Аня Триббиани
Праздник дождя в аду

Не нужны гнев,

Религия или вера.

Лезвие скорби всё равно

Останется с тобой.

Этого не найти на бумаге,

Или в сборнике сказок.

Это место, где можно воссоединиться

Со всем, что забрали.

Песня Кристины Агилеры «Где угодно, только не здесь»

(англ. «Anywhere but here»)

Стоит однажды умереть, как приоритеты меняются.

Мария протянула скелетообразную руку, еле ощутив на прозрачной коже разгорячённый летний воздух. Она ещё помнила это ощущение, но вскоре даже оно бесследно исчезнет – вместе с ней самой.

Мария с мрачной тоской вспоминала, как лучи солнца согревали её когда-то, но теперь от них не исходит тепла – свет просачивается сквозь неё. Она – всего лишь тень: не больше и не меньше…

Хотя с недавних пор кое-что изменилось.

Мария спала тысячу лет, пока однажды не осознала, что это не совсем сон. А значит, при определённых обстоятельствах она сможет вернуться к жизни.

И совсем не важно, что ради её маленького желания умирают другие женщины. Ради его исполнения Мария не остановится ни перед чем!

Год спустя

Двадцатипятилетняя девушка по имени Ирина была девушкой необычной по многим причинам, одна из которых заключалась в том, что она не боялась находиться на кладбищах и похоронах: для неё это стало обычным делом. Тем более, что ей приходилось побывать в местах и похуже.

У Ирины очень много знакомых – почти полгорода, каждому из которых она так или иначе помогла в своё время. При этом у девушки с горожанами, если честно, мало общего.

Объединяет их всех лишь одно: существование призраков.

Ирина с детства отличается от каждого из нас особенным даром: видеть и разговаривать с мёртвыми.

За это время она усвоила, что привидений не нужно бояться. Если они пришли к тебе, значит, просят о помощи.

Например, им необходимо передать кому-нибудь важное сообщение, попросить прощения у тех, кого обидели при жизни, но не успели, рассказать правду своим родным – в общем, исполнить последнюю волю усопшего.

Заблудшие души не могут уйти в Свет до тех пор, пока не закончат свои земные дела. И чтобы им упокоиться с миром, подобные Ирине люди служат особым проводником между двумя мирами: миром живых и миром мёртвых. Они сообщают людям всё то, что хочет передать им умерший, но не может.

Наконец, решив свои проблемы с помощью «Проводников», заблудшие души обретают покой и отправляются в таинственный, прекрасный Свет. Однажды его видела и сама Ирина, но, к счастью, ей удалось вовремя вернуться к жизни. И несмотря на то, что при каждой встрече с призраком девушка испытывает чужую душевную боль, пропуская её через себя, она ни за что не откажется от своего призвания. Это – то, ради чего она родилась, и, как показало время, это – то, ради чего она не боялась умереть…

Ирина без дела слонялась по дому, а потом села за рояль.

Говорят, боль – это лучшее чувство для творца. В ней можно черпать вдохновение до бесконечности. Задумавшись, девушка заиграла грустную лирическую мелодию, тихонько напевая песню собственного сочинения:

Я – птица, что вечность жалобно поёт,

Сковало сердце муки, не снять мне их оков.

Одною быть навеки – отныне мой удел.

О, как бы мне хотелось, чтоб кто-нибудь со мною спел!

Подул лёгкий, еле заметный ветерок, словно призрак влетел в комнату через распахнутое окно. Ирина была так увлечена музыкой, что не заметила, как за её спиной старинные книги про мистику её коллекции, доставшиеся от прабабки, стоявшие на средней полке позолоченного книжного шкафа начали дымиться.

Следом пламя переметнулось на деревянные, протяжно скрипучие половицы. Пианистка словно впала в транс, не иначе, раз заметила огонь лишь тогда, когда он достиг рояля из чёрного благородного дерева. Вскрикнув от неожиданности, она соскакивает на ноги. Подол её длинного серого платья тоже начал дымиться, и девушка испуганно топчет лёгкую ткань.

По комнате разносится устрашающий, громоподобный смех, переходящий в звериный вой. Неожиданно начинается дождь, падающий на Ирину прямо с потолка, который очень неохотно, лениво и медленно, но верно тушит пламя.

Девушка огляделась. Комната оказалась полностью сожжённой, а её душа – опустошённой. Ирина столько сделала для призраков, стольким помогла, что всех и не припомнишь, но некоторые из них преследуют Проводницу уже очень давно, играя в злые игры – с самого её детства.

Видение закончилось так же быстро, как и началось. В окно скромно заглянуло тусклое вечернее солнце, и комната вновь стала такой, какой была до вторжения привидения – от огня не осталось ни следа.

Проводница перевела дыхание. Подойдя к роялю, она аккуратно закрыла крышку – играть расхотелось. И только когда Ирина покинула комнату, неизвестный призрак, не пожелавший ей показаться, вновь влетел в окно. Небо тут же затянуло тучи, погрузив всё в кромешный мрак. Из самой скрипучей половицы поползли ростки – это маленькая, молоденькая виноградная лоза, словно живая, расползалась по комнате и обвила рояль, на которой распустились с огромными золотисто-жёлтыми лепестками. С пола лоза по-змеиному поднялась по стенам, а с них – на потолок. Не прошло и пяти минут, как вся комната оказалась в её плену.

Ирина наскоро сделала себе любимый бутерброд с фасолью, соусом сальса, яичницей и петрушкой, заварила травяной чай с добавлением мелиссы. Всё это время было слышно, как по крыше забарабанил дождь – всё громче и уверенней. Он шёл практически непрерывно уже третий день, грозя затопить большую часть города.

Не чувствуя голода, Ирина поужинала, а потом прошла в спальню. В комнате было очень темно и влажно, как будто солнце никогда не заглядывало в окна, и дом стоял, погружённый в вечный мрак. Половицы тоскливо скрипели под её ногами.

Проводница щёлкнула выключателем – вспыхнула тусклая лампочка. Сев по-турецки на широком подоконнике, девушка прислонилась лбом к холодному окну и начала разглядывать тёмные разводы, которые оставляли на стекле дождевые капли.

Временами она тосковала по жизни обычной девушки, когда на её хрупкие плечи ещё не была взвалена ответственная ноша Проводника, но вернуть прошлое не способен никто…

Взяв ручку с чёрной пастой и дневник, в котором хранила свои секреты, Ирина, выводя строчки размашистым круглым почерком, поделилась с ним ещё одной жуткой историей, планируя однажды выпустить книгу.

«Я очень хорошо помню себя в детстве. Когда мне было пять лет, я с удовольствием ходила в детский садик «Лучик». Там были добрые воспитатели и нянечки, дружелюбные ребята и множество развлечений.

Я была самым обычным ребёнком, только, возможно, излишне скромным и послушным – на радость взрослым, да вот незадача: долго чем-то одним меня было сложно занять.

Мне очень быстро надоедало играть в куклы или кубики, и я вовлекала других детей своего возраста в прятки или салочки, а уже через пять минут испытывала с ними смертельную скуку. Поэтому наступали такие моменты, когда мне хотелось побыть в одиночестве. А одиночек, как вы понимаете, особо никто не любит, так как они выглядят странными.

В сон-час я любила ложиться в кровать и смотреть на быстро бегущие облака за окном напротив, но никогда не спала. Вместо этого я, закинув руки за голову, мечтала о путешествиях в неизведанные места нашей огромной планеты или даже за её пределами.

Под мирное посапывание одногруппников садика иногда я, конечно, дремала, как наша домашняя кошка Снежана, но никогда, повторюсь, не засыпала. Но всё же, нужно признать, у меня была одна способность: видеть то, чего не видят другие.

Так, в нашем садике только я одна видела трёх людей. Сейчас я бы осмелилась заявить, что это были призраки, да кто ж мне поверит? Скажут, что нафантазировала, а так ли это на самом деле, судить вам – моим читателям.

Во время сон-часа к нам частенько захаживала таинственная нянечка – очень пожилая и солидная женщина, одетая немного старомодно: в длинное до пят и большое не по размеру платье, висящее на её скелетообразном теле. Седые волосы были забраны в высокий пучок, а в левой руке она держала тросточку, на которую опиралась.

Женщина, как я позже догадалась, следила за спящими детьми. Она знала, что я не сплю, а потому, простучав тростью от самых дверей спальни, аккуратно садилась на краешек моей постели и, весело мне подмигивая вместо приветствия, заговорщицки прикладывала к сморщенным синим губам длинный костлявый палец, тихонько произнося: «Ш-ш-ш!».

Так я поняла, что её нахождение здесь для всех, кроме меня – секрет, и не выдавала его.

Лишь однажды мы с ней разговорились, когда я переела апельсинов и из-за этого у меня как будто резало живот от боли. Я плакала и звала маму, а она всё никак за мной не ехала – наверно, задержали на работе. А та самая нянечка неожиданно ласково заговорила со мной, чтобы успокоить и отвлечь.

Из нашего короткого разговора я узнала, что зовут её Надежда Анатольевна и что она действительно была когда-то здесь няней и работала, даже выйдя на пенсию, а умерла от старости.

По вечерам, когда зажигались лампы во всём здании, я замечала, как внутри люстры в детской игровой комнате на меня серьёзно взирает лысый полный дядечка в круглых очках, сидящий в мягком кресле перед деревянным журнальным столиком, покрытым кружевной скатертью. На нём стояла дымящаяся белая кружка с чёрным кофе, а на коленях лежала пожелтевшая от времени газета.

Этот дядечка – никто иной, как первый директор садика. Я его сразу узнала, так как видела портрет на стене в коридоре возле входа.

Но не все призраки были так ко мне добры, как оказалось позже. От некоторых из них желательно держаться как можно дальше.

Во время послеобеденной прогулки на трёхколёсном жёлтом велосипеде катался за закрытыми воротами садика один маленький мальчик. Сначала я не обращала внимания, а потом подметила, что он гуляет каждую неделю, но лишь по вторникам. И, кстати говоря, мальчик был одет в одну и ту же одежду, но она не всегда соответствовала погоде. На нём неизменно были шорты и лёгкая футболка, грязные от пыли носки и сандалии, а на голове надета серая панама с белым слоником, натянутая на самые глаза, и я удивлялась, как мальчишка видит, куда ехать. Почему-то он не внушал доверия и, можно даже сказать, казался неприятным, отталкивающим.

«Может, поэтому с ним никто не играет?» – терялась я в догадках.

Кстати, в самом садике я его никогда не встречала и потому решила, что он в него не ходит, а самовольно катается на дороге, по которой изредка проезжали машины. Наш детсад находился как раз рядом с этой дорогой.

Тут надо сказать, что в то время я очень хотела научиться управлять велосипедом, но мои родители отказывались его покупать, говоря, что я непременно разобьюсь.

Горя желанием во что бы то ни стало сесть на сиденье велосипеда – хоть раз в жизни, и, пока не видят мама с папой, прокатиться, в один из вторников я всё же набралась смелости и во время прогулки подошла к мальчишке поближе – к самым воротам, чтобы познакомиться, и даже окликнула его, берясь руками за вертикальные железные прутья: «Мальчик, эй, мальчик! Как тебя зовут?».

Молчание. Даже голову не поднял в мою сторону, продолжая кататься посреди дороги, что, кстати, было строго-настрого запрещено – я это точно знала.

Маргарита Михайловна – моя воспитательница, тут же подошла ко мне, внимательно посмотрела на меня и неожиданно строго спросила:

– Ирина, с кем это ты говоришь?

– Да вон с тем мальчиком, – обиженно засопев, ответила я. – Но он ни с кем не разговаривает.

– С каким таким мальчиком? – искренне удивилась Маргарита Михайловна. У неё аж голос сел.

Вообще-то она была очень доброй, правда, иногда бывала и требовательной – например, когда кто-то из воспитанников делал вид, что не слышит, как их зовут на обед или разнимая не поделивших игрушку детей.

– Где он?

– Да вот же! – нетерпеливо топнув ногой, махнула я рукой в его сторону.

Мальчишка как раз, сделав большой круг, подъехал к нам, а я заметила, что одного колеса на его велосипеде нет.

– Перестань выдумывать! – ещё строже произнесла воспитательница, сдвинув густые брови к переносице и побледнев. – Здесь никого нет! Пойдём, поиграешь в песочнице.

Теперь я понимаю, что Маргарита Михайловна хотела, чтобы я как можно дальше находилась от этого места, но тогда-то я этого не понимала.

А ещё меня обижало, что мальчик даже не поднял голову в нашу сторону, словно не замечал.

«Может, он глухой?» – растерянно подумала я.

– Эй, мальчик! А дай покататься! – вновь предприняла я попытку завязать с ним разговор, но безрезультатно: он монотонно продолжал нарезать круги по дороге.

И тут я заметила, что его панама была вымазана красным вареньем или кетчупом – издали не разглядишь.

– А почему ему там разрешают кататься? – недоумевая, спросила я воспитателя.

Ни слова не говоря, Маргарита Михайловна, видимо, не на шутку испугавшись или даже разозлившись, схватила меня за руку и с силой потянула за собой в сторону песочницы, где девочки старательно «пекли» куличики из глины, а мальчишки неумело строили уродливые песочные замки.

Я же не могла отвести взгляд от мальчика на велосипеде.

Увидев, как за поворотом на дороге появляется самосвал, меня впервые посетило необъяснимое чувство тревоги, словно внутренний голос шепнул мне одно-единственное слово: «Беда!».

Тем временем мальчишка остановился посреди дороги, по которой ехал почему-то набиравший скорость ржавый самосвал. Мне он показался до ужаса огромным.

Не осознавая, что делаю, я громко закричала и, выскользнув из рук воспитательницы, со всех ног побежала мальчику на выручку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.