Ева Арк
Принцесса-гувернантка

Глава 1

Маленькая королева

25 ноября 1491 года в замке Божё в сердце Анжу во Франции состоялась объяснение между двадцатиоднолетним королём Карлом VIII и его одиннадцатилетней невестой.

– Простите меня, мадам, – слегка заикаясь, говорил молодой человек, – но я был вынужден десять дней назад обручиться с герцогиней Бретани. Скоро наша свадьба…

В ответ Маргарита Австрийская разразилась рыданиями:

– Так вот как Вы держите своё слово, сир!

На глазах Карла тоже навернулись слёзы:

– Мне также тяжело, как и Вам!

Тогда девочка посмотрела ему прямо в глаза:

– По крайней мере, никто не сможет сказать, что это произошло по моей вине…

Король обнял Маргариту и они рыдали вместе до тех пор, пока эта тягостная сцена не была самым бесцеремонным образом прервана появлением Дюнуа, бастарда Орлеанского:

– Простите, сир, но Вам пора!

«Сей сеньор Дюнуа, – писал по этому поводу хронист, – ждал короля за дверью, где все остальные принцы и принцессы, сеньоры и дамы роняли слёзы и без конца испускали горестные вздохи жалости и сострадания по поводу столь печальной встречи двух влюблённых». Но, в отличие от всех остальных, он говорил, «что умирает от скуки при виде рыдающих дам»».

Оскорблённая Маргарита сразу выпрямилась:

– Прошу Вас, сир, дайте приказ как можно скорее отправить меня к отцу!

Карл VIII отпустил голову:

– Вам придётся пока пожить здесь.

И, не добавив больше ни слова, он удалился в сопровождении Дюнуа.

Как утверждает Макс Брюше в своей книге «Маргарита Австрийская, герцогиня Савойская», Карл ещё два года удерживал свою бывшую невесту во Франции потому, что не хотел отказываться ни от «дочери, ни от девочки, ни от города, ни от маленького городка». Здесь имеются в виду области Артуа и Франш-Конте, полученные Маргаритой в приданое. Пока король владел ими, Маргарита считалась его подданной, т. е. «дочерью».

Она никогда не забывала нанесённого ей оскорбления и, спустя годы, Франция не знала большего врага, чем её бывшая «маленькая королева».

Маргарита Австрийская родилась в Брюсселе 10 января 1480 года. Её родителями были австрийский эрцгерцог Максимилиан Габсбург, впоследствии император Священной Римской империи, и Мария Бургундская, единственная дочь и наследница герцога Карла Смелого.

На руку Марии, одной из самых богатых невест Европы, претендовали многие принцы. Французский король Людовик ХI тоже предложил герцогу:

– У меня есть сын, а у Вас – дочь. Может, поженим наших детей? Тогда эта парочка будем править самым могущественным королевством в Европе!

Согласись Карл – удалось бы избежать многих войн, и европейская история была бы другой. Но он заартачился:

– Моя дочь – уже невеста, а Ваш наследник ещё лежит в колыбели!

– Ну, и что? – не сдавался король. – Ведь Вы сами в семь лет женились на моей сестре, принцессе Екатерине (упокой Господь её душу!), хотя она была на пять лет старше Вас!

Тем не менее, Смелый не желал больше родниться со своим смертельным врагом:

– Лучше я выдам Марию за сына императора. Во-первых, эрцгерцог всего лишь на два года младше моей дочери, а, во-вторых, его отец за это сделает Бургундию королевством!

С 400 каретами, нагруженными драгоценными гобеленами, золотом, серебром и картинами фламандских мастеров, сопровождаемый лучшими музыкантами Европы, герцог отправился в Триест на встречу с императором и его сыном. Естественно, Фридрих III и Максимилиан, всегда испытывавшие острую нехватку денег, были впечатлены богатством герцога Бургундии. Несмотря на то, что титул императора был в их семействе, Габсбурги выглядели не слишком значительно на фоне других королевских домов Европы. Тем не менее, Фридрих питал особую убеждённость в своей династической миссии. И, проследив свою родословную вплоть до Трои, был настолько уверен в окончательном триумфе своей семьи, что даже придумал девиз «А.Е.I.O.U.» («Австрия господствует над всем миром»).

Поэтому, посчитав, что цена, которую требовал Карл за руку своей дочери, слишком высока, император накануне его коронации просто отплыл, не прощаясь, на корабле вниз по Мозелю. Таким образом, Смелый остался с наполовину готовой короной на руках и с дочерью, так и не ставшей невестой.

Тактика Фридриха была вознаграждена: в 1476 году Карл, наконец, согласился обручить Марию с сыном императора безвозмездно. Молодая пара обменялась кольцами и портретами, и Максимилиан в письме пообещал невесте:

– Теперь я буду носить только Ваши цвета!

Но вот незадача: в разгар приготовлений к свадьбе герцог погиб в битве при Нанси от рук швейцарцев, «пастухов с гор», которых натравил на него мстительный Людовик.

К счастью, спустя полгода, несмотря на все интриги коварного короля Франции, Максимилиану, с грустью простившемуся перед отъездом со своей юной любовницей Розиной фон Крейг, удалось добраться до Гента, где его с нетерпением ждала Мария. И вот двадцатилетняя принцесса и восемнадцатилетний эрцгерцог впервые встретились во внутреннем дворе герцогского замка: он, рослый, синеглазый блондин, прекрасный, как юный бог, в позолоченных латах, и она, высокая, белокожая шатенка с коричневато-серыми глазами, в золотом платье. Взглянув друг на друга, они побледнели и некоторое время стояли молча, словно поражённые молнией (вернее, стрелами Купидона). Первой пришла в себя Мария и, поцеловав своего жениха, обратилась к нему на латыни (она не знала немецкого, а Максимилиан – французского):

– Добро пожаловать, благороднейший немецкий принц, по которому так долго тосковало моё сердце!

Так началась самая романтическая любовная история в семье Габсбургов.

Максимилиан нашёл свою невесту гораздо «изящней Розины», и, позже восторженно описав её внешность в послании к своему другу Зигмунду Прюшенку, заключил:

– Это самая красивая женщина, какую я когда-либо видел!

После обильного праздничного обеда эрцгерцог преподнёс Марии великолепные бриллианты из коллекции своего отца. А затем получил ответный подарок от невесты: она, следуя старинному фламандскому обычаю, спрятала на себе цветок, который Максимилиан должен был найти. Руководствуясь деликатным намёком архиепископа Триерского, жених дрожащими пальцами расшнуровал корсаж Марии и нашёл на её груди гвоздику, олицетворявшую супружескую любовь.

Один саксонский рыцарь, сопровождавший Максимилиана до дверей супружеской опочивальни, сухо засвидетельствовал:

– Что там происходило, я не знаю.

Однако Жан Молине, придворный летописец из Бургундии, был более откровенен:

– Эрцгерцог был… настоящим мужчиной, который любим Богом, посылающим потомство, потому что наша благородная герцогиня и принцесса понесла и забеременела жизнеспособным ребёнком…

В июне 1478 года Мария родила сына Филиппа в замке города Брюгге, а спустя полтора года – дочь, при крещении в брюссельском соборе Святого Михаила и Гудулы получившей имя в честь своей крёстной матери Маргариты Йоркской, вдовы Карла Смелого. Узнав о её рождении, французский король, когда-то мечтавший заполучить руку Марии Бургундской для своего сына, предложил:

– Так, может, поженим дофина и вашу дочь?

– Нет!! – твёрдо ответили родители девочки.

Кроме 200 000 дукатов, Мария Бургундская принесла в приданое мужу многочисленные земли, и даже после того, как Людовик ХI, недовольный этим браком, «отщипнул» от них значительную часть, у супругов остались ещё графство Бургундия (Франш-Конте) и Нидерланды. Брак Максимилиана с Марией оказался на редкость счастливым.

– Будь у нас мир, мы бы жили в розовом саду, – позже вздыхал он.

После бракосочетания молодожёны устроили «совместную спальню» – редкое явление в знатных семьях того времени. И вообще, они всё делали вместе: танцевали, охотились, музицировали, катались на коньках, читали романы, устраивали турниры и другие празднества. Правда, Максимилиан был слишком молод и не имел никакого представления о том, как вести государственные дела, тем более, в чужой стране. Поэтому обязанности супругам всё же пришлось разделить: Мария правила, а принц – воевал (в основном, с Францией). Но спустя пять лет этой идиллии пришёл конец.

Герцогиня очень любила верховую езду, поэтому весной 1482 года, несмотря на шестимесячную беременность, не смогла отказаться от участия в соколиной охоте близ замка Вайнендейл.

– Конь, на котором она ездила, был горяч и сбросил её на большое бревно. Некоторые говорят, правда, что она упала в приступе лихорадки, – вспоминал в своих «Мемуарах» Филипп де Коммин, бывший советник Карла Смелого, переметнувшийся к Людовику.

Но когда Марию принесли в замок, она из стыдливости не позволила осмотреть себя врачам:

– Лучше я умру!

Чтобы успокоить мужа, герцогиня скрыла от него тяжесть своей травмы и даже выставила из покоев, чтобы обсудить государственные вопросы со своими советниками, которых попросила:

– Ради нашего небесного Отца и Богородицы, заклинаю, храните верность эрцгерцогу и нашим детям!

Спустя три недели, 27 марта, Мария Бургундская умерла в возрасте двадцати пяти лет от внутренних повреждений. А 3 апреля она была похоронена в церкви Богоматери в Брюгге.

– Это было великое горе для её подданных и друзей, ибо после её смерти они больше не знали мира, – хладнокровно заметил всё тот же Коммин.

А Максимилиан, переплавивший столовую посуду, чтобы почтить любимую жену пышными похоронами, был просто опустошён. Он пережил Марию на тридцать семь лет.

– Но все эти годы не мог удержаться от слёз, вспоминая о ней, – сочувственно писал Иоганн Куспиниан, современный австрийский историк.

Максимилиан заказывал посмертные портреты жены, чеканил монеты и медали с её изображением, а также сделал героиней своих сочинений, в том числе, рыцарского романа «Белый король». И ещё, по преданию, всегда носил медальон с портретом Марии.

– Вечная и нерушимая любовь связывала обоих в такой сладкой любовной гармонии, что только чудовищный удар смерти смог разлучить их друг с другом, – со слезами на глазах писал Жан Молине.

Существует легенда, что несколько лет спустя Максимилиан попросил аббата Тритемиуса из Вюрцбурга, известного своими магическими способностями, вызвать дух Марии из царства мёртвых. Аббат согласился выполнить это желание при условии, что вдовец ни при каких обстоятельствах не посмеет с ней заговорить. Но когда фигура Марии, в том самом голубом платье, в котором она была в день её смертельного падения, выступила из тени зала, Максимилиан, больше не владея собой, выкрикнул одно-единственное нежное слово, и герцогиня исчезла навсегда.

Гибель жены кроме личного горя принесла Максимилиану кучу проблем. По завещанию Марии новым герцогом был провозглашён их малолетний сын Филипп, а регентом при нём стал Максимилиан. Однако нидерландские сословия отказались признать его регентство, чем немедленно воспользовался французский король, который вторгся на территорию Франш-Конте и заявил о своих претензиях на всё наследство Карла Смелого. Генеральные штаты Нидерландов заключили 28 декабря 1482 года с Людовиком ХI Аррарский договор, по которому его сын Карл обручался с дочерью Максимилиана. При этом Маргарита должна была воспитываться во Франции, а в качестве приданого за ней обещали Артуа и Франш-Конте. Что же касается Филиппа, то по решению тех же Штатов его отобрали у отца, причём воспитатели ребёнка постоянно внушали ему мысль о предосудительном поведении Максимилиана.

Эрцгерцог же ничего не мог противопоставить этому решению.

– Я чувствовал себя как святой Евстахий, у которого волк утащил сына, а лев – дочь, – жаловался он.

Прибыв в город Хесдин (в провинции Артуа), трёхлетняя Маргарита Австрийская познакомилась с Анной Французской,  старшей дочерью Людовика XI, и её мужем Пьером II Бурбоном, сиром де Божё. А 2 июня 1483 года она въехала в Париж под приветственные возгласы толпы, радовавшейся установлению мира, залогом которого была эта маленькая принцесса, сидевшая на коленях у кормилицы. На девочке было чёрное платьице, расшитое золотом, жемчугами и драгоценными камнями, а на  головке поверх чепчика красовался велюровый ток – шляпа с жёстким бортом и слегка загнутыми вверх полями.

– И в честь моей упомянутой госпожи Маргариты, которую отныне титуловали дофиной, улицы были украшены, и многие люди радовались, – свидетельствовал французский хронист.

22 июня тринадцатилетний дофин выехал из Амбуазского замка встречать свою суженую в сопровождении самых именитых вельмож королевства. Встреча произошла в местечке под названием «Поместье королевы». По прибытии кортежа невесты Карл удалился в особняк рядом с Амбуазским мостом, чтобы переодеться в длинные шитые золотом одежды, необходимые для церемонии венчания.

Вскоре, под открытым небом, на украшенной коврами площади апостольский протонотарий (высший чин католической церкви) соединил руки обоих детей и «господин дофин дважды поцеловал госпожу дофину». После чего Карл надел на пальчик Маргариты обручальное кольцо. Была отслужена месса и прочитана проповедь аббата Сен-Бертена, который сравнил это событие с браком библейского короля Артаксеркса и королевы Эстер.

Затем на площади устроили театральное представление, для чего специально был построен высокий шатёр с матерчатой крышей, над которым реяли знамёна Франции и Австрии. Маргарита и Карл смотрели спектакль под названием «История Париса и трёх богинь». Декорации менялись при помощи специальных механизмов, а действо происходило вокруг расположенного на сцене фонтана, который щедро разбрасывал на актёров брызги вина и воды.

В честь помолвки дофина также состоялись народные гуляния. Горожане танцевали, пели и пили вино Турени, славя маленькую принцессу. Но через день, когда народ ещё продолжал праздновать, Маргариту увезли в замок Монришар, а её жених остался в Амбуазе. Девочку «великолепно разодели» и приставили к ней сотню девиц и благородных дам, чтобы те прислуживали ей и составили её двор. Когда послы доложили об этом Максимилиану, тот был явно польщён.

Два месяца спустя Людовик XI умер, оставив королевство своему сыну Карлу VIII и назначив регентшей свою любимую дочь Анну де Божё. С этого времени к Маргарите относились как к королеве и оказывали почести, соответствующие её рангу.  «Маленькую королеву» любили все, и народ с нетерпением ждал, когда же будет отпразднована её настоящая свадьба.

– Моя горячо любимая жёнушка! – с нежностью говорил Карл, когда со своим кузеном герцогом Орлеанским приходил навестить эту золотоволосую малютку со светло-карими глазами.

Правда, сам жених не блистал красотой и имел не только слишком большую голову и короткие кривые ноги, но и по шесть пальцев на ногах. Однако Маргарита со временем привыкла к уродливой внешности короля и даже привязалась к нему.

Раннее детство она провела под присмотром своей гувернантки госпожи де Сегре в садах Монришара в забавах с маленькими животными, которые были выдрессированы специально для неё. Вскоре после формальной свадьбы Маргариту перевезли в Амбуаз. Французский двор во многих отношениях определил её будущую жизнь. Ведь в Амбуазе проживала не только королевская семья, здесь собралась для совместного воспитания знатная молодёжь со всей страны. Маргарита «пришлась ко двору» в буквальном смысле. Она изучала языки, дипломатию, читала современных мыслителей, начала разбираться в искусстве, делала первые успехи в музыке и поэзии. Словом, училась всему, что необходимо будущей королеве Франции. Образованием девочки руководила Анна де Божё, старшая дочь короля, в библиотеке которой насчитывалось триста четырнадцать томов, в том числе, сочинения отцов церкви, философов, моралистов и поэтов. На первый взгляд казалось, что с опекуншей Маргарите повезло. Даже покойный Людовик ХI, не веривший в женский ум, отзывался так о старшей дочери:

– Она – наименее глупая из всех женщин Франции.

– Самая хитрая и проницательная женщина из всех, когда-либо живших, – уточнил аббат Брантом, писатель ХVI века.

Таким образом, Маргарита росла живым, здоровым ребёнком и завела много друзей во Франции. Среди товарищей её детских игр следует назвать Луизу Савойскую, племянницу Анны де Божё, на правах бедной родственницы «получавшей на Новый год только восемьдесят франков, чтобы купить себе малиновое атласное платье для торжественных случаев», которая позже стала матерью французского короля Франциска I. А также её брата Филиберта Савойского, будущего мужа Маргариты. Единственная дочь регентши, болезненная и некрасивая Сюзанна, тоже состояла в свите «маленькой королевы». Именно для неё были написаны «Наставления Анны Французской своей дочери Сюзанне де Бурбон», представлявшие сборник советов на все случаи жизни.

Земное существование для женщины, согласно этому сочинению, таит в себе многочисленные ловушки.  Поэтому её поведение в свете должно отличаться большой сдержанностью:

– Да будет Ваша беседа честной и открытой, во всех отношениях вежливой и любезной, дабы Вы оставались всем милы и любимы всеми. Однако ни в коем случае не следует поощрять мужчин к ухаживаниям, ибо среди них не найдётся ни одного, как бы он ни был благороден, кто не пустился бы во все тяжкие.

Конечно, Маргарита читала этот трактат и никогда в дальнейшей жизни не забывала уроков регентши. Анна де Божё обожала охоту и, вероятно, поощряла интерес к ней у своих подопечных, поскольку дочь Максимилиана тоже со временем стала прекрасной охотницей и очень гордилась чучелами волчьих голов, добытых ею. Вдобавок, Маргарита обладала даром остроумия и сильным чувством юмора, что, вероятно, помогло ей перенести многие горестей в дальнейшей жизни. Её же детство было вполне счастливым. До одного события, на первый взгляд, не имевшего к Маргарите никакого отношения.

В 1488 году умер герцог Бретани, законной наследницей которого стала его дочь Анна.

– Все принцы хотели заполучить её, – свидетельствовал хронист Жак Перрон.

Беспокоясь о независимости своего герцогства, Анна Бретонская, самая богатая невеста Европы, в конце концов, решила отдать свою руку Максимилиану, отцу Маргариты, в надежде, что тот сможет её защитить. 19 декабря 1490 года в Ренне состоялся их брак по доверенности. Герцогиня легла в постель, а Вольфанг де Полхайн, австрийский посол, оголив правую ногу, сунул её на секунду под одеяло. Узнав об этом, Анна де Божё пришла в ярость и заявила брату:

– Франция окружена! Необходимо добиться отмены этого брака!

– Но этот брак уже благословлён епископом Реннским! – робко заметил Карл VIII.

– Да, но он был заключён в нарушение договора, подписанного покойным герцогом Бретонским, по которому Вас должны были предупредить о нём. Поэтому Вы должны объявить, что он недействителен и жениться на Анне до того, как Максимилиан прибудет в Бретань.

– Но я обручён с Маргаритой! И люблю её!

– Вы – король, и принадлежите не себе, а Франции. Поэтому обязаны пожертвовать своей любовью ради спасения королевства.

Не теряя времени даром, регентша организовала поход на герцогство под предлогом, что Карл VIII является сюзереном Бретани и герцогиня была обязана получить у него разрешение на брак. Войско возглавил молодой король. Он захватил Ренн и предложил Анне Бретонской стать его женой. Поняв, что выхода у неё нет, герцогиня согласилась. Брак был заключён 6 декабря 1491 года в замке Ланже на Луаре, после чего Бретань вошла в состав Французского королевства. Вероятно, именно регентше пришла в голову интересная мысль пригласить на свадьбу посла Вольфанга де Полхайна. Приняв обиженный вид, тот отказался от приглашения и поспешно уехал из Бретани, дабы предупредить обо всём своего господина, Максимилиана.

По некоторым свидетельствам, Маргарита предчувствовала своё несчастье ещё до того, как произошли эти события. Однажды, прогуливаясь по саду, её дамы и кавалеры заметили, что она выглядит очень грустной, и один из придворных с любопытством поинтересовался:

– Осмелюсь спросить Вас, мадам, о причине Вашей печали.

В ответ Маргарита вздохнула:

– Мне приснился странный сон, который я не могу забыть, так как думаю, что он предвещает недоброе…

Придворные сразу оживились:

– Ах, мадам, умоляем Вас поведать нам об этом сне! Быть может, на самом деле, он не таит для Вас угрозы!

– Ну, хорошо. Я словно находилась в большом саду, и увидела цветок маргаритки. В это же мгновение чей-то таинственный голос приказал мне не сводить с него глаз, но пока я смотрела на цветок, подошёл осёл и попытался съесть его. Я удерживала его так долго, как могла, но, в конце концов, он всё-таки съел маргаритку. Это так встревожило меня, что я вздрогнула и проснулась…

– Как вы думаете, что значит мой сон? – спросила затем девушка.

Однако члены её свиты, уже наслышанные о бретонском походе Карла VIII, лишь понимающе переглядывались и пожимали плечами.

После объяснения с Маргаритой король отдал приказ, чтобы она удалилась в замок Мелен на реке Сене. Сохранилось письмо, написанное ею оттуда Анне де Божё. Маргарита просит оставить при ней кузину, теперь её единственную подругу, которой король приказал уехать, и ссылается на то, что с ней обещали «обращаться ещё лучше, чем раньше».

Осень 1491 года была очень холодной, и виноград не созрел. Однажды, когда Маргарита обедала, она подслушала, как придворные из её свиты обсуждали этот факт, и, играя словами, с грустью заметила:

– Неудивительно, что виноградные лозы (sarments de vigne) были зелёными в этом году, поскольку клятвы (serments) потеряли всякую ценность.

Безусловно, она имела в виду нарушенное королевское обещание.

Брак Карла VIII и Анны Бретонской вызвал осуждение во всей Европе. В том числе был недоволен и папа римский Иннокентий VIII, поскольку французский король даже не озаботился тем, чтобы перед венчанием расторгнуть свой формальный брак с Маргаритой. Прошёл слух, что герцогиню Бретонскую принудили к замужеству. Папа поверил в это и официально объявил:

– Мы подтвердим этот союз только в том случае, если будет доказано, что он не был заключён силой!

 Пришлось Анне Бретонской, брак которой уже был консумирован, заявить перед церковной комиссией:

– Я не подвергалась насилию и поехала в Ланж по собственной воле, чтобы выйти замуж за короля.

Таким образом, несмотря на всеобщее возмущение «бретонским похищением невесты», дело было сделано.

Максимилиан же был оскорблён вдвойне:

– У меня не только похитили жену, но и отвергли дочь!

Ему удалось вернуть Франш-Конте, разгромив французов у Санлиса в 1493 году, но развить свой успех из-за нехватки денег он не смог. По Санлисскому миру Карл VIII был вынужден признать это завоевание, как и права Габсбургов на Нидерланды. Кроме того, Маргарите, наконец, разрешили вернуться к родным. 18 июня в Мо, где она находилась, прибыла её счастливая соперница Анна Бретонская. Обратившись к девочке с ласковыми словами, новая королева Франции подарила ей дорогие украшения и одежду. Хотя Маргарита и поблагодарила бретонку, ничто не могло утешить её. Вдобавок, прежде, чем она покинула Францию, её заставили поклясться на кресте и Евангелии, что она навсегда отказывается от всех притязаний на брак с Карлом VIII.

Проезжая через Аррас в сопровождении эскорта из французских дворян, Маргарита услышала крики горожан:

– Да здравствует Рождество!

И с горечью поправила их:

– Кричите лучше: «Да здравствует Бургундия!» Быть может, хоть это доставит неудовольствие вашему королю!

Далее Маргариту сопроводили в Сен-Кантен, а оттуда – в Камбре, Валансьен и, наконец, в Мехелен, где её встретили брат Филипп и Маргарита Йоркская, вдова её деда, Карла Смелого.

Выйдя из носилок возле мельницы у небольшого ручья, который разделял королевские и эрцгерцогские владения, Маргарита поблагодарила кавалеров и дам, которые сопровождали её, смиренно добавив:

– Прошу вас, передайте королю, вашему господину, что я не испытываю ненависти к нему, так как считаю, что браки должны быть добровольными.

Тем не менее, всю жизнь она будет помнить обиду, нанесённую ей Карлом VIII. И после возвращения домой сочинит следующие стихи:

Я, Маргарита, всех цветов красивей,

Была посажена в большой французский сад,

Чтоб жить в нём и расти среди наград

И чтоб великой стать под сенью лилий.

Познала радость бытия, была счастлива,

Летели годы, шли турниры и балы,

Но вдруг всё потеряла я, увы!

Отнюдь не потому, что некрасива.

Я в том саду созрела, наконец,

И расцвела на почве милой той,

Надеясь стать счастливою женой

Для Карла, чтобы с ним делить венец.

Но мной пренебрегли, вот мне награда.

И оттого ношу я в сердце боль,

Что отказался от меня король

И удалил меня из сада.

Если одни историки считают, что именно брак Марии Бургундской с Максимилианом положил начало двухсотлетнему противостоянию между Габсбургами и Францией, то другие уверены, что эта вражда началась с обиды Маргариты Австрийской.

Глава 2

Принцесса Астурийская

Фламандский городок Мехелен (по-французски Малин), расположенный между Антверпеном и Брюсселем на берегу реки Диль, процветал, в основном, за счёт производства и продажи сукна и напоминал маленькую Венецию благодаря каналам, которых насчитывалось больше десятка. Именно его избрала для своего постоянного пребывания с 1477 года вдова Карла Смелого. После трагической гибели герцога бездетная Маргарита Йоркская энергично поддерживала свою падчерицу словом и делом в управлении Нидерландами, а также сыграла важную роль в подготовке её брака с Максимилианом Габсбургом.

– Только сын императора достоин Вашей руки! – постоянно твердила эта принцесса, сестра двух английских королей, своей падчерице.

Выйдя замуж, Мария в качестве благодарности выплатила мачехе её приданое, что позволило той приобрести дворец епископа Камбре, самое большое здание в Мехелене, и другие земли. В этой резиденции Маргарита Йоркская принимала знать, своих земляков и иностранных послов. Став богатейшей вдовой Европы, она также завела собственный двор.

После безвременной кончины Марии в 1482 году англичанка, выполняя обещание, данное падчерице, занялась воспитанием её малолетних детей, Филиппа и Маргариты (последнюю, как известно, вскоре увезли во Францию). Она любила литературу и именно по её распоряжению в Мехелене была издана первая книга на английском языке. А когда император вызвал Максимилиана к себе в Австрию, Маргарита Йоркская от имени зятя управляла Франш-Конте. Таким образом, отвергнутая «маленькая королева» поселилась во дворце своей крёстной, который к тому времени стал официальной резиденцией подросшего сына Максимилиана.

В августе 1493 года, после смерти своего отца, Максимилиан был избран императором. От этого, впрочем, он не сделался могущественнее. Имперская власть к тому времени впала в такое ничтожество, что не давала её носителю ни войск, ни денег. Тем не менее, Максимилиан I постарался установить в Германии хоть какой-то порядок. И, желая улучшить своё финансовое положение, стал присматривать себе новую жену.

Недаром венгерскому королю Матьяшу Корвину, одному из лютых врагов Габсбургов, приписывали полную зависти остроту:

Пусть сильные выигрывают войны;

ты, счастливая Австрия, женись:

то, что другим даёт Марс, тебе дарит Венера

Через год Максимилиан женился во второй раз на Бьянке Сфорца, дочери герцога Милана, получив за ней огромное приданое в размере 400 000 дукатов, которое должно было компенсировать «низкое» происхождение невесты. Приданое итальянки быстро растаяло, и брак оказался бездетным. Зато число внебрачных отпрысков Максимилиана от многочисленных любовниц не поддаётся подсчёту. Он радовался обществу женщин всех сословий, и мог ухаживать, как за настоятельницей монастыря «Одиннадцать тысяч девственниц» в Кёльне, так и за горожанками Аугсбурга, с которыми танцевал танец факелов вокруг горящего костра в день Святого Иоанна. Но ко второй жене не испытывал ни малейшей привязанности, и, посетив очередной город и устроив там пышный праздник на занятые деньги (постоянной резиденции у него не было), оставлял Бьянку в качестве заложницы у кредиторов, пока не «выкупал» её. Правда, с детьми мужа, к тому времени уже достаточно взрослыми (Филиппу было шестнадцать, а Маргарите четырнадцать), у несчастной императрицы сложились очень хорошие отношения.

Став императором, Максимилиан I передал власть над Нидерландами и Франш-Конте своему сыну Филиппу, который официально носил титул герцога Бургундии. Если Маргарита Австрийская внешне больше походила на отца, то её брат, получивший своё имя в честь прадеда, герцога Филиппа Доброго, был вылитая мать. Впервые представляя его мужу, Мария Бургундская с гордостью произнесла:

– Сир, посмотрите на своего сына, нашего ребёнка, юного Филиппа из императорского рода.

В ответ счастливый Максимилиан, поцеловав младенца, сказал:

– О, благородная бургундская кровь, мой отпрыск, названный в честь Филиппа Валуа!

Но шпионы французского короля тотчас распустили слух:

– На самом деле принц – это девочка!

Тогда после крещения младенца Маргарите Йоркской, его крёстной матери, пришлось вынуть его из пелёнок и показать собравшейся под балконом толпе.

Несмотря на бурные политические события, раннюю смерть матери, а также разлуку с отцом и сестрой, детство Филиппа не было лишено роскоши, и он, получив соответствующее образование, преуспел в стрельбе из лука, любил игру в мяч, охоту и проявил себя доблестным рыцарем. Он также был хорошим танцором и собеседником, и унаследовал страсть своих родителей к музыке. Только спустя три года взволнованный Максимилиан смог впервые обнять сына.

– У меня теперь есть верный друг! – с гордостью объявил император.

Однако «верный друг», который почти всё детство провёл без отца, доставил Максимилиану немало неприятностей. Ориентация на Францию во имя блага Нидерландов являлась важнейшей целью воспитания Филиппа, что невероятно раздражало его отца. К тому же, после возвращения единственного сына Максимилиану пришлось оставить его в Мехелене под присмотром Маргариты Йоркской, так как сам он постоянно находился в разъездах. И то, что отец по-прежнему отсутствовал в жизни мальчика, привело к охлаждению между ними. А вот свою сестру Филипп обожал, и та платила ему такой же любовью.

Многие современники отмечали приятную внешность брата Маргариты. Филипп был среднего роста, с белым, румяным лицом с правильными чертами, длинными рыжеватыми волосами, голубыми глазами и хорошо сложенной фигурой. Он излучал ещё больше очарования, чем его отец, и все дамы, включая безумно влюблённую в него сводную бабушку, Маргариту Йоркскую, соревновались друг с другом, балуя его.

Даже французский король Людовик XII, увидев его, воскликнул:

– Какой красивый принц!

Тем не менее, современные историки считают, что Филипп, прозванный «Красивым», по натуре был холоден и чёрств, а также неразборчив в сексуальных связях. Но в Нидерландах его особенно любили и дали ему ещё одно прозвище «Справедливый», считая «идеальным принцем». Филипп обожал роскошь и удовольствия, и был покровителем искусств. По его заказу Иероним Босх написал своё знаменитый триптих «Страшный суд». В капелле эрцгерцога работали самые выдающиеся музыканты Европы, а самый знамений из них, Жоскен Дюпре, тоже иногда сочинял для него музыку. Современный венецианский посол писал домой из Нидерландов:

– Три вещи (здесь) высочайшего качества: шёлк, гобелены и музыка, о которой, безусловно, можно сказать, что она совершенна.

Обладая твёрдым характером, Филипп быстро освободился от контроля своего отца, недвусмысленно заявив:

– Я больше не позволю обращаться с собой как с глупым мальчишкой!

В припадке бешенства император прогнал бургундского учителя своего сына и запретил ему когда-либо показываться себе на глаза. Однако, несмотря на то, что его подросший сын стал «настоящим французом», Максимилиан не терял надежды перетянуть Филиппа на свою сторону и часто приглашал в совместные поездки по немецким городам.

В противоположность брату, Маргарита, страстная по натуре, всегда руководствовалась разумом и, даже будучи влюблена, не теряла голову. Пока она залечивала свои душевные раны в кругу родных и близких, её бывший жених, Карл VIII, наконец, освободившись от опеки своей сестры, решил завоевать Неаполитанское королевство, на которое претендовал как наследник Анжуйского дома. Для этого он заручился поддержкой Лодовико Моро, регента Милана, а также согласился вернуть королю Фердинанду Арагонскому графства Руссильон и Сердань в обмен на свободу действий в Италии. В августе 1494 года французский король с многочисленной армией пересёк Альпы, с триумфом прошёл почти через весь Апеннинский полуостров и торжественно въехал в Неаполь, не «сломав копья», в то время как неаполитанский король, покинутый своими подданными и преданный своими военачальниками, бежал на Сицилию. Но в разгар своего торжества Карл VIII узнал о вероломстве своих союзников и новой лиге (союзе), созданном против него герцогом Миланским, королём Англии, Максимилианом I, папой Александром VI, Венецианской республикой и Фердинандом Арагонским. Все они объединились для того, чтобы изгнать французов из Италии и вскоре добились своего.

– Амбициозные планы Карла VIII способствовали установлению общности интересов между великими европейскими государствами, какой никогда раньше не существовало… и личные отношения естественным образом привели к смешанным бракам между основными державами, которые до этого периода, казалось, были разделены…, как если бы между ними были океаны…, – утверждал Уильям Прескотт, историк ХIХ века.

По Венецианскому договору восемнадцатилетний принц Хуан Астурийский, наследник испанских монархов, должен был жениться на Маргарите Австрийской, а Филипп Красивый – на его сестре Хуане. Причём ни одной из принцесс не требовалось приданого, а флот, который должен был доставить Хуану во Фландрию, затем должен был отвезти Маргариту в Испанию. В книге А. Р. Вильи «Жизнь доньи Хуаны Безумной» упоминается следующий забавный анекдот: когда испанский посланник Франсиско де Рохас прибыл во Фландрию, чтобы вступить с дочерью императора в брак «по доверенности», его предупредили, дабы он оделся опрятно, ибо во время церемонии бракосочетания ему придётся раздеться до рубашки и чулок. Испанец пообещал, что всё будет в порядке, но как только он снял верхнюю одежду, его рубашка сзади задралась (трусы тогда не носили) и присутствующие едва смогли сдержать улыбки.

В конце лета 1496 года испанский флот из ста тридцати больших и малых судов под предводительством дона Фадрике Энрикеса, адмирала Кастилии, был готов к отплытию. В то же время семнадцатилетняя инфанта Хуана в сопровождении своей матери, Изабеллы Кастильской, и многочисленной свиты прибыла в порт Ларедо. 20 августа королева сообщила де Пуэбле (посланнику её мужа, Фердинанда Арагонского, в Англии), что флот, предназначенный для перевозки принцесс, должен отплыть на следующий день, прибавив:

– Если они войдут в английский порт, я надеюсь, что в Англии с ними будут обращаться так, как если бы они были дочерями Генриха VII.

Не ограничившись этим, Изабелла написала также самому английскому королю. Когда же 22 августа корабли, на которых находилось не менее 15 000 вооружённых человек, отчалили из гавани, королева с тяжёлым сердцем отправилась в Бургос. Известно, что перед этим Изабелла поинтересовалась у Христофора Колумба:

– Будет ли погода, по Вашему мнению, благоприятна для путешествия нашей дочери?

– По всем приметам, море будет спокойным, Ваше Величество! – успокоил её знаменитый мореплаватель.

Однако вскоре после отплытия Хуаны начался сильный шторм и флот был вынужден укрыться в Портленде, причём один из самых больших кораблей затонул. Но на этом беды инфанты не закончились, поскольку у фламандского побережья потерпел крушение ещё один большой корабль с большей частью её свиты, имуществом и драгоценностями.  В конце концов, оставшиеся корабли прибыли в Рамуа, сильно повреждённые и нуждающиеся в капитальном ремонте.

Когда в начале октября к Филиппу прибыл курьер с известием, что его невеста прибыла в Нидерланды, он выехал тотчас же навстречу ей и застал свадебный поезд в Лиере. Эта встреча поразила их, как гром и молния. Хуана не была красивой, но тёмные волосы, оливковая кожа, глаза цвета морской волны и обращённый внутрь себя взгляд, придавали ей нечто экзотическое. Филипп настоял на том, чтобы епископ обвенчал их в тот же день, и он мог провести с ней ночь. Бабушку и сестру поспешно привезли из Мехелена, церемония шла своим чередом и, пока гости развлекались на поспешно приготовленном празднике, супружеская пара удалилась в снятый домик возле реки.

Начиная с этой брачной ночи Хуана страстно влюбилась в своего супруга. Со временем это стало раздражать Филиппа. С самого начала в их семье едва ли было хотя бы мгновение мира. Между супругами постоянно случались бурные сцены ревности. Венецианский посол доносил своему правительству:

– Принцесса так мучает своего супруга, что у него есть причины быть ею не слишком довольным.

Филипп, говорят, мог укрощать её взрывы бешенства только тем, что отказывался спать в супружеской постели.

Их брак был отпразднован с большой помпой в Лилле. На турнире же, устроенном в честь инфанты в Брюсселе, три рыцаря, одетые в её цвета, вышли на ристалище и сразились с тремя рыцарями Маргариты, которые были одеты в белое с вышитыми на груди маргаритками. При этом Филипп Красивый настолько равнодушно отнёсся к соотечественникам своей жены, что позволил девяти тысячам человек, оставшимся на кораблях в Антверпене, умереть от холода и лишений, даже не попытавшись им помочь. Вдобавок, он удержал деньги, предназначенные на содержание двора Хуаны, под предлогом, что Фердинанд Арагонский не выполнил свою часть сделки, указанной в брачных контрактах.

Таким образом, испанский флот, который должен был доставить невесту юного принца Астурийского в Испанию, задержался в Антверпене до следующей зимы. Между тем Маргарите пошёл восемнадцатый год, и она уже отличалась теми интеллектуальными качествами, которые впоследствии сделали её одной из самых замечательных женщин своей эпохи. К тому же, дочь Максимилиана была прелестной девушкой высокого роста, со стройной фигурой, копной вьющихся золотистых волос и белоснежной кожей, несмотря на то, что у неё было довольно длинное узкое лицо с немного вздёрнутым носом и выпяченной нижней губой, характерной для представителей дома Габсбургов. Вдобавок, она немного прихрамывала, почти незаметно: вероятно, как и у её матери, у неё на одной туфле была войлочная подошва. Этот физический недостаток был довольно распространён в то время, когда повитухи пользовались щипцами при родовспоможении.

В начале 1497 года она простилась с любимым братом, заметив с присущим ей остроумием:

– Не заставляй меня плакать, ведь мне и так предстоит проглотить достаточно солёной воды.

Слова Маргариты оказались пророческими: её пришлось пережить ещё худшее путешествие, чем Хуане. Снова поднялся шторм, и её корабль едва не потерпел крушение. Когда буря немного утихла, дочь Максимилиана и её спутники, в виде развлечения, принялись сочинять собственные эпитафии. Вот что вышло у принцессы:

– Здесь лежит Марго, благородная девица, у которой было два мужа, но которая никогда не была на супружеском ложе.

Затем она вложила клочок пергамента в свой браслет, чтобы её смогли опознать, если волны выбросят тело на берег. К счастью, эта остроумная эпитафия не понадобилась. В начале февраля войдя в пролив Ла-Манш, флот был вынужден из-за непогоды укрыться в гавани Саутгемптона. Узнав об этом, английский король Генрих VII Тюдор сразу же написал Маргарите приторно-сладкое письмо:

– Самая прославленная и самая превосходная принцесса, наша самая дорогая и любимая кузина, от всего сердца мы приветствуем Вас и рекомендуем себя. Мы получили через самого известного, самого благоразумного и самого сдержанного посла наших самых любимых кузенов короля и королевы Испании при нашем дворе письма адмирала и посла упомянутых короля и королевы, которые сопровождают Ваше Высочество. Они сообщают нам, что Ваше Высочество, пребывая в добром здравии, вошли со всем своим флотом и свитой в нашу гавань Саутгемптон… Как только мы услышали об этом, мы послали наших любимых и надёжных вассалов и слуг… чтобы… посоветоваться с Вами от нашего имени и рассказать Вам, насколько приятным и восхитительным для нас было прибытие Вашего Превосходительства в наши владения, тем более, что Богу было угодно дать Вам и Вашему окружению крепкого здоровья и бодрого настроения. Наши слуги должны предоставить в Ваше распоряжение нас, наше государство и всё, что в нём можно найти. Они должны обеспечить Вас всем, что Вы пожелаете, служить и повиноваться Вам, как самим себе.

Получив любезный ответ Маргариты, король в следующем послании предложил ей как следует отдохнуть в Саутгемптоне и даже сам захотел навестить её.

Однако не сохранилось никаких сведений о том, что Маргарита приняла приглашение Генриха или об их встрече в это время. После различных приключений она, наконец, благополучно прибыла в испанский порт Сантандер в первых числах марта 1497 года. Ей навстречу был отправлен посол с обозом из ста двадцати мулов, нагруженных посудой и гобеленами. Молодой принц Астурийский в сопровождении своего отца, короля Фердинанда Арагонского, поспешил на север, чтобы встретиться со своей невестой. Эта встреча произошла в Рейносе. Когда Маргарита увидела, что её будущий муж и король приближаются, она захотела поцеловать руки последнего, чему Фердинанд пытался помешать, но принцесса проявила настойчивость и таки поцеловала руки короля, а также руки своего будущего мужа. По прибытии в Бургос она была торжественно принята «с величайшим удовольствием и удовлетворением» королевой и всем двором.

Сразу же после окончания Великого поста были сделаны приготовления к церемонии бракосочетания Хуана и Маргариты, которая состоялась в Вербное воскресенье, 3 апреля, и была проведена архиепископом Толедо в присутствии грандов и знати Кастилии, иностранных послов и представителей Арагона. Среди этих последних были магистраты главных городов, носившие муниципальные знаки отличия и малиновые мантии. В этот же день Маргарите преподнесли в качестве свадебного подарка тарелки и драгоценные камни «такой ценности и совершенного изготовления, что подобного никто никогда не видел». Вечером же, как обычно, состоялся банкет.

Та же самая безграничная чувственность, которая наполняла сестру, переполняла и брата. Хуан точно так же безумно влюбился в светловолосую австрийскую принцессу, как Хуана влюбилась в Филиппа. Опасаясь за здоровье своего сына, королева Изабелла попыталась разлучить юную пару. Она посоветовала своей невестке:

– Будьте немного сдержанней по отношению к инфанту, чтобы его мужская сила не сгорела слишком быстро.

Золотоволосый и голубоглазый, Хуан, должно быть, тоже пришёлся Маргарите по душе. Недаром за красоту телесную и духовную единственного сына Фердинанда и Изабеллы прозвали «Ангелом».

За свадьбой последовала блестящая череда праздников, турниров, состязаний и других воинственных зрелищ, в которых испанские рыцари старались продемонстрировать свою доблесть в присутствии своей будущей королевы. При этом современные хроники отмечают поразительный контраст между естественными манерами Маргариты и фламандской знати и помпезным и величественным кастильским церемониалом, к которому дочь Максимилиана, воспитанная при французском дворе, так и не смогла привыкнуть.

– И хотя принцессе оставили всех её слуг, свободу в поведении и развлечениях, её предупредили, что в церемониальных делах она не должна обращаться с королевскими особами и вельможами с фамильярностью и открытостью, обычными для домов Бургундии и Франции, но с серьёзностью и взвешенным достоинством королей Испании, – пишет историк Абарка в «Королях Арагона».

Кроме этикета, ничто не омрачало счастье молодых, и тем же летом они совершили своего рода триумфальное шествие по самым большим городам страны. Свадьба наследника престола не могла бы быть отпразднована в более счастливое время. Двор испанских монархов был на пике своего великолепия: Фердинанд и Изабелла уже успели изгнать мавров с Пиренейского полуострова и снарядить две экспедиции Колумба.

Однако Смерть разрушила все самые заветные мечты и надежды королевской четы и их невестки.

Через семь месяцев после женитьбы принца Хуана его сестра Изабелла вышла замуж за короля Португалии. Свадьба состоялась в пограничном городе Валенсия-де-Алькантара, в присутствии католических монархов, без какой-либо помпы. В это время посыльный принёс известие об опасной болезни их сына, принца Астурийского. Хуан в сопровождении своей юной жены направлялся на свадьбу своей сестры, когда пал жертвой злокачественной лихорадки в Саламанке. Слабый от рождения организм принца не смог противостоять этой болезни, и когда его отец со всей возможной скоростью прибыл в Саламанку, уже не было никаких надежд на его выздоровление. Фердинанд, однако, пытался подбодрить сына, хотя сам уже не питал никаких иллюзий. Но юный принц ответил ему:

– Ваше Величество, обманываться уже слишком поздно. Я готов умереть, и всё, чего сейчас желаю, – это чтобы Вы с королевой испытывали такое же смирение перед Божественной Волей, какое испытываю я сам.

Фердинанд черпал мужество в героическом поведении своего сына, чьи предчувствия, к несчастью, сбылись слишком быстро. Врачи, опасаясь тревожить Маргариту, которая вскоре должна была стать матерью, как можно дольше скрывали от неё тяжёлое состояние её мужа. Зная, что он болен, принцесса Астурийская стремилась отправиться в паломничество, чтобы помолиться о его выздоровлении.

Когда, наконец, ей разрешили войти в его комнату 4 октября 1497 года, она была потрясена, увидев перемену, произошедшую в нём всего за несколько дней. Её умирающий муж попрощался с ней прерывающимся голосом, поручив их ещё неродившегося ребёнка её нежной заботе. Маргарита прижалась губами к его губам, но когда обнаружила, что они уже холодные, упала в обморок, и её пришлось полумёртвую вынести из комнаты.

Испанцы, уверенные в том, что силы Хуана подорвала пылкая страсть к жене, говорили:

– Принц умер от любви.

Маргарита же так и не оправилась от шока, вызванного внезапной утратой, и вскоре после смерти мужа родила мёртвую девочку.

Эта двойная трагедия была описана Педро Мучеником (д’Ангиера), наставником принца Астурийского, который живописал трогательную картину страданий молодой вдовы и скорбящих родителей:

– Так была уничтожена надежда всей Испании. Никогда ещё не было смерти, которая вызвала бы такой глубокий и всеобщий плач по всей стране.

Фердинанд, опасаясь того эффекта, который могло оказать на королеву внезапное известие об этом горе, через короткие промежутки времени отправлял письма,  содержащие рассказы о постепенном ухудшении здоровья принца, чтобы подготовить её к неизбежному концу. Однако Изабелла восприняла роковую весть в духе христианского смирения:

– Господь дал, Господь взял, да будет благословенно Его имя!

Другой историк рассказывает, что Фердинанд, опасаясь, что внезапное известие о смерти Хуана убьёт Изабеллу, приказал вместо этого сообщить ей о кончине мужа, самого Фердинанда, так как предполагал, что горе от смерти сына она перенесёт не так тяжело, убедившись, что её муж жив. Но эта идея, похоже, был не очень удачной, поскольку Изабелла была глубоко потрясена, когда услышала правду.  Это был удар, от которого она так и не оправилась. Хуан был её единственным сыном, её «Ангелом» с момента его рождения, и самым заветным её желанием было объединение Испании под его властью и властью его потомков.

Покойному принцу были оказаны все почести, какие только могла придумать Любовь. Двор, чтобы засвидетельствовать своё необычное горе, надел вретище (власяницу) вместо белой саржи, которую обычно носили в знак траура. Все учреждения, государственные и частные, были закрыты на сорок дней, а служащие оделись в чёрное. Дворяне и богатые люди задрапировали даже своих мулов чёрной тканью до колен, оставив только прорези для глаз, а на стенах и воротах городов были подвешены чёрные флаги. Такие необычные признаки общей скорби показывают, какие надежды все возлагали на принца. Педро Мученик был в восхищении от своего ученика, чьё интеллектуальное и моральное совершенство позволяло питать самые радужные надежды на будущее страны. Увы, эти надежды были разрушены безвременной кончиной Хуана и смертью его ребёнка.

Похороны принца были устроены с большим размахом, и он упокоился в доминиканском монастыре Святого Томаса в Авиле, который был построен его родителями. Несколько лет спустя его казначей Хуан Веласкес приказал воздвигнуть в его память красивый памятник и сам добавил короткую, но трогательную эпитафию. Хуан изображён лежащим во весь рост, сложив руки, как будто в молитве. Вся фигура изысканно проста и величественна в своём совершенном покое, и если прекрасное мраморное изваяние соответствовало реальности, можно понять горе Испании в связи с этой тяжёлой утратой.

После смерти мужа популярность Маргариты в Испании ещё больше возросла. Современник свидетельствует:

– Ей часто приходилось ждать в полях под тенью олив наступления ночи, поскольку она не осмеливалась входить в города и селения днём из-за того, что люди толпились вокруг её носилок и громко выражали своё желание видеть её своей единственной госпожой, хотя, когда королева Португалии, наследница, торжественно и помпезно въезжала средь бела дня, они едва приветствовали её.

Изабелла, старшая сестра принца, была следующей в очереди на престол, но после её смерти через год и смерти её маленького сына два года спустя, наследницей королевств Арагона и Кастилии стала Хуана, жена Филиппа Красивого.

Король и королева тоже очень нежно относились к Маргарите, и всячески пыталась утешить её. Известно, что дочь Максимилиана обучала французскому языку свою невестку Екатерину, которая была помолвлена с принцем Уэльским, наследником короля Англии, так как 17 июля 1498 года Генрих VII поручил послу де Пуэбле передать испанским государям:

– Королева и мать короля желают, чтобы принцесса Уэльская всегда говорила по-французски с принцессой Маргаритой, которая сейчас находится в Испании, дабы выучить язык и иметь возможность общаться на нём, когда она приедет в Англию. Это необходимо, потому что эти дамы не понимают латыни, а тем более испанского. Они также желают, чтобы принцесса Уэльская приучила себя пить вино. Вода в Англии непригодна для питья, и даже если бы это было так, климат не позволил бы её пить.

Маргарита провела почти два года при испанском дворе. Только после того, как прошла первая годовщина смерти её мужа, и его память была должным образом почтена помпезными богослужениями в Авиле, началось обсуждение её возвращения в Германию. Её фламандские слуги так и не привыкли к утомительному этикету и торжественному церемониалу испанского двора, и своими необоснованными претензиями вызвали недовольство короля и королевы. Услышав тревожные вести, Максимилиан призвал Маргариту:

– Не теряйте времени, дочь моя, и возвращайтесь ко мне!

В свой черёд, Филипп прислал ей весть о рождении у него сына:

– Умоляю тебя, возвращайся поскорее, если хочешь подержать на руках племянника возле купели!

Однако Фердинанд и Изабелла, похоже, испытывали настоящую привязанность к своей овдовевшей невестке, и когда пришло время расставаться, выразили глубокую скорбь по поводу её отъезда.

Наконец, в 1499 году она отправилась домой. Её бывший жених, Карл VIII, скоропостижно скончался ещё в апреле 1498 года, оставив королевство своему кузену герцогу Орлеанскому, который взошёл на трон под именем Людовика XII. Причём у брата Маргариты сложились прекрасные отношения с новым французским королём, что огорчало Максимилиана. А вот знаменитый гуманист Эразм Роттердамский, которому покровительствовал Филипп, похвалил его за заключение мира с Францией:

– После Бога долг принца в первую очередь перед «patria» (нацией), а не перед «pater» (отцом).

Тем временем император подумывал жениться на Анне Бретонской, вдове Карла VIII, а Бьянку – отослать обратно в Милан, но Людовик опередил его. Узнав, что Маргарита решила покинуть Испанию, новый французский король написал ей нежное письмо, предлагая безопасный проезд по его владениям. При этом он ссылался на их счастливую юность:

– Вы были вторым человеком (после матери?), которого я любил больше всего на свете; и теперь больше всего на свете я хочу обнять Вас, свою кузину, верноподданную и мою первую любовь! А после того, как напомню Вам о наших детских играх, и заставлю Вас покраснеть от моих комплиментов, хочу поклясться Вам в вечной любви.

Конечно, Людовик, руководствуясь политическими соображениями, явно переигрывал, клянясь Маргарите в любви, так как, будучи на восемнадцать лет старше её, вряд ли принимал активное участие в её детских играх. В свой черёд, Анна Бретонская тоже написала Маргарите любезное письмо. Ответив королевским супругам в том же духе, принцесса вежливо отказалась от их предложения. Она больше не желала возвращаться во Францию, помня о своей обиде. К своим двадцати годам Маргарита уже успела хлебнуть немало горя и дважды из-за жестокой судьбы упустила случай стать королевой – сначала Франции, затем Испании. Но беды закалили её и время, которое она провела при дворе Фердинанда и Изабеллы, не было потрачено впустую, поскольку она продолжала там изучать управление государственными делами и совершенствоваться в политических интригах, что вместе со знанием испанского языка сыграло значительную роль в дальнейшей жизни будущей регентши Нидерландов

Глава 3

Герцогиня Савойская

7 марта 1500 года, между семью и восемью часами вечера, блестящая процессия проследовала по крытому переходу от эрцгерцогского дворца в старом части городе Гента к церкви Святого Иоанна. Её путь был освещён более чем тысячью факелов, которые освещали великолепную одежду и драгоценности принцев и высокопоставленных государственных чиновников, прибывших на крещение маленького сына эрцгерцога Филиппа Красивого и Хуаны Кастильской. Сводная прабабушка ребёнка, Маргарита Йоркская, держала его на руках, сидя на кресле, обтянутом парчой, которое четверо мужчин несли на плечах от дворца до церкви. Справа от неё шла Маргарита Австрийская, одетая в траурный капюшон и мантию. Она приехала ко двору своего брата за два дня до того, чтобы стать крёстной матерью своего племянника, который родился во дворце в Генте 24 февраля.

Маргарита просила брата, чтобы он назвал своего ребёнка в честь их отца. Однако маленькому принцу, завёрнутому в плащ из богатой парчи, подбитый горностаем, дали имя «Карл» в память о его прадеде, последнем герцоге Бургундии. После чего Филипп даровал своему сыну титул герцога Люксембурга. Как только архиепископ Турне объявил об окончании церемонии, зазвучали трубы, и в церкви были розданы 33 монеты, в то время как герольды кричали:

– Щедрость, щедрость!

Затем процессия перестроилась и вернулась во дворец в том же порядке между одиннадцатью и двенадцатью ночи. Все отправились в спальню к Хуане, которой сообщили, что её сын был должным образом крещён. Она принимала поздравления собравшихся гостей, лёжа в своей парадной кровати, обитой зелёным дамастом и покрытой великолепным парчовым одеялом. Под рукой были выставлены красивые подарки, полученные младенцем. Золотые и хрустальные кубки, кувшины, солонки, сверкающие драгоценными камнями и жемчугом, и среди них подарок его тёти Маргариты. По утверждению А. Р. Вильи, это был «стоячий золотой кубок с крышкой весом в четыре марки, украшенный драгоценными камнями, с большим рубином наверху, окружённый двадцатью меньшими рубинами и бриллиантами».

Также в Генте состоялся большой праздник в честь рождения наследника Австрии и Бургундии. «Дракон» на колокольне извергал греческий огонь изо рта и хвоста, а факелы и бумажные фонарики весело раскачивались в такт на башне Святого Николая. И причиной всего этого ликования был младенец, которому однажды предстояло стать императором Карлом V и у которого было больше владений, чем у любого европейского монарха со времён Карла Великого.  Но его раннее детство было омрачено, поскольку он почти не знал своих родителей, которые уехали из Нидерландов в Испанию в ноябре 1501 года, всего через девять месяцев после его рождения.

Хотя Хуана была по уши влюблена в Филиппа, их супружеская жизнь была крайне несчастливой из-за его неверности. Эрцгерцог, привыкнув к многочисленным сексуальным связям с молодого возраста, не считал нужным ограничивать себя после женитьбы. В связи с чем у Хуаны развилась патологическая ревность. Стоило её мужу ласково взглянуть на какую-нибудь женщину, как инфанта приходила в бешенство. Однажды она схватила ножницы и на балу отрезала косы у одной придворной дамы с кусочками кожи только потому, что Филипп танцевал с ней. В ответ эрцгерцог дал жене пощёчину и посадил под замок. Невротическое состояние Хуаны в значительной степени привело к слухам о её безумии, которые принесли политическую выгоду Филиппу. Однако большинство историков в настоящее время сходятся во мнении, что сначала у неё была просто клиническая депрессия.

В ноябре 1501 года Филипп и Хуана отправились в Испанию для того, чтобы инфанта могла принести требуемую присягу перед кортесами (испанским парламентом) как наследница Кастилии. К большому неудовольствию Максимилиана, его сын решил принять приглашение Людовика ХI и путешествовать через всю Францию вместо того, чтобы избрать морской путь. Поездка превратилась в длительное турне, сопровождавшееся пышными торжествами и всевозможными увеселениями. В центре внимания постоянно находился весёлый, жизнерадостный Филипп, в то время как тихая и сдержанная Хуана была оттеснена в сторону. Когда французский король галантно хотел поцеловать её в щёку, она энергично оттолкнула его и, к тому же, рассердила королеву, Анну Бретонскую, обойдясь с ней холодно и оспорив её право пройти первой.

После её прибытия в Испанию родители Хуаны с тревогой заметили изменения в поведении своей дочери: её припадки страсти и ярости и долгие периоды глухого гнетущего молчания. Требуемая присяга была принесена, но когда наступила осень 1502 года, Хуана была беременна на последних месяцах и не смогла отправиться в обратный путь. Филипп заявил, однако, что не может переносить испанский климат и отправился назад без неё. Хуана же впала в глубокую меланхолию и только ждала того дня, когда снова соединится с мужем. А как только она узнала, что мать утаила от неё письмо Филиппа, в котором он спрашивал о её возвращении, то, по словам летописца Петруса Мартюра, «вела себя как африканская львица». И однажды бурной зимней ночью, полураздетая, попыталась сбежать из замка к мужу.

Когда весной 1504 года Хуана вернулась из Испании, её разум уже был омрачён болезнью, из-за которой историки прозвали её «Безумной». Филипп же, охладевший к жене, называл её «ужасным привидением», а она его – «лучшим из супругов». В минуты просветления, пытаясь защититься от обвинения в безумии, инфанта говорила своей подруге:

– Меня не удивляют ложные свидетельские показания против меня, после того, как их дали против нашего Господа.

Современники упрекали Филиппа за то, что он «держал Хуану в порочном круге привязанности, жестокого обращения и запугивания, из которого она по конституции не могла вырваться». Максимилиан пытался примирить супругов, сказав сыну:

– Вы можете добиться успеха как правитель только в том случае, если будете действовать со своей супругой как «una cosa medesima» («единое целое»).

Вскоре после этого из Испании пришло сообщение, что королева Изабелла умерла и, так как она считала свою дочь Хуану недееспособной, то поручила регентство над Кастилией своему супругу, королю Фердинанду. Честолюбивый Филипп почувствовал себя униженным и в апреле 1506 года снова отправился с женой в путь, чтобы потребовать её наследство.

После этого Карл не видел свою мать вплоть до 1517 года. Но, не зная родительской любви, он получил замечательную замену в лице своей тётки.

Вернувшись из Испании, Маргарита провела два года со своим отцом, в течение которых изучала управление делами Германии и пыталась забыть о своей печали, совершенствуя свой ум и развивая свои многочисленные таланты. Её высокое происхождение, красота и образованность привлекли к ней множество поклонников среди принцев Европы. В это время обсуждался её брак с королями Польши и Шотландии и даже с принцем Уэльским, ещё не успевшим жениться на Екатерине Арагонской. В конце концов, она согласилась отдать свою руку молодому герцогу Савойскому, женатому первым браком на своей кузине Иоланте Савойской.

Молодой герцог Филиберт II, прозванный, как и брат Маргариты, «Красивым», родился в замке Пон-д'Айн 10 апреля 1480 года, следовательно, он был примерно того же возраста, что и Маргарита. Его юность прошла при французском дворе, и в четырнадцать лет он принял участие в походе Карла VIII  против Неаполитанского королевства. А в следующем году, когда стал герцогом, в войне императора Максимилиана против флорентийцев. Высокий, сильный и мужественный, он был опытным наездником, любившим охоту, рыцарские турниры и ратные подвиги, и, вдобавок, как галантный кавалер, вполне мог завоевать сердце прекрасной и образованной принцессы. Этот союз был популярен  в Савойе, где опасались, что слишком тесная связь с Францией может подорвать независимость герцогства.

26 сентября 1501 года в Брюсселе был подписан брачный контракт Маргариты. Эрцгерцог Филипп назначил своей сестре 300 000 золотых дукатов в качестве приданого. Вдобавок, она получала доход в размере 20 000 дукатов как вдовствующая принцесса Астурийская. Было решено, что если герцог Филиберт умрёт раньше своей жены, то она получит вдовью долю в размере 12 000 золотых дукатов с графства Ромон и провинций Во и Фосиньи.

Маргарита покинула Брюссель в конце октября, чтобы присоединиться к своему будущему мужу в Женеве. Она путешествовала медленно, потому что дороги были плохими, а дни короткими. Маргарита Йоркская сопровождала её половину пути, а брат Филипп в компании фламандских дворян решил ехать с ней до Женевы за свой счёт, хотя герцог Савойский послал двести пятьдесят рыцарей, чтобы те встретили его невесту и выступили в качестве телохранителей.

Жители городов, через которые она проезжала, оказывали ей сердечный приём и желали ей удачи. Они предлагали Маргарите подарки в виде вина и оленины, диких кабанов, куропаток, кроликов и откормленных телят. Епископ Труа дал ей ключи от своего погреба, пока она оставалась у него в гостях. А в Доле жители подарили ей «шесть пуншей вина, шесть овец, шесть телят, шесть дюжин каплунов, шесть диких гусей и двенадцать лошадей, нагруженных овсом».

Именно в этом городе Рене, брат Филиберта, известный как Бастард Савойский, женился на Маргарите по доверенности в воскресенье, 28 ноября. Он подарил невесте бриллиантовое сердце, увенчанное жемчужиной, и пояс, украшенный двадцатью шестью бриллиантами, десятью крупными карбункулами и жемчугом без числа. Когда наступил вечер, Маргариту, одетую в золотое платье с подкладкой из алого атласа и украшенную великолепными драгоценностями, уложили на парадную кровать, в то время как Рене в полном вооружении прилёг рядом с ней. Через несколько мгновений он поднялся с кровати и сказал:

– Прошу прощения, прекрасная госпожа, за то, что прервал Ваш сон, и прошу Вас подарить мне поцелуй в знак примирения!

Поцелуй был любезно дан, и Рене, бросившись на колени, поклялся всегда быть её верным слугой. Маргарита заставила его встать, пожелала ему спокойной ночи и подарила золотое кольцо с бриллиантом.

Из Доле Маргарита отправилась в Ромен-Мотье, маленькую деревушку примерно в двух милях от Женевы, затерявшуюся в уединённой долине. Там до сих пор можно увидеть разрушенные стены старого аббатства чёрных монахов, где Филиберт встретил свою невесту одним зимним утром и где 4 декабря 1501 года Луи де Горревод, епископ Морьена, обвенчал их.

– Надобно заметить, что Маргарита Австрийская красотою затмила всех прочих принцесс христианского мира. … Принцесса эта была замужем первым браком за королём Карлом VIII, вторым – за Хуаном, сыном Арагонского короля, а третьим – за герцогом Савойским, по прозвищу Красивый, так что в своё время их называли самой красивой парою в мире, – писал в своих мемуарах Брантом.

Ему вторил хронист Жан ле Мэр:

– Принц в расцвете сил, отличающийся своей силой и красотой, обладающий большими благами…, которого боятся его враги, которого чтят его друзья, которого любят и которому служат все его подданные, достиг высшего блаженства, когда судьба и благосклонные боги послали ему в качестве жены и спутницы драгоценный небесный цветок по имени Маргарита, самую прославленную даму в мире…, достойную дочь Его императорского Величества, непобедимого…Максимилиана.

В Женеве молодожёнов ждал роскошный приём. В их честь устраивались великолепные праздники, которые «дорого обошлись городу из-а игр, танцев, маскарадов и других развлечений». Весной и летом они вместе совершили триумфальное шествие по главным городам герцогства. В Шамбери их встретили по-королевски. Жители Бурга тоже с энтузиазмом приветствовали новобрачных, хотя местные бюргеры были очень обеспокоены тем, как им оказать честь дочери императора, если они только что купили пятьдесят тысяч кирпичей для возведения укреплений вокруг города, тем самым опустошив муниципальную казну. После длительных совещаний они решили занять семьсот флоринов у священников церкви Богоматери Бургской.  Затем была отправлена депутация, чтобы встретить герцога и герцогиню и предложить им и губернатору Бресса четыре дюжины сыров, четыре пунша иностранного вина и двенадцать банок варенья.

Следующий подробный отчёт о приёме герцогской четы можно найти в архивах города Бурга: «Наконец долгожданный день настал, и герцог и герцогиня прибыли в Бург 5 августа 1502 года. С раннего рассвета звонили колокола монастырей и церквей, стреляли пушки, и в воздухе чувствовалось всеобщее возбуждение. Живописные деревянные дома были увешаны цветными гобеленами, украшенными пятью сотнями гербов Савойи и Бургундии. В разных частях города было построено восемь платформ, на которых должны были разыгрываться маски и аллегории. При звуке трубы толпа собралась перед ратушей, откуда вышел глава муниципалитета, перед которым шли синдики в красных одеждах, один из них нёс ключи от города на серебряном подносе. Процессия под звуки труб двинулась к рыночной площади, когда вскоре после этого воинственные фанфары и ржание лошадей возвестили о прибытии герцогского кортежа во главе с Филибертом и Маргаритой. Вид молодой пары вызвал крики и приветствия. Маргарита в герцогской короне восседала на лошади, покрытой богатой драпировкой, расшитой гербом Бургундии, и с покачивающимися белыми перьями на голове. Сквозь вуаль из серебристой ткани проступало её милое личико, обрамлённое длинными прядями светлых волос. Облегающее платье из малинового бархата, расшитого золотом, с тиснёными гербами Австрии и Савойи подчеркивало её изящную фигуру. Одной рукой она держала поводья своей лошади, другой приветствовала толпу, в то время как справа от неё на огненном коне ехал красавец Филиберт, восхищённый энтузиазмом, вызванным появлением его прелестной жены. Синдики же, опустившись на одно колено, вручили герцогу и герцогине ключи от города. Иоанн Паллуат, глава муниципалитета, произнёс длинную речь в соответствии с модой того времени, полную причудливых выражений, каламбуров и острот, сравнив принцессу Маргариту с цветком, чьё имя она носила.

Войдя в город, герцогская процессия остановилась, и два дворянина – Жоффруа Гийо и Томас Бержье – направились к принцессе: первый был выбран советом, чтобы объяснять смысл (речи главы магистрата), мораль и аллегории; второй, чтобы держать небольшой балдахин над головой принцессы. У рыночных ворот на большой платформе был замечен огромный слон, несущий башню. Эта башня, эмблема города, имела четыре башенки, в каждой из которых была молодая девушка, олицетворяющая один из четырёх качеств столицы Бресс. Этими качествами были доброта, послушание, разум и справедливость. После прослушивания стихов, которые распевали в её честь четыре девушки, принцесса, всё ещё сопровождаемая Жоффруа Гийо, прибыла на рыночную площадь, где на другой платформе было представлено обращение к святой Маргарите, деве и мученице. Святая с нимбом, попирающая ногой огромного дракона, улыбалась Маргарите. Она вознесла правую руку над собой в знак своей защиты в этом мире, а левой указывала на небо и вечный престол, который Бог приготовил для неё. Группа ангелов пела гимн о том, что небеса завидуют земле из-за обладания Маргаритой; в то время как священники Нотр-Дам и монахи-проповедники разыгрывали легенду о Святом Георгии и Архангеле Михаиле на платформах перед их церквями.

Далее, перед Домом из известняка (Maison de Challes), были показаны подвиги богов и героев мифов. Два человека, один завёрнутый в львиную шкуру и несущий на плече огромную картонную дубинку, другой в шлеме и в красной тунике, должны были представлять отправление Геракла и Ясона на завоевание Золотого руна. В другом конце театра Медея, одетая в шёлковую хламиду, дала волю ярости, которую она испытывала из-за безразличия своего предприимчивого мужа. Перед городским фонтаном толпа была настолько плотной, что охранник и Жоффруа Гийо с трудом расчистили путь для герцогини. Там монахи Сцилона устроили любопытный фонтан в виде гигантской девушки, из грудей которой из окрашенного металла в большую чашу стекали две струи вина; её тело содержало пунш с вином, который ловко заменяли, когда он заканчивался. Наконец, перед входом в герцогский дворец Маргарита стала свидетелем завоевания Золотого руна. Прежде чем унести эту драгоценную добычу, Гераклу и Ясону пришлось сразиться с множеством монстров, драконов и буйволов, от которых они избавились с помощью дубинки и меча. Толпа громко приветствовала это любопытное представление, а герцог и герцогиня вошли в замок, расположенный в самой высокой части города. Затем синдики от имени города преподнесли подарок, который они приготовили для герцогини, – золотую медаль ценой в сто пятьдесят дукатов. На лицевой стороне этой медали, отчеканенной в Бурге, было изображение герцога и герцогини на поле, усыпанном лилиями и любовными узами, с такой надписью: «Филиберт, герцог Савойский, Маргарита, дочь императора Максимилиана, герцогиня Савойская». На реверсе был щит с гербами Савойи и Австрии, увенчанный большим узлом в виде сердца и окружённый другой надписью: «Слава в божественном мире и в мире людей. Бург»».

Так закончился великолепный приём, оказанный городом Бургом молодым герцогу и герцогине. Филиберт и его жена продолжили своё путешествие по герцогству и вернулись в Бург в апреле 1503 года, поселившись в замке Пон-д'Айн, где прошли самые счастливые годы короткой супружеской жизни Маргариты. Из этого любимого замка герцогов Савойских на реке Айн открывается великолепный вид на далёкие холмы и леса, в которых во времена Филиберта было много дичи. Было бы трудно найти более красивое место, и неудивительно, что Маргарита любила его и проводила там большую часть своего времени. Когда Филиберт унаследовал герцогство после смерти своего отца, он первым делом даровал удел своему единокровному брату Рене:  графство Виллар, замок Апремон и сеньорию Гурданс. Этот брат, известный как Бастард Савойский, был человеком честолюбивым и алчным по натуре. Так как Филиберт не любил заниматься делами и предпочитал проводить время на охоте и в военных походах, Рене практически взял управление герцогством в свои руки. Он убедил Филиберта признать его законнорожденным, а также присвоить ему звание генерал-лейтенанта Савойи. Людовик XII, задумав поход на Милан, связался с Рене и тот добился от брата, чтобы тот разрешил проход французских войск через Турин. В обмен на это король назначил бастарду ежегодную пенсию в размере 20 000 золотых дукатов.

Однако влияние Рене уменьшилось, когда Маргарита стала женой Филиберта. Искренне полюбив своего супруга, принцесса не могла смириться с возвышением его сводного брата. Она сделала всё, что было в её силах, дабы избавиться от Рене, которого на дух не переносила. Так, Маргарита добилась от своего отца, сюзерена герцога Савойского, аннулирования акта легитимации (признания законнорожденным) своего деверя. Кроме того, по её наущению монах Мале, придворный капеллан, обрисовал в своей проповеди картину нищеты и страданий народа в Савойе. Обращаясь к Филиберту, монах призвал его:

– Изгоните воров из своего дома, пиявок, сосущих кровь Ваших несчастных подданных!

Поняв, что проиграл, Рене пришёл к герцогу и попросил:

– Разрешите мне удалиться в свои владения!

– Я желаю, – ответил Филиберт, – чтобы Вы не только покинули мой двор, но и моё государство в течение двух дней под страхом смерти.

Бастард нашёл убежище при французском дворе, но даже там неприязнь Маргариты преследовала его: всё его имущество было конфисковано по суду.  После отъезда деверя Маргарита взяла бразды правления в свои руки, получив множество привилегий от своего отца, среди прочего, временную юрисдикцию над всеми епископствами Савойи, Пьемонта, Бугея и провинций Женева и Во. Эта уступка укрепила права Савойи на все земли к востоку от реки Соны, которые местные жители до сих пор называют «частью империи». Благодаря Маргарите Савойский двор вышел из-под влияния Франции.

В апреле 1503 года Филипп Красивый нанёс визит своей сестре в Бурге по возвращении из Испании, где он вступил во владение короной Кастилии, которая после смерти королевы Изабеллы перешла к его жене. В честь брата Маргариты на площади Лис был проведён грандиозный турнир. Затем герцог и герцогиня сопроводили его в замок Пон-д'Айн, где готовились новые празднества. Знать Бресса и Бюже стекалась туда, чтобы приветствовать царственного гостя. Специально для Филиппа туда также привезли «Святую Плащаницу», принадлежавшую Савойскому дому, которая обычно хранилась в Турине.

В течение следующих нескольких лет мир в Европе не был нарушен, и Филиберт не мог удовлетворить свои воинственные наклонности. Его буйный дух находил выход в охоте, поединках и турнирах. Он любил великолепные доспехи, красивые одежды и блестящие праздники. Современный летописец оставил отчёт о развлечениях, устроенных савойским двором в 1504 году по случаю бракосочетания Лорана де Горревода (который позже стал губернатором Бресса и графом Пон-де-Во) с дочерью Хьюга де ла Паллу, графа Варакса, маршала Савойи. Вся знать Пьемонта и Савойи собралась в замке Кариньян 18 февраля, в Масленичный вторник, где, по словам савойского хрониста, состоялся турнир в присутствии Филиберта, «госпожи Маргариты Австрийской, госпожи Бланш, вдовствующей герцогини Савойской, и многих других молодых и красивых дам, как для того, чтобы скоротать время, так и для того, чтобы доставить удовольствие дамам».

Филиберт, вероятно, унаследовал страсть к охоте от своих предков. Тем более, что у подножия высокого холма, на котором стоял замок Пон-д'Айн, протекала река Айн, изобиловавшая рыбой, а окружающие равнины и обширные леса – дичью. Здесь герцог и герцогиня наслаждались прелестями сельской жизни. В сопровождении знати и друзей они часто отправлялись на рассвете на охоту и возвращались с последними лучами солнца. Однажды во время охоты с дочерью императора произошёл несчастный случай. Когда Маргарита охотились с Филибертом в полях близ города Кьер в Пьемонте, могучий конь, на котором она сидела, вдруг взбрыкнул и сбросил её на землю. Принцесса упала прямо под конские копыта, которые растоптали её платье, растрепали волосы и порвали толстую золотую цепь на шее. Те, кто был свидетелем несчастного случая, были парализованы ужасом, полагая, что герцогиня вряд ли выживет. По крайней мере, попав в подобную ситуацию, её мать, Мария Бургундская, вскоре скончалась. Но Маргарита чудесным образом спаслась и встала без каких-либо повреждений, если не считать сильного потрясения.

Утром, в начале сентября 1504 года, Филиберт снова отправился на охоту, оставив жену в Пон-д'Айн, и, хотя погода была чрезвычайно жаркой, несколько часов преследовал дикого кабана. Все его приближённые остались позади, а лошадь устала от жары и долгой езды. Тогда он пустился пешком по узкой долине около полудня и, наконец, прибыл, запыхавшийся и обливающийся потом, к источнику Святого Вульбаса. Восхищённый этим местом, он приказал догнавшим его слугам подать себе еду в тенистой роще, но вскоре его внезапно охватил озноб, и, прижимая руку к боку от сильной боли, он вскочил на лошадь и с трудом поехал обратно в Пон-д'Айн, в то время как его свита печально последовала за ним. По прибытии в замок герцог тяжело рухнул на кровать. Тотчас послали за Маргаритой, которая, пытаясь всеми доступными ей средствами облегчить его состояние, в большой спешке послала за врачами. Когда они приехали, герцогиня дала им растереть в порошок свой драгоценный жемчуг и наблюдала, как они готовят из него эликсир, который, как она надеялась, спасёт герцогу жизнь. Кроме того, она дала много обетов и отправляла подношения в отдалённые святилища, призывая на помощь своими молитвами Небеса. Но Филиберт тяжело заболел плевритом, хотя его крепкое телосложение несколько дней сопротивлялось болезни. Врачи пустили ему кровь, тем не менее, все их усилия были напрасны, и вскоре им пришлось признаться, что они больше ничего не могут сделать.

– Он сам, чувствуя приближение своего конца, встал и отправился проститься со своей дорогой спутницей, крепко обняв её, – писал тот же хронист.

 «Попросив о последних таинствах и многими делами веры и преданности продемонстрировав свою любовь к святой христианской вере», герцог Филиберт скончался на руках Маргариты 10 сентября 1504 года, в девять часов утра, на двадцать четвёртом году жизни, в той же комнате в замке Пон д'Айн, где он впервые увидел свет.

Маргарита была безутешна: рассказывают, что её рыдания эхом разносились по всему замку. Она даже попыталась выброситься из окна, но была спасена. Всё герцогство Савойское скорбело вместе с ней по молодому принцу, чья жизнь внезапно оборвалась в расцвете лет.

Маргарита приказала забальзамировать сердце мужа, чтобы всегда держать его при себе. Тело же Филиберта облачили в герцогские одежды со знаками отличия его ранга и уложили на парадную кровать в просторной комнате, дабы подданные могли проститься со своим господином. Затем останки были помещены в свинцовый гроб, на котором выгравировали все титулы покойного, и его похороны прошли с большой помпой. Магистраты Бурга изготовили сотню факелов с гербом города, которые несли горожане, сопровождающие тело из замка Пон д'Айн в церковь Нотр-Дам, хотя Маргарита хотела, чтобы её мужа похоронили в монастырской церкви Бру, рядом с могилой его матери, Маргариты Бурбонской.

В 1480 году отец Филиберта во время охоты неподалеку от того же места, где позже его сын заболел смертельной болезнью, упал с лошади и сломал руку. Его тоже перевезли в Пон-д'Айн, и его жизнь была в опасности. Тогда Маргарита Бурбонская дала обет, что, если её муж выживет, она оснуёт монастырь ордена Святого Бенедикта в Бру. Герцог выздоровел, но его супруга умерла в 1483 году, не успев выполнить обет и завещав это своему сыну Филиберту, чья ранняя смерть также помешала воплотить в жизнь её желание. Теперь Маргарита взяла на себя обязанность основать монастырь, а также воздвигнуть для них обоих, и, прежде всего, для того, кого она любила, как писал Жюль Бо в «Истории церкви Бру», «большую гробницу, которая должна была стать их брачным ложем», где она сама упокоится, когда придет её время.

Убитая горем бездетная вдова, во второй раз лишившаяся любимого мужа, она почувствовала, что вся радость в жизни для неё закончилась. Сразу после смерти мужа принцесса отрезала свои прекрасные золотистые волосы и приказала сделать то же самое своим фрейлинам. Маргарита провела несколько лет своего вдовства в замке Пон д'Айн, где до сих пор сохранились следы её пребывания. Так, она сделала несколько пристроек к зданию, а главная лестница носит её имя. Здесь дочь императора жила в уединении, оплакивая свою судьбу и описывая своё одиночество и печаль в прозе и стихах:

Неужели мне всегда придётся так томиться?

Неужели я должна так скоро умереть?

Неужели уж ничьё не будет рядом сердце биться?

Как же долго приходится это терпеть!

Филиберт оставил слишком глубокий след в сердце Маргариты. Отныне почти на всех своих портретах она изображается в чёрном траурном платье и белом вдовьем покрывале. За что придворный поэт Жан Лемер присвоил своей госпоже титул «Дама траура».

Глава 4

Смерть брата

Кроме многочисленных стихов, Маргарита увековечила память о главных несчастьях своей жизни с помощью придуманных эмблем и девизов, что было очень модно в то время. Когда она вернулась во Фландрию после своей расторгнутой помолвки с Карлом VIII, это было изображение высокой горы с ураганом, бушующим вокруг вершины, и надписью под ней: «Perflant altissima vent» («Самый сильный ветер»). Эта эмблема остроумно выражало идею о том, что те, кто занимает высокое положение, более других подвержены ветрам невзгод. После смерти принца Хуана Астурийского и её ребёнка Маргарита взяла себе другую эмблему: дерево, усыпанное плодами и разбитое молнией с девизом: «Spoliat mors munera nostra» («Смерть лишает нас даров»). Наконец, став вдовой Филиберта, она сочинила свой последний, самый знаменитый девиз, который можно видеть на надгробиях, стенах и витражных окнах церкви в Бру: «Fortuna infortunat fortiter unam». Историки истолковывают его по-разному, например, «Фортуна дурно обращается с дамой» или «И удача, и несчастье делают даму сильнее».

Её мысли были постоянно заняты надгробием в Бру, которое она хотела воздвигнуть в память о своём третьем муже. Маргарита решила пожертвовать на эту цель своё приданое, которое, согласно брачному контракту, ей должны были вернуть. Однако плачевное состояние финансов герцогства не позволяло брату Филиберта, Карлу III, унаследовавшему савойский престол, выплачивать ей 12 000 экю в год. Ведь помимо Маргариты, были ещё три другие вдовствующие принцессы Савойские, получавшие доход от значительной части его поместий: Бланш Монферратская, вдова Карла I, Клодин Бретанская, вдова Филиппа I, и, наконец, Луиза Савойская, сестра Карла III.  Тех доходов, которые Маргарита получала от собственности в Брессе, Во и Фосиньи, согласно своему брачному контракту, было явно недостаточно. Поскольку герцог Савойский оставался глух к её жалобам, она обратилась к своему отцу и даже отправилась в Германию, чтобы убедить Максимилиана оказать ей поддержку. В свой черёд, Карл III прислал четырёх юристов, уполномоченных уладить это дело. Во время встреч, которые состоялись в Страсбурге, Маргарита объяснила мотивы, которые заставили её настаивать на выполнении условий, касающихся её приданого:

– Моё намерение состоит в том, чтобы основать церковь и монастырь на месте приората Бру, где упокоились госпожа Маргарита Бурбонская и герцог Филиберт. Поэтому я должна собрать все свои средства, чтобы покрыть расходы, которых потребует такое пожертвование.

Дочь императора также указала, что, согласно завещанию Маргариты Бурбонской, церковь и монастырь должны были быть возведены за счет её наследников. Теперь, когда герцогом стал Карл, он не может отказаться от выполнения последней воли своей матери, но поскольку она, Маргарита, предложила решить эту задачу за свой счёт, он поступил опрометчиво, оспаривая то, что по закону ей причиталось. Посланцам Карла III нечего было возразить на этот аргумент, кроме одного:

– Увы, мадам, казна герцогства пуста!

Наконец, 5 мая 1505 года в присутствии Максимилиана I в Зале рыцарей ордена Святого Иоанна Иерусалимского в Страсбурге был подписан договор, по которому Карл III даровал Маргарите графство Виллар и сеньорию Гурданс со всеми правами управления, а также разрешением на выкуп заложенных земель Бресса за сумму 12 000 флоринов. После ратификации этого договора Маргарита вернулась в замок Пон-д'Айн, чтобы осуществить свои планы. Там она созвала совет и объяснила свои намерения. Обет Маргариты Бурбонской заключался в том, чтобы построить церковь в честь святого Бенедикта, однако дочь императора пожелала передать церковь и монастырь Бру под защиту святого Николая де Толентина, недавно канонизированного и известного большим количеством чудес.

Тем не менее, её советники, предвидя огромные расходы, которые повлечёт за собой осуществление этого плана, попытались отговорить её от него, обратив внимание Маргариты на почти завершённую церковь Нотр-Дам-де-Бург, которую в то время строил Жан де Лориоль. Тем более, что они пообещали молодому герцогу похоронить его в аббатстве Верхний Комб рядом с его предшественниками. Но принцесса не захотела слушать их. Её диалог с членами совета был запечатлён в «Хронике Савойи» Парадена.

Несколько видных людей указали ей:

– Мадам, хотя Вы – дочь великого императора и были королевой Франции до того, как вышли замуж за великолепного и знаменитого принца, расходы, которые Вам придётся понести, слишком огромны даже для Вашего величия.

– Бог позаботится о расходах, – спокойно ответила Маргарита.

– Но, мадам, не достойно ли сожаления, что тело матери герцога похоронено в этом маленьком местечке Бру? Ведь у папы римского можно было бы легко получить разрешение, чтобы перенести его в другое место.

– Тут не требуется никакого разрешения. Но я не собираюсь это делать.

– А что, если после того, как Вы сделаете то, что намеревались, в этой стране разразится война? Тогда враг может отступить и укрыться в монастыре, сражаясь оттуда с горожанами, что, в конце концов, приведёт к его разрушению.

– Войска герцога в настоящее время настолько усилены артиллерией, что в случае осады Бурга не будет необходимости ждать нападения на монастырь.

– Церковь Нотр-Дам-де-Бург уже почти завершена, и если бы Вам было угодно потратить на её украшение то, что Вы желаете потратить на этот монастырь, то за Вас молились бы в десять миллионов раз больше, потому что каждый в Бурге хотя бы раз в день ходит в упомянутую церковь.

На что Маргарита ответила со слезами на глазах:

– Вы правы, к моему величайшему сожалению, но если бы я поступила так, как вы говорите, обет не был бы выполнен, однако я с Божьей помощью всё же собираюсь его исполнить.

Составив смету для церкви и монастыря Бру с помощью Лорана де Горревода, губернатора Бресса, Маргарита предоставила её рабочим ранней весной 1505 года. А первый камень святилища был заложен самой принцессой весной следующего года.

Смерть любимого мужа означала для бездетной Маргариты огромную трагедию. Тем не менее, Максимилиан и Филипп почти сразу начали строить насчёт неё новые брачные планы. 11 февраля 1503 года, английский король Генрих VII потерял свою жену Елизавету Йоркскую, которая умерла в Лондонском Тауэре через неделю после рождения седьмого ребенка.   Убитый горем супруг удалился «тяжёлым и скорбным» в уединённое место, чтобы излить свою печаль. Но не прошло и нескольких недель, как он вместе со своим другом, испанским послом де Пуэбла, сошёлся во мнениях, что должен жениться снова. Среди других невест ему была предложена овдовевшая королева Неаполя, но та решительно возражала против брака с Генрихом. Тем временем в Испании, как известно, назревала борьба за власть между Филиппом Красивым, королём Кастилии по праву жены, и его тестем Фердинандом Арагонским. Обе стороны стремились привлечь на свою сторону Генриха VII. Филипп и Максимилиан тайно предложили ему руку Маргариты, которая с её  большим приданым, выплачиваемым Кастилией и Савойей, теперь была одной из самых богатых невест в Европе. Хотя Фердинанд пытался втереться в доверие к Генриху, проницательному королю Англии было ясно, что ему более выгоден союз с отцом и братом Маргариты, тем более, что последний состоял в дружественных отношениях с Францией.

В начале августа 1505 года посол де Пуэбла отправился в Ричмонд, чтобы повидаться с Екатериной Арагонской, вдовствующей принцессой Уэльской, и, когда он вошёл во дворец, один из придворных сказал ему, что только что прибыл посол от Филиппа Красивого, который ожидает аудиенции. Де Пуэбла сразу же передал новость Екатерине и служил переводчиком между послом и принцессой. После передачи приветствий от императора, короля Кастилии и вдовствующей герцогини Савойской посол Филиппа рассказал, что целью его миссии являются переговоры с королём Англии об его браке с Маргаритой Австрийской, и что он привёз два её портрета. Принцесса Уэльская пожелала их увидеть, и посол отправился за ними. Один был написан на дереве, другой – на холсте. Полюбовавшись портретами, Екатерина, которая очень хотела увидеться со своей сестрой Хуаной, поинтересовалась:

– Когда король и королева Кастилии отправятся в Испанию?

Посол ответил:

– Как можно скорее, но прежде они отправили меня сюда, чтобы проконсультироваться с королём Англии относительно всех договоренностей.

 7 января 1506 года, после того, как Филипп Красивый стал магистром ордена Золотого Руна в старом аббатстве Мидлбур, он покинул Зеландию со своей женой Хуаной, их вторым сыном Фердинандом, младенцем нескольких месяцев от роду, и свитой, насчитывающей две или три тысячи человек. Они сели 8 января на борт флагманского корабля великолепной армады в составе более чем двадцати четырёх судов, намереваясь отправиться в Испанию. Всё шло хорошо, пока суда не миновали побережье Корнуолла, а затем наступил мёртвый штиль, за которым налетел с юго-запада яростный шторм, разбросавший корабли и оставивший Филиппа и Хуану без какого-либо сопровождения. Шторм, длившийся тридцать шесть часов, вверг в отчаяние экипаж, и все считали себя погибшими. Слуги Филиппа одели его в надутую воздухом кожаную одежду, на спине которой большими буквами было написано «Король дон Филипп», и в таком виде он преклонил колени перед образом Мадонны в молитве, чередующейся со стонами, ожидая, что каждое мгновение станет для него последним. Очевидец свидетельствовал, что Хуана, сидевшая на палубе у ног своего мужа, сказала:

– Если мы упадём за борт, я буду так тесно прижиматься к Вам, дорогой супруг, что смерть нас никогда не разлучит!

– Королева, – продолжал он, – не выказала никаких признаков страха и попросила принести ей что-нибудь поесть в коробке.

А когда некоторые дворяне начали собирать пожертвования Деве Марии Гваделупской, чтобы бросить их в море, Хуана достала свой кошелёк, в котором было около ста дублонов, и долго рылась в нём, пока не нашла там полдублона. Когда же муж указал ей на опасность, она переоделась в своё самое дорогое платье и привязала к поясу кошель, дабы, в случае чего, её могли опознать и похоронить с подобающими почестями.

В конце концов, в середине января 1507 года их корабль прибило к берегам Англии и Филипп, чей потрёпанный корабль встал на якорь возле Веймута, графство Дорсет, отправил послание Генриху VII, в котором назвал его «отцом» и выразил желание увидеть короля и его двор. Генрих поспешил написать дворянам, живущим недалеко от моря, с просьбой позаботиться о них, а затем отправил лошадей, носилки и т. д. В Вулветоне гостей развлекал сэр Томас Тренчард, призвавший на помощь своего родственника Джона Рассела, так как последний, побывав в Испании, мог выступить в качестве переводчика. В семье Тренчардов сохранились портреты Филиппа и Хуаны, а также белая фарфоровая чаша на ножке, окованная серебром, которая, как говорят, была оставлена ими в Вулветоне. 31 января Генрих принял Филиппа в Виндзоре, где «два монарха приветствовали друг друга радостными и любящими взглядами». Два дня, воскресенье и Сретение, были посвящены религиозным молитвам, а следующая неделя – отдыху, в частности, игре в мяч. 9 февраля Филипп был награждён орденом Подвязки.

– Сразу после мессы, – пишет Мартин Хьюм в своей книге «Королевы старой Испании», – некоторые члены Совета короля Англии и короля Кастилии представили своим суверенам проект мирного договора, включив в него новые статьи. Короли, сидевшие на хорах в церкви Святого Иакова, подписали документы собственноручно, и принесли торжественные клятвы на частице истинного Креста…, что сестра Филиппа Маргарита выйдет замуж за Генриха, и что Англия заключит союз с королём Кастилии против Фердинанда Арагонского.

Согласно договору, Филипп обещал Генриху 300 000 дукатов в качестве приданого Маргариты. Кроме того, он должен был выплачивать 18 850 дукатов как её вдовью долю в Испании и 12 000 дукатов в год от доходов с её городов, замков и земель в Савойе. Также он должен был отправить свою сестру за свой счёт в Гринвич в течение месяца после того, как будет выплачен первый взнос в размере 100 000 дукатов. А Генрих обещал провести брачные церемонии в течение месяца после прибытия эрцгерцогини.   Если же от их брака будут дети,  последние должны были унаследовать всё имущество Маргариты в Испании, Фландрии и т. д. Наконец, Филипп обещал попросить папу римского подтвердить этот договор.

Хуану намеренно держали на заднем плане во время её пребывания в Англии. Она прибыла в Виндзор только десять дней спустя после того, как Филипп подписал договор. Там Хуану приветствовали король Англии и её сестра Екатерина, вдовствующая принцесса Уэльская. Однако сёстрам не удалось поговорить наедине, а на следующий день Екатерина уехала в Ричмонд.  12 февраля Генрих отправился туда же, чтобы подготовить свой дворец для приёма короля Кастилии, который присоединился к нему 14 февраля, в то время как Хуану в тот же день  по приказу мужа отвезли на побережье к своим кораблям, стоявшим на якоре в Дартмуте и Плимуте.

Тем не менее, Хуана понравилась английскому королю и он несколько раз осведомлялся у Филиппа:

– Где же Ваша жена?

На что эрцгерцог отделывался отговорками. Оставшееся время пребывания Филиппа в Ричмонде было потрачено на развлечения и праздники. 2 марта брат Маргариты откланялся, и Генрих VII сопровождал его на протяжении мили или более того. В течение почти трёх месяцев пребывания Филиппа и Хуаны в Англии их расходы и расходы их свиты оплачивались королевскими чиновниками.  Скряга по натуре, Генрих VII проявил такую неслыханную щедрость потому, что, по сути, заставил своего гостя подписать три очень выгодных Англии договора. Первый – о союзе против Фердинанда, второй – о его браке с Маргаритой, а третий – о торговле. Последний был настолько невыгоден для фламандцев, что эти договоры стали известны как «Malus intercursus» («Плохие союзы»). Было решено, что они должны быть подтверждены, скреплены печатью и доставлены в Кале в установленные сроки. Но когда английские послы прибыли в Кале, они напрасно ждали посланцев эрцгерцога. В письме от 19 августа Генрих пожаловался Максимилиану, что если его послы приехали в Кале к назначенному времени со всеми необходимыми документами, то послы короля Филиппа до сих пор не прибыли. И он ничего не слышал ни об одобрении папы, которое было ему обещано, ни о документах по поводу приданого Маргариты.  Тем не менее, король Англии был готов ждать до конца августа.

Тем временем Филипп и Хуана, собрав свой флот, после успешного плавания 28 апреля 1506 года достигли Ла-Коруньи, в северо-западной части испанской Галисии.

Что же касается Максимилиана, то он 20 июля написал Генриху из Вены:

– Мы с большой радостью услышали о том, что брак между Вашим Величеством и эрцгерцогиней, нашей дочерью, уже почти устроен.

После чего попросил короля Англии отправить послов в Мехелен. Хотя Маргарита, в отличие от брата, всегда старалась быть послушной дочерью, в некоторых вещах она никому не уступала.

30 июля Иоанн ле Соваж написал императору:

– Эрцгерцогиня Маргарита решительно отказывается выходить замуж за Генриха VII, хотя сначала я сам, а затем совместно с послом Вашего Величества ежедневно настаивал на её согласии в течение целого месяца.

Затем, желая подсластить пилюлю, Соваж добавил:

– Союз с Англией от этого не подвергается опасности. Ибо Генрих желает брака своей второй дочери с принцем Кастилии (Карлом, племянником Маргариты) больше, чем своего собственного с эрцгерцогиней.

В свой черёд, 6 августа один из советников Маргариты озабоченно доложил императору:

– Я боюсь, что отказ эрцгерцогини охладит дружбу Генриха.

8 августа английский и императорский послы также отправили письмо Максимилиану, чтобы сообщить ему, что «они со всей поспешностью отправились в Савойю» для того, чтобы увидеть эрцгерцогиню, которую они застали в обществе президента парламента Фландрии. Хотя послы очень сильно настаивали на том, чтобы она согласилась выйти замуж за Генриха, Маргарита отказалась:

– Несмотря на то, что я покорная дочь, я никогда не дам согласие на такой неразумный брак.

Однако 24 сентября Максимилиан I заверил Генриха:

– Мы пока не смогли убедить свою дочь, эрцгерцогиню Маргариту, дать согласие на брак с Вашим Величеством, но скоро мы поедем к ней, чтобы убедить её.

Пока шли эти переговоры, неожиданное печальное событие освободило Маргариту от этого неприятного ей брака.

В Испании её брата Филиппа ждала не слишком радушная встреча с тестем, результатом которой стала непристойная семейная ссора.

– Я защищаю интересы своей дочери, а Вы – заключили её в тюрьму! – обвинил Фердинанд зятя.

Тем не менее, король Арагона сам не был образцом добродетели. Пообещав своей умирающей супруге Изабелле больше не жениться, он спустя короткое время поспешил тайно обручиться с молоденькой француженкой Жерменой де Фуа, дочерью виконта Нарбонны, в надежде, что та родит ему сына, который унаследует Арагон, и, таким образом, оставит с носом его нелюбимого зятя. Что же касается Кастилии, то Фердинанд согласился уступить регентство над этой страной только дочери.

Но, увидев Хуану, он согласился с Филиппом, что та не может управлять Кастилией, «учитывая её немощи и страдания, которые ради чести не выражаются». И далее больше: если «упомянутая светлейшая королева, либо по своему собственному выбору, либо по убеждению других лиц, попытается вмешаться в управление, оба будут препятствовать этому».  И отца, и мужа Хуаны устраивало, что её считали безумной. Несмотря на это, кортесы Кастилии поддержали Хуану, которая отказалась от своих прав на престол в пользу Филиппа. Поэтому Фердинанд предложил зятю заключить соглашение, согласно которому каждый из них после смерти другого должен был стать регентом в его землях и душеприказчиком, во имя интересов их общего наследника – принца Карла. Вероятно, надеясь, что он переживёт Фердинанда, брат Маргариты подписал договор. Однако в тот же день король Арагона составил секретные документы, отвергающие все соглашения на основании принуждения, утверждая, что иначе он никогда бы не подписал ни одного договора с зятем:

– Ведь они нанесли такой огромный ущерб упомянутой светлейшей королеве, моей дочери и мне.

Оставив свои планы на будущее открытыми, Фердинанд отправился готовиться к свадьбе.

Во время этого второго пребывания в Испании характер Хуаны стал совсем невыносимым. Едва только пара прибыла, как она из ревности к мужу отправила обратно в Нидерланды всех дам, которые её сопровождали, за исключением одной совсем старой служанки, которой разрешила остаться. Хуана большую часть времени запиралась в своих покоях, носила только чёрное и отказывалась принимать участие в официальных церемониях. Посол Максимилиана в Испании доносил императору:

– Самый большой враг, который есть у нашего милостивого государя Кастилии Филиппа, кроме короля Арагона, это – королева, супруга его Милости; она злее, чем я могу описать Вашему Величеству.

Воспитанный человеком свободным и привязанным к этому миру более, чем к небесам, Филипп I, официально признанный кортесами королём Кастилии, решил отменить инквизицию, вызвав враждебное отношение к себе со стороны очень влиятельных людей. Так или иначе, его участь в Испании была предрешена. Спустя всего три месяца, в один из жарких сентябрьских дней 1506 года, Филипп играл с друзьями в Бургосе в «пелоту» (игру с мячом). После чего он выпил очень много ледяной воды, и на следующий день у него началась злокачественная лихорадка, вызванная, как говорили, «потворством своим желаниям или чрезмерными физическими нагрузками». Несколько дней Филипп лежал больной в бреду. За ним усердно ухаживала его жена Хуана, которая ни на миг не отходила от него, но, несмотря на всю её заботу, болезнь быстро набирала обороты, и на шестой день после приступа, 25 сентября, Филипп Красивый испустил дух в возрасте всего двадцати восьми лет. Вопрос, умер ли он естественной смертью, является предметом дискуссий на протяжении столетий.

После его кончины Хуана всё ещё оставалась рядом с ним, глухая ко всем соболезнованиям или протестам, внешне равнодушная. Она спокойно отдала приказ, чтобы тело её мужа было торжественно доставлено в большой зал дворца на великолепном катафалке, покрытом золотой тканью. Усопший был облачён в подбитую горностаем мантию из богатой парчи, голова покрыта украшенной драгоценными камнями шапкой, а на груди висел великолепный бриллиантовый крест. В конце зала был установлен трон, куда усадили труп, как при жизни. В течение всей ночи монахи молились за него перед троном, и когда солнечный свет проник в окна, тело было вскрыто, забальзамировано и помещено в свинцовый гроб. Смерть обожаемого супруга окончательно ввергла Хуану в невменяемое состояние. Когда-то один монах рассказал ей про некоего принца, который умер, но через 14 лет снова пробудился к жизни, и теперь, как ребёнок, королева ожидала, что её муж снова оживёт. Поэтому время от времени приказывала вскрыть гроб, чтобы взглянуть на него.

В январе 1507 года ей пришла в голову мысль отвезти тело Филиппа в королевский семейный склеп Гранады. Она отправилась на юг с большой похоронной процессией, приказав ехать ночью при свете факелов, потому что полагала:

– Вдова, которая потеряла солнце своей души, никогда больше не должна показываться при свете дня.

Однажды, когда они остановились перед домом одного монашеского ордена, чтобы переночевать там, Хуана обнаружила, что это был женский, а не мужской монастырь, и тотчас настояла на том, чтобы гроб супруга отнесли в поле, подальше от любого женского общества. В городе Торквемада у Хуаны внезапно начались боли, она отказалась от помощи акушерок и совсем одна произвела на свет дочь, которую назвала Екатериной. Мрачная процессия так никогда и не дошла до Гранады. Вместо этого Хуана поехала встречать своего отца, который вернулся из Неаполя, чтобы взять бразды правления в свои руки. Филиппа Красивого похоронили, а пятидесятипятилетний Фердинанд 18 марта 1507 года впервые встретился в Дуэньясе со своей двадцатилетней невестой. Однако их брак с Жерменой, заключённый в Вальядолиде, был плохо принят в Кастилии, где считали, что Фердинанд предал их покойную королеву. Тем не менее, спустя два года, когда его супруга уже была в положении, король Арагона убедил кортесы в полной невменяемости дочери и отправили её в замок Тордесильяс под неусыпный надзор. 3 мая 1509 года Жермена родила сына Хуана, принца Жироны, прожившего всего несколько часов. Других детей у пары больше не было.

Наследниками Испанского королевства кортесы признали отпрысков Хуаны Безумной. Всего она оставила шестерых детей – Элеонору, Карла, Изабеллу, Фердинанда, Марию и Екатерину.  Бедная женщина так и не оправилась от своей потери. Пережив Филиппа почти на полвека, Хуана влачила своё безрадостное существование в заточении в Тордесильясе, будучи королевой только по названию.

Сообщение о смерти единственного законного сына до глубины души потрясло Максимилиана. Он на многие дни удалился в свои покои, отказавшись от еды и питья. Вероятно, император раскаивался в том, что так и не смог наладить отношения с сыном. Единственным членом семьи, имевшим хорошие отношения с Филиппом на протяжении всей его жизни и влиявшим на него, была его сестра Маргарита. Время от времени он просил совета у неё, но не у отца, давно ставшего ему чужим, если он вообще когда-либо испытывал к Максимилиану сыновние чувства. Его внезапная смерть уберегла Испанию от бесконечных мучений гражданской войны. Если король Фердинанд хотел её предотвратить, то ему это удалось. В противном случае историю определила случайность (хотя, говорят, в нашей жизни нет ничего случайного).

Сообщив ужасное известие детям Филиппа, гувернёр Карла, сеньор де Шевре, написал Максимилиану:

– Они выразили боль соответственно своему возрасту, но даже больше, чем я ожидал.

Маргарита же сама сочинила латинскую эпитафию своему брату, которая заканчивалась криком боли из «Плача Иеремии»:

– Подождите и увидите, что есть скорбь, то есть моя скорбь!

Знаменитый гуманист Эразм из Роттердама также посвятил эрцгерцогу латинский панегирик. А ещё Маргарита получила сочувственное письмо с соболезнованиями от Людовика XII.

Но, хотя её брат был мёртв, Генрих VII не оставил надежду заполучить в жёны Маргариту. 1 октября 1506 года он написал её отцу, что «ему сообщили, что мадам Маргарита создаёт большие трудности с ратификацией брачного договора», а затем пригрозил:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.