Майкл Крэйвен
Черное лето

Посвящается Джо. Моему лучшему другу, моей родственной душе.

© M.W. Craven, 2020

© Смирнова А.С., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Мое тело пожирает себя.

Я не в силах это остановить.

Оно слишком ослабло, чтобы двигаться. Мышцы расщепились на аминокислоты, необходимые для выживания. Суставы напряжены и болят, потому что их нечем больше смазать. Ноги и руки жалят иголки и булавки, кровеносные сосуды под кожей сжимаются, чтобы защитить основные органы. Шатаются зубы, иссыхают десны.

Конец близок. Я чувствую это.

Дыхание стало частым и неровным. У меня кружится голова. Впервые за несколько дней мне хочется уснуть. И никогда не просыпаться.

Я уже не чувствую злости.

Сперва она была. Мне хотелось кричать все громче и громче о несправедливости всего этого. Человек с глазами акулы отобрал у меня все.

Сейчас я смиряюсь.

В конце концов, это моя вина. Мое желание продемонстрировать находку – вот что меня сюда привело.

Мне нужно было понимать, что его это не волнует. Ему неинтересно мое открытие. Его заботит совсем другое.

Так что я лягу и подремлю. Минутку.

Или, может быть, чуть дольше…

Глава первая

На юге Франции живет певчая птичка под названием ортоланская овсянка. Совсем небольшая, сантиметров шестнадцать, и весит граммов двадцать пять. Головка у нее серая, горлышко бледно-желтое, а оперение восхитительного оранжевого цвета. У нее небольшой розовый клюв и блестящие глазки, похожие на горошинки перца. Ее отрывистый щебет нельзя слушать без улыбки.

Очень хорошенькая птичка.

Большинству людей при виде ортоланской овсянки хочется сделать ее своей домашней любимицей.

Но не всем.

Некоторые люди не ценят ее красоты. Некоторые люди ценят кое-что совсем другое.

Еще один примечательный факт об ортоланской овсянке заключается в том, что она – основной ингредиент самого садистского блюда в мире. Блюдо, ради которого крошечных певчих птиц не просто убивают, но и подвергают пыткам…

Шеф-повар купила их два месяца назад. Невозможно стрелять по ортоланам, не уничтожив их, так что она заплатила человеку, который их поймал. По сто евро за каждую. Высокая цена, но если бы охотник попался, штраф был бы намного выше.

Потом шеф-повар забрала их домой и поступила с ними, как повара Древнего Рима: для начала выколола им глаза. Для двух ортоланов наступила вечная ночь.

А по ночам они едят.

Месяц их откармливали просом, виноградом и инжиром. Их вес увеличился в четыре раза. Теперь их можно было есть.

Блюдо, достойное короля. Или старого друга.

Когда поступил вызов, она сама перевезла их через Ла-Манш. Высадилась в Дувре и всю ночь ехала в ресторан в Камбрии под названием «Слива и терн».

Трудно было представить людей более непохожих, чем два ее гостя.

Один мужчина был в красивом костюме в восточном стиле и накрахмаленной белой рубашке с запонками из чистого золота. Вид у него был культурный и непринужденный, он приветливо улыбался и превосходно выглядел бы на любом светском мероприятии в мире.

Другой был одет в забрызганные грязью джинсы и мокрую куртку. Грязная вода стекала с его ботинок на пол. Казалось, его протащили через кусты можжевельника задом наперед. Даже в тусклом свете мерцающих свечей он выглядел нервным и суетливым. Жалким.

Официант, подойдя к их столику, подал им двух птиц в медных горшках, в которых они жарились.

– Думаю, тебе понравится, – сказал мужчина в костюме. – Это певчая птица под названием ортоланская овсянка. Шеф Жегадо лично привезла их из Парижа и меньше пятнадцати минут назад утопила в бренди…

Его спутник уставился на птицу размером в палец, истекавшую собственным жиром, и отвел глаза.

– Что значит утопила?

– Сделала так, чтобы бренди попал им в легкие.

– Это варварство.

Мужчина в костюме улыбнулся. Он слышал об этом, еще когда работал во Франции.

– Что ж, мы бросаем живых лобстеров в кипящую воду. Вырываем клешни живым крабам. Насильно раскармливаем гусей на фуа-гра. Каждый кусочек изысканного блюда полон страданий, верно?

– И противоречит закону, – продолжал гнуть свою линию мужчина в джинсах.

– У всех нас проблемы с законом. Твои, думаю, даже серьезнее моих. Ладно, хочешь – ешь птицу, не хочешь – не ешь, но если все же решишься, делай как я. Это создаст шатер аромата, а заодно скроет от Бога твое обжорство. – Мужчина в костюме накрылся накрахмаленной белой салфеткой и сунул птицу в рот, оставив снаружи только голову. Сжал тельце зубами, и она упала на тарелку.

Ортолан был обжигающе горяч. С минуту мужчина в костюме лишь прижимал его к языку и делал маленькие быстрые вдохи, чтобы охладиться. Вкусный жир начал таять в горле, и он благодарно вздохнул.

Прошло шесть лет с тех пор, как он мог позволить себе такой роскошный обед. Он прожевал птицу. Его рот наполнился жиром, кишками, костями и кровью – настоящий взрыв ощущений! Сладкая мякоть и горькие внутренности были великолепны. От жира, покрывшего нёбо, захватывало дух. Острые кости пронзили его десны, и его собственная кровь приправила мясо.

Это было ошеломляюще.

Наконец его зубы проникли в легкие ортолана, и он ощутил восхитительный вкус арманьяка.

Мужчина в джинсах даже не притронулся к птице. Он не мог видеть лица мужчины в костюме, накрытого салфеткой, но слышал хруст костей и вздохи удовольствия.

Чтобы расправиться с птицей, у мужчины в костюме ушло пятнадцать минут. Сняв с лица салфетку, он вытер кровь, стекавшую по подбородку, и улыбнулся своему компаньону.

Потом мужчина в мокрых джинсах долго говорил, а мужчина в костюме слушал. Спустя некоторое время, впервые за вечер, мужчина в костюме выказал намек на раздражение. Страх отразился на его совершенно спокойном лице.

– Это интересная история, – заметил мужчина в костюме. – Но увы, боюсь, продолжать ее мы не можем. Кажется, к нам присоединились и другие.

Мужчина в мокрых джинсах обернулся. У двери стоял человек в простой, непримечательной одежде, а рядом – полицейский в форме.

– Совсем близко. – Мужчина в костюме покачал головой и сделал им знак подойти еще ближе. Офицер в штатском подошел к столу.

– Сэр, не могли бы вы пройти с нами?

Глаза мужчины в джинсах забегали, он явно искал выход. Официант и шеф-повар ушли в кухню, чтобы помешать ему сбежать.

Офицер в форме сжал в руке дубинку.

– Не делайте глупостей, сэр, – предупредил офицер в штатском.

– Слишком поздно! – прорычал мужчина в джинсах и, схватив за горлышко полупустую бутылку вина, выставил ее перед собой, как орудие. Вино потекло на еще мокрую куртку.

Это было мексиканское противостояние.

Мужчина в костюме наблюдал за происходящим, и улыбка не сходила с его лица.

– Вы должны позволить мне все объяснить! – прошипел мужчина в джинсах.

– Завтра у вас будет шанс, – отрезал офицер в штатском. Полицейский в униформе двинулся влево.

Дверь кухни открылась, вошел официант, неся устриц на большом металлическом блюде. Увидев, что происходит, он от испуга уронил его. Кубики льда и моллюски рассыпались по выложенному плиткой полу.

То что нужно, чтобы отвлечь внимание. Офицер в форме притих, офицер в штатском разошелся. Удар дубинки сбил жертву с ног, офицер в штатском с силой заехал ему в челюсть.

Мужчина в джинсах упал. Офицер в форме опустился на колени, ткнул его головой в каменный пол и надел на него наручники.

– Вашингтон По, – сказал офицер в штатском, – я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Вы не обязаны ничего говорить, но если вы не упомянете на допросе что-то, на что позже решите сослаться в суде, это может навредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть представлено в качестве доказательства.

Глава вторая

Две недели назад

День 1

В сельской Англии погас синий свет. Величественные старые полицейские участки викторианской эпохи ушли в историю, сменившись современными, хорошо оборудованными и бездушными центрами передового опыта.

Да и старые добрые участковые куда-то подевались, оставшись разве что в воспоминаниях тех, кто тоскует по сельской идиллии. Полицейские по большей части видят свой трудовой путь сквозь окно патрульной машины. У «Теско» вдвое больше круглосуточных магазинов, чем у полиции круглосуточных участков.

Хуже всего дела обстоят в Камбрии. На все графство в три тысячи квадратных миль (третье по величине в Англии) имеется всего пять штатных полицейских участков.

У Олстона, самого высокогорного городка в Северных Пеннинах, и шансов никогда не было. Его полицейский участок, отдельное большое и красивое здание, в 2012 году продали и оставили только полицейский стол. Теперь в четвертую среду каждого месяца член полицейской команды района Эден-Рурал, которого называют решалой, приезжает туда, садится за стол в библиотеке и выслушивает жалобы населения.

Констебль Грэм Олсоп терпеть не мог четвертую среду месяца и терпеть не мог, когда его называли решалой. Порой жалобы, которые ему приходилось выслушивать, были настолько ошеломляюще мелочными, настолько головокружительно нелепыми, что коллективный разум деревенских жителей казался ему примерно таким же, как у ведра с червяками.

За примерами того, с чем приходилось мириться, далеко ходить не требовалось: вот, скажем, около месяца назад к нему явился пожилой джентльмен и бросил на стол полный мешок собачьего дерьма. Честное слово, настоящего сраного дерьма. Старикану надоело находить его среди своих великолепных отмеченных наградами роз «Леди Пензанс». По его мнению, сосед разрешил своей таксе гадить на них за то, что он побил ее на деревенском празднике, и оскорбленный джентльмен потребовал, чтобы Олсоп отвез какашки в лабораторию для анализа ДНК. Судя по всему, его очень удивило, что не существует ни лаборатории, ни базы данных ДНК собак, которая может выявить автора таких шедевров. Поскольку дело было гражданское, констебль посоветовал ему обратиться к адвокату, а мешок вместе с содержимым забрать с собой. Конечно, если бы это дурно пахнущее дело дошло до убийства, констеблю Олсопу пришлось бы в любом случае за него браться, но иногда приходится идти на риск.

Сегодня день выдался сравнительно легкий. Библиотека открывалась в девять, первые чокнутые приходили только через час, и за этот час Олсоп и библиотекари могли вдоволь напиться чаю с тостами.

В то утро у него был даже план: почитать газету, а потом сходить в магазин за сыром. Одна из библиотекарей пообещала научить его готовить суфле, а по мнению Олсопа, приготовить сырное суфле для своей многострадальной жены было бы совсем неплохим способом подготовить ее к его предстоящей поездке в Португалию, где он собирался поиграть в гольф.

Отличный план.

Но особенность отличных планов в том, что они могут в мгновение ока превратиться в мешок с какашками.

Сперва он подумал, что девчонка с бодуна. Стыдливо возвращается домой после бурной ночи. На ней были черные легинсы, футболка с длинными рукавами и шерстяная шапка. Она сильно хромала и то и дело останавливалась. Дешевые кроссовки шуршали по ковру.

Встав посреди библиотеки, она огляделась по сторонам. Не похоже было, что она ищет книгу – ее глаза пробежались по детским книжкам, литературе об истории края, автобиографиям. Видимо, все это была уловка, а на самом деле она хотела посетить туалет – быстро постирать вещи, вколоть себе что-нибудь и вернуться на такси обратно в Карлайл. В Олстоне учебных заведений не было, но студенческие вечеринки все равно проходили.

Но… большую часть своей карьеры Олсоп проработал патрульным в центре Карлайла, и его инстинкты пока ему не изменяли.

Что-то тут было не так.

Сперва он не совсем верно оценил ситуацию. Вид у девушки был не пристыженный, а испуганный. Ее глаза бегали в поисках чего-то. Она щурилась на пыль, лениво плававшую в воздухе, и ни на чем не задерживала взгляд дольше чем на секунду. Аккуратно расставленные в алфавитном порядке книги ее совершенно не интересовали. Она рассматривала сотрудников библиотеки и друг за другом мысленно вычеркивала.

Олсоп понял, что рецепт идеального суфле в это утро он не узнает. Девушка пришла сюда ради него. Она дохромала до его стола и застыла, обвив левой рукой свое худое тело и схватившись за правый локоть. Ее лицо было перекошено от боли, голова склонилась вбок. Она могла бы показаться даже милой, если бы не пугала так сильно.

– Вы полицейские? – спросила она.

– Ну, не все, – ответил Олсоп.

Она не улыбнулась, вообще никак не отреагировала на это шутливое замечание. Олсоп всматривался в ее лицо, пытаясь хотя бы примерно предположить, что сейчас произойдет. Что-то явно должно было произойти.

Вид у девушки был измученный. Усталые карие глаза, жуткие синяки под ними. Спутанные, безжизненные волосы, торчащие из-под шапки. Острые скулы, кожа, покрытая грязью, расчерченной дорожками слез. Жирные пятна у рта. И она была очень худой. Не модельно худой. Изможденной. Изголодавшейся.

Олсоп вышел из-за стола, выдвинул стул, и девушка с благодарностью на него плюхнулась. После этого констебль вернулся на свое место, сложил пальцы и опустил на них подбородок.

– Ну, милочка, чем могу помочь? – Как полицейский старой закалки, он не нуждался в современных гендерно-нейтральных формах обращения.

Она не ответила. Просто смотрела сквозь констебля. Его могло и вообще там не быть.

Впрочем, и это не выходило за рамки нормы. Он привык иметь дело с разного рода посетителями и знал, что многим иногда нужно время подумать.

– Ну вот что, давай-ка начнем с простого. Скажи нам, как тебя зовут?

Она моргнула и как будто вышла из транса, но, похоже, понятие имени было ей чуждо.

– У тебя ведь есть имя, верно? У всех есть, – продолжал Олсоп. Девушка так и не улыбнулась.

Но имя она назвала. И Олсоп понял, что у него серьезные проблемы. У всех них серьезные проблемы.

Глава третья

День 4

Старый чероки сказал своему внуку, который на кого-то разозлился:

– Позволь рассказать тебе одну историю. И я ненавидел тех, кто поступил со мной несправедливо. Но ненависть причиняет вред тебе самому, а не тем, кто причинил тебе боль. Это все равно что принять яд в надежде, что умрет твой враг. Я много раз боролся с этим чувством. Внутри меня словно два волка борются за власть над моим духом. Один волк добр и не причиняет никому вреда. Он живет в гармонии со всеми, кто его окружает, и ни на кого не обижается.

– А второй волк, дедушка?

– Второй, – ответил старик, – полон злобы. Любая мелочь приводит его в ярость. Он не в силах мыслить, так велики его ненависть и гнев. И это беспомощный гнев, потому что он ничего не может изменить.

Мальчик посмотрел в глаза старому чероки.

– Какой же волк победит, дедушка?

Старик улыбнулся.

– Тот, которого я кормлю.

Детектив-сержант Вашингтон По недавно размышлял над старой басней о чероки. Всю свою жизнь он кормил злого волка. Ему казалось, что причина очевидна: мать, бросившая его в младенчестве. С возрастом он становился все злее, и чувство покинутости не исчезало. Время от времени оно становилось слабее, но не настолько, чтобы он спокойно проспал всю ночь, не просыпаясь и не дрожа от ярости.

И теперь он знал, что основой этой ярости стала ложь.

По был зачат, когда его мать изнасиловали на дипломатической вечеринке в Вашингтоне, округе Колумбия. Она его вовсе не бросила. Она назвала его Вашингтоном, чтобы у нее хватило смелости уйти. Она понимала, что не сможет скрыть отвращение, когда на лице ее сына начнут проявляться черты насильника.

Человек, который вырастил его, человек, которого он называл отцом почти сорок лет, не был его биологическим отцом. Эта честь принадлежала другому.

С тех пор, как По узнал правду, его гнев стал раскаленным бешенством, жгучей жаждой возмездия. Тот факт, что его мать умерла до того, как он узнал правду, усиливал чувство вопиющей несправедливости. Что-то внутри него рассыпалось в прах.

Какое-то время его отвлекало расследование по делу о Камбрийском сжигателе. Он был ключевым свидетелем и несколько дней давал показания комитетам и на публичных слушаниях. Но теперь работа была окончена. Показания По и доказательства, обнаруженные им и другими участниками дела, привели к хорошему результату. История Камбрийского сжигателя стала достоянием общественности. По победил, но эта победа не принесла ему радости. То, что он узнал о своей матери, не позволяло испытывать удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Кто-то задал ему вопрос, и По вернулся в настоящее. Он пытался сосредоточиться на происходящем.

Он представлял отдел анализа тяжких преступлений на совещании по бюджету департамента. Это совещание имело место быть раз в три месяца и, по давно забытым причинам, всегда в субботу. Обычно на нем присутствовали начальники отделов, но, временно выполняя обязанности детектива-инспектора, он переложил это дело на плечи сержанта Стефани Флинн. Когда же Флинн сама стала детективом-инспектором, она не смогла отказать себе в извращенном удовольствии вернуть все как было. Теперь ему, а не ей, приходилось каждый квартал ездить в Лондон. Он не оценил иронию, хотя ему понравилось снова стать сержантом. Эта работа позволяла выдерживать нужный баланс власти и ответственности. Работу инспектора он не любил никогда. Само звание звучало так, будто он проверял билеты или общественные сортиры.

– Что, простите?

– Мы обсуждаем квартальные прогнозы, сержант По. Инспектор Флинн попросила увеличить бюджет, выделенный на сверхурочную работу, на три процента. Знаете, почему?

По знал. Обычно он этого не знал. Обычно он держал рот на замке и полагался на то, что с документами Флинн все в порядке и дальнейшего изучения они не требуют.

По взял бумаги, и они тут же рассыпались. Он молча обругал помощника администратора. Если в документе несколько листов, скрепи их степлером, чего же проще. Скрепки подходят только хиппи и тем, кто боится обязательств. Он вновь собрал бумаги, но не мог сказать, в правильном ли порядке – слова и номера страниц слиплись в бесформенную массу. Пришлось достать из верхнего кармана очки для чтения, напомнившие ему, что он уже немолодой человек. Не то чтобы он нуждался в таких напоминаниях – в последнее время его суставы скрипели при ходьбе, а когда он обнаружил, что держит документы все дальше и дальше от глаз, он решил сделать решительный шаг и обратиться к врачу.

Теперь он не мог пить кофе, потому что очки запотевали. Он не мог лежать на боку и читать в постели. Он забывал, что на нем очки, и сбивал их с носа. Он забывал, что на нем их нет, и тыкал себе в глаз, пытаясь их поправить. И как бы он ни старался, он не мог не заляпать стекол.

Теперь он протер их галстуком. С тем же успехом он мог протереть их жареной картофелиной. Щурясь сквозь пятно, он попытался все же ознакомиться с документом.

– Это все из-за дела Камбрийского сжигателя. Мы с аналитиком Брэдшоу и инспектором Флинн какое-то время находились в Камбрии, и большая часть бюджета была израсходована. Флинн хотела распределить расходы, чтобы не шокировать вас дефицитом в конце финансового года.

– Имеет смысл, – сказал председатель собрания. – Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить? Полагаю, мы могли бы утверждать, что это подпадает под положения ЛООБ.

Пока детектив-сержант По искал аббревиатуру ЛООБ в своей внутренней базе данных бессмысленных сокращений, обсуждение перешло к запросу о дополнительном финансировании подразделения по борьбе с транснациональной организованной преступностью.

Это подразделение изо всех сил пыталось справиться с угрозой со стороны организации под названием «Структура Б», о которой было мало что известно. Она не управляла ни вышибалами, ни проститутками, не расставляла дилеров на углах улиц. Однако она контролировала маршруты снабжения преступного мира. Когда китайские нелегалки отрабатывали долг в борделе на юге Лондона, скорее всего, именно «Структура Б» получала с этого большую часть дохода. Когда среднеклассовый поставщик тяжелых наркотиков в Арброте измельчал свой продукт до кирпичной пыли, чистый материал почти наверняка доходил до клиента через цепочку поставок этой организации. Когда очередное убийство, спонсируемое российским государством, происходило на британской земле, с большой долей вероятности именно «Структура Б» тайно ввозила убийцу в страну и вывозила обратно.

Но… слежка за «Структурой Б» была чьей-то чужой работой. Задачей По было ловить серийных убийц и помогать раскрывать преступления, явно лишенные мотива. То, о чем он в последнее время не так много думал.

Чувствуя, что вновь погружается в мысли о мести и возмездии, он включил телефон. Продолжать кормить злого волка не хотелось. Лучше, решил он, посмотрю, есть ли какие-нибудь новости насчет урагана «Венди». В СМИ только об этом и писали. Здесь даже летняя гроза была редкостью, а уж ураган такого масштаба и вовсе случался раз в поколение.

Ожидая, пока телефон включится, он рассматривал свое отражение в темном экране. Хмурое, угрюмое лицо, седеющая щетина, мутные, налитые кровью глаза – неизбежные следствия вредных привычек, бессонницы и жалости к себе.

Черное зеркало вспыхнуло красочными ярлыками приложений, о большинстве из которых он понятия не имел, да если бы и имел, не стал бы их использовать. У него было три пропущенных звонка и текстовое сообщение, все – от Флинн. Следовало бы и вовсе не выключать телефон, но в Национальном агентстве по борьбе с преступностью, если у тебя репутация человека, отвечающего на звонки, твой мобильник никогда не перестанет трезвонить. Он прочитал сообщение:

«Позвони мне, как только это прочтешь».

Звучало не слишком обнадеживающе. Извинившись, По вышел из кабинета. Менеджер офиса проводил его к пустому столу. Он набрал номер Флинн, и она тут же ответила:

– По, тебе необходимо немедленно связаться с детективом-суперинтендантом Гэмблом. Он ждет твоего звонка.

– Гэмбл? Что ему нужно?

Гэмбл работал в полиции Камбрии и был старшим следователем по делу Камбрийского сжигателя. Когда пыль улеглась и началось тыканье пальцами, его понизили на целый ранг. Гэмбл считал, что ему повезло вообще не лишиться работы, и По знал об этом. Хотя они не всегда сходились во мнениях, они расстались в хороших отношениях. Во время расследования их пути время от времени пересекались, но теперь оно закончилось, и очевидной причины для разговора не было.

– Он мне не сказал, и, думаю, дело тут не в Камбрийском сжигателе, – ответила Флинн.

По ушел из полиции Камбрии пять лет назад. Его дом по-прежнему находился там, но если с ним что-то случилось, звонить должен был констебль из участка Кендала, а не суперинтендант отдела анализа тяжких преступлений. И вообще, что это был за дом? Четыре стены из необработанного лейклендского камня, шиферная крыша и больше ничего. Вряд ли с ним могло что-то случиться.

– Хорошо, я ему позвоню.

Флинн дала ему номер Гэмбла.

– Расскажи потом, в чем дело.

По сбросил звонок и набрал номер Гэмбла. Как и Флинн, он ответил, не медля ни секунды.

– Сэр, это сержант По. Мне велели с вами связаться.

– По, у нас проблема.

Глава четвертая

По, у нас проблема. Четыре слова, которые, по мнению всех его коллег, он никогда не уставал слушать.

Флинн забронировала для него билеты на первый доступный поезд до Камбрии. До отъезда оставался час, билеты ждали в Юстоне. Что его ждет, он понятия не имел – Гэмбл больше не уточнил ничего.

Он успел за пятнадцать минут до отправления. Ехать из Лондона до Пенрита предстояло чуть больше трех часов, и все это время он просидел в телефоне в поисках любой доступной информации о том, во что его могли втянуть. Но ничего не нашел. Все новости в местной и национальной прессе касались только урагана «Венди», до которого оставалась еще неделя, но он уже сеял хаос по другую сторону Атлантики.

На станции Пенрит ждал офицер в униформе. После этого По повезли в Карлтон-холл – здание штаб-квартиры полиции Камбрии, а десять минут спустя отвели в конференц-зал – очень большую, очень своеобразную комнату, видимо, когда-то служившую семье Карлтон обеденным залом. Здесь были оригинальный, богато украшенный камин, резная каминная полка и высокие непрактичные окна. Большую часть комнаты занимал стол для переговоров.

Детектив-суперинтендант Гэмбл уже был там. Рядом с ним сидел детектив, кажется, знакомый По еще со времен службы в местной полиции.

Они оба подняли глаза. По показалось, будто он прервал какой-то процесс. Лицо детектива ничего не выражало. Перед ним лежала большая папка. Он закрыл ее и положил лицевой стороной вниз.

По кивнул в знак приветствия. Гэмбл кивнул в ответ, другой офицер никак не отреагировал. Гэмбл встал, протянул По руку, спросил, как дела, и По заметил, что он опустил глаза.

Кожа на руке По, блестевшая и покрытая шрамами, постоянно напоминала ему о том, что будет, если при пожаре схватиться за чугунную батарею. Он пытался вытащить Камбрийского сжигателя из горящего фермерского дома.

– Неплохо, – ответил По и пожал руку Гэмблу. – Чувствительность понемногу возвращается.

– Кофе?

По отказался. Он без того слишком нервничал и к тому же переел.

– Думаю, вы уже знакомы с констеблем Эндрю Риггом, – сказал Гэмбл. – У него есть несколько вопросов по поводу одного из ваших старых дел.

Ригг носил униформу, когда По работал в уголовном розыске. Да, он помнил этого серьезного долговязого полицейского с кривыми зубами, за которые тот получил прозвище Штепсель.

– Что случилось?

Ригг не смотрел ему в глаза, что было странно. Они никогда не были друзьями, но и не враждовали.

– Расскажите мне о расследовании дела Элизабет Китон, сержант По, – попросил он.

Элизабет Китон.

Почему он не удивился?

– Это было последнее крупное дело, над которым я там работал, – начал По. – Она пропала без вести, риск был высоким. Отец позвонил в службу 999 из своего ресторана. Он был в истерике, снова и снова повторял, что его дочь не вернулась домой.

Ригг посмотрел в свои записи.

– Вы предполагали, что это было похищение?

– Не сразу.

– Здесь написано иначе. Согласно материалам дела, вероятность похищения обсуждалась очень рано.

По кивнул.

– В досье так указано, потому что именно это говорил Джаред Китон.

Гэмбл нахмурился.

– Тогда я был прикомандирован к Службе столичной полиции, так что не хочу со своей колокольни судить о происходящем, но нет ли здесь некоторого потворства? Как правило, мы не позволяем родственникам диктовать нам направление расследования.

Пожав плечами, По ответил:

– Большинство родственников не готовят для премьер-министра.

На момент исчезновения дочери Джаред Китон был владельцем единственного в Камбрии трехзвездочного ресторана «Слива и терн». Поклонниками этого знаменитого шеф-повара были кинозвезды, рок-идолы и бывшие президенты. Он готовил для королевы и Нельсона Манделы. К мнению такого человека стоило прислушаться.

– Так потворство имело место быть?

– Нет. В досье указано, что это слова Китона. Мы вели дело об исчезновении Элизабет Китон так же, как и любое другое дело: серьезно и непредвзято.

Гэмбл кивнул, удовлетворенный объяснением По.

– Продолжайте.

– Она должна была позвонить ему, чтобы он приехал и забрал ее из ресторана, но он заснул перед телевизором и проснулся только рано утром. Тогда он и заметил, что Элизабет не вернулась домой.

– Она работала в ресторане?

– Занималась обслуживанием гостей и бухгалтерией. Разбиралась с поставщиками, расчитывала заработную плату и все такое. Еще отвечала за то, чтобы по вечерам закрывать ресторан.

– Она ведь была совсем юной. Не рановато для такой ответственности?

– Вы в курсе, что ее мать погибла в автокатастрофе?

Ригг кивнул.

– Элизабет взяла на себя ее обязанности.

– Значит, она не позвонила ему, чтобы он ее забрал?

По знал, что дело тщательно продумано. Знал, что Ригг делал то, что делал каждый хороший полицейский: задавал вопросы, на которые уже знал ответы. Хотя это все равно раздражало. Возможно, расследование поначалу шло по неправильному пути, но быстро развернулось.

– По словам Китона, нет. Он сказал, что от звонка проснулся бы.

– «Слива и терн» находится всего в паре минут ходьбы от дома Китонов. Зачем было ее встречать?

По пожал плечами.

– Ну, юная девушка, поздний вечер.

– И вы стали ее искать.

– Да. Я удивился, что вы не стали. Сотни людей бросились на поиски.

– Я ее искал, – возразил Ригг. – Прошел весь путь от ресторана до М6 в поисках улик.

Автомагистраль М6 аккуратно делила графство пополам. По вспомнил, как полицейские обследовали обочины, останавливали проезжающие машины и показывали водителям фотографии.

– Хотя М6 считалась наиболее вероятным маршрутом похитителя, – пояснил По, – мы как следует выполнили свою работу и рассмотрели все версии.

Ригг снова обратился к своим записям.

– Это вы просили провести судебно-медицинскую экспертизу кухни?

По кивнул.

– Хотя детективы, работавшие над этим делом, ничего не нашли, я хотел, чтобы управляющий как следует все перепроверил вместе с криминалистами и убедился, что Элизабет не похитили непосредственно из ресторана. Я хотел исключить по крайней мере эту версию.

– Почему она вообще пришла вам в голову? Больше ведь никто о таком не подумал.

– Всегда подозревают самых родных и близких, пока не доказано обратное, – ответил По. – Надо было хотя бы посмотреть.

– И тогда криминалисты это и увидели?

– Тогда их называли судмедэкспертами, но да, там они это и обнаружили, – подтвердил По. – В кухне.

Глава пятая

Под «этим» подразумевалось несколько пятен крови.

Немного, но едва криминалисты их увидели, кухня «Сливы и терна» из кулинарного рая стала местом преступления. По рассказал о том, что произошло дальше, попутно сам припоминая подробности дела:

– В первую очередь судмедэксперты решили выяснить, что конкретно произошло в кухне. С помощью люминола они обнаружили больше пятен – на потолке и некоторых светильниках на нижнем уровне. Потеря такого количества крови несовместима с жизнью. – По отхлебнул глоток воды из стоявшего перед ним стакана. – Когда ДНК подтвердили, с помощью анализа и 360-градусной фотографии попытались воссоздать картину.

– И какую же?

– Произошло жестокое и продолжительное нападение, мест преступления было несколько, предпринята попытка скрыть следы.

– Прибраться?

– Да, но не особо тщательно. Достаточно, чтобы визуальный осмотр ничего не показал, но недостаточно, чтобы обмануть экспертов. Просто протерли поверхности, и все.

– Это была кровь Элизабет?

По кивнул.

– И после этого вы стали расследовать уже не похищение, а убийство? – уточнил Ригг.

По вновь кивнул.

– Привлекли дополнительные ресурсы, предварительно одобрили сверхурочные, отменили все отпуска.

– Какова рабочая теория?

– Изначально мы предположили, что это либо бродяга, который влез в кухню в поисках еды или мелкой наличности, либо неизвестный нам поклонник.

– А вы как считаете?

– Я сомневался, что это бродяга. В Котхилле он бы выделялся, как дерьмо на торте. Его бы сразу заметили.

– Значит, поклонник?

– Конечно, именно это и предположили эксперты. Элизабет было восемнадцать, она выглядела как юная Одри Хепберн и вела активную общественную жизнь. Мы осмотрели все ее вещи. Телефоны, компьютеры, ежедневники. Ничего не нашли. Мы провели пассивный поиск данных и просмотрели записи камер видеонаблюдения за последние несколько ее поездок в Карлайл. Они тоже ничего не дали. Эксперты расширили поиск, включив в него всех мужчин, с которыми она могла общаться. Старых школьных друзей, контакты в соцсетях, какими бы незначительными они ни были, сотрудников «Сливы и терна». В общем, всех подряд.

– А вы?

– Я подумал, что это мог быть и сам Джаред Китон.

Глава шестая

– Почему вы так подумали, сержант По? – спросил Ригг.

По задумался. Собственно, он не то чтобы подозревал Китона. Даже вообще не подозревал. Просто его не отпускало чувство какого-то смутного беспокойства, ощущения, будто что-то не так.

– В его показаниях были неточности.

– А подробнее?

– Кто-то из жителей деревни проезжал мимо ресторана на обратном пути из аэропорта Манчестера и заметил, что в два часа ночи его машина стояла там.

– Очевидцы крайне ненадежны, – заметил Ригг.

По отрицать не стал. Согласно данным проекта «Невиновность», показания очевидцев были неточными в семидесяти пяти процентах случаев.

– Было еще кое-что, – продолжал По. – Китон сказал, что ушел домой пораньше, чтобы посмотреть «Матч дня», но это были праздники и никакого «Матча дня» не показывали.

– Он мог ошибиться.

– Как-то странно. Его транслируют почти каждую субботу, так что можно предположить, что он будет идти. Но вряд ли вы забудете, что никакого матча не было, если рано ушли домой специально, чтобы его посмотреть.

– Это все?

– У него была вся ночь, но позвонил он нам только за двадцать минут до того, как первая смена пришла готовить обед.

– Он сказал, что тогда только проснулся.

– И если это было так, если он проснулся и заметил, что дочери нет дома, спустя семь часов после того как она должна была вернуться, зачем ему было ехать прямо в ресторан? С чего он решил, что она осталась там? Почему не позвонил кому-то из ее друзей?

– Так вы его подозревали?

– Достаточно, чтобы не исключать из списка подозреваемых.

– Но если он ее убил, то где спрятал тело? – размышлял Гэмбл. – Вроде как вы не думали, что он его закопал.

По покачал головой.

– Нет. Был сезон холодов, температура не поднималась выше нуля почти месяц. Эксперт в области геокриминалистики, с которым мы консультировались, сказал, что линия промерзания – это глубина, на которой замерзают грунтовые воды в почве, – составила больше метра. Чтобы ее закопать, ему понадобились бы механические инструменты.

– Он не мог отвезти тело куда-нибудь для дальнейшей утилизации?

По снова покачал головой.

– Мы как следует осмотрели его «Рендж Ровер». Ни одного следа крови обнаружено не было, и, поверьте мне, учитывая количество крови на кухне, тело Элизабет Китон испачкало бы и машину. Даже если бы он завернул его в мешки для мусора и заклеил их клейкой лентой, от экспертов это не укрылось бы. Слишком много крови.

– Но вы все равно попытались найти тело.

– Да. Из Престона приехала полевой геолог. Она осмотрела окрестности и указала нам наиболее вероятные места захоронения. Она провела анализ аэрофотоснимков, чтобы выяснить, были ли какие-либо очевидные недавние нарушения грунта, и взяла образцы всей окружающей воды на тот случай, если Элизабет была похоронена рядом с грунтовыми водами. Все это не дало положительных результатов. Мы искали, но ничего не нашли.

– Я не решаюсь поднимать этот вопрос, – подал голос Гэмбл, – но если вы считаете, что убийство произошло на кухне, не могли ли ее тело там же и переработать? Прокрутить через мясорубку и выбросить как кухонные отходы?

– Мы проверили все инструменты и машины, пригодные для нарезки мяса. Перевернули всю кухню. Проверили мясо в морозильнике. Не нашли вообще ничего, что могло бы указывать на то, что от тела избавились именно там.

– Но…

– Но почему, если Китон не мог этого сделать, я все равно думал, что это он?

Гэмбл кивнул. В тишине застыли невысказанные слова. По задумался, было ли наконец предоставлено Китону разрешение обжаловать свой приговор.

– Потому что к тому времени я перестал сосредотачиваться на том, кем ей приходился Джаред Китон, и задумался над тем, кем он вообще был.

– И кем он был? – спросил Ригг. Повисла долгая пауза.

– Вы когда-нибудь видели список самых популярных профессий среди психопатов, констебль Ригг?

Ригг покачал головой.

– Нет? Возможно, вам стоит с ним ознакомиться. Могу вам сказать, что третье место в списке занимают знаменитости. Несложно догадаться, правда? Невозможно включить телевизор или открыть газету, не увидев людей, которые считают себя настолько важными, что все их слова и поступки должны стать достоянием общественности. Логично?

– Полагаю, да. Но какое это имеет отношение к…

– Сможете ли вы угадать номер девять?

Ригг, которому не хотелось играть в угадайку, ничего не сказал.

– Шеф-повара, – произнес По. – Девятое место занимают шеф-повара.

Все молчали.

– А Джаред Китон был не просто шеф-поваром – он был знаменитым шеф-поваром. Сразу номер три и номер девять. Технически он вдобавок был генеральным директором компании. Номер один в списке. Токсичная троица. Поэтому я внимательно посмотрел на этого человека. Как следует изучил его биографию. Пообщался с его друзьями и коллегами, старыми и новыми. Разобрал всю его жизнь на кусочки, шаг за шагом. И пришел к такому выводу, джентльмены: может, у него и нет рогов, но во всем остальном Джаред Китон – воплощенное зло.

Глава седьмая

Как бы вы описали Джареда Китона кому-то, кто с ним не знаком?

Очаровательный. Обаятельный. Очень образованный. Гениальный повар. И при этом ни малейшего понятия о морали.

Самый опасный человек, которого По в своей жизни встречал. Он сразу же почувствовал к Китону неприязнь. Слишком он был поверхностным, слишком беззаботным, слишком ухоженным, слишком изысканным. Все равно что псевдоирландский паб – красивый, но без души.

– Я увидел человека, совсем не похожего на того, что все мы видели в субботних утренних кулинарных передачах, – сказал По. – Милый, игривый и жизнерадостный повар был просто ролью, которую он чувствовал себя обязанным играть. Просто маской. За кадром он был холодным, отчужденным и склонным к манипуляциям. Сомневаюсь, что ему нравился образ жизни знаменитости. А вот как шеф-повар он и в самом деле был гениален. Все, с кем я общался, называли его мастером своего дела, амбициозным перфекционистом. Он интуитивно разбирался в кулинарии, опережал все новейшие технологии, был великолепным специалистом в подборе вин. Он был прирожденным хозяином, его гостеприимство не знало границ. По общему мнению, он был лучшим из сыновей страны. Он поместил Великобританию на кулинарную карту. Шеф-повара, знаменитости и ресторанные критики со всего мира по-прежнему приходят в «Сливу и терн».

– Я нашел только это, – указал Ригг, перелистнув страницу с выделенными розовым цветом разделами. – По мнению знавших его людей, он был очень талантлив, умен, остроумен, предан своему делу и обаятелен.

– Но никто никогда не называл его хорошим человеком, – заметил По. – Потому что ничего хорошего в нем нет. Он жестокий садист, он получает удовольствие, причиняя боль. Способен таить жуткую злобу, мстить за воображаемые обиды и наказывать поваров, допустивших ошибки.

– Есть ли примеры? – спросил Ригг.

– Один повар рассказал мне, как однажды он пересолил бульон, и Китон заставил его целый день пить соленую воду. Потом ему пришлось три дня лежать в больнице из-за проблем с почками.

Ригг, нахмурившись, полистал дело.

– Здесь об этом ни слова, сержант По.

– Да. Здесь о многом ни слова. Надо понимать, что перед Джаредом Китоном трепетали почти все шеф-повара страны. Плохое слово о нем могло кому угодно сломать карьеру. Никто не хотел рисковать.

– Можете добавить еще что-нибудь? – спросил Гэмбл.

– Много что, сэр, но расскажу вам лишь один эпизод, показывающий, каким он был человеком. Я слышал об этом из трех разных источников, так что, насколько я понимаю, это достоверно. У Джареда Китона была традиционная кухня, то есть разделенная на несколько частей: горячая станция, где готовились рыба, суп и соус, и холодная, где делали салаты, закуски, выставочные образцы. Отдельные зоны для выпечки и десертов, взвешивания и проверки, подготовки овощей, мытья посуды, упаковки продуктов.

– И? – непонимающе поднял брови Ригг.

– В ресторане, как и в любом другом месте, есть более и менее востребованные вакансии. У тех, чей статус выше, и зарплата больше. Иначе говоря, повара и кухонный персонал могут пойти на повышение.

Ригг и Гэмбл ждали, пока он объяснит.

– Полицейские могут пройти комиссию по присвоению воинских званий. Пройти необходимые курсы, подать заявки на ту или иную должность по мере появления. Ходить на собеседования. Джаред Китон поступал иначе. Он подвергал своих работников испытанию раскаленной плитой. Если место хотели получить два или более человека, он заставлял их держать руки на плите. Тот, кто держался дольше, тот, кто готов был заплатить за должность серьезными ожогами, получал повышение.

– Городская легенда, – пожал плечами Ригг.

– У всех троих, с кем я разговаривал, были такие же руки, как у меня. – По перевернул руку ладонью вверх, продемонстрировав шрамы, и терпеливо ждал, пока до Ригга дойдет смысл сказанного. – Вот с кем они имели дело, джентльмены. Трудно найти человека умнее и злее. – Помолчав, он отпил еще воды. – Но его интеллект был и самой большой его слабостью. Вряд ли он мог даже предположить, что кто-то способен ему не поверить. Он всю жизнь провел, сгибая и формируя людей под стать любой своей прихоти, потому-то и не учел, что кто-то может быть неуязвим. Проведя судебно-медицинскую проверку его бизнеса, я обнаружил, что он недавно купил несколько предметов.

– А именно?

– Мясницкую пилу, тяжелый и легкий тесаки, обвалочный нож.

– Полагаю, что описанные вами инструменты необходимы ему для работы.

– Верно. Тем более что «Слива и терн» обычно покупает целиковые туши на разделку – так экономнее. Но есть два момента. Первое: Джаред Китон обычно не занимался заказом оборудования – это была работа Элизабет. И второе: все эти предметы уже были у него на кухне.

– И?

– Я полагаю, что он убил Элизабет этими инструментами.

– Сразу всеми?

По пожал плечами.

– Им явно пришлось побороться. Может быть, что-то пошло иначе, чем он рассчитывал. На его теле не обнаружено ран, но это не значит, что Элизабет не оборонялась. Думаю, те самые инструменты находятся там же, где и ее тело.

– Вы по-прежнему не знаете, куда убийца дел ее тело, и не знаете, как он от него избавился, – заметил Ригг. – Не сказать, чтобы вы идеально раскрыли дело, По.

– Ни одно дело нельзя раскрыть идеально. И к тому же лучшее – враг хорошего.

– А мотив у него, по-вашему, какой? – спросил Ригг. – Поделитесь с нами?

– Честно говоря, не знаю, – признался По, – кроме того, что он психопат.

– Ну, хоть погадайте.

– Гадать опасно для детектива. Я стараюсь такому не потворствовать.

Уловив в его словах упрек, Ригг покраснел и вновь уткнулся в дело.

– Думаете, он это спланировал?

Помолчав немного, По ответил:

– Ему определенно должно было хватить ума, чтобы избежать наказания за убийство. Тот факт, что он его не избежал, наводит меня на мысль, что он ничего не планировал.

– Значит, это произошло спонтанно?

– Возможно. Но если нормальный человек с нормальным мыслительным процессом попытается угадать, что мог сделать ненормальный Джаред Китон, он почти наверняка ошибется.

– Итак, у вас нет ни доводов, ни мотивов, лишь несколько незначительных предположений, – подытожил Ригг. – Я удивляюсь, как эксперты санкционировали такое обвинение.

Это был не вопрос, поэтому По ничего не ответил. Решение предъявить Китону обвинение в убийстве было основано на двух фактах: он наотрез отказался объяснить расхождения в происходящем, а убийство почти наверняка имело место быть.

Поняв, что По так и собирается молчать, Ригг нахмурился.

– Я поражен, что его осудили, – сказал Гэмбл. Он выглядел усталым.

– Поражаться нечему, – твердо проговорил По. – Эксперты проделали хорошую работу, убедив присяжных, но в конечном итоге Китона погубило собственное эго.

– Эго? – удивился Ригг.

– Ему не стоило лезть на рожон, но он полез. Видимо, посчитал, что с него хватит пары улыбок двум дамам из числа присяжных.

– Там были только две женщины? – уточнил Ригг. – Это статистически маловероятно.

– Причуды судьбы. А на мужчин из рабочего класса Камбрии его всемогущее обаяние не подействовало.

– Впрочем, двух оправданий бы хватило.

– Заседатель тоже оказался упертым, – добавил По. – Да и суд тянулся долго, почти два дня. Когда приговор огласили, Китон страшно возмутился. Он не мог поверить, что его признали виновным. Однако это было правильное решение, и в ту ночь я хорошо спал. Нечасто встретишь настоящего психопата.

Ригг не ответил, лишь повернулся к Гэмблу и сказал:

– Сэр?

Гэмбл кивнул.

– А что бы вы сказали, сержант По, узнав, что три дня назад Элизабет Китон вошла в библиотеку Олстона, живая и здоровая?

Глава восьмая

Все тело По напряглось. Он побледнел так, что летний загар стал почти не виден, на затылке выступил пот. В конференц-зале воцарилась тишина.

– Невозможно, – прошептал По. Кровь с такой силой стучала у него в ушах, что он едва мог расслышать собственный голос. Это не могло быть правдой. Элизабет Китон умерла. Джаред Китон убил ее. Он знал это всем своим существом. Кто-то сыграл злую шутку. Но… Гэмбл не велел бы ему тащиться в Камбрию, если бы не проверил все до мелочей.

Что он упустил?

– Расскажите мне все, что вам известно, – попросил он.

– Ваше расследование никуда не годилось с самого начала, сержант По, – сказал Ригг. – Тела вы не нашли, как Китон от него избавился, не выяснили и мотив не доказали. Но вместо того, чтобы делать то, что вам следовало делать, а именно искать похищенную девушку, вы уцепились за первое же решение, которое само упало вам в руки, – он ткнул пальцем в сторону По, – просто потому что обвиняемый вам не понравился.

По взглянул на детектива. В глазах Ригга отчетливо читалась ярость. Пролистав материалы дела, он вынул фотографию и пододвинул к По. Видимо, это был скриншот видеозаписи – девушка в комнате для допросов.

По протер очки для чтения о манжету рубашки и надел их на нос. Всмотрелся в фотографию. Его желудок словно прожгло кислотой.

Возраст был подходящий. Элизабет Китон, когда она пропала, было восемнадцать, девушке на фото – около двадцати пяти. И несмотря на изможденный и неопрятный вид, она выглядела так, как могла бы выглядеть Элизабет Китон, проживи она еще шесть лет.

– Элизабет Китон похитил человек, который вошел на кухню через черный ход, – сказал Ригг. – Она думает, что он мог быть клиентом, который прятался в туалете для инвалидов, пока все, кроме нее, не ушли.

По не мог оторвать взгляд от фотографии.

– В одном вы оказались правы: на кухне была жестокая борьба. Мужчина – и через шесть лет у нас наконец-то появилось описание – связал ее и разрезал ножом крупную вену. По словам Элизабет, он наполнил сотейник ее кровью, а потом повсюду разлил ее и разбрызгал, чтобы кухня стала похожа на скотобойню. После этого принялся за уборку.

– Но…но зачем?

– Зачем? Хотел бы я сам задать ему этот вопрос. Мы полагаем, что он инсценировал убийство, так что вы… Простите, расследование сосредоточилось не на том. Поиск тела совершенно не похож на поиск человека. Медиастратегия другая, техподдержка другая, эксперты, которых нужно задействовать, другие. Пока вы были заняты обвинением Джареда Китона, Элизабет Китон насиловали в подвале.

По вздрогнул. Если это правда, он совершил катастрофическую ошибку. Ошибку, от которой он никогда не оправится.

– Расскажите мне, как вы установили, что в кухне была кровь Элизабет Китон, – велел Ригг.

– Мы взяли мазок и получили профиль ДНК. Взяли еще несколько образцов, чтобы удостовериться, что все это ее кровь. Потом изучили волосы, найденные в ее постели и на рабочей одежде, и образцы слюны с зубной щетки и банки колы, которую нашли в мусорном ведре. Все совпало. В кухне была кровь Элизабет Китон. Здесь нет никаких сомнений.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Сержант По, когда мы доставили ее обратно в Пенрит и вызвали принудительную судмедэкспертизу, – тяжело вздохнул Ригг, – Элизабет никому не позволяла прикасаться к себе – и кто мог бы ее винить? – но нам нужно было выяснить, не требуется ли ей срочная медицинская помощь. Это заняло некоторое время, но Элизабет наконец согласилась, чтобы доктор Джейкман могла взять образец крови.

По ничего не сказал. Судмедэкспертами были квалифицированные врачи, которые прошли хорошую судебно-медицинскую подготовку. Из-за большой географии и низкой плотности населения они работали по системе дежурства, а не на постоянной основе.

– Я уверен, что вы захотите посмотреть это видео, но улики безупречны. Доктор Джейкман взяла четыре образца. Мы зафиксировали введение иглы и сразу же запечатали образцы в пакеты для вещественных доказательств. Один отправили в нашу лабораторию.

По знал, что собирался сказать Ригг, но все равно спросил:

– И?

– И кровь совпала, По. Никаких сомнений нет. Девушка на фотографии – Элизабет Китон. Шесть лет назад вы осудили невиновного человека.

Глава девятая

– Не сомневаюсь, вы захотите посмотреть записи. – Гэмбл поднялся на ноги. – Сержант Ригг вам их покажет. – Он прекрасно знал, что, когда рушится какое-то фундаментальное убеждение, человек не сразу в состоянии в это поверить. Некоторые вещи нужно увидеть.

Суперинтендант вышел из комнаты, Ригг пошел за ноутбуком. По залпом выпил остатки воды, холодной и покрытой слоем пыли – ему было все равно, так у него пересохло в горле. Желудок крутило, нога дергалась – все признаки того, что он нервничал. Это был какой-то бред. Элизабет Китон убили. Он был в этом уверен.

Или все-таки не совсем?

Он был уверен. Это он точно знал. Но знал и то, какую сильную неприязнь сразу же ощутил к Джареду Китону. С первого взгляда он почувствовал, какой это лживый и склонный к манипуляциям человек.

И еще он знал, что если ждешь обмана, начинаешь видеть его повсюду. Неужели так и получилось? Может быть, отвращение к Китону показало ему то, чего не было на самом деле? Заставило иначе интерпретировать доказательства, выстроить схему, которая учитывала лишь факты, подтверждающие его отвращение и отбрасывающие все остальное? Он не думал, что с ним такое произойдет, но в том-то и дело: никто никогда не считает себя склонным к предвзятости, потому-то и не боится споткнуться об этот главный камень преткновения нашего рассудка.

Тот факт, что Китон не смог избавиться от тела Элизабет, всегда беспокоил По. В конце концов он сказал себе, что Китон просто слишком умен и спрятал труп чересчур надежно, чтобы они могли его найти, но однажды его где-нибудь да обнаружат. В таких ситуациях, как эта, закон допускал осуждение за убийство, даже если тело не найдено.

Мысли По метались. Он был хорошим полицейским, но не гением. Если его ошибка будет доказана, думал он, значит, именно он и виноват в том, что Элизабет Китон довелось пережить шесть лет ада, а Джареду Китону – ненамного более приятные шесть лет.

Можно ли исправить такой поступок? Можно ли вымолить за него прощение?

Ригг вернулся с ноутбуком, положил его перед По и открыл. Нужная вкладка уже была выведена на экран.

– Смотрите допросы в хронологическом порядке. Первый файл – запись на камеру наблюдения из библиотеки Олстона. Вы своими глазами увидите, как она себя вела при первом контакте.

По не стал спорить:

– Если я ошибся, Ригг, я так и скажу. Я не стану оправдываться.

Ригг вышел из зала, ничего не ответив.

Видео из библиотеки мало что показало. Хорошее изображение, но без звука. Девушка вошла в библиотеку, помялась, будто набираясь смелости, а потом приблизилась к столу, где сидел скучающий полицейский в униформе.

По вынужден был отдать ей должное: она действительно была очень похожа на Элизабет Китон. Жутко худая и столь же жутко грязная, но сходство все равно поражало воображение.

Сев, она что-то сказала. Видимо, назвала свое имя, поскольку полицейский отреагировал немедленно. Он потянулся к рации, что-то в нее произнес, после чего обогнул стол и стал утешать посетительницу. Что-то кому-то крикнул, и пару минут спустя женщина средних лет принесла чашку чая и тарелку с печеньем. Полицейский дал ей знак оставить их наедине.

Девушка не притронулась ни к чашке, ни к тарелке. В следующие полчаса не происходило ничего, но у По не было соблазна перемотать вперед. Полицейский и девушка молчали.

По просмотрел записи, которые сделал констебль Олсоп. Он был сильно взволнован и торопился, но постарался дать представление о том, что произошло. Она назвалась Элизабет Китон, и с этого момента он начал относиться к ней как к потерпевшей. Позвонил сержанту, и тот велел не отходить от Элизабет, не приставать с расспросами, но записывать все, что она скажет. И ждать помощи.

Она прибыла в лице двух детективов. Одним из них оказался Ригг. Неудивительно, что он был так зол – его с самого начала в это втянули. Какое-то время Ригг и другой детектив посидели с Элизабет, а потом вывели ее из библиотеки.

По открыл другой файл, под названием «Полицейские допросы». Здесь было три видео. Видеоштамп указывал, что допросы проходили в полицейском участке Пенрита. Качество было хорошее – допустимое в суде – и По уселся наблюдать, как разворачивается история.

На первом допросе девушка была в той же одежде, в которой пришла в библиотеку Олстона. По был удивлен, что ей не выдали одноразовую защитную одежду, хотя если ей были неприятны прикосновения, раздеться перед незнакомцем для нее, наверное, было бы еще труднее. Несмотря на летнюю жару, ее шерстяная шапка была туго натянута на голову. Она прижала подбородок к груди, обеими руками обвила туловище. Вид у нее был испуганный.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.