейчас у меня была такая возможность. Я неспешно прошла в кабинет и сделала приглашающий жест. Доктор последовал за мной, но в кресло напротив не сел. Его узковатые глаза с приподнятыми внешними уголками быстро окинули взглядом кабинет. Нос с широкой переносицей, казалось, даже принюхивался к запахам в комнате. Усы топорщились над тонкой линией губ. Волосы на голове и небольшая борода находились в некотором хаосе. Мистер Раткович быстро выглянул за дверь, запер ее и подергал ручку. Нервно одернул клетчатую жилетку, разгладил невидимую складку на таких же клетчатых брюках, поправил жабо на рубашке, и только тогда сел в кресло. Ему определенно не хватает круглых часов на цепочке! Если сообщит что-то полезное, можно будет и подарить. Все-таки он смог вытащить меня практически с другого света, вернее, из другого мира. А вот старушка уже ушла из этого тела. Значит, не вытащил. Нет, надо заканчивать с такими размышлениями, а то ни к чему хорошему это не приведет.

– Я не знаю, как такое принято сообщать. В моей практике это первый случай, – замялся врач. – Скажу прямо: вас отравили.

Мои брови поползли вверх. Кому понадобилось травить старушку?

– Я никак не мог понять, почему ваша болезнь так затянулась. Пробовал различные отвары, лекарства, вливал в вас целительную магию, но ваша искра отталкивала мою, – врач развел руками. – Честно говоря, я уже отчаялся вас спасти и тогда взял у вас кровь. Без вашего позволения я этого не должен был делать, но хотел разобраться во всем. Это вполне мог быть новый штамм вируса. Но уже на следующий день вы очнулись, и я не стал проводить дальнейшие исследования, так как вы пошли на поправку, а я побаивался последствий нашего договора.

Интересный у нас, похоже, договор. И все здесь не так просто. Надо сегодня же заглянуть в архив и поискать и завещание, и договоры со слугами, и контракты с другими наемными работниками.

– И почему же вы все-таки провели исследование?

– Вы тяжело болели почти месяц, а потом резко выздоровели. Я никак не мог найти разгадку и решил рискнуть. Да и мало ли, другие могли заразиться.

– И вы нашли в моей крови яд?

– Да, уже в достаточно низкой концентрации. Думаю, если бы вы скончались от болезни через несколько дней, его бы уже никто не обнаружил. Если вы дадите мне разрешение, я хотел бы еще раз взять кровь и провести исследование.

Я боялась выдать себя, но любопытство взяло верх.

– А позвольте узнать, какие последствия настигли вас после исследования моей крови без моего согласия?

Врач, поправив жабо у воротника, опустил глаза в пол и ответил:

– Легкая сыпь. Как и было сказано, последствия соразмерны нанесенному вам урону. Я тешил себя надеждой, что мои благие намерения станут щитом, но, увы…

– Возможно, это лишь нервы, – произнесла я, чувствуя, как внутри нарастает тревога, – но я даю согласие на анализ крови.

Мистер Раткович, ловко орудуя странными инструментами, быстро закончил процедуру и удалился, пообещав предоставить результаты к утру. А я осталась наедине со своими мыслями, в которых кружились подозрения. Единственным, кто приходил на ум в качестве подозреваемого, был мистер Перегрин, алчущий моего поместья. Не сумев добиться желаемого браком, он решил отравить меня. И Герарх вполне мог быть его союзником. Раз уж он сообщил о продаже поместья, кто знает, какие нити их связывают, какие тайные договоренности существуют между ними? Яд могли подсыпать в еду. Но почему попытку не повторили? Я только договорилась с Любавой, предвкушая ее восхитительные завтраки, обеды и ужины. Ее булочки были бесподобны. Как же мне теперь есть здесь? И вообще, как жить дальше, когда каждый кусок может оказаться последним?

Глава 7

После мистера Ратковича в покои вошла Навина, неся на подносе чай и пирожки – Это какая-то пытка…

Пришлось призвать Герарха и предупредить о завтрашнем визите лекаря. Не зря он противился его появлению, может что-то подозревал. Так недолго и до паранойи. И тут меня осенила спасительная мысль – я попросила позвать Любаву.

– Госпожа вызывали? – Ее голос прозвучал у двери тихим вопросом.

– Да, присядь, пожалуйста. – Я намеренно старалась обращаться к слугам на «ты», опасаясь вновь оступиться с этим проклятым «вы», как случилось с Алеком. Кто знает, какие узы связывали эту старушку с обитателями поместья. – Я хотела бы обсудить с тобой новое меню. Возьми листок и ручку, записывай. Но сначала расскажи, что ты готовишь лучше всего?

Со слов Любавы, не существовало блюда, которое было бы ей не под силу. Но особенно удавалась ей выпечка. Решение созрело мгновенно – гениальное в своей простоте. Больше никто не сможет подсыпать мне яд, когда еда не разделена на отдельные порции. Поэтому я объявила Любаве, что теперь мы все будем завтракать вместе. Кухарка всплеснула руками и разразилась тирадой:

– Да как же так, госпожа? Где это видано, чтобы госпожа ела вместе с работниками? Мы же этикету не обучены, куда нам до этого. Да и на кухне места не хватит, мы обычно по очереди едим. Герарх раньше всех встает, к нему мужчины присоединяются. Олия и Анья приходят позже, потом и Навина. Она здесь с вашей болезни поселилась и домой не уходит, чтобы всегда быть под рукой. Мистер Перегрин ее только ночами иногда подменял… Ой…

– Мистер Перегрин бывал здесь ночами?

– Ох, госпожа, вы так болели, а он места себе не находил. Каждый день приходил, Герарх не пускал, как и велели, когда вам совсем плохо стало. А однажды ночью через веранду в вашу спальню залез. Навина такой крик подняла! Испугалась, воры! Герарху пришлось с тех пор его пускать, но он взял с него слово, что вам не расскажет. Не ругайтесь, госпожа, мы же знаем, что он вас любит. Мы как могли, ему препятствовали, но куда нам против мага? Он и собак давно приучил к себе, что они даже не пикнули.

Сам говорил, что не навещал, а теперь выясняется, что по ночам пробирался в спальню. Вполне мог и яд по капле подливать, чтобы незаметно было. Хотя тогда могло и привыкание возникнуть. Еще и старушка просила его не пускать… Может, что-то заподозрила? Значит, это он… И как ему противостоять? Я даже не знаю, что он за маг и на что способен, и узнать неоткуда. Но пока отбросим мысли об Алеке, начнем с малого!

– С Герархом я поговорю отдельно, а сейчас давай разберемся с расписанием и меню. Во сколько завтракают мужчины и женщины?

– Герарх завтракает примерно в половине седьмого, вместе с ним и остальные мужчины. Олия и Анья приходят ближе к половине восьмого, чтобы успеть позавтракать и с восьми приступить к работе. Потом и Навина присоединяется. Обедают все по-разному, первые приходят к полудню, а там уж как работа позволит, могут и в три часа пообедать. Олия и Анья на ужин не остаются, спешат домой. Ну а мы с мужчинами часов в восемь собираемся. Иногда и до десяти засиживаемся.

– А вы с Асиль когда завтракаете и обедаете?

– Ой, я-то пока все приготовлю, что-нибудь попробую, и уже не очень хочется. А Асиль – когда как.

– Я буду завтракать с женщинами, а мужчины, если хотят, пусть присоединяются к нам. К половине восьмого стол должен быть готов. Что касается меню, оно должно быть разнообразным. К завтраку выпечка – на твое усмотрение. Можно и сладкую, и пироги с мясом. Также два вида каш. Запаситесь, пожалуйста, начинками к ним: орехи, сухофрукты, сливочное масло. Еще хлеб, сыр, колбаса. Не экономьте и берите то, что действительно вкусно, что нравится нашим мужчинам и женщинам. Обед – в час дня. Должен быть суп, два гарнира, два вида основного блюда: рыба, птица, мясо – решишь сама. И ужин часов в восемь вечера. Это могут быть мясные или овощные запеканки, гуляши с гарнирами, запеченная рыба с овощами. Можешь добавить что-то от себя. Сегодня к вечеру жду от тебя примерное меню на текущую неделю. К приготовлению подключи свою помощницу. Если посчитаешь, что ее будет мало, мы можем обсудить наем дополнительного работника или заказ каких-либо готовых блюд из города.

Любава подробно записала все указания и ушла готовить обед, а я решила ознакомиться с архивом, располагавшимся по соседству.

Бумаги хранились в папках, коробках и даже в деревянных ящиках. Я просидела в архиве до самого вечера. Навина несколько раз заглядывала ко мне, справляясь, не нужно ли чего, и приносила еду прямо в архив. Это не входило в мои планы – я боялась заляпать бумаги, да и есть в одиночестве пока опасалась. Но голод взял свое, и я согласилась пообедать и попить чай вместе с ней, перейдя в мой кабинет. Навина то и дело доставала мне папки сверху и выдвигала деревянные ящики снизу. Казалось, она караулила у двери, ожидая, когда я ее позову. В деревянных ящиках обнаружились старинные документы, а также бумаги на сезонных рабочих, которых нанимали для сбора урожая и обработки земли. Теперь стало понятно, как садовник справлялся со всеми прилегающими территориями. Договоры рабочих были обычными, с указанием обязанностей, графика и размера оплаты труда. А вот договоры со служащими в доме я нашла намного позже, и их никак нельзя было назвать обычными. Помимо всех прочих условий, там значилась формулировка: "Клянусь служить госпоже Элизабет Эдельвейз верой и правдой, не причинять вреда ни физического, ни морального, ни материального. Все услышанное и увиденное во время службы останется при мне и не уйдет за пределы дома. В случае нарушения клятвы готов понести наказание, соразмерное нанесенному вреду". Под этой клятвой стоял отпечаток пальца каждого работника, словно нанесенный кровью. От отпечатка исходило некое сияние. Это и было закрепление магией, или искрой, как здесь называли. Самое интересное, что все договоры были подписаны Алеком Перегрином. Договор с ним я не нашла, как ни искала. Равно как и завещание. Во многих папках были договоры с рабочими фабрики, ателье, управляющими поместий – все их подписывал Алек. Присутствовала и подпись старушки. Я взяла блокнот и ручку и многократно пыталась ее повторить. Но чем больше я сосредотачивалась, тем хуже получалось. Стоило расслабиться – и подпись выходила практически идентичной. Память тела работала на отлично.

Кроме того, в архиве хранилось множество отчетов, расходных книг, анкет служащих и бумаг, которые мне было трудно идентифицировать. Хотя я уже лучше понимала все написанное и научилась настраиваться на нужную волну, порой возникали сложности. Несколько стеллажей остались неразобранными. Я оставила их на потом, не питая надежды найти там завещание или договор с Алеком.

Несмотря на помощь Навины, к вечеру я чувствовала себя совершенно разбитой. Ноги гудели, спина хрустела и ныла, суставы рук ломило, в голове шумел прибой. Когда ко мне пришла Любава с меню на неделю, мне казалось, что я не в состоянии даже говорить. Любава, оценив мой внешний вид, позвала Навину и приказала ей наполнить ванну. Потом сходила на кухню, принесла мне чай и кусочек торта, достала из трюмо какой-то флакончик и накапала из него пару капель в чай. Я смотрела на все это с опаской, не зная, как отказаться. Может, это Любава меня отравила и теперь решила завершить свое дело, ловко переведя стрелки на Алека…

– Не смотрите так, госпожа. Я знаю, что сладости на ночь вредны, но вам необходимо что-нибудь съесть, чтобы снадобье Элайзы подействовало. Вам сразу полегчает.

Полегчает на том свете, видимо. А кажется такой доброй и приятной женщиной! Еще и снадобье Элайзы… Не знаю, кто это и что она готовит. При попытке встать с кровати ногу пронзила острая боль, словно тысячи иголочек, а спину прострелило. Я решила, что лучше умру от этого снадобья, чем буду долго умирать от боли.

После чая с тортом мне стало лучше. Голова прояснилась, ноги перестали гудеть, но спина все еще не предвещала ничего хорошего.

Любава, пришедшая за подносом, посмотрела на мои страдания и позвала Олию. Та повела меня прямиком в ванную, где посреди огромного мраморного ложа лежала подушка немалых размеров, а цвет воды переливался от зеленого к синему. Я стеснялась раздеваться при Олии и Навине, но они быстро подготовили меня и аккуратно усадили в ванну. Подушка оказалась волшебной. Она массировала мою спину легкими надавливаниями именно в тех местах, где болело. От воды исходил легкий холодящий эффект, словно в нее добавили мятное масло. Удивительно, ведь обычно больную спину мажут согревающими мазями, а массаж выполняют вдоль хитросплетения мышц. Но после того как меня вытащили из ванны и закутали в большое пушистое полотенце, боль ушла. Спина стала как новенькая, я чувствовала себя свежей, словно помолодела на несколько лет. Я бы даже сказала, что ванна, или снадобье, или все вместе произвели на меня пьянящий эффект, но он был недолгим, и вскоре меня потянуло в сон. В голове отрывочно пронеслись мысли: Любава – святая женщина, а я так о ней думала… Может, и Алек не так плох?

Глава 8

Проснулась я рано, даже скорее ночью. Заглянув за портьеру, увидела, что солнце еще не проклюнулось из-за горизонта. Но и возвращаться в объятия Морфея не было ни малейшего желания. Самое время обшарить кабинет в поисках сейфа.

Выскользнув на лестничную балюстраду, я прислушалась. Дом спал, погруженный в тишину. Идеальный момент для начала моей маленькой ревизии. В кабинете, помимо массивного стола и двух кресел-монстров (язык не поворачивался назвать эти чудовища просто стульями – с изогнутыми резными ножками, утопающие в велюре спинки, сиденья и подлокотники), ютились книжный шкаф и пара картин. Свет я включать не стала, приоткрыла лишь шторы, впуская бледные лучи фонарей, что вполне хватало для освещения. На одной из картин томился умиротворяющий пейзаж, на другой – портрет пожилого мужчины. В полумраке фонарей он казался особенно грозным. Покойный муж усопшей старушки сверлил меня осуждающим взглядом. Мало того, что я заняла тело его дражайшей половины, так еще и собираюсь перетряхнуть ее кабинет в поисках тайника. Густые, седые брови сердито сдвинуты, зачесанные назад волосы открывали высокий лоб, большие круглые темные глаза буравили, нос картошкой и борода с усами скрывали губы. Я ощупала раму картины, но ни кнопок, ни рычагов не обнаружила. Приподняла ее от стены. Тяжелая зараза! Но и за ней сейфа не оказалось. Стены кабинета были задрапированы изумрудной тканью и выглядели на удивление однородно, так что наличие сейфа в стене было маловероятно, но проверить стоило. Я проверила и за пейзажем, но результат был тем же. Примерно на уровне моего бедра стены украшали панели из дорогого лакированного дерева. Пришлось встать на четвереньки и, подобно сыщику, проползти вдоль периметра, ощупывая и простукивая каждую панель. И тут меня ждало фиаско. Подняться с колен оказалось нелегким делом. Пришлось подползти к столу, чтобы, ухватившись за него, подняться на ноги, попутно ощупав и его на предмет потайных панелей. Устало опустившись в кресло, я принялась рассматривать шкаф с небольшим количеством книг, и двумя створками дверей снизу. Подойдя, я аккуратно потянула за каждую книгу, но никаких изменений не произошло и тайных дверей не открылось. За створками обнаружились запасы канцелярских принадлежностей. Пришлось в полусогнутом состоянии вывалить все это на пол и на ощупь проверить стенки шкафа на наличие каких-либо щелей. Провал! Пока ощупывала, я вновь опустилась на четвереньки, а, вернув все на свои места, вновь поползла к столу, чтобы подняться. В спине что-то хрустнуло. Повезло, что я смогла разогнуться. Да ну его этот сейф! Я махнула рукой в пустоту и ушла досыпать время, оставшееся до завтрака.

Меня разбудил робкий стук в дверь и голос Навины:

– Госпожа, прошу прощения, до завтрака осталось двадцать минут. Вам помочь собраться или вы пропустите его?

Я резко вскочила с кровати. Двадцать минут! Надо спешить! Несмотря на ночные бдения, чувствовала я себя отдохнувшей и бодрой и поспешила умыться. Навина правильно поняла мой порыв, и к моему выходу из ванной комнаты на кровати уже лежало простое платье серого оттенка с черными кружевными вставками и широким черным поясом. В спальне также находились Олия и Анья, уже приготовившие на столике трюмо расчески, шпильки, заколки и какие-то баночки. В шесть рук меня быстро собрали, причесали, увлажнили, омолодили и упаковали в платье. И через полчаса мы уже дружной компанией вышли на лестницу.

Удивительно, ведь я точно знала, что рабочий день женщин начинался с восьми утра. Я же перечитала все договоры со своими служащими, и только у Навины был ненормированный график, с оговоркой, что по воскресеньям она ходит в церковную школу. Получается, женщины пришли пораньше и помогли мне собраться до начала рабочего дня.

Спустившись по лестнице, я уже хотела направиться на кухню, но девушки двинулись к двери под лестницей, которая на этот раз была приоткрыта. Оттуда доносился звон посуды. Комната оказалась просторной столовой, по площади она занимала все пространство первого этажа под спальней, кабинетом, архивом, а также хранилищем вещей. Стены столовой были задрапированы серебристой тканью с вышитым белыми нитками узором из листьев. Понизу, как и в кабинете, шли панели из дерева, выкрашенные в белый цвет. Пол был выложен белоснежной матовой плиткой с серебряными прожилками, а белый потолок украшало множество светильников в форме цветов. Посреди комнаты стоял овальный стол, совпадающий по своей стилистике с плиткой на полу. У него не было ножек, его основание как будто вырастало из-под пола. Если приглядеться, то можно было заметить, что на основании стола и по центру столешницы были выбиты символы, образующие узорчатую вязь. Одна из стен столовой была полностью застеклена панорамными окнами и имела несколько выходов на веранду, у других стен стояли витиеватые резные металлические рамки, выкрашенные в белый цвет и украшенные цветами. За панорамными окнами раскинулся парк. Солнце заливало зал таким ярким светом, что он сиял и казался чем-то нереальным. Необыкновенная красота!

А вот люди, сидевшие за столом, были самыми что ни на есть обыкновенными и чувствовали себя крайне некомфортно. Герарх восседал рядом с полноватой женщиной в годах – его женой, как я и предполагала. Ее седые волосы были собраны в тугой пучок на голове, маленькие темно-карие глаза на круглом лице с длинным угловатым носом и тонкими губами напоминали мне мышонка. Напротив них, ко мне спиной, сидели двое плечистых мужчин, а вокруг стола, заставленного всевозможными яствами почти на треть, сновали Любава и ее помощница. Помощница, в отличие от Любавы, была стройна и быстра, что-то поправляя и перекладывая по блюдам со своей перевозной тележки. Ее черные волосы были заплетены в косу и перекинуты через плечо. Брови под цвет волосам имели четкий излом, миндалевидные синие глаза в окружении пушистых ресниц смотрели на всех достаточно строго для столь юного возраста. Она забавно морщила свой курносый носик и покусывала полные губы от волнения. Такой красавице нужно было моделью идти работать, а не помощницей кухарки. Что она здесь позабыла?

Олия и Анья уселись рядом с плечистыми мужчинами, а Навина – напротив. Во главе стола резной стул с обивкой из серебристой ткани был приглашающе отодвинут. Я поняла, что мое место уже подготовлено.

Первой мыслью, когда я села, было: "Когда Любава все успела приготовить?" Вчера она предоставила мне меню, пока я уплетала торт с чаем, но я была так измотана, что сил хватало лишь на кивки. А сейчас я могла в полной мере оценить все это гастрономическое великолепие. Два вида каш в больших фарфоровых супницах: овсяная (куда ж мы без нее, скоро она мне в кошмарах сниться будет) и пшенная. Маленькие стеклянные плошки с орешками, сухофруктами, сгущенкой, медом, сметаной и вареньем. Масленка, два блюда с пирожками, одно блюдо с обычными блинами и два блюда с блинами с начинками. Сырная и мясные тарелки, этажерка с канапе, а также несколько тарелок с разными видами хлеба. Дополняли все это великолепие два графина с соком и морсом, а также большой самовар и заварочный чайничек. С таким количеством блюд отравителю будет нелегко меня достать.

За столом царила гнетущая тишина. Все сидели с пустыми тарелками и старались не глазеть по сторонам. Для них такое застолье в новинку, как и для меня. Будем привыкать.

– Предлагаю начинать завтрак. Любава, Асиль, отодвиньте тележки и присаживайтесь.

– Да как же, госпожа, сейчас тележки отвезем. Там, на кухне, еще тарелка с фруктами, канапе с рыбой и небольшие йогуртовые пирожные.

На йогуртовых пирожных молодой плечистый парень со светлыми волосами и большими добрыми голубыми глазами чуть не выронил вилку из рук. И только сейчас я заметила, что у тарелок лежала целая армия вилок, ложек, ножичков и даже щипчиков. Я не была обучена столовому этикету в той мере, в которой он здесь требовался. И на память тела, думаю, в таком деле было рассчитывать бесполезно. Может, бабуля питалась одной овсянкой у себя в комнате, чтобы не ломать голову, какой ложкой ее есть?

– Любава, ты присаживайся, а Асиль и сама справится. И уберите, пожалуйста, все лишние столовые приборы. Мы сегодня не принимаем гостей, а едим в узком кругу. Оставьте одну вилку, ножик и две ложки: столовую и чайную. Этого будет достаточно.

Над столом раздался слаженный выдох, и все потупили глаза в стол, кроме Герарха. Он-то явно знал, какой предмет для чего нужен и, думаю, даже сам все это и раскладывал.

После всех видоизменений обстановка стала менее напряженной, но никто так и не приступал к еде. Молодой парень, так понравившийся мне своим добрым и открытым взглядом, потянулся было к тарелке с мясной нарезкой, но под строгим взглядом Герарха убрал руку под стол. Все взгляды устремились на меня. Видимо, без меня им не справиться. Я потянулась к тарелке с блинами, стоявшей неподалеку, но тут подпрыгнула Навина. Быстро обежав стол, она положила мне блинчик на тарелку, смотря преданными глазами. А мне под этим взглядом и взглядами остальных и кусок в горло не лез. Это же издевательство какое-то!

– Навина, сядь, пожалуйста, на место. За столом никто никому прислуживать не будет. Если мне что-то потребуется и я не смогу дотянуться, просто попрошу передать мне необходимое. Накладываем себе еду в тарелки и активнее. А то вся работа в поместье встанет с таким завтраком.

Кстати, на стене я впервые увидела часы – вполне обыкновенные, круглые, белые и резные. Циферблат был очень схож с нашим обычным, с арабскими цифрами, и они показывали уже полдевятого утра.

– Блины совсем остыли, давайте я их подогрею, госпожа, – подскочила с места Асиль.

– Я сам все подогрею. Знал бы, что здесь такое, пришел бы раньше, – в дверях стоял мистер Перегрин с очень довольным видом.

Он щелкнул пальцами, и от блина на моей тарелке пошел пар. Интересненько…

– Ох, давненько я так не завтракал, – он схватил канапе и быстро слопал его, зажмурившись. Отодвинул стул, сел на него и обвел стол взглядом.

Одновременно подскочили Олия, Анья и Асиль, наперебой предлагая принести тарелку и приборы. Молодой парень с голубыми глазами нахмурился, глядя на Асиль.

– Сядьте, – чуть повысив голос, указала я. – Мистер Перегрин, полагаю, вы к нам по делу?

– Да я могу и так поесть, – промурлыкал он, словно не слыша вопроса. Схватив ближайший блинчик с мясом, он тут же откусил от него.

На пол полетели мясные крошки, но под моим суровым взглядом они даже не долетели до пола, буквально подпрыгнув обратно в блин.

Алек доел и осмотрел стол.

– Что-то не вижу мою любимую яичницу с беконом. Можно было бы хоть яйца вкрутую сварить, – изрек он.

Любава вспыхнула румянцем и потупилась.

– Мистер Перегрин, мы вас, – я намеренно выделила последнее слово, – не ждали. Вы не предупредили о своем визите.

– Ах, точно… Тогда я предупреждаю, что завтра наведаюсь на ваш восхитительный семейный завтрак. Прошу подготовиться. Или сегодня какой-то особенный день?

Я уже собралась было отрезать, что завтра никакого завтрака не будет и что его никто не ждет, но Любава меня опередила.

– Нет, мистер Перегрин. Я учту ваши пожелания, и завтра все будет готово. – Асиль, Олия, Анья и даже Навина согласно закивали в такт словам Любавы.

Вот же наглый тип, я его в дверь, а он в окно. От такого просто так не отделаешься.

– А как насчет обедов и ужинов? – поинтересовался Алек, выхватывая у Герарха глубокую тарелку и оставляя того с плоской. Этот пройдоха с аппетитом накладывал пшенную кашу, щедро посыпая ее орешками. Ну это уже слишком!.

– Мистер Перегрин, прошу прощения, что отрываю вас от завтрака, – ядовито процедила я, – но не соблаговолите ли вы наконец сообщить причину своего визита?

– Да-да, – ответили мне, причмокивая, ни капли приличий. – Знаешь, Лиззи, пока ты хворала, твоя Виола засыпала меня вестниками. Сама приехать не могла, да и чувствует себя неважно. Боялась, что портал ей не осилить, а дорогу тем более. Но теперь ты в порядке, и я думаю, мы вполне можем ее навестить.

Виола… Знать бы еще кто это. Пока я гадала, Алек уже расправился с кашей и принялся за пирожки. Женщины за столом едва притронулись к своим тарелкам, а вот мужчины, наоборот, вошли во вкус и, подобно нашему гостю, с наслаждением уплетали все подряд.

– Ты не переживай, за переход порталом я заплачу, но ты мне будешь должна, – погрозил он пальцем.

– Вот еще, чтобы я тебе была должна.

– Ну, что тебе стоит сходить со мной в "Эльфийскую розу" раз в несколько лет? – заканючил он, словно мальчишка.

– И заплатить за тебя?

– Зачем же? Я приглашаю, я и плачу.

Я окончательно перестала понимать, что происходит. Я буду ему должна какой-то поход непонятно куда, но за его счет, за то, что он заплатит за наше путешествие через портал. Что-то здесь явно не сходилось. Мой блин на тарелке давно остыл, но Алек, щелкнув пальцами, вновь окутал его паром. Не теряя времени, я решила его, наконец, съесть. Едва я закончила, на тарелку прилетели два блинчика с начинкой, кусочек апельсина, канапе с сыром и пирожок, а моя чашка, словно по волшебству, поплыла к самовару. Кипяток и заварка потекли в нее под мой ошарашенный взгляд. Я бросила взгляд на Алека, он лишь подмигнул и продолжил увлеченно о чем-то шептаться с Навиной.

Глава 9

Асиль первой вспорхнула из-за стола, принявшись собирать тарелки. Ей навстречу выступил голубоглазый юноша, возвышаясь над ней почти на голову, словно выточенный из камня. Таким я и представляла себе кузнеца: широкие плечи, руки, налитые силой, а под серой рубашкой, заправленной в штаны, угадывались очертания крепких мышц.

Второй мужчина бесшумно поднялся и скользнул через веранду в объятия парка. Приземистый, коренастый, с широкой костью. Коротко стриженые темные волосы, кожа, тронутая загаром, несмотря на весеннее солнце, узкие карие глаза, глубоко посаженные под нависшими бровями. Квадратный подбородок безупречно выбрит, а губы сжаты в тонкую линию под властным крупным носом.

Смутные догадки шептали, что голубоглазый – конюх Максимилиан, а загорелый – садовник Милан. И мои предположения подтвердились.

– Макс, я сама. Иди, работай, – отмахнулась от его помощи Асиль.

Я допивала чай, а Алек, откинувшись на спинку стула, с закрытыми глазами, напоминая мне сытого кота, объевшегося сметаны. И тут меня пронзила мысль: с его-то магией подсыпать мне яд – проще простого, в любое блюдо! Я поперхнулась остатками чая. Алек мгновенно вскочил и принялся хлопать меня по спине.

– Ты в порядке?

– Да-да, – прохрипела я.

– Ты собираться будешь или прямо сейчас поедем? Я не рассчитывал на столь роскошный завтрак в твоем доме. Уж извини, но твоя диетическая пища меня уже до чертиков достала, а тут такой праздник! – Он довольно погладил живот.

И меня осенило: старушка, возможно, села на диету лишь для того, чтобы поменьше видеть Алека.

Чувствовала я себя, на удивление, хорошо, и сегодня, похоже, никто не собирался меня травить.

– Поехали так.

– Макс! – позвал Алек. – Я прискакал на своем Гвидоне, приюти его и запряги нам карету.

Макс, оставив Асиль, отбивавшуюся от его помощи, покорно пошел выполнять приказ, даже не удостоив меня вопросом. Да, Алек здесь распоряжался, как полноправный хозяин. Я промолчала, понимая, что для всех это – привычное дело.

Полчаса спустя мы уже катили по брусчатке сонного провинциального городка. Я старалась не выказывать любопытства, украдкой бросая взгляды в окно. Алек, казалось, задремал. От поместья до города – всего десять минут по проселочной дороге. Город был опоясан каменной стеной, и через ворота нас пропустили беспрепятственно, даже не задержав. Я подозревала, что все дело в гербе на карете: все прекрасно знали, кто в ней едет. Дорога по городу заняла еще минут двадцать. За окном проплывали небольшие светлые двух-трехэтажные домики. Ближе к стенам теснились постройки попроще и поменьше, а ближе к центру – становились все больше и наряднее. В самом сердце города раскинулась фонтанная площадь, которую мы объехали по кругу, и сверкающие на солнце витрины магазинов с диковинными вывесками. Наша карета выехала через другие ворота и покатила по проселочной дороге, взбираясь в гору. Через пять минут карета остановилась. Алек резко проснулся. Он выпрыгнул из кареты, подхватил мое меховое пальто, которое настоял взять с собой, и подал мне руку. Мы оказались на краю утеса, о который яростно бились волны. Ветер пытался растрепать мою прическу, а запах морского бриза ударил в нос. Похоже, мое поместье располагалось где-то на юге, так как ветер, хоть и был сильным, но теплым.

Алек подошел к двум гвардейцам, стоявшим рядом с пустой аркой и каким-то каменным постаментом. Переговорив с ними, он вернулся ко мне.

– Макс, можешь быть свободен. Вернешься сюда часам к одиннадцати вечера и подождешь нас.

Максимилиан без возражений вскочил на козлы и уехал.

– Ну что ж, моя драгоценная, – сказал Алек, накидывая пальто мне на плечи, – начнем наше путешествие.

Алек положил руку на постамент перед аркой, с каким-то камнем на ладони, и пространство внутри арки замерцало, затягиваясь глянцевой пленкой. Я вцепилась в локоть своего спутника, боясь, что он меня туда толкнет – очередной изощренный способ убийства, раз отравить не получилось. Но, несмотря на мою паранойю, Алек спокойно провел меня сквозь мерцающую пелену, и мы оказались на заснеженной мостовой. Воздух обжигал щеки, вокруг кружились снежинки, пробираясь под пальто. Одной рукой я все так же держалась за Алека, а другой – придерживала пальто. Перед нами тут же возникла карета, с тем же гербом, что я уже видела. Он изображал змею, заглатывающую свой хвост, а внутри были начертаны символы-иероглифы, которые никак не складывались в моей голове в нечто понятное.

Алек открыл дверцу и подтолкнул меня внутрь. Из-за снегопада я не успела толком рассмотреть окрестности, но дома здесь были выше, и почти все – из темного камня. Через пять минут карета остановилась, и Алек, выйдя, вновь подал мне руку. Мы стояли перед серой трехэтажной громадой, отличавшейся от соседних домов, пожалуй, только стрельчатыми окнами да статуями горгулий на крыльце.

Алек легко взбежал по лестнице и постучал дверным молотком в форме головы горгульи с раскрытой пастью. Я же, держась за перила, осторожно поднималась, хоть ступени и были почищены, но моя обувь все равно скользила.

Дверь распахнул дворецкий в белоснежной рубашке, брюках и жилетке в вертикальную полоску. Его темные волосы были тщательно зачесаны назад, а сквозь квадратные массивные стекла очков скользнул оценивающий взгляд. Окинув Алека, а затем, заметив и меня, он распахнул дверь шире, не произнеся ни слова. Меня здесь ждали. С моих плеч сняли пальто и, склонившись в поклоне, указали на правую дверь. За ней оказалась мрачная гостиная, оклеенная коричневыми обоями с золотой паутиной узора. Вдоль стен стояли кадки с цветами, а в центре – два дивана с бордовой обивкой на золотых изогнутых ножках, между ними – столик.

Мы с Алеком сели на один из диванов, и я принялась ждать хозяйку. Спрашивать Алека или слуг, кто такая Виола, было бы глупо, поэтому пришлось молча ожидать встречи.

В гостиную вошла стройная женщина в роскошном платье горчичного цвета с декольте, которое могла позволить себе не всякая молодая дама. Я никак не могла определить ее возраст: вроде бы и не стара, но взгляд тяжелый и вид несколько натянутый. На ее шее красовалось массивное колье с раухтопазами в бронзовой оправе, а в ушах – серьги в тон. Камни идеально оттеняли ее карие глаза. В отличие от меня, она явно использовала все возможности косметики: веки покрыты коричневыми тенями с растушевкой, ресницы накрашены и подкручены, губы выделены бордовым цветом. Ее кожа светилась, черные брови имели хищный излом, а волосы волнами спадали к шее. Макияж и платье могли бы показаться неуместными для ее возраста, хотя фигура и кожа выглядели подтянутыми. Но все вместе ей удивительно шло. Создавалось впечатление, что не нашлось бы самоубийцы посмевшего указывать ей, что и как носить.

– О, моя дорогая Бетти, – ее голос дрогнул. Несмотря на ухоженный вид, речь давалась ей с трудом. – Я уже начала переживать, что мы не успеем увидеться. – Как только за ней закрылась дверь, она устало опустилась на диван напротив.

– А меня ты не хочешь поприветствовать?

– Обойдешься. Тебя сюда не звали. Не мешай взрослым женщинам разговаривать.

– Я всего на тридцать лет тебя младше.

– На целых тридцать лет! Когда ты бегал маленьким голозадым мальчишкой, у меня на руках уже был свой собственный сын.

Алек нахмурился и демонстративно отвернулся. Вижу, у них сложные отношения. Как только дверь открылась, Виола тут же выпрямила спину и сложила руки на коленях. На стол поставили несколько чайничков, пиалу с сухофруктами и блюдо с сухариками.

– Бетти, я помню про твою диету, так что приготовилась к твоему приходу.

– А она ей больше не следует.

– Жаль, ведь я больше ничего не приготовила к чаю, – сожаления в ее голосе не прозвучало, скорее – издевка.

Слуги ушли, и Виола позволила себе немного сгорбиться и облокотиться на спинку дивана.

– Я смотрю, ты начинаешь сдавать позиции, – поддел ее Алек. – Напомни-ка, твои любимые цветы – лилии, кажется?

Виола резко выпрямилась и метнула в его сторону злой взгляд.

– Синие розы! Когда же ты это запомнишь?! – прошипела Виола. – Каждый мой день рождения ты присылаешь мне букеты с лилиями, от которых у меня начинается головная боль!

– Ну я-то хоть что-то присылаю. А твои бывшие мужья?

– Большинство из них я пережила.

– И сколько осталось?

– Всего один.

– Ну тогда, если он не сможет, я приду к тебе на похороны. И могу принести лилии: у тебя уже не будет болеть голова.

– Жене своей лилии дари, а я обойдусь.

– Ох, до этого еще далеко. Я ищу невинную, кроткую девушку с хорошей родословной, готовую к семейной жизни. Но пока она мне не встретилась, приходится довольствоваться твоим обществом, – развел руками Алек.

Я услышала каркающий звук. Это смеялась Виола.

– Непорочную деву ему подавай! Сам гуляет по дамам, уже, поди, лет девяносто, а ему – девушку невинную! Да ты же сам от нее сбежишь! Хотя, думаю, она и твоего внимания просто не сможет привлечь. Ты что, старый?

– Кто старый? Я? Помоложе некоторых выгляжу.

– Выглядишь-то, может, и помоложе, а жизнь тебя потрепала знатно.

– Ой, все! Пойду я от вас, у меня еще дела есть. Лиззи, я заеду за тобой. На восемь у нас столик в «Эльфийской розе». Не засиживайся тут.

– Иди-иди, указывает еще! Мало она тебе пощечин отвесила, пока отказывалась от всех твоих непристойных предложений, а желание указывать так и не отбила!

– Между прочим, это единственная женщина, которая получала от меня и пристойные предложения.

– Однако ее ответ тебе так и не изменился.

– Лиззи, я не понимаю, как ты ее терпишь! – Алек ушел, хлопнув дверью.

– Наконец-то! Я уже не знала, как его выпроводить. Пристал к тебе, как клещ. Чем ты старше становишься, тем труднее его от тебя оттащить, – она с довольной улыбкой откинулась на спинку дивана и позвонила в колокольчик.

Глава 10

Служанка появилась через пару минут.

– Кристи, убери эту чайную церемонию. Принеси-ка нам мясной и сырной нарезки, фруктов и красного вина.

И словно по мановению волшебной палочки, стол преобразился, ломясь под тяжестью сочных фруктов и аппетитных нарезок. Рядом с вином появилось и шампанское, а на отдельной тарелке уютно расположилась табачная трубка с зажигалкой. Стоило слугам удалиться, Виола одним движением сбросила туфли, ослабила шнуровку корсета, избавилась от украшений и, полулежа на диване, с наслаждением закурила трубку.

– Тебе не стоит курить, ты же болеешь, – не удержалась я.

– Болею, а вино, трубка и ты – мои последние радости в этой жизни. Не лишай меня этих удовольствий, – она махнула рукой, и я с удивлением поняла, что совершенно не чувствую запаха табака. – Мне приятно видеть, что ты в порядке. Алек навещал меня во время твоей болезни, и на нем лица не было, даже захотелось его пожалеть. Представляешь, МНЕ пожалеть ЕГО.

Вспоминая ту беседу, свидетелем которой я невольно стала, сложно было представить подобное.

– Но подзапустила ты себя, конечно. Ты всегда была прижимиста и не тратила лишней копейки на внешность. Я правильно расслышала, что вы с Алеком идете в «Эльфийскую розу»?

Я лишь успевала кивать, утопая в потоке ее слов.

– И в таком виде, – она укоризненно покачала головой. – Тебе бы бровки выщипать и покрасить, и волосы тоже. Кожу привести в порядок, ты хоть представляешь, до чего сейчас дошли наши модники? – она извлекла из-под стола глянцевый журнал. – Правнучка на днях была, вот принесла, полюбуйся, княгиня наша, старше нас вместе взятых, а выглядит-то как! Говорят, правда, ей кожу натянули куда только можно и разгладили чем только нельзя. Многие жалуются, что наши налоги идут на ее омолаживающие ванны и содержание целого штата врачей и магов.

На обложке красовалась блистательная пара. Высокий черноволосый мужчина с серебром в волосах, атлетическим телосложением, тонкими чертами лица и пронзительно синими глазами – красив и, кажется, знает об этом. Но женщина рядом затмевала его. Рыжие кудри были собраны в высокую прическу, увенчанную тиарой с сапфирами, вторящими цвету глаз спутника. Несколько кокетливых локонов ниспадали на открытую шею и декольте, где сияло колье, идеально гармонирующее с тиарой. Кожа ее была гладкой и имела сливочно-молочной оттенок. Платье насыщенного изумрудного цвета контрастировало с огненными волосами, приковывая взгляд. Оно облегало точеную фигуру с высокой упругой грудью, черный корсет подчеркивал осиную талию, а стройные ножки, проглядывающие сквозь дерзкий разрез до середины бедра, были обуты в черные туфли на головокружительных шпильках с лентами, обвивающими щиколотки. На лице княгини не было ни единой морщинки, пухлые губы складывались в кокетливый бантик, а голубые глаза искрились уверенностью. Я сильно сомневалась, что эта женщина вдвое старше меня, но и причин не доверять Виоле у меня не было.

– Зная тебя, ты, конечно, столько денег на улучшение своей внешности не потратишь, но хоть немного-то можно привести себя в порядок? – продолжала Виола свой монолог. – У меня подружка правнучки работает в студии красоты. И я хочу сделать тебе подарок. Негоже в таком виде идти в лучшее заведение столицы. Да и пусть Алек порадуется. Сейчас подожди, – она вышла из комнаты и вернулась через пару минут. – Тебе нашли окошко через два часа. Времени маловато на твое преображение, но немного помочь тебе смогут. А пока займемся нарядом, я уже заказала модель с примеркой на дом. Не в том мы состоянии, чтобы шастать по столице в такую погоду, а ведь были времена…

И Виола погрузилась в воспоминания о тех далеких днях, когда, по ее словам, мы могли целыми днями бродить по магазинам. Она скупала все подряд, а я выискивала платье по приемлемой для меня цене. Под ее рассказы я пригубила вина и подцепила кусочек сыра. Вино было фруктовым, алкоголь совершенно не чувствовался, а после сыра оставалось приятное послевкусие. Я совершенно расслабилась в обществе Виолы, ей даже не требовалось моего участия в беседе, зато я узнала последние слухи. Не могу назвать эту информацию полезной, но крупицы того, что мне следовало знать, были.

Страной правили князь и княгиня, состоящие в браке уже более 150 лет. Оба были обладателями сильных искр, и в браке у них родилось пятеро детей: четыре старшие дочери и, наконец, долгожданный наследник. Мальчику исполнилось уже 45, но он не женат и не собирается в ближайшие годы. Гуляка и повеса. Венценосная пара даже решила завести еще одного ребенка, но врачи разводят руками и ничем не могут помочь. Несмотря на великолепную внешность княгини, она больше не может выносить ребенка, и поговаривают, что князь желает развестись и найти себе новую жену.

В комнату постучали, и вошла женщина в годах, по комплекции и телосложению похожая на меня. Она тащила за собой небольшой чемоданчик, из которого впоследствии достала складную ширму, а также четыре наряда.

– Знаешь, я только недавно в полной мере оценила сервис этого ателье. Не нужно самой втискиваться в эти наряды и потеть сто раз подряд, посмотришь на себя со стороны и все сразу поймешь.

– А как же удобство? – не удержалась я.

– Какое удобство, когда речь идет о красоте? Корсеты, впивающиеся в ребра, узкие шелковые платья, в которых еле переставляешь ноги, или же наоборот, пышные юбки, в которых легко можно запутаться. А бывает еще и несколько слоев, которые добавляют платью пару килограммов. Нет, удобство – это не про красоту. Совсем ты засела в своей провинции, давно не выходила в приличное общество. Вот взять твой сегодняшний наряд, ну куда это годится, такой фасон платья вышел из моды еще лет шестьдесят назад. Признайся честно, ты бедствуешь и донашиваешь старые наряды?

Я растерялась и не знала, что ответить. Я только начала узнавать мир, в который попала. Думаю, уследить еще и за модными течениями мне не дано. Виола обреченно махнула рукой.

– Можешь не отвечать. Твое жлобство можно описывать в многотомниках. «Как сэкономить на одежде и носить ее веками» будет первым трактатом, вторым, пожалуй, «Диета для здоровья или как не опустошить свой кошелек», третьим…

Она в задумчивости прикусила трубку, которую все это время вертела в руках, а я решила прекратить этот цирк.

– Я больше не сижу на диете.

– Да ты что? Так Алек не соврал? – трубка выпала из ее рук и укатилась куда-то под диван, будто я сообщила новость столетия. – Да быть такого не может! Скорее княгиня родит, чем ты откажешься от диеты.

– Значит, родит, – заключила я.

Виола подозрительно молчала несколько минут – и это после ее почти часового монолога! В это время из-за ширмы вышла «я». Действительно, «я». Женщина, которая прикатила с собой чемодан, преобразилась в мою точную копию, в мою старушку. Можно было бы удивиться, но после левитации блинчиков за завтраком это уже не производило должного эффекта. Зато я могла видеть себя со стороны. В зеркале все же я казалась себе куда лучше, если можно так сказать о той старушке, что там отражалась. Сейчас мое лицо с сеткой морщин, тусклые невыразительные глаза, бледный цвет лица, седые волосы и неухоженные брови придавали женщине напротив жалкий, потрепанный жизнью вид. Дама напоминала лицо со старой фотокарточки, черно-белой и местами потертой. Даже великолепное платье нежного персикового цвета, струящееся по фигуре, не спасало ситуацию, а скорее добавляло контраста. А я-то еще думала, что тот корректирующий крем творит чудеса…

– Нет, так дело не пойдет. Милочка, ну-ка покрасьте волосы, брови и ресницы в черный цвет.

Женщина взмахнула рукой, словно отгоняя назойливую муху, и указание было выполнено. Ее образ преобразился.

– Ресницы чуть удлините, губы окрасьте в красный, и на глаза наметьте растушеванные стрелки.

Получившийся макияж казался вульгарным для моего старого лица, но Виолу ничего не смущало.

– Носогубные складки немного разгладьте, скулы чуть приподнимите и уберите сеточку морщин вокруг глаз. Это все мы сегодня исправим.

Мне начинало становиться страшно, и я вспомнила слова Виолы о том, что княгине натягивали кожу. Неожиданно захотелось спросить, куда и откуда и насколько это больно, а может, лучше и не спрашивать…

– Вот так, да-да, ну как тебе?

«Я» омолодилась лет до сорока с хвостиком, но макияж все так же оставался ярким и совершенно не подходил к платью.

– Слишком яркий макияж, не подходит к платью.

– Это просто платье не подходит. Дорогая, следующее, – махнула рукой Виола. – Есть среди выбранных мной одно платьице… Думаю, шейку и зону декольте тебе тоже успеют подтянуть, да даже если не успеют, у меня где-то завалялся такой интересный сотуар. Ммм, правда, я его носила на голое тело. Мы его покупали еще с четвертым мужем.

Виола погрузилась в свои воспоминания, а я тихо радовалась, что она не стала озвучивать их вслух.

«Я» вышла из-за ширмы в изумрудном платье фасона «рыбка». Кружево скрывало тело от шеи до запястий, а от груди по ткани спускался вышитый до талии узор.

– Куда лучше, можно оставить, – командовала Виола.

Следующее платье было пудрового цвета с пышной юбкой, корсетом и кружевной накидкой сверху. Его Виола забраковала сразу же, хотя и сама выбирала для меня все эти наряды.

– Ну а вдруг подошло бы, – прокомментировала она в ответ на мой вопросительный взгляд.

Четвертое платье было темно-синим, без вышивки, и его можно было бы назвать обычным, если бы не фасон. Атласное платье начиналось от груди и казалось, что оно держится на фигуре только за счет широкого черного пояса, заменявшего корсет. Юбка обтягивала ноги и имела разрезы по бокам, сквозь которые проглядывал слой черного кружева.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.