Александр Горохов
Сотрудник иностранного отдела НКВД

Глава 1.

Сослепу она путала на отрывном календаре надпись «четверг». Через тяжелые жирные стекла очков прочитывала: «демиург». Поднимала глаза с отвислыми, как уши спаниеля, веками, пожимала плечами, говорила:

– Причем здесь демиург? Идиоты. Тоже мне – творцы хреновы.

Отрывала прямоугольный листок с большими цифрами и мелкими буквами, швыряла в мусорное ведро.

Смотрела в окно, соображая вечер или утро. Вспоминала, что только проснулась. Вздыхала. Шла, шаркая дырявыми тапками, в ванную. Долго выдавливала из тюбика пасту, вонявшую фальшивой химической мятой. Первая порция обычно сваливалась со щетки на пол. Она топталась на ней, делала вид, что ничего никуда не падало, мазала, порыжевшую за годы, щетку, снова промахивалась. Шурудила щеткой во рту. Полоскала. Плескала на лицо теплой водой. Попадала на очки. Снимала их. Клала на стеклянную полку. Долго вытиралась. Шла опять на кухню. Вспоминала про очки. Возвращалась. Потом опять на кухню. Наливала в чайник воду и уходила в комнату. Долго искала пульт от телевизора. Включала. Ложилась на диван. Орущий телик был лучшим снотворным. Просыпалась от мысли, что чайник выкипел и на кухне пожар!

Бежала, с трудом передвигая ноги. Слава богу, оказывалось, что забыла включить. Включала. Ждала, пока засвистит. Наливала в чашку. Долго перемешивала. Потом вспоминала. Насыпала три ложки сахара. Вздыхала. Докладывала ложку растворимого кофе и снова перемешивала. Мазала ломтик хлеба маслом. Думала про холестерин, затыкавший, как говорили в программе про здоровье, все кровеносные сосуды. Вздыхала. Хмыкала, что врачиха говорила, будто бывает и полезный. Ворчала, что медики только треплются, а сами ничего не знают. И вылечить ни от чего не могут.

После завтрака выполаскивала чашку, ставила её кверху попкой в сушилку. Плелась в комнату. Искала пульт. Включала. Ложилась на диван. Долго глядела в экран. Выключала. Смотрела на серое небо в окне. В этот день начался дождь. Грязные капли криво потекли по стеклу. Захлопали по карнизу. Забылась.

Ей снилось будто она молоденькая шотландская овчарка. Бежит по зеленому полю. Длинная шелковая рыжая шерсть колышется, её догоняет молодой сильный самец. Не больно кусает за холку, они падают, переворачиваются на спину, хохочут, крутятся. Потом снилось, как она лежит на руке Лёни. Оба молодые, красивые. Улыбаются. Ни о чем не надо говорить. Давно без слов понимают друг друга. Он курит. Дым щекочет её ноздри. Она просыпается и чхает. Потом ещё. Ещё. От этого сотрясается и болит тело.

Вспоминает, что надо искупаться. Идет в ванну. Теплая вода расслабляет. Приводит к теплым мыслям. Она закрывает глаза. Мечтает:

– Вот бы сейчас умереть. В тепле. Не больно.

Размышляет, как мудро было в Риме: «Ложились в горячую воду. Перерезали вены на руке. Чирк и все! Кровь постепенно, совсем не больно, вытекала. И она бы так хотела. Заснуть и не проснуться».

Мечтательно заулыбалась. Поднялась, держась за борт ванны, боясь споткнуться, свалиться, сломать тазобедренную кость, как соседка Раиса. Или сломать ногу, как … Кто не вспомнила. Прошлепала мокрыми ногами к обшарпанному шкафу, тоскливо, будто Пьеро, скорчившему мордочку фанеровкой со стеклом. Открыла кривую залапанную дверку со стертым прозрачно-желтеющим лаком. Достала с полки полотенце. Вытерлась. Досуха не получилось. Надела чистый халат. Снова прошла в ванную. Вытерла тряпкой пролитую воду. Повесила на трубу сушить. Жутко устала. Вернулась на диван. Села. Заплакала… Сидя заснула.

Когда проснулась, было темно. Есть не хотелось. Долго соображала, какой сегодня день? Вспомнила – демиург. Пробормотала: «Когда уж ты меня заберешь. Поскорее бы». Посмотрела на пустой кувшин с фильтром для воды. Сказала: «на фиг ты мне нужен». Наполнила из крана чайник. Вскипятила. Насыпала в старую высокую кружку три ложки сахара. Вздохнула. Положила ложку растворимого кофе, перемешала. Намазала ломтик хлеба маслом. Сверху положила ломтик сыра. Вспомнила про холестерин. Вздохнула: Молодая врачиха говорила, что бывает и полезный. Проворчала, что ничего эти врачи не понимают. Только голову морочат. С трудом дожевала хлеб. Кофе недопила. Вылила в раковину. Чашку долго мыла. Поставила в сушилку. Капли потекли, захлопали по поддону. Вспомнила – днем был дождь. Поплелась в комнату. Нашла пульт. Включила. Долго смотрела в экран. Выключила. Легла на диван. Спать не хотелось.

Жить тоже…

Крутнулся ключ в замке. Дверь открылась:

– Баб? Ты еще жива моя старушка! Я тебе продукты принес.

В прихожей на пол шлепнулись башмаки. На вешалке зашуршала куртка.

Она быстро села на диван. Голова закружилась, но глубоко вздохнула и вроде бы круженье ушло. Глядя в стекло серванта, поправила прическу. Встала, заспешила навстречу.

Для всех она притворялась глуховатой, но не для внука.

– Старушка жива! Привет тебе привет! Ты-то как, Сережа?

– А чего мне сделается. Все хоккей.

Внук протопал на кухню. Поставил на стол тяжелые пластиковые сумки-пакеты. Открыл холодильник. Начал заполнять полки пакетами, бутылками, коробками.

– Ну, куда столько? Я же это за месяц не съем. Притащил, как на Маланьину свадьбу.

Внук обнял старушку, чмокнул в щеку:

– Не боись, съедим. Чего не съедим – понадкусываем.

– Я сейчас чайник поставлю, – засуетилась она.

– Спокойно. Уже поставил.

Она искренне удивилась:

– Когда успел-то. Я же тут была и не увидела? Шустёр, бродяга!

– А то! – внук снова обнял её, – Ты, небось, голодная сидишь. Только таблетками питаешься. Сейчас бутербродов налеплю.

Внук вытащил из пакета кучу ломтиков батона, начал намазывать одни легким сыром из коробочки, другие щучьей икрой, третьи нарезкой буженины.

Она усмехнулась, показала на все это пальцем:

– Правильно, что именно это принес. Врачиха на неделе приходила, умная такая, молодая. Должно быть на прошлой неделе мединститутский диплом получила. Учила, что это все мне строжайше запрещено. Холестерин, инфаркт-инсульт, и прочая, и прочая. А я ей говорю: «Деточка, в моем возрасте можно все! Ибо из всех удовольствий осталось одно – иногда вкусно поесть. И это, именно это и продляет жизнь. А умереть не вопрос. Хоть с холестерином, хоть без».

– А она?

– А что она. Она говорит, что надо без холестерина корячиться в муках на капусте и морковке.

– Баб, можно подумать, что ты каждый день так ешь. Небось, на завтрак – каша, на обед – суп вегетарианский, а в ужин чай пустой.

– Да нет, Сережа, я хорошо питаюсь. У меня пенсии, слава Богу, хватает на все.

– Я тебе, баб, денежки оставляю, трать. Не сачкуй, – внук вытащил из бумажника немаленькую сумму, положил на стол. Придавил сахарницей. – Ходить-то на улицу не очень тяжко? Ты сегодня выходила?

– Сегодня нет, – вздохнула она, – нужды не было, да и погода не очень, а вообще каждый день.

– Тогда молодец.

Чайник закипел. Внук налил в большие чашки. Бутерброды сложил на здоровенное блюдо, передвинул поближе к бабушке.

Сели чаёвничать. Она улыбалась, смотрела на внука, неспешно отпивала чай, откусывала маленькие кусочки от бутерброда.

– А мне сегодня дурацкий сон приснился, – Она поставила чашку, засмеялась, прикрыла ладонью рот. – Будто я, это не я, а собака. Колли. Красивая, молодая, ловкая. Бегу по зеленой лужайке. Даже не лужайке, по полю, а за мной красавец пес. Догнал, кобелина, охальник.

– Ну, ты бабуля даешь! – Внук заулыбался, погрозил ей пальцем, обнял. – Ты пока меня не было случаем мужиков не водила?

– А то! Почти каждый день.

– Смотри, а то холестерин повысится.

Они снова засмеялись.

– А ты-то как, когда на свадьбу пригласишь? А то и не доживу. Я в этом году помирать собралась.

– Жениться, баб, не напасть, да как бы с женой не пропасть. Совсем ты меня засмущала, – внук жеманно прикрыл лицо.

– Ой-ой, видала я твоих красавиц. Очень даже симпатичные девицы.

– Да к чему они мне, когда ты есть. Вот на тебе хоть завтра бы женился.

– Я уж, Серёженька, давно отженихалась. Слава Богу, с твоим дедом хорошую долгую жизнь прожили. Господь его берег. С войны вернулся. Институт окончил. Умный он был. И выдержанный. Не суетливый.

– Бабушка, – внук вдруг посерьезнел, – а ведь ты мне ни разу про свою жизнь не рассказывала. Так, какие-то отрывки слышал, а ведь толком ничего не знаю. Расскажи.

– Серёженька, да в другой раз.

– Ты, дорогая моя не отнекивайся, а то ведь и вправду другого раза может и не случиться. Вот выйду от тебя, кирпич по башке с крыши бабахнет и нету. Тю-тю. Кому тогда рассказывать будешь? Так что не отнекивайся. Начинай по порядку.

Старушка взглянула на внука, улыбка сошла с лица. Она вдруг, будто впервые, увидела, насколько он похож на деда, её мужа.

Слеза блеснула, Зинаида Филипповна смахнула её:

– Совсем сентиментальная стала. Чуть что – слезы.

Она не стесняясь вытерла возле глаз платочком.

– А я тебе внук говорила. Что ты на деда похож. Одно лицо.

– Нет, баб. Но я на фотке видел. Сам догадался.

– И походка, и жесты. – Старушка оживилась, – этого на фото нет. Удивительно, ты же его не застал. Он умер до твоего рождения, а все тебе передалось.

– Генетика.

– Да, генетика. Теперь этим такое объясняют. А объясняется-то не все. Характер – объясняют химическими реакциями в головном мозге, походку и жесты идентичным устройством суставов и связок, длиной мышц. Так-то оно так, но не убедительно. Хотя я не против и такого объяснения, все лучше, чем никакого.

– Бабушка, чаю подлить?

– Пожалуй подлей, родной ты мой.

Внук налил в чашку чай, обнял, поцеловал в щеку, сказал, чтобы не грустила, что придет в конце недели. Оглядел комнату, добавил, что в выходные сделает генеральную уборку. Потом зашел в ванную, вымыл руки, увидел старую зубную щетку:

– Баб, я же тебе три щетки зубных приносил. Специально мягкие выбрал, почему эту не выкинула? Давай я выброшу. А куда, новые-то положила?

Зинаиде Филипповне не хотелось огорчать внука, хотя к старой она привыкла:

– Ну, выбрасывай. Новые в шкафу, где банные полотенца.

Сергей открыл шкаф, выбрал самую красивую, вытащил из пластиковой обертки, на кухне обдал кипятком, заодно отмыл стакан. Старую щетку выбросил в ведро, а новую, в сверкающем чистотой стакане, поставил на место.

Ушел. Она еще долго сидела за столом с остывшей чашкой. Улыбалась. Вспоминала, о чем говорили. Подумала, что и вправду надо бы записать все, что помнит о своих предках, о муже, Сережином прадеде. Потом перебралась в комнату, в кресло. Начала размышлять, с чего начать записи. Снова подумала, какой у неё хороший внук. Улыбнулась, поправила себя – «вообще-то правнук». Но всегда называла Сережу внуком. Задремала.

Глава 2.

Ей снилось, как она, маленькая девочка в летнем платьице, плывет на колесном пароходе. На палубе. Отец, большой, красивый, держит её на руках и объясняет:

– Зину́шка, – говорит он, – сейчас мы идем по Оке, а скоро, в Нижнем Новгороде, пароход повернет вправо, и пойдем по Волге.

– А как я узнаю, что повернули вправо?

– А как увидишь Кремль, так и повернем. Так и перейдем из Оки в Волгу.

– Э, папаня, – смеется Зинушка, – не обманешь! Кремль я видела, он в Москве!

Отец тоже смеется, смеется и мать, которая стоит рядом, в таком же ситцевом, как у Зинушки, платье. Зинушка видела – матушка выкраивали и для себя, и для нее из одного большого рулона ткани, потом шила сначала ей, маленькое платьице, потом себе, такое же по фасону, но большое.

– Умненькая ты у нас, все знаешь. И кремль Московский видела. А вот теперь увидишь кремль Нижегородский. Он поменьше размером будет, но тоже красивый и стоит на холме. Как будем подплывать, сама поймешь, что кремль, – объясняет отец.

Зинушка, егоза. Ей надоедает сидеть у отца на руках, она спускается на палубу, отбегает от родителей, смотрит на берег, чтобы первой увидеть кремль.

Мать и отец стоят рядом, матушка, обхватив крепкую руку отца, задумчиво смотрит на берега и улыбается. Вздыхает, качает головой, говорит:

– Ох, Филипп Мефодьевич, что-то тревожно мне. Едем к басурманам. Как жить там будем. Ладно бы сами, а то и детишек с собой везем. Но младшие-то хоть с нами, а вот Машеньку в Москве оставили. Как ей будет в пансионате? Душа у меня за неё болит. Не очень-то я надеюсь на Шуру. Не очень-то она за Машенькой следить будет. Сама только замуж вышла, а по мне ещё дитя дитем.

– Не переживай, Анисья Дмитриевна, все мы правильно сделали. К чему Машеньке, нашей средненькой доченьке терять эти несколько лет. Они быстро пробегут. Приедем, а она уже три класса гимназии закончит! Присмотр и уход в пансионате хороший. Я сам все проверял и с людьми советовался, узнавал. Учителя и воспитатели люди добрые, порядочные. Будет Машеньке хорошо. Да и Шура как бы то ни было, приглядит. Они же с Машенькой подружки, Хотя Шурочка наша на восемь лет старше. А мы, Анисья Дмитриева, не печалься, ненадолго едем. – Отвечает отец. – Всего на три года. Для нас там уже дом приготовлен. Огромный сад. Склады. Человек двадцать работников наняты. Только работай! Дело мне знакомое. Видишь, надумали Морозовы расширить производство, пригласили для этого на фабрику Григория Ивановича, а он про меня вспомнил. Мысль у него не только ситцами заняться, а и шерстяными тканями. Говорил мне, что скоро много солдатского сукна понадобиться. А где шерсть брать? Вот и попросил организовать закупку в Персии.

– А на какие же ты деньги закупать-то будешь? Бесплатно никто не отдаст.

Отец перешел на шепот:

– У нас в трюме много товара ходового в тамошних местах. Во-первых, ситец наш набивной, морозовский. Там большим спросом пользуется. Во-вторых, сахар головками в непромокаемых бочках. Поди, видела, как его грузили в Коломне.

Анисья Дмитриевна кивнула, тоже шепотом ответила:

– Видела. Возле мужского монастыря Богоявленского. Долго грузили. Много. – Снова вздохнула, – Для всего этого, батюшка ты мой, охрана большая нужна. А тут только ты да я, да мы с тобой.

– Пока только команда, – кивнул отец, – а в Нижнем на борт примем пятьдесят солдат. А в Астрахани еще казаков. Все вооруженные, да еще с пушками. И все это по приказу государя-императора. По его особому указанию.

– Это с чего же такое? Это сколько еды им надо будет. А где брать? Да и на какие средства?

– А это не наша с тобой, Анисьюшка, печаль. Это дело государственной важности. К этому большому делу мы только с краешку прислонены будем. – Отец перекрестился, увидав на берегу собор.

– Кремль, кремль! – Зинушка, конечно, первая его увидела и закричала.

Родители засмеялись.

– А почему пароход не поворачивает? – не унималась Зинушка. Пора в Волгу поворачивать!

– Повернет, повернет, дай срок, – говорит отец.

Раздается гудок. Капитан улыбается с капитанского мостика. Отдает Зинушке честь. В рупор громко объявляет:

– Зинушка, внимание, начинаем поворачивать и выруливать в Великую русскую реку Волгу! Подойдем к пристани. Стоянка шесть часов для приема провианта, военной команды, снаряжения и оружия.

Родители, молодые матросы, все кто на палубе, смеются.

Зинаида Филипповна просыпается. Она любит такие сны. Даже нет, это не сны. Сны, это то, что привиделось, но чего не было. А это было! Давным-давно, в детстве. Она любит вспоминать о детстве. На сердце от воспоминаний тепло, радостно. Будто и не случилось потом большой, тяжелой жизни.

Старушка улыбается, еще не окончательно отойдя от воспоминаний, смотрит в окно, продолжает видеть тот далекий солнечный день, пароход, себя, маленькую Зинушку, Нижегородский кремль, пристань…

Глава 3.

Есть неохота. Спать тоже. Стало неохота и умирать. Хочется снова уйти в те далекие и такие близкие воспоминания, уйти навсегда и не возвращаться.

– А что же было на этой самой Нижегородской пристани? – Спросила она и начала припоминать. – Зацепили пароход толстыми канатами. Подтянули к пристани. Офицер в белом мундире с саблей прошел к капитану. Отдал честь. Протянул большой пакет. Капитан прочитал. Пожали друг другу руки. Офицер, махнул другому, видать помладше чином, который был на берегу. Тот скомандовал и солдаты стали подниматься на пароход. Закатили несколько пушек. Потом была большая суета. Солдаты размещались в трюме, в каютах нижней палубы. Офицеры на верхней палубе. Заносили мешки, ящики. Было это так долго, что Зинушке захотелось спать. Она уснула и проснулась в каюте. Пароход плыл по Волге. Рядом посапывал братишка – Герман. Был он на два года моложе Зинушки, а рядом с ним не спала, хлопала глазками и помалкивала Любашка. Совсем маленькая их сестричка. Ей не было еще и двух лет.

Родители не стали раздевать Зинушку. Должно быть, опасались, что проснется. Потому, лежала она в своем платьице. Тихонько поднялась с кровати, чтобы не разбудить младшеньких, так же тихо отворила дверь, вышла в коридор, а уже оттуда побежала на палубу. Багровое солнце садилось далеко за рекой в неведомом лесу. Значит, скоро будет ужин. Все рассядутся в кают-компании. Прочитают молитву. Батюшка перекрестит трапезу, потом станут есть, а уже потом принесут вкусный компот и каждому на маленькой тарелочке сдобную булочку. А пока отец и матушка разговаривали и смотрели на берег, на маленькие деревянные домишки, на костры, в которых рыбаки, должно быть варили уху или что-то еще.

Зинушка подкралась к родителям, хотела их напугать, но матушка оглянулась, и не получилось. Тогда она засмеялась и пустилась наутек. С берега донеслась песня. Была она протяжной, тоскливой, совсем не похожей на песни, которые пели в деревне, у дедушки и бабушки, когда водили хороводы. Ей стало страшно. Зинушка подбежала к родителям. Обняла матушку за подол, заплакала. Отец поднял. Посадил на руку. Поцеловал в лоб. Спросил:

– Что, маленькая, печальная песня?

Зинушка только теперь сообразила, что заплакала от песни.

– Вишь, маленькая, рыбаки ужин готовят на кострах, а бурлаки еще тянут баржу на лямках. А как совсем темнеть станет, только тогда на барже бросят якорь, и они остановятся на ночлег. Тяжелая у них работа. Не дай-то Бог такую.

Отец покачал головой, перекрестился и тихо, только для жены и дочурки начал читать стихотворение:

… Выдь на Волгу: чей стон раздается

Над великою русской рекой?

Этот стон у нас песней зовется –

То бурлаки идут бечевой!..

Волга! Волга!.. Весной многоводной

Ты не так заливаешь поля,

Как великою скорбью народной

Переполнилась наша земля …

Зинаида Филипповна с детства помнила это стихотворение с названием «Размышления у парадного подъезда». Помнила, как его тогда на пароходе читал отец. Читал тихо, чтобы не услышали посторонние, почти без выражения, а ей казалось, что громко, так громко, что проникает в самое сердце.

Теперь Зинаида Филипповна совсем по-другому воспринимала этот стих. Теперь он не казался таким уж правильным и обличающим, как потом, в юности.

Она проворчала:

– Не такой уж и хороший поэт этот ваш Некрасов. Ударение не удосужился правильно поставить – «Бурла́ки». Это называется поэтическая глухота. А ведь легко было сделать правильно, написав: «Бурлаки́ то идут бечевой». И ритм сохранил бы и ударение правильно стояло бы. Да вот, не услышал, не сообразил. Ну да бог с ним с этим Некрасовым.

Она включила телевизор. Телевизор был новый, современный. Внучок купил. Не какую-то старую рухлядь из дома притащил, вместо нового, который купил себе, а специально для неё купил новый, такой, чтобы ей было удобно пользоваться. Пульт большой, с крупными цифрами на кнопках. И кнопки большие, чтобы удобно переключать каналы. Чтобы не промахивалась. Толковый внук, вообще-то не внук, а правнук, но ей проще было говорить внук. Короче, а суть та же.

– Толковый внук, – еще раз подумала она, – все продумал. Только одно не учел, что чепуха и глупость на всех каналах. И смотреть и слушать эту чепуху не интересно. Токуют, будто глухари на всяких ток-шоу. И название-то соответствующее для них. Разве что по «Культуре» иногда интересные передачи, да про животных. Да еще про жизнь в разных странах.

Она выключила телевизор. Подошла к окну. Посмотрела вдаль. Мимо высоких недавно построенных домов, которые прозвали человейниками. Смотрела туда, где заходило багровое, как в тот вечер, давным-давно на пароходе, солнце. Наступила тишина, такая, что стало слышно тиканье часов. Защемило сердце. Зинаида Филипповна, мелкими шажками добралась до кресла. Отхлебнула воды из стоящей на широком деревянном подлокотнике чашки. Отдышалась. Сердце успокоилось. Она вспомнила услышанную давно фразу про то, что жизнь как бульдог – ухватилась зубами, треплет, швыряет в разные стороны, но не отпускает. Подумала: «Это, вообще-то хорошо, что пока не отпускает. Значит еще поживу». Ухмыльнулась, пришедшему в голову старому анекдоту:

– Доктор, я жить буду?

– А смысл?

Когда-то над этим анекдотом смеялась.

Кроме военных в Нижнем Новгороде на пароход пришла пара. Женщина со строгим взглядом, в платье с кружевным воротничком и солнечным зонтиком, и её муж в клетчатом костюмчике и котелке.

За обедом в кают-компании они оказались невдалеке. Женщина сидела, прямо держа спину. Именно так, как родители учили сидеть Зинушку. Она осторожно зачерпывала ложкой суп, аккуратно, не пролив ни капельки, подносила ко рту и ела. Зинушка незаметно подсматривала. Ей нравилось, как эта красивая женщина ест. Хотела научиться также. На мужа ей смотреть было неприятно. Он ел как зверек. Когда официант наполнил его тарелку и отошел, пожелав приятного аппетита, вместо того, чтобы поблагодарить, буркнул невнятно, нагнулся к тарелке, понюхал, быстро посмотрел по сторонам и начал хлебать не отрываясь. Жадно, будто того гляди отнимут. Короткие усики вымазались в еде, топорщились. Зинушка подумала: «жрёт как крыса». Не удержалась, шепнула про это матушке на ушко.

– Не смей такого говорить, – прошептала мать, – это твои будущие учителя. Едут куда и мы, в Мешхед, в школу при консульстве. Они наверняка, хорошие люди. А, что так ест, видать в детстве не научили, но ничего, видишь, какая у него жена, со временем подскажет, как надобно кушать красиво, глядишь и научится.

Глава 4.

После Нижнего была череда городов, которые Зинушка не запомнила. Запомнила Астрахань. С большими базарами, несметным количеством лавок, в которых продавали рыбу, свежую, только выловленную и вяленую, нанизанную будто огромные бусины, на бечевки. Рыбины лоснились и казались почти прозрачными от жира. Вспоминала, как прямо возле них вспороли брюхо огромному осетру, вытащили и вывалили целое ведро икры. Черные до синевы, блестящие и переливающиеся на солнце огромные икринки походили на жемчужины. Икру круто посолили и взбили, отделяя от пленки и предложили им отведать. Такая икра показалась не вкусной, воняла рыбой, а вот высушенная и прессованная паюсная – понравилась.

В Астрахани тоже стоял кремль. Он показался Зинушке поменьше, чем в Нижнем, да и башни были пониже, и меньше числом. Башни у него были не красные кирпичные, как у Нижегородского, а белые.

Здесь же она впервые увидела верблюдов. Очень удивилась таким странным животным, поначалу пугалась, но быстро привыкла. Одни стояли запряженные в двухколесные телеги с большими колесами, у других по бокам свисали тюки, набитые каким-то товаром. Возле верблюдов сновали одетые в халаты погонщики или хозяева. Люди эти не были похожи на тех, которых она знала или видела дома. Темные желтоватые лица с прищуренными узкими глазами, казались хитрыми и злыми, даже когда улыбались. Говорили они на своем, языке. Зинушка начинала понимать, что они едут в другую страну, к другим, неизвестным людям. От этого становилось страшно. Она прижималась к матери, отцу. Все время держала их за руку и, обычно разговорчивая, помалкивала.

Чтобы отвлечь её, отец рассказывал, что в древности у Волги были другие называния – Ра, Итем, Идиль, Итиль.

– А Каспийское море, по которому мы скоро поплывем, на Руси называлось Хвалынским, а у персов и арабов Хазарским, – продолжал отец.

Слушая, Зинушка успокоилась, стала задавать вопросы:

– Папочка, а оно большое это Каспийское море?

– Большое, доченька, большое. Царь Петр Великий, почти двести лет назад, повелел его измерить. Морские офицеры установили, что ширина почти четыреста верст, а длина больше тысячи.

– А тысяча верст это много?

– Много. Это половина от того, сколько мы на пароходе плыли.

– Ого, сколько!

За разговорами они подошли к пристани. К их пароходу прицепили баржу и на неё казаки по мосткам заводили коней, грузили мешки, бочки, ящики.

Было видно, что казаки любят коней, успокаивают их, относятся почти, как к детям. Двух, должно быть, самых красивых привели на пароход, разместили на корме. Зинушка хотела подойти, потрогать лошадей, родители долго не разрешали, она упросила. Казаки, наверное, соскучившись по своим семьям, приняли её как дочку. Разрешали угощать коней морковкой, ещё чем-то, вспомнить она потом не могла. А ещё сажали верхом без седла и поддерживая совершали маленькие прогулки по палубе. Зинаида Филипповна всю жизнь помнила тепло и доброту, которую излучали и эти люди, и кони. Потом в самые тяжелые, безысходные дни, они приходили ей на память. Становилось спокойнее и легче на душе.

Детская память не могла вместить столько впечатлений и Зинушка часто плакала и много спала.

Она помнила, как плыли в море. Знала, что должны были останавливаться в Дербенте, потом в Баку и каких-то портах в Персии, но вспомнить не могла. Помнила только про казаков, как они катали её на своих конях. Да ещё, как на пароход загрузили огромную кучу полосатых арбузов. Все, и пассажиры, и команда, и военные их ели и куча постепенно уменьшалась, уменьшалась и закончилась. Кто-то из команды тогда сказал:

– Вот так и вся жизнь – полосатая, иногда немного сладкая, и быстро заканчивается. Она не поняла, о чем это было сказано, но почему-то запомнила…

Не помнила Зинаида Филипповна, как семья после моря добиралась в Мешхед. Помнила, что когда въехали в город, их повозка долго петляла по кривым узким улочкам, что в стенах домов почти не было окон, а сами дома выбелены, или просто обмазаны глиной. Помнила, что возница ругался, когда навстречу выезжала другая повозка. Спорил с тем извозчиком, кому уступать дорогу. Наконец, проехав почти через весь город, добрались. Кто-то открыл ворота и они въехали во двор. Ворота тут же закрыли. Вышли из повозки и очутились в красивом саду. На деревьях висели мандарины, гранаты, другие плоды, названия которых Зинушка не знала. Поодаль виднелся отгороженный птичник. Кудахтали куры, гоготали гуси, крякали утки. Еще дальше был не большой, но и не маленький пруд. А совсем вдалеке огромный сарай, амбары, еще какие-то постройки. Все было ухоженным, чистым, аккуратным. За всем следили работники, а их было немало.

Просторный дом с большими окнами и террасой показался ей, маленькой девочке, дворцом из сказки. На пороге встречал высокий стройный перс в чалме и белой одежде.

– Это Махмуд, мой помощник, – представил его отец, – человек образованный, знающий и порядочный. Он единственный, кто говорит по-русски.

Махмуд улыбнулся, слегка поклонился и объяснил:

– Мой отец много лет жил в России. Я был с ним, учился в русской начальной школе, потом в частной школе и университете, но не окончил его, семья вернулась в Персию. Здесь работал переводчиком в вашем генеральном консульстве. Генеральный консул рекомендовал меня вашему батюшке и я согласился помогать ему в закупке шерсти, да и в остальных делах.

Говорил Махмуд без акцента и если бы не персидский наряд и чалма, то никто и не догадался, что перс. Он проводил семью в дом. Сказал что-то на персидском слугам и те начали заносить в дом чемоданы и сундуки.

Когда осмотрели большую гостиную, детские комнаты, спальни, кабинет, отец сказал:

– Все это куплено Морозовыми, принадлежит им и передано нам для работы и проживания. Здесь мы и будем жить.

Никто из них тогда не догадывался, что скоро начнется первая мировая война, потом в России произойдет революция, гражданская война, вернуться домой будет невозможно. Жить в этом доме им предстоит больше пятнадцати лет.

Зинушка навсегда запомнила, теперь далекий дом в далекой стране, давно изменившей свое название. Запомнила каждую комнату, каждый коридор, чулан, с маленьким окошком, единственным, выходящим на улицу. Свой столик, за которым совсем маленькой играла в самодельные куклы, а потом, когда училась в школе, делала уроки и читала книжки. Запомнила каждый предмет. Все это стало для неё родным. Остальные дома и квартиры, в которых предстояло потом жить, Зинушка – Зинаида – Зинаида Филипповна, помимо своей воли, сравнивала с этим домом и в мыслях называла «наш дом». В этом нашем доме жила дружная большая семья, умные добрые родители. В нем всегда оставались живы папа и мама, сестренки и братишка. Взрослые работали, дети учились и помогали старшим. В этом доме все уважали и любили друг друга, слушали и слышали друг друга. В нем было счастье.

Но Зинушка тогда ничего такого не знала. Она была непослушной, попадала в разные истории, и было родителям с ней совсем не просто. Многое со временем забылось, но многое осталось в памяти.

Глава 5.

Отец был почти все время в разъездах. Он, вместе с Махмудом договаривался о поставках шерсти и хлопка, о том, в каком виде, какого качества и куда привозить. Знал, что персы могут наобещать чего угодно, а потом окажется не то и не так. Потому всё организовывал и многократно проверял сам или доверял только Махмуду. Постепенно закупка шерсти, чуть позже хлопка была приведена в порядок. Заготовку и отгрузку в Россию стали вести хорошо обученные люди и у отца появилось чуть больше времени для семьи.

В первые месяцы, детям не разрешали, не то что выходить со двора, но даже выглядывать на улицу, но к весне родители освоились на новом месте и стали брать их с собой сначала на базар, который был поблизости от дома, а потом и подальше, в центр города.

Зинушка запомнила, как с отцом первый раз вышла в город. Сначала они шли по безлюдной грязной улице вдоль длинной глиняной стены соседнего дома. Возле закрытых ворот лохматая собака обгладывала кости то ли кошки, то ли маленькой собачонки, клочки шкурки которой валялись рядом в пыли. Они обошли эту собаку, та порычала, но даже не залаяла. Затем свернули в переулок, потом в другой и по таким же грязным кривым, как первая, улочкам пошли дальше. Людей не было. Один раз встретился перс в длинном халате, который не спеша вел ишака, со здоровенными кувшинами, из которых выплескивалась вода. Пыль, грязь, жаркое солнце и высокие стены, это все, что запомнилось. Но скоро по шуму и гомону Зинушка поняла, что базар уже близко. Чем ближе подходили к нему, тем больше встречалось людей.

Встретился старик, который сидел на земле, а бородатый перс брил ему голову. Но не всю, а только макушку. Он плевал прямо на эту макушку, ножом соскребал волосы и стряхивал их на дорогу. Когда окончил, намочил тряпку водой, обтер старику лысину, в два зеркальца показал результат. Старик кивнул, дал сколько-то монет и ушел А цирюльник стал громко кричать, должно быть других зазывал бриться.

Этого перса Зинушка потом много раз видела на том же месте возле базара. Однажды к нему подошел не старый мужчина, оголился до пояса, а тот маленьким ножиком быстро сделал ему разрезы на шее и спине между лопатками. Оттуда закапала кровь в мисочки. Две из них, возле шеи, держал сам мужчина, а третью, парикмахер. Отец объяснил, что это называется хаджима. Ислам её одобряет. Люди здесь, за отсутствием нормальных врачей, так лечатся от многих болезней.

– И что вылечиваются? – Удивилась Зинушка.

Отец пожал плечами:

– Иногда помогает. Но ты видишь, кто это делает и в какой грязи. Думаю, что по большей части вредит, чем лечит. Но нам, православным, здесь лучше свое мнение держать при себе.

В другой раз, недалеко от базара, встретили дервиша. Этот дервиш, казалось, дремавший на обочине, вскочил перед ними, загородил дорогу, взметнул руки к небу и заголосил. Зинушка испугалась. Изо всех слов она разобрала только «Аллах, Али, акбар». Взгляд, дервиша показался страшным, а вид ужасным. Из одежды на нем была потемневшая от грязи овечья шкура с дырками для рук и широченные, такие же грязные шаровары. Должно быть, он недавно ел арбуз, сок стекал, и к засохшим потекам на волосатой груди и животу прилипла пыль. Дервиш размахивал палкой, черная борода, всклокоченные волосы до плеч и шерсть на овечьей шкуре, подпрыгивали вместе с движениями. Зинушка схватила за руку отца, прижалась, уткнулась в него, но исподтишка подглядывала, что этот сумасшедший делает. Она боялась, что он набросится, начнет колотить палкой, а может просто вытащит откуда-нибудь нож и зарежет. Но дервиш только тряс палкой над головой и взывал к небу. Отец вытащил из кармана монету и бросил ему. Дервиш поймал свободной от посоха рукой, прекратил стенания, вернулся на свое место, закрыл глаза и задремал, будто и не перегораживал путь несколько секунд назад.

Когда они отошли на несколько шагов отец сказал Зинушке:

– Не бойся их. Они по большей части безобидные. Идут на богомолье. Просят милостыню, чтобы прокормиться. Но держаться от них все же стоит подальше. Уж больно грязные. Заразу можно подхватить.

Встречали они и факиров, которые устраивали вокруг себя представления, рассказывали разные небылицы про подвиги героев или сказки. Когда собиралось много народа, начинали играть на дудочке и непонятно почему из корзины, стоящей возле факира и накрытой полами широкого халата, выползали змеи. Эти змеи приподнимались над землей, извивались в такт его неторопливым движениям. Зинушке от этого поначалу становилось страшно, но потом привыкла, а через год, когда немного подросла, стала прибегать сюда сама.

Однажды факир, который давно приметил маленькую европейку, подозвал её и спросил, хочет ли она потрогать змею. Зинушка уже прилично говорила по персидски и ответила, что хочет, но боится. Факир показал, как надо брать змею, чтобы не смогла ужалить и сказал:

– Попробуй. Не бойся, думай, что берёшь не змею, а веревку, но бери крепко, чтобы та не вывернулась и не ужалила.

Зинушка набралась смелости и взяла. Она почувствовала холодную сухую совсем не скользкую, как казалось, чешую, под которой, должно быть, скрывались сильные мышцы. Держала змею Зинушка крепко, но не настолько, чтобы раздавить.

– Молодец, смелая девочка, – похвалил факир, – а теперь отведи руку подальше от себя и спокойно опусти змею на землю.

Зинушка так и сделала. Змея отползла чуть в сторону и приподнялась.

– А теперь топай ритмично, но не сильно, ногой, – улыбнулся хозяин змеи, – она испугается и не станет нападать на тебя. Но помни со змеями надо быть всегда настороже.

Факир засмеялся и на ухо Зинушке, так, чтобы не слышали остальные зрители, прошептал:

– Мою пунги змеи не слышат, они её видят и дудочка эта в моих руках, кажется им зверем, который может напасть, потому и поднимаются, чтобы нагнать на меня страх и я побоялся на них накинуться. А люди не знают этого и так им интереснее смотреть. Змеи пунги видят, когда я её двигаю, и сами эти движения повторяют, чтобы не упустить когда зверь набросится, но они не слышат. А вот стук ног слышат. А теперь малышка беги, Но всегда помни, со змеями надо быть всегда настороже. И с этими, и особенно с двуногими.

Факир засмеялся. Зинушка поклонилась ему, как учил мулла в школе и убежала.

Что за двуногие змеи Зинушка поняла много лет спустя. А тогда, только запомнила слова, запомнила, как впервые в жизни пересилила страх, взяла змею, почувствовала свою власть над ней, страшной, опасной, беспощадной. Почувствовала, что можно управлять этим, да и, наверное, любым существом, если пересилить страх.

Базары в Мешхеде, Зинаида Филипповна запомнила как толпу людей, толкающихся в узких промежутках между стоящими напротив друг друга рядами лавок. Чтобы не погибнуть от палящего солнца и создать хоть какое-то подобие тени, торговцы натягивали между рядами, где брезент, где старый холст. Но по большей части делали это из сплетенного камыша или тростника.

В лавках торговали золотыми и серебряными колечками, сережками, цепочками, тканями, коврами, всякой утварью, всем, что можно и нельзя продать. Для каждого вида товаров были свои ряды. Зинушка любила рассматривать сделанные чеканщиками кувшины и вазы с красивыми узорами, перстни с разноцветными камнями, вырезанные из кости фигурки животных, ковры, шелка́ и шерстяные ткани. Да много еще чего интересного было в рядах, особенно тех, в которых варили, и торговали горячей, только сделанной едой. Любой мог заплатив монетку получить только испеченный лаваш и похлебку, плов, который накладывали прямо на лаваш. В отдельных рядах торговали овощами, фруктами. Множество вкусных только поспевших или высушенных персиков, абрикосов, груш, инжира, изюма лежали горами на прилавках. Галдеж и шум в рядах не смолкали от восхода до заката солнца.

Бездомные, всегда голодные собаки, сновали между ног, хватали и сжирали упавшие куски съедобного. Зинушка видела, как собаки почти сразу начали отрывать куски от старого, только что сдохшего осла, брошенного хозяином в проулке возле базара и через час, когда она с отцом возвращались домой, от этой падали почти ничего не осталось. Слуги говорили, что по ночам собаки сбиваются в стаи, могут напасть на человека, покусать или даже загрызть насмерть.

Всюду на базарах была вонь от гниющих еды и воды, всюду грязь. Даже поблизости от мечетей. С минаретов, в положенный час муэдзин призывал к молитве и все правоверные, в том числе и торговцы, прекращали торговлю в лавках, совершали омовение в ближайших каналах, разворачивали коврики, чтобы не попасть на оскверненную нечистую землю, размещались на них лицом в сторону Мекки и начинали молиться.

Зинушке нравилось смотреть намазы.

Когда стала почти взрослой, упросила родителей купить паранджу и, скрывая себя под ней, ничала заходить в мечети и молиться, соблюдая все правила. Зина знала, что если догадаются или узнают, кто она, её могут не просто убить, а гораздо хуже – её могут или разорвать на куски разъяренные фанатики, или посадить в мешок, бросить туда дикую кошку и та, будет царапать и рвать её на кусочки. Но какое-то чувство азарта, желание рискнуть и не попасться, сидело в ней, подталкивало рисковать.

Глава 6. Шахсей-вахсей

Зинушка тогда училась во втором или третьем классе школы при консульстве. От школы до дома – минут двадцать легким детским шагом. Учиться ей нравилось. Священник, отец Павел, преподавал закон Божий и был самым любимым из учителей. Он дружил с отцом, часто бывал в их доме, рассказывал интересные истории из библии и еще более интересные из жизни. Русский и английский преподавала Татьяна Ивановна, с которой она познакомилась давным-давно еще до школы, на пароходе. Арифметику и фарси – Иван Григорьевич, её муж. Его Зинушка недолюбливала. Недолюбливала с самого первого раза, как только увидела. Но складывала, вычитала, умножала и делила легко. Таблицу умножения знала и задачки решала быстро. А фарси вообще был любимым предметом. Говорить Зинушка научилась еще до школы. Научилась у детишек на улице возле дома, от служанки, Махмуда – помощника отца, у всех персов, которые приходили в их дом или встречались в лавках и на базаре. Слова, выражения, да и все остальное, связанное с языком, запоминала мгновенно. Иван Григорьевич научил писать, читать и любил на уроках разучивать с детишками стихотворения на фарси. Мулла, который тоже преподавал в школе, был самым строгим и нелюбимым. Но Зинушка легко запоминала то, о чем он рассказывал, любила одеваться в мусульманские одежды, знала мусульманские молитвы, без акцента, правильно говорила, молилась и читала суры из Корана. Для неё это было понарошку, как в самодеятельном театре при консульстве, в котором ставили спектакли и играли почти все взрослые. Даже жена консула.

В самом конце сентября, встревоженный Махмуд пришел вечером к отцу. Они долго говорили. Отец кивал, задавал вопросы. Махмуд отвечал. Зинушка видела это через открытую дверь кабинета. В конце разговора поднялись, отец поблагодарил, Махмуд ушел, а отец, охватив голову руками, сидел в кабинете и вышел только когда матушка позвала на ужин.

После ужина он попросил всех остаться и сообщил, что начинается запретный месяц мухаррам.

Мулла рассказывал и Зинушка знала, что пророк Мухаммед говорил, что после рамадана лучшим для поста является месяц мухаррам – один из четырех запретных месяцев. Почему этот месяц запретный она не знала, а что в этот месяц нельзя поступать несправедливо, надо сражаться с многобожниками и что Аллах помогает богобоязненным и всегда с ними, знала. Правда, она не понимала, кто такие многобожники и кто такие неверные. Мулла рассказывал и Зинушка помнила, что в этом месяце, десятого мухаррама, был убит имам Хусейн, сын четвертого халифа Али ибн Аби Талиба, первого имама шиитов, внук пророка Мухаммеда. Были убиты и его дети, а потому это день большого траура.

Мулла совсем недавно рассказывал, что имама перед смертью долго мучили и каждый мусульманин в этот день должен хотя бы чуть-чуть почувствовать, что выдержал внук пророка, имам Хусейн и тоже стать хоть ненадолго мучеником, а потому в этот день все правоверные шииты должны бить себя и превозносить скорбными возгласами праведного имама, восклицая: «Шах Хусейн, вах Хусейн», что означает – владыка Хусейн, о горе Хусейну! Говорил он, что если кто болеет сам или его близкие, то надо молиться Аллаху, дать обет и в десятый день мухаррама, когда наступит день Ашура и будет шахсей-вахсей выполнить полностью этот обет. Что такое обет Зинушка не знала, а когда спросила муллу, тот посмотрел на неё строго и сказал, что ей об этом знать рано, что когда подрастет тогда узнает.

Все это она тут же за столом высказала. Отец не ожидал таких познаний, удивлялся, не перебивал.

– А еще первого мухаррама Мусульманский Новый год! – гордо закончила Зинушка.

Отец поднялся со своего кресла, подошел к ней и поцеловал в лоб.

– Как быстро ты выросла! Совсем взрослой становишься! – проговорил он, нежно погладил, улыбнулся и добавил, – еще несколько лет и станешь невестой. Все ты правильно рассказала.

– Так вот, – продолжил отец, – 10 октября будет большой праздник – День Ашура. И еще будет Шахсей-вахсей. Толпа народа, все, кто давал обеты будут их выполнять, будут заниматься самобичеванием. Большинство впадет в транс. Махмуд предупредил, что в этом году у местной бедноты очень сильный настрой против неверных. Особенно англичан. Те умудрились осмеять религиозные обычаи мусульман и муллы в проповедях подогрели народ против них. Махмуд говорит, что если начнутся погромы, то толпа не станет различать, где англичане, где мы, русские православные. А потому, лучше в этот день не выходить на улицу, да и во дворе и в саду не надо появляться. Махмуд советовал укрепить ворота и двери, а единственное маленькое окно кладовой, которое выходило на улицу, закрыть ставнями и сказал, что принесет в дом и приготовит заранее еду и воду. А консул еще утром сказал, что наши военные будут наготове и в случае бунта защитят.

– Почему, – спросила Анисья Дмитриевна, – в прошлые годы было спокойно, а в этом такое? Мы же всегда уважительно относились к Магометанству.

– Дорогая моя жена, когда начнется бунт, разбирать никто не станет. А потому очень важно не привлечь внимание толпы. Она пройдет по нашей улице и, если мы не привлечем внимание, то уйдет дальше. И всё, дай-то Бог, обойдется. А ежели не обойдется, то будем защищаться. Я на всякий случай заряжу все ружья. Но надеюсь, что, как говаривал у Пушкина капитан Миронов: «Бог не выдаст, свинья не съест». Так что, Зинушка с завтрашнего дня в школе занятия отменены. Будете все сидеть дома и вести себя тихо-тихо, дабы не привлекать ни чьего внимания. Понятно?

Зинушка и остальные сказали: «Понятно» и встревоженные разошлись по комнатам спать.

Еще за день до шахсей-вахсея ставни на окнах, даже тех, которые выходили во двор, закрыли, но в щелочку ставни единственного, выходящего на улицу маленького оконца чулана, был виден большой кусок улицы. Любопытная Зинушка, приметила эту щелку и решила подсмотреть шествие.

Гул многотысячной толпы, вопли, крики, грохот ударов был слышен задолго до появления людей. Гул нарастал постепенно, а потому, когда появились первые люди, она не испугалась.

Впереди неторопливо шел мулла и на фарси, медленно, но громко, почти крича, рассказывал о мучениях Хусейна. Зинушка отчетливо разбирала каждое слово. Чуть после, она увидела несколько человек, в цветастых одеждах. Они на носилках несли на плечах большой ящик. Потом в один длинный ряд шли еще несколько мулл. Среди них был и тот, который преподавал у неё в школе. Когда первый и, наверное, главный мулла замолкал, остальные начали читать молитву. Молитву подхватила толпа. «Ну и что, ничего особенного. Ничего страшного» – подумала Зинушка и в этот момент увидела множество раздетых по пояс окровавленных людей. Одни били себя многохвостыми плетками. Кровь летела в разные стороны при каждом взмахе. По бородам текли струйки крови. А они били себя и били. При каждом ударе эти люди стонали, вскрикивали от боли, поднимали головы к небу и молили Аллаха. У многих плеток в концы веревок были вплетены железные крючки. Эти крючки впивались в кожу и раздирали её. Из ран текла кровь, а они стонали, прославляли имама Хусейна и Аллаха. Кричали, что выполнят до конца данный обет и просили Аллаха исполнить их просьбы.

Толпа проходила мимо дома и Зинушке, глядя на этих изувеченных людей, от их крови, становилось страшнее и страшнее. Появились такие, у которых вместо веревок на плетках были цепи, на концах которых вделаны ножи или железные шары с шипами. Потом мимо окна стали проходить ряды полуголых, которые били себя по лбу железными палками. Лбы превратились в кровавое месиво, а они колотили и колотили себя. Некоторые вместо палок били себя по голове саблями. Зинушка от ужаса окаменела. Не могла шелохнуться. Страх сковал её тело. Она шептала: «Господи Иисусе, спаси и сохрани меня. Спаси и сохрани». А толпа шла и шла. Проходили страшные люди с продетыми сквозь кожу на груди и боках большими иглами, медными и железными кольцами, гвоздями. По черным от запекшейся крови телам стекала кровь. Пыль на дороге пропитывалась ей. Толпа месила кровавую грязь, брызги налипали на штаны, сползали по ним на дорогу, люди шлепали ногами и брызги снова взлетали вверх. Зинушка в полуобмороке сообразила, что вначале проходили те, которые истязали себя самыми мучительными способами, а теперь уже шли другие, не голые по пояс, а в рубахах. Эти, ударяли себя в грудь кулаками, вскидывали руки вверх и кричали, прославляя имама и Аллаха. Толпа была нескончаемой. Прошло неизвестно сколько, но, как её казалось, бесконечно много времени и на дороге появились обыкновенные нарядно одетые люди. Они размахивали руками, кричала молитвы или прославляли имама Хусейна. С такими персами, Зинушка встречалась каждый день. Только в глазах у этих было какое-то безумие. Они шли зачарованные, вскидывали руки, кричали, били себя в грудь. Это повторялось и повторялось. У Зинушки закружилась голова, стало невыносимо плохо. Она хотела отойти от своей щелки, но не могла. Ноги не двигались. Будто приросли к полу. Вдруг, несколько одетых в белые рубахи мужчин подбежали к падавшему от изнеможения бородачу, хлеставшему себя, выхватили у него плеть с цепями, разорвали свои рубахи и начали хлестать себя. Их тела мгновенно покрылись ранами, брызги полетели в стороны. Они как безумные заорали и побежали к началу толпы. Это случилось совсем рядом со щелкой в ставне. Зинушка видела их обезумившие глаза, видела, как крюки на конце цепи раздирают кожу, из неё вылетает кровь и летит в щелку, в её лицо. Зинушка оцепенела. Показалось, будто она не в доме, а там, на улице, среди обезумившей толпы, что кровь заливает её лицо, течет по телу, а саму её, маленькую беззащитную, хлещут плетью страшные бородатые дядьки. От ужаса и боли она упала на пол. Потеряла сознание. Когда очнулась, улица была пуста, шум толпы доносился откуда-то издалека. Потом стих. Зинушка хотела встать, но снова потеряла сознание.

Пришла в себя в постели. На голове было мокрое холодное полотенце, а рядом сидела матушка и грустными глазами смотрела на дочку. Рядом в тазу с водой лежало другое полотенце, бледно-розовое от крови.

Мать увидела, что дочка открыла глаза, позвала доктора. Тот подошел, взял Зинушкину руку, помолчал, поцеловал девочку в лоб. Улыбнулся. Сказал, что, слава Богу, обошлось. Кризис миновал.

Потом спросил:

– Ну как ты, дитя, себя чувствуешь?

– Хорошо, – ответила та и удивилась, что говорит тихо- тихо.

– Вот и славно. Напугала ты родителей. Да и меня напугала. – Он помолчал, отпил воды из стакана на столике рядом с кроватью и продолжил, – тебе малышка здорово повезло. И должен заметить, теперь будет везти всю жизнь! У тебя оказались слабые сосуды в носу! Лопнул именно этот сосуд, когда давление от возбуждения поднялось до угрожающих размеров. А вот если бы лопнули сосуды кровеносные в головном мозге, то был бы удар и, скорее всего, тебя уже не было бы на этом свете. Так что красавица, молись господу нашему и родителям, за то, что родилась такой. Да постарайся больше не переживать настолько сильно, а то, неровен час, не помогут и сосуды в твоем симпатичном носике.

– А почему я так тихо говорю? – спросила Зинушка.

– А ты, миленькая, ослабела. Не ела-то три дня, пока была без сознания. Теперь матушка тебя покормит куриным бульончиком, а немного позже можешь встать и уже поесть поосновательнее, но не чрезмерно. Да, побольше пей соков и ешь фрукты. Благо их тут не мало. Ну, кажется, обошлось, Слава богу! – Доктор перекрестился и вышел из комнаты.

Еще долгие годы, редко-редко, Зинаиде Филипповне снился сон с этим шествием. Снилось, что толпа наступает на неё, кричит «шахсей-вахсей», хлещет окровавленной плетью. Она просыпалась в поту. Знала, что сон вещий, не к добру, и после него, через несколько дней, обязательно произойдет что-то нехорошее

Глава 7.

Молодой сильный, здоровый организм быстро поправился. Зинушка выздоровела и через несколько дней стала, как ни в чем не бывало ходить в школу. Про то, что она подсматривала шахсей-вахсей, никому не говорила. Знала, что детишки разболтают и ничего хорошего не будет. Особенно если узнает мулла. Она быстро взрослела и уже тогда стала понимать, что не всегда с чужими людьми можно откровенничать, что зачастую лучше помалкивать.

В школе преподавали не только русский, персидский, английский, но и немецкий, французский языки. Это и не удивительно, школа была при дипломатической русской миссии. Большинство из тех, кто в ней работал, знали эти языки и чтобы попрактиковаться, преподавали детям. Когда Татьяна Ивановна заболела и не смогла преподавать, английским с учениками стала заниматься настоящая англичанка из английского консульства, которое, как и русское, было в Мешхеде. Генеральные консулы, несмотря на политическое соперничество их стран, состояли в приятельских отношениях, да и многие сотрудники посольств дружили.

Постепенно маленькая девочка Зинушка взрослела. К девяти годам она почти в совершенстве знала фарси, отлично говорила и писала по-английски, прилично – по-французски. Хорошо понимала немецкий.

Жизнь в русской колонии в Мешхеде не отличалась особым разнообразием и сотрудники консульства в свободное время рассказывали ученикам о странах, в которых побывали до работы в Персии, об истории государства Российского. Подробно и доступно описывали политическую ситуацию в мире. О роли России в мировых делах, о её целях и устремлениях, о врагах империи. Объясняли ученикам, какое значение для России имеет Персия. Как сходятся и расходятся здесь отношения России, Великобритании, Турции, Германии

Все это слушала и запоминала Зинушка. Запоминала навсегда. Помнила даже теперь, когда давным-давно стала Зинаидой Филипповной.

Конечно, потом всю жизнь, она узнавала больше и больше, постоянно дополняя фактами и новыми сведениями эти рассказы умных, и сведущих людей, любивших свою родину и честно служивших ей.

Буду, уважаемые читатели, время от времени, по ходу рассказов напоминать разные сведения и я. Напоминать для того, чтобы яснее было вам в какое время, где и в каких обстоятельствах жила моя героиня…

Сведения эти теперь общеизвестны, общедоступны, потому буду стараться описывать их кратко, без ссылок на источники, собирая из разных книг и статей в главы с одинаковым названием – «КАК БЫЛО».

Глава 8. Как было

Обычно считают, что Петр I смотрел только на Запад и, «прорубая окно в Европу», о Востоке не думал. Отчасти, действительно, для России связь с Западом, свободные торговые пути в европейские страны, освоение всего нового, что там было, в те годы чрезвычайно значимо. Говоря современным языком, Запад, с его технологиями и системой управления, позволили Российской империи модернизировать армию, освоить производство современного вооружения, развить торговлю и выйти на первые роли в европейской политике. Но первый российский император никогда не забывал, что двуглавый орел на гербе России смотрит и на Восток.

Обладая современным оружием, современной, для того времени, тактикой ведения боевых действий, воевать с отсталыми восточными государствами и побеждать их было легче. Это Петр I уяснил после первого Азовского похода, в котором из-за неопытности, плохой организации, отсутствия флота, и многих, многих других проблем, потерпел поражение. Уяснил и, что самое главное, сделал правильные выводы, позволившие в конечном итоге осуществить победу над Швецией и стать европейской державой.

Небольшие страны Средней Азии, стремясь получить защиту от сильных агрессивных соседей, уже тогда хотели попасть под крыло России. Хивинский хан просил Петра I принять его в состав Российского государства. Однако Петр и его приближенные имели смутное представление о тех местах. Для изучения восточных земель император организовывал экспедиции, в том числе и в Среднюю Азию. Позже, во время правления Анны Иоанновны под покровительство России были взяты два из трех основных объединений казахских родов (жузов), которые с востока подвергались постоянным нападениям. Третий, жуз перешел под власть русского престола только к середине девятнадцатого столетия.

Постоянную озабоченность вызывала незащищенность с юга колоссальной территории Сибири. Набеги среднеазиатских кочевников, разоряли русские поселения и крепости. С этим были вынуждены мириться из-за невозможности отвлекать военные силы от западных границ и границ с Османской империей. Для защиты от набегов на казахских землях построили крепости Акмолинск, Кокчетав, Новопетровское, Уральское, Оренбургское, Раимское и Капальское укрепления, постепенно превратившиеся в города.

При Екатерине II, Российские войска под общим командованием Потемкина отвоевывали у турок Крым, Северное Причерноморье, Приазовье и утвердились на Черном море. В те же времена к Российской империи были присоединены часть Белоруссии, Литвы, западной Украины. Велись переговоры о присоединении Грузинского царства, завершившиеся при Павле I в январе 1801 года.

Желание Павла I усилить влияние России в Азии совпадало с таким же желанием Наполеона, который предложил русскому императору объединить усилия и совместно начать борьбу против Британии в Индии. Павел согласился. Их секретный план, предусматривал совместные действия французского и российского пехотных корпусов. Численность каждого должна была составлять 35 тысяч человек. К корпусам придавалась артиллерия. В российском корпусе значительную часть занимала конница из казаков. Французский корпус должен был пройти через Южную Россию, соединиться с Русским корпусом в Астрахани и далее объединенное Русско-французское войско планировалось перевезти на кораблях по Каспийскому морю до персидского порта Астрабад. Затем, пополнив запасы провианта пройти через Хорасан останавливаясь в Кандагаре и Герате, и достигнуть Индии. Павел I успел направить в этот поход казацкий корпус, но полное отсутствие подготовки и непродуманность действий, а главное убийство Павла I остановили этот прожект.

Для России при Александре I, не без активного влияния английских дипломатов, Наполеон превратился из союзника в противника, и страна была втянута в ненужные ей европейские войны. Таким образом, опасность захвата Индии и отторжения её от метрополии была предотвращена Англией без единого выстрела. А из оружия была разве что табакерка и шарф убитого заговорщиками императора, да традиционная способность английской дипломатии к подобным приемам.

Тем не менее, при Александре I, стремясь получить защиту России от Персии и Турции, в состав Российской империи добровольно вошли почти все государства Закавказья.

Войны с Османской империей, Персией, длительная война по захвату Кавказа, а так же отсутствие в казне средств заставляло Россию поддерживать более-менее дружественные отношения с полуфеодальными среднеазиатскими ханствами терпеть до поры их разбой и набеги на русские поселения.

Британская же империя, стремясь обеспечить защиту своей бесценной колонии Индии с севера, подкупая ханов, усиливая военные формирования Кокандского и Хивинского ханств, Бухарского эмирата, сумела проникнуть в Афганистан. Английские инструкторы начали обучать войска бухарского хана. Британия проникала в этот регион, что создавало серьезную угрозу для России на плохо защищенном южном стратегическом направлении.

В 1850 г. началась Русско-кокандская война. Русские войска захватили стратегически значимые укрепления и возвели новые, вдоль нижнего течения реки Сыр-Дарьи. Была создана Сырдарьинская линия. В 1854 году построено укрепление Верное (Нынешний город Алма-Ата), и весь Заилийский край, от реки Или на севере, до хребта Кунгей-Алатау Тянь-Шаня на юге и до Китая на востоке, вошёл в состав Российской империи.

Стремясь пресечь действия России в Средней Азии, Британия сумела затормозить этот процесс. В соответствии с Ункяр-Искелесийским договором, 1833 года, Турция, по требованию России, обязывалась закрывать проливы для военных судов иностранных держав, а российский военный флот имел право свободного прохода через проливы. Однако, после истечения срока действия этого договора, в 1841 году была подписана Лондонская конвенция между Великобританией, Австрией, Пруссией, Францией и Россией, в соответствии с которой проход военных судов в мирное время через проливы Босфор и Дарданеллы объявлялся закрытым для всех стран. Николай I, мечтавший о коллегиальных действиях государств Европы, считал подписание этой конвенции успехом, но фактически эта конвенция была крайне не выгодна России, так как препятствовала выходу российского Черноморского флота в Средиземное море, зато была выгодна для Великобритании, кораблям которой не требовался проход через эти проливы.

Когда Николай I осознал свой дипломатический провал, Россия захотела установить контроль над черноморскими проливами Босфором и Дарданеллами и одновременно освободить от гнета Турции территории, населенные православными народами.

Турция имея такие же агрессивные планы, хотела вернуть себе Черноморское побережье, Крым и Кавказ.

Англия понимала, что уничтожить Россию ей даже совместно с союзниками не удастся, потому стремилась, истощить ресурсы Российской империи, превратить в слабую, изолированную от остального мира отсталую страну. Для этого создала союз с Францией, другими странами Европы, заинтересовав их возможностью оторвать от России большие территории после разгрома. Турции должны были отойти Крым и Кавказ. На Кавказе планировали после поражения России создать буферное государство – Черкесию и отторгнуть всё Закавказье. В Европейской части планировали отторгнуть Польшу, Финляндию, выдавить Россию из Балтийского и Черного морей, лишить торговых портов на других морях. Из Польши хотели сделать независимое буферное государство, отделив им Россию от Европейских стран. Прибалтику – передать под управление Пруссии, а Придунайские княжества – Австрии.

С такими целями начиналась Русско-Турецкая война.

В 1853 году война шла на Балканах и Кавказе. Пока Россия воевала только с Турцией, успех был на стороне Российской империи. Основным событием этого этапа было Синопское морское сражение (18 ноября), в котором Русская флотилия разгромила турецкий флот. В 1854 году в войну вступили Англия и Франция. Десант англо-франко-турецких войск высадился в Крыму. Началась осада Севастополя.

Еще через год состоялась дипломатическая изоляция России. Все воюющие страны были истощены. Интенсивность боевых действий снизилась. Русские войска оставили южную часть Севастополя. Корабли союзников начали бомбардировку русских укреплений на Балтийском море.

В результате войны Россия потерпела поражение, но и союзники: Англия, Франция, Турция и Сардиния, понесли тяжелые потери при осаде Севастополя и не в состоянии были продолжать войну. Был заключен договор, по которому Черное море объявлялось нейтральным. Россия отдавала (возвращала) Турции крепость Карс. Союзники в обмен на эту крепость возвращали России Севастополь и Балаклаву. Россия, теряла протекторат над Молдавией и Валахией, лишалась права иметь в Черном море флот.

Поражение в Крымской войне, как часто случалось в Русской истории, привело к большим положительным последствиям. Поняв отсталость, началось постепенное проведение реформ. В 1860 году произошла отмена крепостного права.

Оказавшись в дипломатической изоляции, Россия стала заниматься исключительно своими проблемами, в том числе и в Средней Азии.

Завершение Крымской и Кавказской войн высвободило ресурсы Российской империи и позволило активизировать действия на этом направлении. К середине девятнадцатого века промышленное развитие России, особенно легкой промышленности, и необходимость в рынках сбыта, вынуждали правительство ускорить захват среднеазиатских государств, превратить их в полностью зависимые от России. Средняя Азия становилась важным рынком сбыта товаров и одновременно поставщиком, выращиваемого здесь хлопка.

В 1860 году Русские войска разбили двадцатитысячное кокандское войско. В июне 1864 года взяли крепости Туркестан, Чимкент. В 1865 году была образована Туркестанская область. Летом 1866 г. присоединен Ташкент к владениям Российской империи. В 1867 году создается Туркестанское генерал-губернаторство в составе Сырдарьинской и Семиреченской областей с центром в Ташкенте.

В мае 1866 году трехтысячный отряд генерала Д. И. Романовского разгромил 40 тысячную армию бухарцев. В мае-июне 1868 г. сопротивление бухарских войск было окончательно подавлено. Русские войска заняли Самарканд. В июне 1873 г. завоевали Хиву. Бухарское и Хивинское ханства перестали существовать. 2 марта 1876 г. после подавления генералом Скобелевым восстания местных феодалов и духовенства, упразднили Кокандское ханство. Вместо него была образована Ферганская область в составе Туркестанского генерал-губернаторства. Первым военным губернатором стал Скобелев. Ликвидацией Кокандского ханства закончилось завоевание Россией среднеазиатских ханств, продолжавшееся почти тридцать лет.

После включения в состав Российской империи Туркмении, в декабре 1881 года в Тегеране была подписана конвенция о границе между русскими и персидскими владениями к востоку от Каспийского моря. Персы симпатизировали русским, прекратившим набеги туркмен, разорявших их поселения. Освобождение русскими войсками персов, угнанных туркменами в рабство и плен, усиливало симпатии к русским.

Россия начала экспансию в Хорасане. Хорасан был самой большой провинцией Персии, и включал части, которые находятся теперь в Иране, Таджикистане, Афганистане, Узбекистане и Туркмении.

Русские власти учредили в Мешхеде генеральное консульство. Получили концессию на строительство шоссе от Ашхабада до Кучана. Русские более качественные товары в северной Персии постепенно вытесняли британские. Персия стала значимым рынком для русской текстильной, сахарной и нефтяной промышленности. На Каспии активно развивались русские рыбные промыслы.

В Персии интересы России, в который раз, столкнулись с интересами Великобритании.

В 1901 году британский бизнес получил монополию на разведку, добычу и эксплуатацию нефтегазовых месторождений по всей Персии в течение 60 лет. Русскому посланнику удалось отменить действие этой монополии только на 5 северных областей и провинций: Иранский Азербайджан, Гилян, Мазендаран, Астрабад и Хорасан. Эти земли были исключены из зоны действия монополии.

В 1908 году англичане нашли в юго-западной части Персии нефтяное месторождение. Одно из крупнейших в мире. И начали промышленную добычу нефти. 14 апреля 1909 года в Лондоне основана Англо-персидская нефтяная компания Anglo-Persian Oil Company (нынешняя Бритиш Петролеум), которая и стала единственным владельцем концессионных прав и получила все несметные нефтяные богатства Персии.

Черчилль, говорил, что доходов от персидской нефти достаточно, чтобы не только обеспечить ей весь британский флот, но и для финансирования строительства военных кораблей в таком количестве, чтобы Великобритания оставалась «владычицы морей», причем «без единого пенни, полученного от налогоплательщиков». Так, нефтяные богатства Персии помогли Британской империи сохранять контроль над Мировым океаном.

Персидский залив стал в начале 20-ого века для британцев стратегическим центром, позволяющим контролировать мировые коммуникации. Британцы построили военно-морскую базу и крепость в Адене, и фактически стали контролировать проход всех судов через Суэцкий канал. С этого момента британский флот постоянно находился в Персидском заливе и мог в случае необходимости перебросить в Южную Персию англо-индийские войска из Индии.

Англия, не способная пресечь проникновение русских в Персию, чтобы предотвратить полное поглощение этого полуфеодального государства Россией, стала разрабатывать планы официального раздела Персии между Россией и Британией. По этим планам северные провинции могли отойти к России, а южные, богатые нефтью и выходящие к персидскому заливу Индийского океана должны были контролироваться только англичанами. Лорд Джордж Керзон в книге «Персия и персидский вопрос» категорически не допускал возможность проникновения русского влияние на юг Персии.

Для реализации своих планов, британцы начали постепенное разрушение сильной шахской власти в Персии. Им была нужна слабая Персия, раздираемая внутриусобной борьбой. Для этого они использовали персидских сторонников конституционного строя страны и сепаратистов. Британцы поощряли и поддерживали вождей южных племен, мечтавших отделиться от Персии. Во второй половине XIX века им удалось добиться полного контроля над бахтиярскими племенами. Британские резиденты на юге Персии играли столь существенную роль, что вожди племен признавали именно их основными посредниками в отношениях с шахским правительством. Таким, традиционным для себя путем, Британская империя получила господство над морскими южными и богатыми нефтью регионами Персии.

Российская империя, понимая чрезвычайно выгодное географическое положение юга Персии, в том числе выход к южным морям и огромные богатства находящиеся именно на юге Персии, в конце XIX века предпринимала попытки проникнуть в южную часть этой страны. Для этой цели создаётся «Русское общество пароходства и торговли», которое выполняет грузопассажирское пароходное сообщение из Одессы в порты Персидского залива.

Британской дипломатии на протяжении девятнадцатого века весьма удачно удавалось стравливать Персию с Россией. Две русско-персидские войны 1804—1813 и 1826—1828 гг. тому подтверждение. Однако, в конце XIX века усилия русской мирной дипломатии стали приносить плоды.

Добрососедские отношения и взаимовыгодная торговля привели к тому, что Персидский шах, опасаясь предательства, заменил свою охрану на русских казаков. Было создано элитное подразделение, охранявшее шаха. В 1879 году была создана Персидская казачья бригада, сформированная по образцу терских казачьих частей. Обучение в ней проводили русские военные инструкторы, а командиром бригады был русский офицер, получавший жалование от российского правительства. Бригада охраняла высших лиц государства, важнейшие государственные и военные объекты, применялась для подавления волнений.

В начале ХХ века основным противником Англии в Европе стала Германия. Её экономическая мощь, военная промышленность и армия выходили на лидирующие позиции в мире. В качестве противовеса Германии, по мнению Англии, одной Франции на европейском континенте было явно мало. Для этой цели им нужна была еще и Россия. Но Россия после Крымской войны направила свое внимание на Восток. Её интересовала Средняя Азия, а в начале 20 века появился интерес к Дальнему востоку.

Желая ослабить влияние России на Дальнем Востоке, так же входившем в сферу стратегических интересов Британии, английской дипломатии удалось стравить японцев и русских. Англичане активно поддерживали Японию как во время подготовки к войне, так и в ходе самой войны. Желая, повысить патриотические великодержавные настроения внутри империи, российское царское правительство начало «маленькую победоносную военную компанию», которая обернулась поражением. Британской дипломатии удалось в очередной раз достичь желаемого. Россия в Русско-японской войне 1904-1905 гг. ослабла, а Великобритания сумела развернуть внешнюю политику Российской империи на запад.

Осенью 1905 года английский посол на аудиенции у Николая II стал убеждать царя в искреннем желании британского правительства установить дружественные отношения с Российской империей и выражал надежду, что российско-британскиое соглашение не будет направлено против других стран. Российский император, выслушав посла, ответил, что Россия не ищет новых территорий и что если Россия и Великобритания договорятся по персидскому вопросу, то и другие вопросы можно будет согласовать.

Так Англия очередной раз втягивала Россию в ненужную ей Европейскую политику, которая вела страны к войне.

Все это прекрасно понимал и знал отец Зинушки, по своей работе имевший обширные связи кроме российских, с английскими, германскими, турецкими, персидскими купцами и промышленниками.

Он понимал, что грядут большие события в мире, а вот к чему они, эти события приведут, не знал тогда почти никто.

А ситуация в том месте, где семья оказалась, была совсем не простой. Возвратиться в Россию не получалось. В 1914 году Россия вступила на стороне Франции и Англии в войну с Германией и её союзниками. В первую мировую войну…

Как и предвидели промышленники, потребовалось много сукна и хлопка для обмундирования. Отца уговорили продлить контракт. Он согласился, тем более, что выехать в это время из Мешхеда не представлялось возможным. Деньги, пересылаемые отцом на содержание Машеньки, слава Богу, доходили. Но по дочке родители тосковали. Переживали, что растет без них. Письма писали Машеньке по вечерам всем семейством. Каждый добавлял что-то свое. Те письма, которые получали от неё перечитывали много раз. Вырастала умная, добрая рассудительная девочка. Но уж очень далеко она была от них. Очень далеко.

Глава 9.

Сердце стучало часто и громко. Зинаида Филипповна проснулась. Нет, оно не болело. Слава Богу, просто громко стучало. Подумала: «должно быть приснилось?». На всякий случай посчитала пульс. Нормальный. Значит, все-таки приснилось.

А вот там, на Западной Украине не приснилось. Там, в маленькой деревушке на выселках не приснилось. Здесь было темное осеннее утро. Если, конечно, верить зеленым цифрам на часах. Солнце и не думало всходить. За окном, о жестяной отлив, постукивали редкие капли. Под одеялом в постели было тепло и спокойно. Вставать не хотелось, она лежала и вспоминала.

Это случилось в сорок четвертом году. Тысяча девятьсот сорок четвертом. Такой же, как сейчас, поздней осенью, почти зимой, но снега еще не было. Она только-только прибыла из Киева на Западную Украину в город Каменец-Подольский. Туда направили для восстановления потребительской кооперации после фашистской оккупации. Это было официальной легендой. На самом деле, основной задачей было выявление фашистских агентов. Тех, которые или не успели сбежать, или были законспирированы.

Город поразил старинным замком на каменистом холме, рекой окружавшей его, полуразрушенными мостами и старинными домами, наверное, до войны делавшими город неповторимо очаровательным. Но любоваться архитектурными руинами, оставшимися от красавца города после фашистских бомбежек и красотами окрестностей, было некогда. Надо было работать, чтобы прокормить и сына, и себя. Никакого пайка на время конспиративной работы, естественно, не давали. Иначе раскрыли бы мгновенно. Так что приходилось им с сыном обходиться тем, что было. Володе хотя и хорошо было в интернате, сытно и под постоянным присмотром воспитателей, но воспитатели воспитателями, а оставаться надолго без сына Зинаида не хотела. Потому и взяла его с собой на Западную Украину. Сын к этому времени окреп и подрос, стал почти взрослым. Понимал, что язык надо держать за зубами. Понимал, что любое, случайно сказанное слово может привести к смерти. Должно быть в интернате хорошо объяснили и выучили этому.

По легенде её и направили сюда добрые люди из министерства, которые знали, что живет она впроголодь, чтобы не умереть с голода сдаёт кровь для раненых, а Западная Украина считалась богатой на еду. Полагали, что там Зинаида с сыном не помрут с голоду. Свободная квартира подвернулась сразу. Была эта квартира обставлена шикарной мебелью. В шифоньере висела дорогая одежда. В кладовке полно муки, консервов, в погребе масло, копчености.

Зинаида испугалась такого изобилия. Попросила переселить ее куда-нибудь попроще, но прихрамывающий милицейский капитан, живший по соседству сказал:

– Не бойся, Зинаида Филипповна. Сына своего откармливай, пока есть чем. Чего не съешь, вывезет мое начальство на днях, а пока отъедайся. Тут раньше жила любовница фашистского коменданта, да сбежала, когда мы брали город. А потом квартировала, вроде как жена, нашего коменданта. Того перевели куда-то, и она тоже сгинула вместе с ним. Так что не боись. Пользуйся, пока есть чем.

Зина кивнула. Вечером напекла блинов, сделала пирог и заснули не на голодный желудок. Но дня через два приехала машина и все, что было вывезли.

А еще через неделю в местное отделение НКВД поступили документы из более строгого ведомства, и с ней встретился сотрудник СМЕРШа, пришедший в квартиру вроде бы для проверки документов.

Она должна от конторы «Заготскот», куда официально была направлена на работу, объехать окрестные районы, чтобы определить, сколько скотины в этих местах могут сдать на мясозаготовки. На самом же деле поставили задачу выяснить, у кого из местных связь с бандеровцами, бывшими полицаями и прочими бандитами. Бандиты озверели. Пытали, а потом убивали только что избранных председателей сельсоветов и председателей колхозов. Убивали направленных в школы учителей, жгли амбары с заготовленным зерном. Запугали людей. Одного председателя сельсовета заживо сожгли, другого распяли на воротах собственного дома. В председатели никто идти не хотел. Те, кто знал, что там творится, не соглашались переезжать, чтобы работать, клали на стол партбилеты, потому, что было это почти равносильно смерти, да вдобавок мучительной. Приезжавшие отряды НКВД найти бандитов не могли. Те будто растворялись в лесах и горах, где у них было полно схронов.

В СМЕРШе считали, что одним из лежбищ бандитов были выселки в окрестностях большого села. Туда ей и приказали ехать в первую очередь, чтобы определить на месте что к чему.

Сотрудник дал связь. Проинструктировал, как себя вести. Собственно, инструктирование свелось к фразе:

– Ты там Зинаида, поосторожнее будь.

Зинаида не удержалась, ухмыльнулась и ответила:

– А вы тут, поактивнее будьте, чтобы мне там не осторожничать.

Сотрудник с погонами старшего лейтенанта на гимнастерке, прикрытой гражданским пальто, махнул рукой, сказал: «Свободна» и когда выходил, добавил: «Не очень-то я доверяю связной. Да только другой там нету. Ты на месте разбирайся. По обстоятельствам действуй».

Такой сотрудничек ей еще не встречался. Здесь, на новом, мало знакомом для неё месте, после оккупации, народа профессионального не было. Подбирали, видать, людей временно, из комсостава действующей армии, таких, которые после ранений не годились для строевой службы, а по факту случайных, мало чего соображающих в работе. Как ей показалось, даже не из особых отделов.

Зинаида сначала разозлилась. Посылать ту, у которой мальчишка сын, и больше никого нет. Посылать неведомо куда, почти на верную смерть с не очень-то ясным заданием, нормальный человек не стал бы. «Сволочь!» – ругалась она, – «трусливая сволочь. Сам струсил туда ехать и посылает бабу!».

Постепенно успокоилась. Стала обдумывать. На ходу придумала простенькую легенду. Будто ходит по селам, меняет вещи на еду себе и сынишке. Такое было почти правдой. Так делала её соседка. Меняла вещи на продукты для продажи. К ней Зина и зашла вечером. Поболтать, а за одно, разузнать, что и как та делает. Как себя ведет, что на что меняет, чтобы не продешевить, что с собой выгоднее брать, ну и все такое. За чайком узнала.

Утром собрала старый отрез шерстяной ткани, несколько кастрюль, оставшихся от прежних хозяев и не вывезенных, соль, обрядилась в старушечью одежду стоптанные ботинки, а собственно других и не было, забралась в товарняк и поехала. На станции, поблизости села, спрыгнула с поезда. Прошла через село, постояла на местном базаре, пытаясь обменять свой товар на еду. Ничего не получилось. Поспрашивала у местных. Те подсказали, как идти на выселки, обнадежили, что там может и удастся что-то обменять на еду. Пошла.

Укутанная в старое, изношенное пальтишко на вате, платок, армейские ботинки, она шла по дороге, дрожала и от холода, и от страха. Казалось из-за каждого дерева, каждого куста за ней следят бандиты, направлены дула винтовок или автоматов. Каждый момент могут выйти сытые, откормленные бывшие полицаи, чего-нибудь спросить, а после пристрелить. Просто так. Взять и пристрелить. На всякий случай.

Обошлось. Уже стемнело, когда она пришла в выселки. Легко нашла дом. Тихонько постучала в то окошко в которое было сказано и так, как было сказано. Её впустила женщина. По виду её ровесница, может, чуть старше. Впустила в дом. Прошептала: «Заходи скорее».

Женщина объяснила, что с минуту на минуту обязательно придут бандиты, а потому сейчас спрячет Зинаиду, а поговорят после, когда те уйдут. Отвела в хлев, который был под одной крышей с домом. Сгребла с одной стороны сено и отодвинула несколько старых здоровенных досок. Оказалось, что под ними, на небольшом расстоянии, другой слой досок – настоящий потолок. В этот тайник Зинаида и залезла вместе со всем, что принесла вроде как для обмена. Женщина перекрестила её, сказала, чтобы не то, чтобы не шевелилась, а даже не дышала. Накрыла досками, засыпала сеном и ушла. Зина немного поворочалась, улеглась, насколько это было возможно поудобнее и стала слушать.

Вскоре в дверь постучали. Не как она, а громко, должно быть сапогами, хозяйка шумно прошлепала по полу. Открыла. В дом вошли.

– Ну, где сховала вчительку?

– Яку, таку вчительку? Та я никого не бачила. Тильки подоила корову и пишла спати.

В ответ хмыкнули:

– Ну и де молоко?

– Так ось, в бидони.

Бандиты, видать, проверили. Снова хмыкнули, потом приказали:

– Налий в гуртки, попьемо.

Позвякала посуда, должно быть хозяйка наливала парное молоко. Потом тишина. Видать пили.

– Ну дивись, вели знайдемо вчительку, обох повисимо. – Сказал видать старший, и приказал – Микола, перевір на горищі в хліві, а ми подивимося в будинку.

Заскрипела лестница, должно быть Микола полез на чердак. Остальные протопали в комнаты. Потом Зинаида услышала, как зашуршало сено и раздался легкий стук. Сообразила, что этот Микола тычет вилами в сено, протыкает насквозь и ударяет о доски. Делал неспеша, основательно. Приближался к ней. Громче шагов Миколы и шиканья вил, Зинаида услышала стук. Громкий, равномерный, частый. Она затаила дыхание. Выдыхала по чуть-чуть, также и вдыхала, но звук будто барабан оглушал.

– Господи, – подумала Зина, – да ведь это мое сердце стучит! Его-то как приглушить? Спаси и сохрани меня, Боже! Помоги! Сейчас услышит стук этот Микола, доберется до досок, сдвинет, увидит меня, вытащит и убьет. И меня и хозяйку!

Внизу снова послышались шаги:

–Ну, ти що там заснув? Або чого вгледив?

– Та немае тут никого. Я все сино перешерудив, – ответил Микола.

– Ну и слазий. Ще пив хутора перевирити треба.

Микола слез. Бандиты хлопнули дверью, ушли.

Хозяйка выждала с час. Убедилась, что бандиты убрались из хутора и только тогда поднялась и вытащила Зинаиду из схрона.

При свете лучины накрыла на стол. Покормила пришелицу варениками с картошкой со сметаной, напоила молоком. Зина ела и не чувствовала ни давно забытого вкуса сметаны, вареников, молока. Ела по инерции. Хозяйка сидела на лавке рядом. Руки у неё тряслись, щека дергалась. Обе еще не отошли от страха. Молчали. Потом разом заговорили прерывисто, задыхаясь. О чем, Зинаида после не могла вспомнить, а вот как рыдали, обнявшись, рыдали долго, навзрыд о своих несчастных жизнях, помнила. И теперь, через много десятилетий, когда начинало трепетать или сильно биться сердце, а если говорить на языке медиков, начинался приступ аритмии или стенокардии, Зинаида Филипповна прежде всего вспоминала о том, как громко грохотало её сердце в том схроне на чердаке, а она боялась, что этот грохот выдаст и погубит и её, и Наталку – хозяйку.

Она провела у Наталки весь день. Та много чего полезного рассказала. Выдала, кто на хуторе помогает бандитам, кто работал на фашистов в большом селе и даже в городе. Где бандиты скрываются в лесу.

Когда стемнело, Зинаида вышла из дома. Осторожно, по заросшей травой тропинке, указанной Наталкой, и, судя по всему, безопасной, пошла в сторону большого села. Добралась до него под утро. Пришла в сельсовет. Представилась представителем Каменец-Подольского «Заготскота», объяснила, как организовать приемный пункт для организации «Заготскот», Оставила телефоны, по которым можно связаться с конторой в Каменец-Подольске, отметила свою командировку. Села на поезд и вернулась в город. В «СМЕРШЕ», старшего лейтенанта, который её посылал уже не было. Доложила о том, что узнала начальнику. Тот возмутился, что на такое задание старлей отправил её, почти не знающую местную специфику, вдобавок не подготовив. А еще через два дня банда была уничтожена. Связанные с ней агенты арестованы, заговорили на допросах и удалось распутать целую подпольную сеть, созданную и оставленную при отступлении фашистами.

Зинаиде объявили благодарность и вручили подарок – серебряную пудреницу. Пудреницей она не пользовалась, так и лежит, потемневшая от времени, в шкафу. Рядом с орденом «Красной Звезды» и другими наградами. С Наталкой ей встретиться больше не довелось. Она погибла. Зинаиде сказал об этом начальник. Старлей по пьяни проболтался о Наталке любовнице, а та передала в банду. Зинаиде повезло. Она ушла с выселок часа за два до прихода бандитов. Это всплыло в СМЕРШе, когда раскручивали цепочку связей и допрашивали пособников. Что стало со старшим лейтенантом, из-за которого погибла Наталка и могла быть замученной сама, Зинаида точно не знала. Говорили, что его не то разжаловали и отправили в штрафбат, не то расстреляли. Вскоре Зинаиду перевели на легальное положение и она стала работать в отделении контрразведки «СМЕРШ» по Каменец-Подольской области.

Глава 10.

– Ознакомься! – Начальник положил на стол большую пачку фотографий в картонной коробке и толстую серую папку.

Налил из графина в стакан доверху воды и поставил рядом с Зинаидой.

– Сегодня утром получил.

На пакете было написано: «Сов. секретно». Она удивленно посмотрела на полковника.

– Пригодится, – вздохнул он, – Больше ты у меня никуда, ни на какие спецзадания не поедешь! Будешь заниматься только бумагами.

Он закашлялся. Отпил из того же стакана воды. Стукнул кулаком по столу. Потом снова наполнил стакан доверху и закончил:

– И, попрошу, без возражений! Товарищ старший лейтенант.

С Зинаидой давно такого не случалось. Всегда: «Зиночка, Зиночка. Умница – умница».

Начальник пошел к выходу. Открыв дверь оглянулся, строго посмотрел на Зинаиду, показал пальцем на папку, сказал: «Совершенно секретно!» и вышел.

Зина вытащила из коробки фотографии. Начала рассматривать. Первую, вторую. По инерции перелистнула еще несколько. Голова закружилась. Затошнило. Она выпила до дна стакан воды, оставленный начальником. Отложила пачку на стол подальше от себя. Отдышалась. Открыла папку.

Бумаги, было видно, перепечатаны давно.

Прочитала:

«СПЕЦСООБЩЕНИЕ

НАЧАЛЬНИКУ 2 УПРАВЛЕНИЯ НКГБ СССР

тов. ФЕДОТОВУ.

Получено 3/VIII-43 г.

"Агент, возвратившийся из гор. Владимира-Волынска, сообщил, что 18-го июля с.г. был очевидцем массового истребления украинскими националистами – бандеровцами польского населения, проживающего в гор. Владимир-Волынске.

Во время богослужения в костелах бандеровцами было убито 11 ксендзов и до 2.000 поляков на улицах города.

Немецкий гарнизон, полиция и казаки в количестве до 600 человек не приняли никаких мер против расправы над поляками и лишь после расправы немецкое командование вывесило объявление, призывающее поляков вступать в жандармерию для борьбы с бандеровцами.

Многие поляки, боясь репрессий, пошли на службу к немцам».

Таких сообщений и спецсообщений в папке было много. Излагались подробности издевательств, казней, пыток мирных жителей. Прилагались фотографии.

К одному из сообщений, кроме фотографий, был приложен список способов, которыми украинские националисты пытали и убивали беззащитных женщин, детей, стариков.

Зинаида выпила не один стакан воды, пока изучила документы из папки и фотографии.

Теперь, восстанавливая те материалы, Зинаида Филипповна без сложностей нашла, может быть их, может быть подобные, в интернете. Многие свидетельства касались «Волынской резни», но не меньше сведений о зверствах украинских националистов из УПО, было из других районов Западной Украины. Именно «резни», потому, что действия свои они совершали ножами, вилами, серпами, топорами, пилами. Всем, что было в их хозяйстве. Много сведений было и о зверствах так называемых, «лесных братьев», в Литве, Латвии, Эстонии. Но особыми зверствами отличались именно нелюди из УПО.

Вот один из списков издевательств и пыток:

• Вбивание гвоздя в череп.

• Сдирание с головы волос с кожей.

• Выбивание глаз.

• Обрезание носа, ушей, губ, языка.

• Прокалывание детей и взрослых колами.

• Пробивание толстой проволокой насквозь от уха до уха.

• Разрезание горла и вытягивание через отверстие языка наружу.

• Выбивание зубов и ломание челюсти.

• Разрывание рта от уха до уха.

• Сворачивание головы назад.

• Раздавливание головы в тисках.

• Резание и стягивание узких полосок кожи со спины или лица.

• Ломание костей (рёбер, рук, ног).

• Отрезание женщинам груди и посыпание ран солью.

• Отрезание серпом гениталий жертвам мужского пола.

• Пробивание живота беременной женщине штыком.

• Разрезание живота и вытаскивание наружу кишок у взрослых и детей.

• Разрезание живота женщине с беременностью на большом сроке и вкладывание вместо вынутого плода, например, живого кота и зашивание живота.

• Разрезание живота и вливание вовнутрь кипятка.

• Разрезание живота и вкладывание вовнутрь его камней, а также бросание в реку.

• Разрезание беременным женщинам живота и высыпание вовнутрь битого стекла.

• Вырывание жил от паха до стоп.

• Вкладывание в вагину раскалённого железа.

• Вставление в вагину сосновых шишек вперёд стороной верхушки.

• Вставление в вагину заострённого кола и пропихивание его до горла, навылет.

• Разрезание женщинам передней части туловища ножом от вагины до шеи и вытаскивание внутренностей снаружи.

• Вешание жертв за внутренности.

• Вкладывание в вагину или анальное отверстие стеклянной бутылки и её разбивание.

• Разрезание живота и высыпание вовнутрь кормовой муки для голодных свиней, которые этот корм вырывали вместе с кишками и другими внутренностями.

• Отрубание топором, отрезание ножом, отпиливание пилой рук, ног, пальцев на руках и ногах.

• Прижигание внутренней стороны ладони на горячей плите угольной кухни.

• Перепиливание туловища пилой.

• Посыпание связанных ног раскалённым углём.

• Прибивание гвоздями рук к столу, а стоп к полу.

• Разрубание топором целого туловища на части.

• Прибивание ножом к столу языка маленького ребёнка, который позже висел на нём.

• Разрезание ребёнка ножом на куски.

• Прибивание маленького ребёнка штыком к столу.

• Вешание ребёнка мужского пола за гениталии на дверной ручке.

• Выбивание суставов ног и рук ребёнка.

• Бросание ребёнка в пламя огня горящего здания.

• Разбивание головки младенца, взяв его за ножки и ударив о стену или печь.

• Посадка ребёнка на кол.

• Подвешивание на дереве женщины вверх ногами и издевательство над ней – отрезание груди и языка, рассечение живота, выкалывание глаз, а также отрезание ножами кусков тела.

• Прибивание маленького ребёнка гвоздями к двери.

• Вешание на дереве ногами вверх и опаливание головы снизу огнём зажжённого под головой костра.

• Утапливание детей и взрослых в колодце и забрасывание жертвы камнями.

• Вбивание кола в живот.

• Привязывание человека к дереву и стрельба в него как по мишени.

• Волочение по улице тела при помощи верёвки, затянутой на шее.

• Привязывание ног и рук женщины к двум деревьям, и разрезание живота от промежности до груди.

• Волочение по земле матери с тремя детьми, связанных друг с другом.

• Стягивание колючей проволокой одной или нескольких жертв, каждые несколько часов поливание жертвы холодной водой с целью прихода в себя и ощущения боли.

• Закапывание в землю живьём по шею и срезание позже головы косой.

• Разрывание туловища пополам при помощи лошадей.

• Разрывание туловища пополам привязыванием жертвы к двум пригнутым деревьям и в последующем их освобождением.

• Поджигание жертвы, облитой керосином.

• Обкладывание вокруг жертвы снопами соломы и их поджигание (факел Нерона).

• Насаживание младенца на вилы и выбрасывание его в пламя костра.

• Вешание на колючей проволоке.

• Сдирание с тела кожи и заливание раны чернилами или кипящей водой.

• Прибивание рук к порогу жилища.

Все описанные зверства подтверждались фотографиями, а возможно наоборот – задокументированны именно описанием фотографий.

Таких документов в папке, которую тогда для ознакомления передал полковник СМЕРША Зинаиде, было много. Слишком много. Они датировались разными числами, были из других мест, от других сотрудников и других руководителей.

Подвергались пыткам и украинцы из восточных районов, и русские, и чехи, и чудом уцелевшие евреи.

Нормальный человек спокойно не мог читать, а эти изверги делали, смеялись, веселились. Когда уставали, ложились спать, а выспавшись, снова продолжали издеваться и пытать безвинных и младенцев. Нанизывали на проволоку связки из нескольких детей, называли это «венками» и развешивали на деревьях. Часто подписывали: «Вот путь к независимой Украине».

А какие же у этих нелюдей были жены и матери? Зинаида читала их допросы. Многие говорили примерно так:

– Несчастные наши мужчины, нам их было так жалко. Они уставали неимоверно. Мы их кормили, укладывали спать, а потом они снова принимались за свою тяжелую работу.

Что на это может сказать нормальный человек?

А эти «сострадающие» своим мужьям жены, потом рожали детей, у тех появлялись внуки, как теперь оказывается, такие же нелюди, как их отцы и деды.

Зачем они это делали?

Должно быть, чтобы на этих землях кроме них, западных украинцев, никого не осталось. Чтобы остальные в ужасе бежали и чтобы у них даже мысли приближаться к этой земле никогда не возникало. Хотели запугать, посеять страх и ужас у остальных, на века. А потом, здесь, на чужой крови и пепелище, построить свое счастье.

Зина читала оставленные начальником материалы и понимала, почему он налил ей в стакан воды, а потом не удержался и сам его выпил. Понимала, почему он, казалось все повидавший в жизни, мужик, ушел из кабинета пошатываясь, а в дверях наорал на ней и заявил, что никогда больше не пустит ни на какие задания, а заставит заниматься только бумажками.

Вскоре он поручил ей обобщить имеющиеся материалы по деятельности и преступлениям в ближайших районах организации украинских националистов (ОУН) и украинской повстанческой армии (УПА). Она получила доступ к докладным запискам, отчетам, фотографиям и многим другим документам. Знакомилась и приходила в ужас. Люди так не могли поступать. Это были не люди. Это были звери.

Зинаида представляла себя на месте их жертв. Так могло случиться и в ту, первую и в другие поездки, к которым она готовилась лучше, чем к первой, уже имела маленький опыт, но не была застрахована от провала. Никто не мог поручиться, что кто-то из этих зверей не учует в ней засланного врага, не заметит какую-нибудь ниточку или пуговку, пришитую не так, не унюхает запаха советского ружейного масла или советской еды и не начнет выматывать признание. Долго, с любовью к садизму и мучительству. А как эти изверги мучили людей, она начиталась до такого состояния, что после первого дня работы у неё появилась седина.

– Несчастная, несчастная Наталка! – Зинаида часто её вспоминала. Она не хотела верить, что та мучилась. Надеялась, что умерла быстро.

Потом узнала подробности у своего начальника. Тот рассказал, как на допросе один из бандитов признался, что когда они подошли к её дому, Наталка видимо догадалась, зачем и подорвала себя и двоих бандитов гранатой. Остальные зверствовали уже над мертвой.

Услышав, Зина подумала: «Слава Богу, не мучилась». Вечером, после работы пошла в церковь, долго молилась, а дома почти всю ночь проплакала.

Глава 11.

Поздно вечером, на совещании у начальника управления, оперативники доложили, что двух связных бандеровцев, за которыми следили и которых вели, захватить живыми не удалось. Молоденькие, плохо проинструктированные бойцы из взвода охраны испугались, когда те открыли стрельбу. Начали стрелять в ответ и застрелили. Убитых бандеровцев обыскали, но ничего не обнаружили.

День выдался тяжелым, все устали и сил у полковника ругать и отчитывать, не было.

– Что, успели уничтожить? – устало спросил он, ухмыльнулся и добавил, – как же так, вы, вроде не первый день служите?

Те пожали плечами и промолчали.

Взгляд начальника остановился на Зинаиде. Он долго и внимательно смотрел на неё, а обратился, не переводя взгляда, к старшему из оперативников:

– А все, что было при связных, сейчас где?

– Полностью их раздели и все, что при них и на них обнаружили, доставили сюда.

– Обнаружили – доставили, – передразнил начальник, – вам бы стихи писать, а не оперативной работой заниматься. Зинаида Филипповна, осмотри внимательно, как ты умеешь. Эти, наверняка проворонили. Небось, трепались между собой, а не делом занимались. Или коленки от страха дрожали после того, как не смогли взять живыми связных.

– Слушаюсь, – ответила Зинаида.

После совещания она вместе со старшим лейтенантом из оперативного отдела отправилась осматривать вещи убитых.

Разложила все, что привезли на полу и начала осмотр. Мундиры, галифе, рубахи – прощупала каждый сантиметр. Портупея, фуражки – пусто. Сапоги – под стельками ничего. Поддела каблук – ничего. Второй – тоже. У третьего сапога отошел легче. Внутри – тайник, но пустой. Под четвертым каблуком пустота была залита воском. Осторожно, чтобы не повредить вытащила. Внутри – записка. Нагрела, извлекла из воска. Прочитала. После короткого приветствия сообщалось, что встреча для получения задания и прочего будет каждый второй вторник месяца в 18 часов на поляне, где «спалили мовчазного голови сільради цієї весни. Я надішлю жінку. Вона нам дуже корисна. Прибула їх закордону. Для зв'язку. Вона проводить до мого схрону. Так безпечніше.».

Зинаида сначала подумала, что опять тупик. Поди узнай, где эти выродки заживо сожгли председателя сельсовета этой весной. Но начала просматривать оперативные донесения, сводки, сообщения, просидела всю ночь и нашла. Узнала, где произошла эта беда. Место встречи Зинаида выявила. Значимость найденной записки была огромна. Появлялась возможность схватить, должно быть, одного из первых связных, направленных западными «союзничками» в бандеровское подполье.

Еще больше её заинтересовала фраза о том, что этим связным была женщина и что бандиты весьма в ней заинтересованы. Зинаида сразу сообразила, что если связную удастся захватить и получить у неё полезную информацию, то роль этой связной потом, в игре с подпольем, могла бы играть она. Очевидно, что плохое знание украинского языка, поверхностное знание местности и прочего, легко этим было бы объяснить и у бандеровцев не вызвало бы подозрений.

Оставалось самое главное, сделать так, чтобы записка попала в руки того, кому предназначалась, и чтобы они в подлинность этой записки поверили.

Утром следующего дня Зинаида доложила начальнику управления о найденной записке и предложила использовать в качестве связной себя.

– Вот только не знаю, как эта записка может попасть тому, кому предназначалась. – Закончила она доклад.

Начальник был в хорошем настроении. Только полученное генеральское звание, было еще не привычным и он, время от времени, косил взгляд на погоны. Еще не обношенный, только сшитый, генеральский мундир ладно сидел на фигуре. Два ордена Красной звезды и совсем новенький орден Отечественной войны с блестящими золотом лучами внутренней звезды, казалось, тоже улыбались на солнце, светившем в окно кабинета.

– Ну, это вообще не проблема. Думаешь, случайно оперативники заметили связных. Вся эта цепочка давно под наблюдением. Те, кто оплошал, будут и исправлять.

Он вызвал начальника оперативного отдела и в присутствии Зинаиды поставил задачу.

После обеда начался проливной дождь, который продолжался до утра. Как только распогодилось, к дому возле которого уничтожили связных подъехал грузовик с солдатами. Окружили дом. Обыскали сарай, хлев, гумно, другие пристройки. Офицеры перевернули все в хате. Ничего не нашли. Хозяина вывели во двор, орали на него, требовали, чтобы во всем признался, потом увезли с собой. Его жена умоляла оставить мужа, кричала, что он ни в чем не виноват, плакала. Уехали.

Ночью в хату пришли головорезы из службы безопасности бандеровцев, или как они её называли по-украински – «службы безпеки». Увидели рыдающую хозяйку, разбросанные после обыска тряпьё и вещи. Спросили, что было. Чего искали НКВДшники. Жена опять в вой: «Мужа увезли, дом обыскали. Его избили. Допытывались куда и откуда люди, которых вчера убили. А мы ничего не знаем. Ой, убьют его эти нехристи большевистские! Как я одна буду!».

Тем надоело её причитания слушать, сами все осмотрели, обыскали. Из под кровати вытащили две пары старых сапог.

Спрашивают:

– Чьи?

–Цих, які приходили. Вони на ліжку спати лягли, а тут ці нехристі. Хлопці почули шум, автомати похватали і на вулицю. А чоботи надіти не встигли.

– Радянські що не знайшли чоботи ці?

Жинка плечами пожимает, слезы вытирает, говорит, что должно быть подумали, что сапоги мужнины. Да и старые они, эти сапоги, зачем их брать.

Эсбешники покрутили в руках сапоги, хотели бросить, но все-таки забрали и ушли, а через две недели на месте указанном в записке, состоялась встреча одного из руководителей бандеровского подполья с присланным из-за границы резидентом. Там их и взяли. Но Зинаиду к завершению этой операции генерал не подпустил:

– Я вам, товарищ старший лейтенант, уже сто раз повторял, чтобы занималась только документацией! Никакого участия в оперативной работе. Ни-ка-ко-го!!! Поняла! Только документами. Ты что, хочешь сына сиротой оставить! Разговор на эту тему раз и навсегда закончен! – Начальник хлопнул ладонью по столу, строго поглядел на Зинаиду, покачал головой и добавил, – Зиночка, не лезь ты, пожалуйста, на рожон. Побереги себя. Ты еще молодая. Выйдешь замуж, детей нарожаешь. Это будет поглавнее и важней, чем бандюганов выявлять и ловить.

Зинаида Филипповна теперь, через много лет вспомнила этот случай и подумала: «Прав был генерал, конечно прав, что не санкционировал ту разработку. Положили бы и меня, и наших оперативников на той полянке. А так, прибыла группа очень опытных профессионалов. Проследили до хаты, где те остановились на ночлег. Ночью усыпили какой-то гадостью, а когда те проснулись, то были и переодеты, и в наручниках. Так что ни отравиться, ни себя, ни кого другого застрелить уже не могли. А оружия у них двоих было столько, что целое отделение вооружить можно было».

Да и вообще генерал очень точно после этого случая сказал:

– Намаемся мы с этими бандерами, у них же в каждой хате свои. Главарей уберем, новые появятся. Да и пацаны подрастают. По той же дорожке за отцами пойдут. Тут другие методы нужны. Тут вопросы идеологии и психологии надо подключать. Этих на ура не возьмешь. У них своя идеология. Но это забота не нашей конторы…

Глава 12. Как было

Эти люто ненавидящие всё и всех вокруг, кроме себя, естественно, богоизбранные сверхчеловеки, появились в конце двадцатых годов. Объединилась маленькая группка из тридцати украинских националистов с благородной целью освобождения Украины от колонизаторов – Польши и Советской сталинской России, захвативших их землю. Назвали себя – ОУН (Организация украинских националистов). Написали программу, в которой главной целью было построить сильное государство во главе с Вождем, а для этого создать сильную украинскую армию и бороться за власть над другими народами.

В программе развернуто писалось о морали ОУНовца, как о морали завоевателя. Главными чертами назывались – «догматизм … фанатизм … аморальность, … насилие…».

После нападения фашистской Германии на СССР большая часть оуновцев добровольно поступили в созданные фашистами карательные батальоны "Нахтигаль" и "Роланд", и дивизию "СС Галичина", служа в которых отличились зверствами, удивлявшими даже эсэсовцев. Многие прошли специальную подготовку в лагерях Абвера.

Весной 1943 года немцы начали формирование 14-й дивизии СС из украинских добровольцев дистрикта Галиция и «Украинской освободительной армии» – из «восточных украинцев», преимущественно военнопленных. В том же году они начали резню известную как Волынская. По данным польских источников, в 1943—1944 годах на Волыни погибло шестьдесят тысяч поляков и двадцать тысяч украинцев, от рук украинских националистов, под началом Дмитрия Клячкивского.

В конце войны эти части были расформированы. На их базе и появилась УПА (Украинская повстанческая армия), которая была разделена на три группы: "Север", "Запад" и "Юг". Каждая группа состояла из 3-4 куреней. В один курень входило три сотни. Сотня в свою очередь образовывалась из 3-4 чотов (взводов). В каждом взводе был рой, из 10-12 человек.

Точной численности этой армии в документах не приводилось, но она составляла от 25 до 100 тысяч хорошо обученных головорезов, вооруженных и немецким и советским оружием. У них имелись большие запасы боеприпасов, провианта и амуниции, оставленных им фашистами или захваченных у советской армии. Была в этой армии служба безопасности, в ведении которой находилась разведка и устрашающие карательные функции. Фашисты ушли, а эти остались.

Целью УПА было не пустить советские войска на свою территорию.

На Волыни в это время банды ОУН-УПА, почувствовав ослабление фашистов и свою силу, надеясь создать самостийную власть, начали воевать и с красными, и с фашистами, и с поляками. Одно время им удавалось контролировать большие районы в Ровенской и Тернопольской областях.

Уверовав в свою силу первое время эти головорезы действовала открыто. Зная местность занимали выгодные позиции, заманивали подразделения советской армии в ловушки и засады.

Устроив засаду, бандеровцам удалось тяжело ранить командующего первым Украинским фронтом генерала армии Николая Федоровича Ватутина, передвигавшегося с малочисленной охраной. В результате этого ранения Ватутин погиб. После этого из ряда вон выходящего случая борьба с УПА резко усилилась. Опыт советских воинов и командиров позволил разгромить большие подразделения УПА, захватить большое количество оружия, боеприпасов, несколько складов с немецкими снарядами, минами, продовольствием и вещевые склады.

Разгромленные Красной Армией в открытых боях бандеровцы быстро поняли бесперспективность таких действий и перешли к партизанской и подпольной войне. Постоянно использовали тактику запугивания. Именно в этих местах в 1943 году развернулось массовое уничтожение польского населения бандитами УПА.

К весне 1945 года войсками НКВД были разгромлены все крупные банды. За 1944 год было уничтожено почти шестьдесят тысяч бандитов и более пятидесяти тысяч членов УПА задержано.

После полного освобождения Украины от фашистов Советской армией УПА продолжила вести войну, но уже скрытно, методами террора и диверсий. Численность групп сократилась до 10-12 единиц, они стали более маневренными и трудноуловимыми. Жестоко расправлялись с советскими гражданскими работниками, учителями, агрономами, инженерами в селах и небольших городках. Сочувствующих Советской власти убивали семьями, пытали.

Главнокомандующий УПА Шухевич издал приказ о продолжении борьбы с СССР. Поэтому уничтожение ОУН-УПА стало важнейшей задачей органов НКВД на Западной Украине.

Руководство УПА сбежавшее после войны за границу, перешло на службу в западные разведки и дало оставшимся подразделениям указание беречь силы до наступления вооруженного конфликта между странами Запада и СССР. Связь между этими спецслужбами и подпольщиками УПА поддерживалась. Им с воздуха в леса Западной Украины забрасывали, боеприпасы, деньги, радиостанции и прочее. Присылали агентов.

В отчете, который по заданию начальника управления тогда подготовила Зинаида был отдельный раздел про схроны – подземные хитроумные землянки оборудованные вытяжными системами, тайными входами и выходами. Иногда через колодцы, мусорные кучи, деревья, собачьи будки, сараи, пни.

В одной докладной записке рассказывалось: «На верху колодца, был ворот с цепью и ведром. На расстоянии метров пяти вниз, но выше уровня воды, была сделана замаскированная дверь. За ней коридор с замаскированными комнатами. Спускались в схрон на ведре. Опускал бандеровцев, осторожно крутя ворот с цепью свой человек, живший в селе».

Многие в селах Западной Украины поддерживали этих, как говорили поблизости в Литве и Латвии, «Лесных братьев». Одни воспринимали их как героев, борцов за независимую Украину, другие из страха за свою жизнь или из боязни пыток. Поэтому бандеровцам давали продовольствие, пускали на ночлег, прятали. И уж тем более помогали селяне своим родственникам скрывавшимся в лесах. Чтобы лишить УПА такой поддержки многие родственники бандеровцев были выселены в далекие от родных места или отправлены на спецпоселение в Сибирь.

Позже, когда Зинаида с мужем уехали на Крайний Север, она узнала, что в 1950 году был уничтожен, генерал-хорунжий, командующий УПА Роман Шухевич. ОУН начала постепенно хереть. После уничтожения Шухевича ОУН-УПА стал руководить такой же опытный и опасный враг – Василий Кук. Его тоже удалось схватить. Органы НКВД вели долгую психологическую обработку этого непримиримого врага Советской Власти и сумели убедить. Он понял, что дело ОУН обречено и, чтобы избежать дальнейших жертв, а может быть надеясь таким образом сохранить остатки своих единомышленников, согласился призвать бойцов УПА сложить оружие. Советские власти сохранили Куку жизнь и после шестилетнего заключения освободили.

За 10 лет борьбы с подпольем ОУН со времени окончания войны до середины пятидесятых годов погибло двадцать пять тысяч солдат и офицеров Советской армии, сотрудников органов госбезопасности, милиции, пограничников, Около тридцати двух тысяч партийных, советских работников, учителей, агрономов, инженеров приехавших налаживать мирную жизнь в этих местах, улучшать её.

Вечная им память!

Глава 13. Голубые горы.

Спина у Зинаиды Филипповны болела с детства. Каждый раз, когда просыпалась, первое, что делала, наклонялась вперед, слегка сгибала колени, и вытягивала на выдохе мышцы спины. Так показали в Голубых горах. В Индии. Когда лечили сломанный позвоночник.

Ездить верхом она научилась на второй год, как приехали в Персию. У отца было несколько коней для верховой езды. Она долго упрашивала, чтобы ей позволили. Упросила. Махмуд легко поднял, усадил в седло и улыбаясь, держа лошадь под уздцы, катал её по двору. Когда уверенно научилась сидеть в седле, привыкла к лошади, начали учить ездить на самой спокойной кобыле. Постепенно стала неплохо скакать.

Однажды, это случилось когда ей было девять лет, к отцу приехал на коне знакомый офицер и привел на поводе почти необъезженного жеребца. Привязал обоих к коновязи и ушел в дом. Чувствовалось, что жеребец того гляди вырвется на свободу и улетит в горы. А конь был красив. Крупные черные глаза смотрели на людей зло, широкие ноздри раздувались, при каждом звуке он вздрагивал, ржал и вставал на дыбы. Длинная грива свисала ниже мускулистой шеи. Жеребец был оседлан. Наверное, офицер собирался объезжать его после встречи.

Отчаянная Зинушка решила объездить сама. Она была уверена, что ей удастся сделать то, чего пока не получается у казака-офицера и тогда все удивятся, похвалят и будут рассказывать потом, какая она молодец! Сначала подошла и заговорила с молодым конем. Тот удивленно посмотрел на девчонку и успокоился. Тогда она сбегала домой, принесла несколько кусочков сахара встала перед жеребцом и протянула ему кусочек на ладони. Конь принял подношение. Зинушка спросила:

– Можно я на тебе прокачусь. Немножко. Посижу в седле и слезу. А за это дам тебе еще сахара.

Конь помотал головой. Зинушка восприняла это как согласие. Дала еще кусочек и конь снова съел.

Она погладила его по шее. Конь стоял. Тогда девчонка спокойно и медленно укоротила стремя с одной стороны. Перешла на другую сторону и сделала то же с другим стременем. Осмотрела седло оно было хорошо подтянуто. Зинушка перекинула повод через голову на шею жеребца, выровняла, слегка натянула его а потом вскочила на жеребца. Конь вздыбился, заржал, стал брыкаться, но Зинушка крепко держалась в седле. Жеребец взбрыкнул и понесся. Он промчался через двор, перескочил через невысокую изгородь на задах сада и поскакал по дороге за город. Зинушка уцепилась одной рукой в гриву коня, второй пыталась натянуть повод, но жеребец обезумел. Он пытался сбросить девчонку, это не получалось, а он все пытался и пытался. Наконец, уже далеко за городом все же сбросил и умчался. Зинушка упала, почувствовала мгновенную страшную боль и потеряла сознание.

Когда её нашли она лежала, разбитая в кровь о камни и почти не дышала. Отец попытался взять дочку на руки. Зинушка вскрикнула от боли и снова потеряла сознание. Махмуд сказал отцу, что возможно перелом позвоночника. Просто так нести нельзя. Надо положить на доску и тогда переносить, чтобы позвонки не сдвигались. Иначе могут порваться нервы и ноги не будут ходить.

Врач после осмотра подтвердил перелом позвоночника. Ноги почти не реагировали на уколы, потеряли чувствительность. Мать не отходила от Зинушки и плакала, плакала. Отец приглашал разных врачей, те осматривали, качали головой и говорили одно и тоже – жить будет, но только в инвалидной коляске. Махмуд разузнал, что в город недавно из Индии приехал знахарь. Он вылечил многих людей, от которых отказались европейские врачи. Уговорил прийти. Знахарь занимался Зинушкой с утра до глубокой ночи. Сказал, что сам вылечить не сможет, но знает тех, у кого это, возможно, получится.

– Если кто и сможет это сделать, то только в Голубых горах. На юге Индии. И то, если возьмутся. Выдержит ли девочка далекий путь или нет, я не знаю. Я скоро уезжаю в Индию. Туда отправляется караван с которым я пойду. Если решитесь – возьму.

Родители согласились. По приказу знахаря сделали широкую доску с креплениями и крышей из шелка. Получилось что-то похожее на палатку. Зинушку уложили на эту доску так, чтобы она не могла двигаться. За крепления привязали между двумя лошадями и караван пошел.

Как она ехала, как её снимали с лошадей, кормили, поили, натирали какими-то мазями Зинушка почти не помнила.

Потом, через годы, Зинаида Филипповна на карте посчитала. Она с поломанным позвоночником проехала больше двух тысяч километров.

Это было мучительным путешествием, но она его выдержала.

И вот однажды, после очередного привала знахарь сказал, что завтра путь будет закончен, что он привез её к тодам.

– Кто это? – прошептала Зинушка.

– Это, – знахарь задумался, потом продолжил, – они произошли от богов. Только они могут тебя вылечить. Больше никто в целом свете. Если возьмутся, то обязательно вылечат. Тогда я тебя у них оставлю, а через год, когда караван очередной раз будет возвращаться в Персию, в Мешхед, они тебя заберут.

– А если не возьмутся?

– На все воля Аллаха, скоро узнаем.

Доску с Зинушкой положили на землю. К ней подошел высокий, очень высокий красивый человек с длинными седыми волнистыми волосами, бородой и зелеными глазами. Кожа у него была светлой, а лицо непохоже на лица индусов и персов. Он слушал тех, кто привез Зинушку, качал головой и ничего не говорил. Потом что-то сказал на неизвестном ей языке. Те, кто привез, отошли. Другие люди взяли доску и понесли. Поставили в поле покрытом зеленой травой. Светило солнце. Легкий ветерок окутывал прохладой её измученное изболевшее тело. Впервые за время мучительного путешествия, если конечно езду привязанной к доске, между двумя лошадями, можно назвать путешествием, ей стало спокойно. Боль затихла. Этот высокий человек подвел огромного буйвола. Буйвол наклонился к её лицу, обнюхал, покачал головой и тихо замычал. На его шее зазвенел серебряный колокольчик. Он снова наклонился к девочке, и лизнул её в лоб. Зинушка открыла глаза и улыбнулась. Ей показалось, что и буйвол в ответ улыбнулся. В его ноздре блеснуло золотое кольцо. Зинушка потеряла сознание.

Пришла в себя и увидела, что высокий седой мужчина улыбается ей. Он что-то сказал и Зинушка поняла: её будет лечить он и вылечит, но надо запастись терпением и во всем слушаться. Она в ответ улыбнулась, и заснула. Проснулась, наверное, на следующий день. Почувствовала, что лежит на другой, гораздо более широкой доске. Эта доска приятно пахла и, казалось, излучала тепло. Её снова отнесли в поле. Переложили на живот. Боли она не почувствовала. Такое случилось впервые после того, как конь сбросил и она ударилась о камни. Тот же седой великан намазал её спину каким-то снадобьем и долго, очень долго растирал, произносил заклинания, она засыпала, просыпалась, впадала в беспамятство и снова приходила в сознание, а он занимался с ней и занимался. Как отнесли в хижину без окон, с очень маленькой дверью она не помнила. Когда в очередной раз очнулась этот мужчина напоил молоком. Напоил через тростинку из деревянной мисочки. Такого вкусного молока она никогда прежде не пила. Зинушка подумала, что он должно быть древний жрец или святой. Он улыбнулся, будто прочитал её мысли и сказал, что привязывать теперь не станут, но шевелиться нельзя, иначе никогда не сможет ни ходить, ни вставать. И она лежала. Терпела и лежала. Изредка поворачивала голову влево, это жрец разрешил, и тогда представляла, будто спит на левом боку. Когда поворачивала голову вправо, представляла, будто спит на правом. День изо дня повторялось и повторялось лечение. Она чувствовала, что силы восстанавливаются, что она крепнет, но не шевелилась. Жрец подолгу был рядом. Большую часть дня она лежала на зеленом поле. Видела, как пасутся огромные буйволы. Такие огромные, каких раньше не видела. На закате их загоняли в загон, на языке племени он назывался тирири. Зинушка обладала прекрасной памятью и способностью к изучению языков, потому быстро освоилась и стала понимать язык людей, у которых лечилась. Её сначала никак не называли, а попозже, когда привыкли, стали называть так же, как остальных женщин – матерью. Только прибавляли слова «маленькая» и «которую лечат». Получалось – «Маленькая мать, которую лечат». Здесь всех женщин, от самых маленьких до старушек, уважительно называли «матерями». Как заметила Зинушка женщин было намного меньше, чем мужчин. Примерно в пять раз меньше. Она спросила у жреца, почему так, тот пожал плечами и ответил:

– Так было всегда. Так богине угодно.

Бросалась в глаза красота и мужчин, и женщин. Их высокий рост – почти два метра. Атлетическое сложение. Длинные волосы, обрезанные спереди чуть выше бровей, сзади лежали на плечах и спине. Зинушка уже читала про древнегреческих и римских богов. Эти люди их напоминали. Даже одеты были как древнегреческие боги в светлые тоги, концы которых перебрасывали через плечо за спину. Потому седого жреца, который её лечил, стала про себя называть Алексием, ведь имя Алексий, означало Целитель и было одним из имен бога Аполлона. Как-то спросила жреца, не обидится ли, если она будет называть его Алексий. Жрец согласно кивнул. И сказал, что его почти так и зовут.

Позже Зинушка узнала, что племя называется ТОДА. Они никогда не лгут и не крадут. Ложь, считается здесь самым мерзким и подлым поступком. Об этом учат маленьких детей с рождения. На высокой горе находится храм. Единственный, это храм Истине.

Алексий рассказал, что буйвол для тода божественен. Когда тод появляется на свет, то в его теле поселяется душа, а в его буйволе дух. Так они становятся единым. Потому у каждого в племени есть собственный буйвол, которому он поклоняется.

В терири имеется загон для личных буйволов и храм, к которому нельзя приближаться женщинам и неженатым мужчинам.

Только жрецы могут входить в храм и совершать в нем священные действия.

Когда умирает хозяин, голову его быка отрубают, тело закапывают. Над телом разводят костер и сжигают и тело умершего тода, и буйвола. Вместе с дымом из священного буйвола вылетает дух и переправляет душу умершего тода в созвездие Быка. А еще в племени тода поклоняются солнцу и верят в реинкарнацию.

Иногда к Зинушке подходил самый большой буйвол. Тот, которого она увидела в первый день, с золотым кольцом в ноздре и серебряными колокольчиками на шее. Тот, который разрешил её лечить. Наклонялся над ней, обнюхивал, фыркал, что-то говорил на своем буйволином языке. Зинушка понимала – говорит доброе, ласковое, чувствует, как ей тяжело и подбадривает. Так было много месяцев.

Однажды Алексий осторожно поднял и согнул её ногу. Зинушка не почувствовала боли! Нога работала! Он кивнул и сказал, что скоро она будет учиться ходить. Она ответила, что давно уже это умеет. Он покачал головой:

– Умела в другой жизни, а завтра начнешь этому учиться заново, а сегодня не смей вставать. Иначе – беда!

Она – непоседа, неслух, егоза, слушалась его безоговорочно. Ни разу не нарушала запреты. И чудо совершилось. На следующее утро Алексий поднял её с доски и поставил за землю. Она покачнулась, чуть было не упала, он обхватил исхудавшую тоненькую девочку и Зинушка устояла. Жрец сказал, что теперь спина вылечена. Теперь скоро будет ходить. Зинушка ответила. Ответила на его языке. Как это получилось она не понимала, но заговорила на неизвестном языке. Седой великан удивленно посмотрел на девочку, сказал, что впервые слышит, как чужестранка говорит на их языке.

Еще через несколько месяцев Зинушка ходила и бегала, как будто никакого перелома позвоночника не было.

Прошло еще несколько месяцев и за Зинушкой приехал индийский знахарь. Всего она в Голубых горах была больше года.

За это время любопытная девчонка много чего узнала о Голубых горах и людях, которые в них живут. Вначале Алексий сам водил её в деревни, которые были ниже в горах. Там жили другие люди, говорившие на других языках. Позже, когда она освоилась, стала сама ходить в эти деревни. Постепенно научилась говорить на их наречии. Познакомилась с их жизнью. В этих деревнях рассказывали, что раньше все Голубые горы были землей тодов. Те, кто приходил сюда просили у них разрешения жить на этой земле, пользоваться ей, выращивать растения, пасти скот. Тоды всем разрешали. Потом появились англичане и стали постепенно хитростями отнимать у тодов участок за участком. Постепенно вытеснили их на самые верхние пастбища, а себе забрали лучшие. Взорвали горы построили дороги и теперь англичанам стало легче сюда добираться, но душный и сырой ветер с моря стал проникать и застаиваться здесь. Оттого жить стало хуже, а домашняя птица и скот постепенно измельчали. Да и люди стали чаще болеть и умирать. Английские солдаты, которые бездельничают в городке, от скуки издеваются над людьми, мучают их.

Ей было интересно посмотреть на этих хитрых и злобных англичан и однажды она попросила разрешения у Алексия сходить в городок, в котором те жили и который видела у подножья горы, когда смотрела вниз с плато. Видела озеро возле него. Великан кивнул и слегка усмехнувшись, сказал:

– Найди там ферму Джона Саливана. Сам он умер, а вот внучка его жива. Она про наши горы расскажет.

Потом добавил:

– Идти придется долго. Ты еще не достаточно крепка, чтобы осилить и спуск и подъем за один день. Попросись у неё переночевать. А на следующий день с утра возвращайся.

Утром Зинушка попрощалась с Алексием. Он протянул ей красивую палку длиной немного меньше метра и сказал:

– Если встретишь тигра или другого зверя, или удава, или змею – не пугайся и не бойся. Остановись. Выстави высоко перед собой посох и тихо, но так, чтобы они услышали, спокойно скажи, чтобы уходили. Скажи, что ты под моей защитой. Тогда не тронут. Уйдут.

Зинушка до селения добралась без происшествий. Нашла каменный дом Саливана. Позвонила в колокольчик, висевший у калитки. Из дома вышла пожилая дама одетая почти так, как одевалась жена английского консула в Мешхеде. Подошла к калитке спросила:

– Тебе чего, девочка? Ты чья? Что-то я тебя здесь раньше не видела.

Зинушка инстинктивно сделала книксен и на английском ответила:

– Меня привезли в ваши горы с поломанным позвоночником. Теперь вылечили. Я все время была там, – она показала вверх на горы, – скоро за мной приедут и я покину ваши места. Должно быть, навсегда. Мне хотелось перед отъездом узнать побольше о Голубых горах. Лучше вас этого никто не сможет рассказать.

Женщина высокомерно посмотрела на неё:

– Тебе нужна моя хозяйка, а не я. Я доложу ей. Как тебя представить?

Зинушка сообразила, что надо сказать что-то посолиднее и ответила:

– Доложите, что я мадмуазель Зинаида из консульства в Мешхеде.

Служанка ухмыльнулась и ушла в дом. Однако вскоре вернулась и пригласила Зинушку пройти за ней.

Её встретила дама одетая гораздо лучше, чем жена консула. В руке внучка Джона Саливана держала монокль и на протяжении всей долгой беседы время от времени подносила его к переносице и вглядывалась в лицо девочки.

Она предложила Зинушке сесть за небольшой столик, на который служанка поставила поднос с чашками чая, маленьким молочником, наполненным, должно быть, сливками. Зинушка поблагодарила, пригубила чай и поставила чашечку, из почти прозрачного фарфора, на прежнее место. Сделала все так, как учила их в школе жена русского консула. Хозяйка кивнула, удовлетворившись манерами девочки и начала рассказывать:

– Мой дед Джон Сэлливан, Основал все это! – Она обвела рукой вокруг и гордо посмотрела на маленькую девочку. Я внучка главного управляющего Голубыми горами. Он, по распоряжению Ост-Индской Компании, в которой работал коллектором, начал обследовать эту местность и открыл для нас, англичан, Голубые горы или, как их называют на местном наречии, Нильгири. За это его и назначили главным управляющим. Дед жил на Нильгири и управлял его пятью племенами почти тридцать лет. Он был честным и справедливым. В тысяча восемьсот двадцать седьмом году основал наш маленький городок, который назвали Уттакаманд.

По распоряжению деда город засадили садами. Не позволил изгадить озеро. Оно и сейчас украшает наш город. Взорвал каменные горы и построил дороги. Сделал все это достоянием Великобритании. Он описал все племена, которые здесь живут их быт и нравы. Заступался за них. Его они и сейчас чтят и любят.

Фактически он открыл эти места для цивилизации, как Колумб открыл Америку! Индусы боялись ходить в горы Нильгири. Эти места считались местом, где живут боги и любого, кто посмеет нарушить их покой, боги покарают. Любого ждет смерть.

Но появился мой дед с цивилизованными, вооруженными огнестрельным оружием англичанами, которые отправились в это место богов и открыли его для людей. Это произошло в январе 1819 года. Почти сто лет назад.

Теперь, меньше, чем через сто лет, здесь процветают фермы с цивилизованными плантациями. В нашем Уттакаманде, созданном моим дедом, живет около пятнадцати тысяч человек. Все здесь в идеальном, истинно британском порядке. Многие, кто чуть не умирал от мерзкого климата в Мадрасе или других городах, примчались сюда, как только узнали про здешний лечебный, райский климат открытый моим дедом. Здесь они будто бы заново родились! А сделав плантации на прекрасных здешних почвах еще и обогатились.

Остановить даму было невозможно и Зинушка слушала, слушала и слушала.

– Джон Сэливан полюбил тодов за то, что они никогда не врут и не берут в руки оружие. Он позаботился о них на все времена. – Внучка стала говорить о своем деде в третьем лице, и девочка догадалась, что та много раз уже рассказывала то, о чем только что сообщала ей. Рассказывала, должно быть, школьникам или путешественникам, которые приезжали сюда. – Джон Сэливан составил с племенными вождями договор аренды земли. По этому договору племя оставило за собой пастбища для буйволов в верхней части гор, а все, что ниже передало в аренду плантаторам. Тоды счастливо живут. Они и сейчас, получают эту арендную плату.

Зинушка слышала и понимала, что взрослая, чопорная, самоуверенная дама, в отличие от тодов, лжет. Её доброе детское сердечко рвалось из груди от неправды, которую извергала из себя эта женщина. Но Зинушка уже много чего понимала и слушала молча. Ей была неприятна эта взрослая женщина. Оставаться у неё на ночь, как советовал Алексий, она не хотела. Зинушка дождалась пока та умолкла, встала, поблагодарила даму за интересный рассказ, сделала книксен, сказала, что ей пора и покинула дом.

Она не хотела оставаться в городке ни минуты. Быстрым шагом вышла за город и побежала наверх, к ставшим родными, тодам. Ей было обидно, что с добрыми открытыми людьми, жившими здесь, как говорил Алексий, 199 поколений, а это, как она сразу посчитала больше семи тысяч лет, так бесстыдно поступают пришельцы, да ещё и лицемерно рассказывают, что облагодетельствовали их.

– Когда я выросту выучусь, вернусь сюда и буду бороться за тодов! – говорила сама себе девочка. – Если бы не они, я навсегда осталась калекой, не способной двигаться, и умерла. Они меня спасли и я буду бороться за их счастье! Правильно говорили в школе мои учителя про англичан.

Вдруг резкая боль в спине пронзила будто иглой. Зинушка, должно быть, слишком переволновалась и перегрузила спину. Она вспомнила, что Алексий сказал, чтобы переночевала у внучки Саливана. Она не послушалась. Зинушке стало страшно – вдруг позвоночник снова сломается, вдруг в нем ещё не все позвонки срослись. Она отошла на обочину тропы и легла. Заснула. Когда открыла глаза были сумерки. Луна освещала тропинку. Внизу, далеко за склоном, светились окна городка. Спина не болела. Зинушка осторожно поднялась и пошла вверх в селение тодов. В кустах около тропинки кто-то шуршал листьями. В глубине леса кричали звери. Зинушке не было страшно. Она выставила перед собой посох, который дал Алексий и повторяла, как заклинание:

– Звери и змеи уходите, я под защитой Алексия! Уходите и не трогайте меня! Уходите с моей тропы.

Совсем недалеко от селения увидела силуэт тигра. Он стоял на тропе и смотрел в её сторону. Зинушка остановилась. Вытянула вперед руку с посошком и сказала:

– Здравствуйте тигр. Не трогайте меня. Идите своей дорогой. А я пойду своей.

В темноте блеснули глаза огромного зверя, раздался рык и тигр ушел.

На поляне перед деревней её ждал Алексий. Зинушка кинулась к нему, обняла и заплакала. Он поднял её высоко-высоко, прижал к себе и погладил по голове.

– Я знал, что ты не останешься в городке у англичанки. Ждал тебя.

– Она же все врет. Обманывает. И про вас. Её послушать, так эти англичане вас всех облагодетельствовали. Буквально осчастливили. А они вас ограбили. Отняли всю землю. – Возмущалась Зинушка. – Они изуродовали ваши горы. Взорвали их. Я когда выросту и выучусь, приеду сюда к вам, буду заступаться. Выгоню отсюда всех этих лживых жадных англичан! Неужели вы когда они подсунули договоры аренды не поняли, что вас обманывают?

– И чувствовали, маленькая мать которую уже вылечили, и понимали. Но на все воля богини. Все предопределено. – Печально сказал Алексий. – А ты, не держи на них зла. Они и так уже наказаны. Задыхаются от своей злобы и жадности. Не уподобляйся им. Живи свободно, спокойно и счастье тебя найдет.

Когда за Зинушкой приехали, индийский знахарь был восхищен, увидев девочку здоровой. Он встал перед Алексием на колени, поцеловал его руку, долго благодарил, а потом спросил сколько они должны ему за лечение.

Алексий удивленно на него взглянул и сказал:

– А сколько ты должен за то, что живешь? Что можешь дышать, ходить, видеть этот мир?

Улыбнулся и сам ответил:

– Нисколько… Для меня счастье, что я помог. Счастье, что растет, а не умирает, хорошая маленькая мать.

Перед отъездом Алексий подарил Зинушке четки из слоновых бивней. Одна бусина была срезана на треть.

Зинушка помнила, что он сказал: «Жизнь у тебя девочка будет долгой, но много испытаний в ней будет и все должна достойно принять и преодолеть».

Любопытная Зинушка не удержалась и спросила:

– А почему эта бусина срезана?

Великан поцеловал её в лоб и ответил:

– Когда придет время, сама поймешь. Прощай!

Повернулся и ушел. Зинушка крикнула в след:

– Спасибо тебе! Я тебя никогда не забуду. Ты подарил мне жизнь.

Поднявшийся вдруг ветер взметнул его волосы вверх, жрец не поворачиваясь поднял руку к небу и помахал. Вдруг появившийся туман, скрыл его. Алексий будто растворился в нем и исчез…

Глава 14. Как было

Зинаида Филипповна много лет мечтала вернуться в Голубые горы. Собирала и сохраняла все, что касалось их. Это были и заметки случайных корреспондентов, и опубликованные отчеты Саливана, и книги Елены Блаватской, и многое, многое другое. Приехать вновь на Голубые горы не получилось. Судьба распорядилась иначе, а привычка собирать информацию об этом удивительном мире сохранилась. Когда появился интернет, научилась им пользоваться и время от времени находила сведения о племени, жрец которого вернул её к жизни.

Сведения существенно разнились, но при желании и теперь из них можно сложить правдивую картину.

Вот отрывки из малой толики собранного. Некоторые с её заметками и комментариями.

Из статистического сочинения полковника Торнтона об аборигенах Голубых гор:

1. Первыми на скатах гор за чертой водопада встречаются эруллары. Они живут в настоящих земляных норах и питаются кореньями. Теперь, с приходом англичан, они стали менее дики. Они живут группами от трех до четырех семейств, и их насчитывают около тысячи душ.

2. Над ними живут курумбы. Эти разделяются на две ветви: а) просто курумбы, живущие в землянках, которые образуют деревушки и б) муллу-курумбы, отвратительного вида и необычайно малого роста, меньше одного метра, люди, которые живут в настоящих гнездах на деревьях и похожи более на больших обезьян, нежели на человеческие существа».

Они говорят на языке, более напоминающем щебетание птиц и горловые звуки обезьян, нежели людской говор, хотя у них изредка и встречаются слова из многих древних диалектов дравидской Индии. Численность эрулларов и курумбов не превышает тысячи в каждом племени.

3. Кохтары. Еще более странная раса. Они не имеют понятия о различии каст и отличаются столько же от других горных племен, как и от туземцев Индии. Столь же дикие и первобытные, как эруллары и курумбы, живя, как кроты, в земляных норах и на деревьях, они – странное дело – оказываются превосходными золотых и серебряных дел мастерами, кузнецами и горшечниками. Они обладают секретами выделки стали и железа, их ножи, как и другое оружие, крутостью, отточкой и своею почти несокрушимою крепостью превосходят все когда-либо фабрикованное в Азии или в Европе. Кохтар не употребляет другого, кроме остро отточенного с обеих сторон, длинного, как дротик, оружия. Но с ним он идет и на кабана и на тигра, и даже на слона, и всегда берет верх над зверем. Кохты не выдают своей тайны ни за какие деньги. Число кохт, насколько мы могли определить, не превышает 2500.

4. Баддаги, или «бюргеры». Самое многочисленное, богатое и цивилизованное из всех пяти горных племен Нильгири. Они – браминисты и разделяются на несколько кланов. Их около 10000, и почти все они занимаются земледелием. Баддаги почему-то поклоняются и оказывают божественные почести тодам; последние стоят для баддаг несравненно выше их бога Шивы.

5. Тоды разделяются на два большие класса. Первый из них, класс священнодействующих, известен под названием тералли. Принадлежащие к нему тоды посвящены служению буйволам, приговорены к вечному безбрачию и совершают какие-то непонятные обряды, которые они весьма тщательно скрывают от европейцев и даже ото всех не принадлежащих к их племени туземцев. Второй класс – кутты, простые смертные. Насколько нам известно, первые составляют аристократию племени. В этом небольшом племени мы насчитали 700 человек, и, судя по их показанию, их численность никогда не превышала этой цифры.

***

Из отчета коллектора Джона Саливана:

«Нильгирийские холмы с северной стороны неприступны вследствие почти перпендикулярных скал. На южной стороне, милях в сорока от Океана, они покрыты непроходимыми, лесами; с запада и востока они замкнуты остроконечными утесами и холмами Хунда. Взятые вместе эти две цепи, то есть Нильгирийская и Хундская, обнимают географическое пространство в 268494 квадратных мили, покрытое сплошь вулканическими скалами, долинами, ущельями и утесами».

***

«Где только мы ни проходили, почва оказывалась всюду превосходною. Мы узнали, что она дает по два урожая в год пшеницы, ячменя, гороха, опиума и других разных злаков. Невзирая на мороз январских ночей, мы нашли мак в полном цвету. По-видимому, мороз не оказывает в этом климате никакого действия на растительность… Во всех долинах и ущельях мы находили превосходную воду. На каждой четверти мили непременно встречался горный ручей, который нам приходилось, часто с опасностью, переходить вброд. Многие из источников сильно пропитаны железом, температура некоторых Превышала намного температуру воздуха…»

***

«Куры и домашняя птица, найденная у оседлых баддаг, вдвое больше самых крупных пород той же птицы в Англии; а наши охотники нашли, что нильгирийская дичь, особенно фазаны, куропатки и зайцы, последние совершенно красного цвета, тоже гораздо крупнее этой дичи в Европе. Волки и шакалы встречались нам целыми стаями… Также попадались тигры, очевидно, еще не знакомые с ружьем и несколько пар слонов. Последние, посмотрев на нашу компанию, отвертывались довольно равнодушно и уходили в лес, не торопясь и как бы в полном неведении о возможной опасности»

«Южная сторона гор, покрытая на 5000 футов своей высоты тропическими, вполне девственными лесами, изобилует слонами особенного, почти черного цвета и величиной выше цейлонских слонов. Змей много и весьма красивых; в местностях, превышающих 3000 футов, они совсем безвредны (как это теперь доказано). Обезьян тоже несчетное число и на всех высотах». Англичане безжалостно с тех пор их истребляют».

«Наконец, мы напали на след настоящих обитателей и владетелей Нильгирийских гор, тодов и курумбов.

«Поднявшись на высоту 7000 футов и выйдя на волнообразную широкую поляну, мы нашли группу зданий у подножья скалы, которые Киндерзлей и Уиш тотчас же признали за уже виденные ими дома тодов. Каменные домики без окон и дверей, с их пирамидальными крышами, были им слишком памятны, чтобы они могли их забыть. Заглянув в единственное отверстие, служащее в таких домах вместе окном и дверью, они нашли жилища пустыми, хотя видимо обитаемыми. Далее, мили за две от этой первой «деревни перед нашими глазами открывалась сцена из быта древних патриархов. На разных пунктах пространной, обрамленной кругом высокими утесами долины паслось несколько стад огромных буйволов с колокольчиками и серебрянными бубенчиками на рогах… а далее – группа длинноволосых, с седыми бородами почтенного вида старцев, укутанных в белые мантии…

***

По мнению мистера Сэлливана, тоды совершенно законно предъявляют права на «Голубые Горы», как на свою вековую собственность. Они заявляют, а проживающие здесь столетиями соседи подтверждают это право давности собственным сознанием. Они показывают единодушно, что тоды владели уже горами, когда пришли самые ранние поселенцы других племен, именно, муллу-курумбы, за ними баддаги и за баддагами хотты и эруллары. Все эти племена просили и получали от тодов, которые прежде жили одни, позволение селиться на горах. За это дозволение все четыре племени всегда платили тодам дань не деньгами, потому что до прихода англичан деньги были неизвестны на горах, но натурой: несколько горстей зерен с каждого обрабатываемого поля от баддаг, несколько штук железных изделий, необходимых для постройки домов и домашнего обихода от хоттов, коренья, ягоды и плоды от курумбов и т.д.

***

С первого дня коллектор сделался другом, покровителем и защитником тодов, и в продолжение тридцати лет он стоял за них горой, ограждая их самих и их интересы от алчности и несправедливых захватов Ост-Индской Компании. Он не говорил о них в официальных бумагах иначе, как «о законных владельцах почвы» и заставил «почтенных отцов» считаться с тодами. В продолжение многих лет Компания платила им аренду за уступленные ими леса и поляны. Все время, пока мистер Сэлливан был жив, никому не позволялось обижать и захватывать земли, на которые тоды заранее указали англичанам, как на свои священные пастбища, оговорив их в контрактах.

***

Эффект донесения мистера Сэлливана в Мадрасе был громадный. Все, кто только жаловалось на климат, все, кто страдал печенью, лихорадкой и другими болезнями, и имели средства на переезд, все эти англичане бросились по направлению к Куимбатуру. Из несчастной деревушки Куимбатур сделался в несколько лет уездным городом. Установилось тотчас регулярное сообщение между Матополламом у подошвы Нильгири и Уттакамандом, городом, основанным в 1822 году на высоте 7500 футов. Вскоре стала переезжать туда, с марта до ноября, вся мадрасская бюрократия. Вилла за виллою, дом за домом стали вырастать на цветущих скатах гор, как грибы после весеннего дождика.

***

По смерти мистера Сзлливана плантаторы завладели почти всею местностью между Котхагири и Утти. Пользуясь тем, что «владетели гор» выговорили себе самые высокие места на Нильгири для пастбищ «священных» буйволов, англичане присвоили себе девять десятых «Голубых Гор». Миссионеры воспользовались случаем, чтобы осмеять туземцев и их веру в богов и горных гениев. Все оказалось напрасным. Баддаги продолжали держаться своих особенных взглядов на тодов, хотя скоро тем пришлось довольствоваться голыми верхушками скал, которые они теперь разделяют с лангурами. «Отцы» Компании, а после них и правительственные бюрократы, хотя и продолжали на бумаге величать тодов «законными властителями почвы», на деле же под шумок стали заявлять себя, как и всегда, «лордами над баронами»

На курумбов пока не обращали внимания. С первого появления англичан курумбы, словно они были действительно тем, чем казались, отвратительного вида гномами, точно исчезли под землей. О них не слыхали и их не видали в первые годы по открытии. Потом они стали мало-помалу показываться и селиться в болотах и под сырыми нависшими скалами. Однако вскоре они дали о себе знать… Каким образом, – это будет рассказано в дальнейших главах; теперь же мы займемся сперва тодами и баддагами.

Нам отвечают, что они живут на «Голубых Горах» вот уже сто девяносто седьмое поколение! Считая по три поколения на каждое столетие (хотя мы видим, что тоды замечательно долговечны), окажется, если верить им, что они поселились здесь около 7000 лет тому назад.

***

Постепенно Тодов сместили с их земель на самую вершину Нильгири. Курумбы нанимались на работу к фермерам-европейцам – ради денег – благополучно воровали, гипнотизировали местных (чтобы воровать), убивали взглядом тех индусов, что не хотели им отдавать часть своей зарплаты, и тех англичан, что отказывались уступить им убитого слона. Тоды жили и никого не трогали, миссионеры тщетно пытались сделать из них христиан – не получалось. Но при этом священники в церквях приводили тодов в пример на проповедях. У тодов в словаре нет слов со значением "ложь, неправда" – они всегда честны и прямы. У них испокон веков не было никакого оружия. Они живут здесь века, не зная индийского эпоса Махабхараты, Рамаяны и пр. и не признавая индийских богов. Они никому ничего особо не рассказывают о себе, и никто не знает, что за обряды проводят их тералли в маленьких храмах, потому что никто туда не допускается. Они разговаривают с буйволами, которые предупреждают их (например о приходе европейцев на их землю) и учат, что и как делать. У них испокон веков не меняется численность населения и количество мужчин и женщин.

***

Раньше курумбы встречались довольно часто и часто конфликтовали с обычными людьми, в результате чего последние умирали на 13 день после встречи с разозлившимся на них курумбом. Сейчас курумбы (возможно по указанию тодов) скрылись глубоко в лесах.

***

Брамины – гордая каста, не за какие деньги они не согласятся работать ни на англичан, ни на обычных индусов. Унизительным считают брамины перенести для себя же самих, простой узел из дома в дом. Каждый год на праздник последней жатвы брамины обязаны представить доказательства своего браминства – доказать, что они потомки посвященных, "дважды рожденных". Для этого они медленно ходят босиком по ярко пылающим углям или раскаленному до бела железу. Они спокойно ходят, как на паркете. И эта гордая каста – на тодов работает совершенно безвозмездно, не отказываясь даже от самой "низкой" работы. Брамины могут быть каменщиками, судомойками тодов. И еще – тодов они почитают за богов, порой превыше Шивы.

***

У каждого из тода есть «волшебная палочка» – бамбуковая трость, которую они не выпускают из правой руки. Также все окрестные соседи уверены, что тоды обладают властью над слонами и тиграми и могут сами перевоплощаться в них и могут исцелять с помощью рук или с помощью заговорённого молока.

***

Рассказ старика бывшего жреца (из интернета)

Племя назначает жреца на год, иногда его переизбирают. Жрец не живет с женой, ночует в храме, не стрижет волосы и ногти. И любой тода почтительно обходит жреца стороной, не разговаривает с ним. Только жрец может заботиться о священных буйволицах, доить их и сбивать ритуальное масло. Простому человеку, в отличие от жреца, запрещено пить священное молоко, можно даже умереть от этого.

Мужчина-тода заботится о своих буйволах, о жене и земле. Все тода заботятся друг о друге. У нас нет премьер-министра или правительства, все вопросы решаются по совести, на собрании старейшин.

У тода все женщины и мужчины – матери и отцы. Когда девочке исполняется тринадцать, она остается с мужчиной из другого рода и становится женщиной. После этого обряда женщина может вести свободный образ жизни. Когда она беременеет, то выбирает себе мужа. Тот, кого она выбрала, проводит церемонию лука и стрелы – передает их женщине. Так он становится отцом ребенка и мужем этой женщины. И его братья тоже становятся ее мужьями.

Отец жениха дарит семье невесты буйволов. Не у каждой семьи их много, поэтому часто в дом принимают только одну жену. В мое время на трех братьев приходилась одна жена. А еще к ней мог приходить гость – любой мужчина, которого она полюбит. Чтобы мужья видели, что жену нельзя беспокоить, гость оставлял деревянный посох у двери. Братья ждали на улице и могли зайти в дом только после того, как гость уходил. И все были с этим согласны. Так и теперь бывает. А бывает, что жена уходит, если ей полюбился другой.

Во время свадьбы женщины устраивают посиделки, а мужчины танцуют в кругу

Раньше наше племя было сильным. Мой дед мог поднять валун в сто килограммов. После того как к нам с XVIII века начали приходить англичане и другие чужаки, тода стали болеть сифилисом, детей рождалось очень мало, племя почти вымерло. Сейчас у нас появились врачи, и женщины рожают детей, как прежде.

Текерзши создала тода бессмертными, как боги. Как-то раз человека укусила змея, и он упал. Другие не знали, что с ним делать, и начали кто танцевать, кто плакать и жечь костер, а остальные привели буйволов. Богине понравилось, как это выглядит, и она решила сделать тода смертными, чтобы иногда любоваться зрелищем. С тех пор тода умирают, их тела сжигают в костре и убивают пару буйволов, чтобы в Аманодре – царстве мертвых, ушедшие могли найти пропитание.

Я уже старик, моя молодость осталась позади, а впереди меня ждет Аманодр. Я из рода Патол, но сейчас живу с другой семьей – мне у них хорошо. У нас дети заботятся о стариках, и я могу прийти в любой дом, везде меня накормят и приютят.

Тода простой народ, честный. Если что-то есть у одного, он делится с другими. Не в деньгах счастье, а в семье. А семья – это земля, родня, друзья. Мы не хотим денег, они счастья не приносят. Счастливее всего мы были, когда денег у нас совсем не было. Я не понимаю людей из городов. Они про все говорят «мое». В нашем племени стыдно говорить «мое», все – «наше».

Женщины скручивают волосы в локоны. Традиционные шали с черно-красным орнаментом они вышивают только в хорошем настроении.

Нам часто не хватает денег даже на рис, но мы знаем гораздо больше о счастье, чем богачи из города. Наши женщины улыбаются, а дети добры и заботливы. Среди нас почти нет злых и завистливых людей, мы – одна большая семья.

Когда к нам приезжают гости или происходит что-то важное для племени, мы собираемся всем мундом (поселением. – Прим. «Вокруг света» ) и водим хоровод. Песня гораздо древнее всего того, чему учат индийских детей в воскресной школе. Поэтому вместо школы раньше наши дети пели и танцевали. Сейчас некоторые ходят в школу: те, кто живет около города, или те, чьи родители приняли христианство.

Мы жили в мире с собой и природой, не знали, что такое голод и война. Сейчас люди из города пытаются научить нас счастью, не понимая, что до них мы были счастливее. Но что значит мнение восьмисот тода в стране, где живет больше миллиарда других людей?

***

Л.В. ШАПОШНИКОВА «ТАЙНА ПЛЕМЕНИ ГОЛУБЫХ ГОР» Наука. Главная редакция восточной литературы. Москва, 1969. (маленький отрывок из книги ученого).

…Тода оказали радушное гостеприимство английскому чиновнику и его людям. Они не подозревали, что белый человек из долины был вестником несчастья для всего племени. Несколько месяцев спустя Кейс доносил коимбатурскому коллектору: «Тода были первыми, кто заселил эти горы. Они говорят на отличном от других диалекте, который неизвестен даже их соседям…

…В 1818 году два молодых чиновника из коимбатурского коллектората вслед за Кейсом побывали в Нилгири. Потом туда отправился и сам коллектор господин Сюлливан. Всем им тода оказывали теплое гостеприимство. За это гостеприимство англичане заплатили сполна. Они отняли у тода их земли. Когда совершался очередной акт несправедливости, изумленным и растерянным тода отвечали: «По распоряжению правительства Ост-Индской компании». А они не знали, что такое правительство и что такое Ост-Индская компания. В их воображении Ост-Индская компания представала в образе женщины злой, жадной и несправедливой. И они, боясь ее, стали почтительно называть эту таинственную женщину «миссис Ост-Индская компания». Бороться против нее они не могли и не умели. Им никогда не приходилось сталкиваться с такими «миссис».

А миссис Ост-Индская компания не унималась. Она сделала тода еще один «подарок». Армейский гарнизон разместился около Утакаманда. Вечерами одуревшие от безделья и скуки английские солдаты шли развлекаться в манды тода. Строптивых женщин уволакивали силой. И неизвестная ранее болезнь поразила племя. Имя этой болезни – сифилис. Племя почти поголовно оказалось заражено им. А потом цивилизация щедрой рукой швырнула в манды тода бутылки с цветными этикетками. Бутылки с их необычным содержимым оказались кстати. Обжигающая жидкость приносила забвение и мужчинам, и женщинам, и детям. Мудрая «миссис Ост-Индская компания» умела, видимо, не только ранить, но и «лечить». Некогда многочисленное племя, имевшее «все необходимое в изобилии», стало вымирать от недоедания, болезней, алкоголя. Все меньше становилось детей в мандах. Сифилис делал женщин бесплодными. И вот результаты: цифры численности племени. В 1603 году Жакоме Финичио насчитал 1000 тода. Подсчет его был очень приблизительным. В 1860 году их было 704, в 1871 году —683, в 1881 году – 675, в 1911 году —676, в 1921 году —640, в 1931 году —597, в 1939 году – 518 и в 1949 году – 484 человека.

«Миссис Ост-Индская компания» поработала на славу. Независимость, достигнутая Индией, по существу спасла тода от вымирания. Согласно переписи 1961 года тода насчитывали 840 человек.

Когда-то тода были хозяевами земли. Им принадлежала страна Голубых гор, ее леса и пастбища. Право тода на землю было обусловлено давностью владения ею. Никто не может сказать, когда пастухи пришли в Нилгири, но каждое племя Голубых гор твердо знает, что тода – первые пришельцы в этой стране. Кота, курумба, ирула, а позже и бадага безоговорочно признавали за тода своеобразный традиционный титул «хозяев земли». Хозяева были щедры и великодушны. Племенам, поселявшимся в Голубых горах, тода гостеприимно отдавали землю и брали чисто символическую плату за ее пользование. Но «миссис Ост-Индская компания» решила по-своему. Она стала хозяином земли, а за тода сохранился только титул, который не забыли другие племена…

«…Я увидела несколько переплетенных папок с пожелтевшими документами фонда «Нилгири» в Мадрасском государственном архиве. Я раскрыла одну из них, и со страниц, исписанных английскими чиновниками, поднялось облако едкой пыли. Черви основательно потрудились над фондом «Нилгири», и поэтому в некоторых местах текст был изъеден и уничтожен.

Все началось вот с этих пожелтевших и рассыпающихся писем и документов.

Первый каменный дом был заложен в 1820 году по указанию Салливана, тогдашнего коллектора Коимбатура, на западном склоне Додабетты. С этого дома начался город Утакаманд, европейские усадьбы, плантации и солдатские казармы. Салливан действовал осторожно, и за несколько миль лучших пастбищ он уплатил тода компенсацию – 162 рупии 10 ан. Те не возражали. Они ведь всегда делились землей с пришельцами. А что такое деньги, они представляли себе смутно или совсем не представляли. Тода не знали, что такое собственность. Земли было много, и она принадлежала всему племени. Размашистым крупным почерком Салливан несколькими годами позже писал своему коллеге коллектору Малабара: «Никакого разделения земли среди тода я не нашел. Они владели ею сообща, и, когда в 1822 году я впервые столкнулся с их владельческими правами, деньги, которые я уплатил им за землю, были разделены между тода, живущими в Малнаде».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.