Катерина Щёголева
Прохожий

Глава 1

Как хорошо, что у меня нет детей, подумала я, наблюдая за небольшими группами мамочек, сидящих на лавочках и стоящих неподалеку. К ним подбегают их дети: плачут, жалуются, хвастаются, хватают за руки и тянут их к горке, чтобы показать что-то безумно важное для ребенка. Мамы идут, смотрят, кивают головой и вновь возвращаются к разговорам с другими мамами – о питании, фитнесе, новом магазине, муже, детях и что там еще у них может быть важнее этого детского открытия. Некоторые мамы, конечно, ахают и просят показать им еще тот фокус, ради которого ребенок отвлек их. Но только и всего. Еще не встречала маму, полностью поглощенную ребенком. Даже не так – которая бы в момент прогулки с ребенком в каком-то смысле сама превратилась в ребенка. Которая, когда он тянет ее за руку, чтобы показать что-то важное, при этом отрывая ее от песочницы, где она творит куличи, посмотрев на представление ребенка с искренним интересом, потянула бы его в ответ, например, к муравейнику, смотреть, как муравьи-силачи тащат на себе мертвую муху, которая в десять раз больше их, в свое логово, да, именно логово. А еще у некоторых мам по несколько детей, которые тянут ее в разные стороны, а она параллельно ежесекундно трясет коляску и пытается еще соглашаться в чем-то с собеседницами-мамами. И вот на коляске я заостряю внимание. Я думаю: зачем они ее трясут? Причем все время. Я представляю в этот момент младенца, которого укачивает, а он держится за бортики коляски, периодически прикрывая рот своей маленькой ладонью – ну, типа, как во время качки на плавательном судне.

Вот так я провожу остаток своего обеденного перерыва. Сижу в парке недалеко от офиса, пью капучино и глазею на мам, детей и их псевдовзаимоотношения. О нет, конечно, я провожу драгоценные минуты свободного от работы времени за этим занятием не потому, что люблю наблюдать за тем, что навевает на меня смертную скуку. Мне просто очень нравится этот парк. В любое время года. А так как я работаю в компании, откуда ежедневно по будням сбегаю на обеденном перерыве, уже сто или двести лет (о боже, кажется, мне нравится заниматься тем, что навевает на меня смертную скуку), этот самый парк я видела в самых разных его проявлениях. И да, зачастую повторяющихся, но каждый раз воспринимаемых мной по-новому. Думаю, этот парк – самое лучшее место в ближайшем километре, если не во всем городе. Видимо, поэтому я столько времени и работаю в наискучнейшей компании, из-за него! Из-за парка. Сарказм.

Ну что я могу добавить, у кого-то мужчина может быть причиной терпений и лишений, а у меня – парк. Он населен множеством разнообразных деревьев. Они перешептываются, сбрасывают листья, играют солнечными зайчиками, они невероятные. Их разговоры можно слушать бесконечно. И если закрыть глаза и ощущать свет сквозь закрытые веки, то их разговоры – как сказка, как песнь. Листва то закрывает, то открывает солнце перед моим лицом, от чего становится темнее или светлее. Даже когда нет листвы, когда вся она на земле и шуметь им вроде нечем, то они сакрально молчат так тихо, что это слышно. Кайф, в общем!

Вот так, за мыслями о тоске и кайфе проходит мой обеденный перерыв, и я возвращаюсь в офис.

Глава 2

– Клара! – слышу я, сидя у себя в закутке на своем рабочем месте. Иногда я думаю: почему перегородки, что разделяют сотрудников, не сделаны до небес?

– Клара, – я подняла голову и увидела выглядывающее из-за перегородки лицо моей коллеги Дианы. Меня всегда веселила эта картина – ширма и голова, а если бы эта голова еще пела и передвигалась, как будто скользя вдоль перегородки, то я бы начала аплодировать и свистеть.

– Диана, спой! – в надежде говорю я. Кстати, я уже не первый раз ее об этом прошу, но она почему-то не поет. И в этот раз она ответила ровно так же, как и всегда:

– Перестань, я на работе, – как будто бы она споет вне работы или как будто бы то, что она отвлекает меня от дел рабочих, не является работой. Да и даже если она споет вне работы, до аплодисментов с моей стороны не дойдет, потому что не будет ширмы, за которой будет поющая голова. – Гоу с нами сегодня в бар после работы!

– Ну что за гоу! – в уме возмущаюсь я, но отвечаю: – Ок!

– Класс! Вот за что тебя обожаю, так за то, что уговаривать не надо! Всегда за компанию!

И в этот момент я вдруг задумалась: а что я делаю? Зачем мне бар с абсолютно предсказуемой Дианой, которая даже не может вдруг неожиданно появиться над ширмой и запеть? Зачем мне чье-то обожание, если меня даже не надо уговаривать? Зачем я живу за компанию? Значит ли это, что если я откажусь от компании и скучных встреч, которые были, кстати, не скучны только под сильным градусом, то меня перестанут обожать? И вообще, зачем мне вот это все? Почему я не в парке? Почему я не слушаю шелест деревьев и не наслаждаюсь их прикосновением в виде игры теней? Почему я не дуб, который живет пятьсот лет, ну или хотя бы тополь, он шестьдесят лет живет. Думаю, я тополь. С моим отношением к жизни я как раз столько и проживу.

Но спустя каких-то четыре часа я уже сидела в знакомом до боли баре через две улицы от работы, в окружении пяти женщин, и ждала свой мартини с водкой.

Думаю, эти вылазки в бар случаются в среднем раза три в месяц. Но когда это происходит, возвращение домой я не помню. И только безумные головные боли на следующее утро напоминают мне о том, что вчера я была не в себе. Однажды – я этого не помню – познакомилась там с парнем, о чем мне рассказали коллеги, с которыми я, собственно говоря, и провожу это время в баре. И судя по всему, мы друг другу очень понравились и, скорее всего, решили пожениться, со слов все тех же коллег, раз так яростно наши тела сблизились и не разближались. В общем, уже к закрытию бара, после очередного страстного танца меня вырвало прямо на него! По рассказу, я забрызгала ему даже лицо. О боже! Тогда мои оптимизм и смекалка направили меня к бару, где я купила бутылку воды. Вернувшись к обалдевшему и уже бывшему жениху, я вылила на него всю воду. Наверное, я его таким образом помыла. Затем была усажена коллегами в такси и отправлена домой.

И вот в этот раз, ожидая свой напиток, я размышляла, смогу ли ограничится двумя бокалами, двумя танцами и вернуться домой до одиннадцати, помня и контролируя все, как вдруг раздались слова:

– А знаете, я ведь беременна.

Все уставились на Анну. В первую очередь из-за того, почему она здесь, а не в шоке?

– О, поздравляю! – неожиданно сказала я, но, кажется, в моем голосе прозвучала жалость.

– Спасибо, – улыбнулась Анна.

– И ты решила как бы… Отметить это? – уже с сарказмом спросила я.

В этот момент нам принесли выпивку, перед Анной была поставлена бутылка текилы. Все смотрели на нее с недоумением.

– Не говорите ничего. Я скажу. Я утром узнала, что беременна, сделала тест, я весь день не в себе как будто. Максу ничего не сказала. Только сейчас осознала, что сижу в баре и заказала текилу. Что я делаю? Почему я здесь? Почему я не с Максом? – и она заплакала.

– О, милая, не надо! Ребенок – это же счастье, это же чудо! – сказала Вера. У нее была уже взрослая дочь, она училась где-то в другом городе и звонила Вере раз в месяц, обычно для того, чтобы попросить денег.

– Да, я знаю, но почему я снова здесь? Что с нами? – говорила плачущая Анна.

– А что с нами не так? – непонимающе проговорила Диана, осмотрев себя и всех сидевших за столом.

– Почему мы так живем? Когда в нашей жизни происходит что-то важное, мы не просыпаемся, чтобы осознать все волшебство этой важности, а автоматически, как роботы, продолжаем делать то, что привыкли. При этом пытаемся скрыть эту важность от посторонних, потому что она может нарушить сложившийся уклад автоматической жизни! – выпалила Анна.

– Я бы даже сказала, до чертиков наскучившей автоматической жизни, – задумавшись, дополнила я философскую тираду Анны.

Все перевели взгляды с таким одинаково идиотским и тупым выражением с плачущей Анны на унылую меня.

– Что происходит? Что с вами? – спросила Диана, искренне не понимающая, в чем дело, и, в общем-то, всем довольная.

А Анна, закрыв лицо руками, только качала головой.

Я выпила залпом свой мартини, как последний (может, так оно и было), расплатилась и без слов встала из-за стола. Через какое-то время Анна, так же молча, последовала за мной к выходу.

Оказавшись на улице, Анна упала ко мне на плечо и разревелась еще громче. А в баре остался оскудевший столик с женщинами, в которых, возможно, ничего и не екнуло внутри и которые после нашего ухода продолжили выпивать и некоторое время обсуждать нас, а потом работу, а потом мужчин, а потом других женщин и их жизни, находя в них погрешности, сравнивая их с собой и своими жизнями.

– Пойдем, я посажу тебя в такси. Поедешь домой, расскажешь все Максу. А после, счастливые, вы будете спорить, как назовете дочь или сына, – сказала я ей, поглаживая по голове и отстраняясь, чтобы поймать такси.

После этих слов Анна как-то вдруг быстро успокоилась и сказала, что не хочет сейчас ехать в машине, ее слегка тошнит. Было еще достаточно светло, и я предложила ей пойти в парк.

Глава 3

И мы, молча и медленно, зашагали.

Как-то грустно было. Я шла и думала о том, зачем я ее позвала. Чтобы развеять печаль и думы, я начала говорить:

– Еще сегодня днем я сидела в парке и смотрела на играющих детей и их мам, думая, как, должно быть, здорово иметь детей!

Ну и ну, так бессовестно вру!

– Правда? – почему-то с подозрением спросила Анна, как будто у меня на лице написано, о чем я на самом деле думала сегодня днем, глядя на детей и мам.

– А ты бы кого хотела? – я намеренно не стала отвечать на ее вопрос, чтобы не соврать дважды за двадцать секунд.

– Клара… – простонала Анна.

– Что?

– Я не думала об этом. Я вообще не знаю, счастье ли это. Но это однозначно к перемене в моей жизни. Думаю, что-то значительное происходит для того, чтобы человек задумался о своем пребывании здесь.

В бар мы всегда ходили толпой, и на работе во время утреннего кофе собиралась компания минимум из трех человек, поэтому я не знала, насколько глубоки мысли Анны. А что если каждая из нас по отдельности такая же? Ну, Диана, скорее всего, нет. Она поверхностна и когда одна, и когда не одна.

– Наверное, ты права… – я снова задумалась. – Буквально сегодня у меня были те же мысли, что и у тебя сейчас. Я никогда раньше не думала, что теряю время. Что трачу его не на то. Я вообще не думала о времени. А о своем пребывании здесь и подавно…

– Я рожу! – вдруг уверенно произнесла Анна. Ее лицо сияло гордостью за принятое решение.

– Конечно, родишь, ты же беременна! – сказала я это так, как будто другого варианта просто нет в природе.

Анна расхохоталась, и если внутри и оставалась какая-либо грусть, то ее снесло вибрациями смеха.

Был конец августа, конец пятничного дня, конец будней недели. И начало вечера. Воздух был теплым и ласковым, пахло асфальтом, машинами и кофе. Заходящее за крыши домов солнце светило в витрины помещений, мимо которых мы шли в сторону парка. А от витрин – в глаза прохожих. Навстречу нам шагали парочки, они смеялись, увлеченно общались, слушали музыку, закрыв глаза, и улыбались. Удивительные создания, могу только представить, что играло у них в наушниках. Очень медленно прогуливалась пара пожилых людей, они тоже улыбались и щурились – она крепко держала его под руку, а он накрывал ее руку своей ладонью, на них было приятно смотреть. Молодые люди, смеясь так заразительно, что и я широко улыбнулась, остановились возле кафе и оригинально прощались, выдавая абсолютно непонятные мне слова на современном сленге. Они были одеты как хиппи, панки, готы и что там еще есть. Почему-то мне захотелось прикоснуться к их миру, и я, проходя мимо, погладила одного тинейджера по плечу (не знаю точно, какого он был пола), но он не шарахнулся от меня, а приветливо подмигнул. Думаю, это был парень.

Мы шли спиной к солнцу, и я разглядывала каждого прохожего. Кстати, когда воспринимаешь человека как прохожего, то есть безличностно, он как персонаж из какого-то фильма, или игры, или книги. В общем, это отстраняет, и ты сам чувствуешь себя как будто незаметным. Я настолько увлеклась созерцанием прохожих, что забыла об Анне.

Когда я опомнилась, то не увидела ее рядом с собой. Я остановилась и начала вертеться на месте в поисках Анны. Я вернулась на несколько шагов назад, заглянула в кафе и магазины, что находились на нашем пути. Но ее просто нигде не было. Остановившись, я подумала позвонить ей, но у меня не было ее номера телефона. Я уже хотела позвонить Диане, но тут застыла и, уставившись на двух очень похожих женщин, что шли на меня, вдруг решила, что я ушла из бара одна и Анны со мной не было. Но разве такое может быть… Видимо, я выглядела очень растерянно, потому что те две женщины, поравнявшись со мной, приостановились. Та, что выглядела более солидно, спросила, все ли у меня хорошо. Я посмотрела ей в глаза. И будто увидела в ней себя. Моя озадаченность стала еще более озадаченной. Я перевела взгляд на вторую женщину – боже, как они были похожи!

– Вы так похожи! Вы сестры? – неожиданно для самой себя спросила я.

Они рассмеялись – и я тоже.

– Спасибо! Мы мама и дочь, – сказала та, что выглядела более солидно.

– Оу, ну да… – сказала я. – После вашего ответа у меня все стало хорошо, спасибо.

И я прикоснулась к плечу дочери так же, как прикоснулась к плечу того тинейджера. Она в ответ тоже прикоснулась к моему плечу.

Я повернулась, ускорила шаг и пошла к парку, уже не разглядывая людей, а думая о том, была ли вообще Анна со мной и что я увидела, глядя в глаза той женщине. И тут в мою голову пришла мысль о маме. Я не помню, когда мы с ней говорили. И о чем. Я подумала о том, что мы никогда вот так с ней не шли по улице навстречу заходящему за горизонт солнцу, что мы с ней не похожи, что мы вообще как будто разных кровей. Потом я подумала, что эта солидная женщина, должно быть, не такая мама, которых я вижу ежедневно в парке. Она как раз была из тех, кто показывает дочери муравьев и зовет лебедя и утку на пруду, придумывая разные смешные подзывания – что-то вроде: «Лебя-лебя, на-на! Ута-ута, на-на!», – а дочь повторяет за ней своим маленьким тонким голоском, коверкая все слова, и мама смеется и крепко обнимает свою дочь, целуя ее в макушку.

И тут до меня дошло! До сегодняшней встречи с этими похожими друг на друга мамой и дочерью я всегда замечала только таких мам, которую видела в детстве. Я и выросла такой, что если бы я родила, то не обращала бы на своего ребенка никакого внимания, общалась бы хоть с кем, но только не с ним. Боже! Это печально. Это осознание заполнило мои глаза слезами. Вот почему мы никогда не гуляли с мамой, и мы не похожи с ней, и не помню я наших разговоров. Да и называть ее мамой как-то не в тему. Нет, конечно, она не била и не кричала на меня в истерике, но она и не любила как будто и не показывала эмоций, хоть какой-то радости от того, что я есть. Прохожая… Да, она для меня сейчас прохожая…

Глава 4

Остановилась я уже в парке. Я оглянулась, не бежит ли за мной отставшая от меня Анна. Нет, не бежит. Странно, все же позвоню Диане.

Солнце уже скрылось за домами и освещало улицу только оранжевым закатом. Бродя по дорожкам, я набрала номер Дианы.

– Да! Клара, ты решила вернуться? Мы здесь! – кричала в трубку Диана, и было слышно, как гремит музыка, как громко разговаривают Вера и еще одна коллега. Диана была весела. На секунду мне захотелось к ним, подальше от одиночества и давящих мыслей. Но лишь на секунду.

– Нет. Я только хотела узнать, с вами ли Анна? – спросила я без лишних объяснений.

– Анна? Нет. Ты ушла, потом она, – отвечала Диана.

– Нет. Мы с ней ушли из бара вместе. Но она куда-то пропала.

– Клара, я не понимаю тебя. Плохо слышно. Анны нет здесь. Вы ушли не вместе, но почти следом друг за другом.

Я молчала в трубку, застыв, и пыталась сопоставить то, что говорит Диана, и то, что происходило час назад.

– Клара! Ты где? У тебя все в порядке? – продолжала кричать Диана.

– Да! – сказала я. – Все хорошо, пока! – и отключила вызов.

Я смотрела на телефон и не понимала, что мне думать. И думать ли вообще. С одной стороны, я четко помню Анну, ее признание в беременности, слезы, речь о жизни и то, что мы вышли вместе из бара. А с другой стороны, она бесследно исчезла, как будто ее и вовсе не было.

Я дошла до того места, где днем пила капучино. Усевшись на скамейку, я смотрела на неподвижные качели и карусели. Казалось, еще слышны их скрип, голоса и смех детей. Включили ночное освещение, но над тем местом, где сидела я, лампа не работала. Посмотрев наверх, я увидела первые звезды, их даже можно было сосчитать. Раз, два, три, четыре. Четыре. Уже пять и шесть. Они быстро появляются. Я выбрала самую яркую звезду и, глядя на нее, вслух спросила:

– Что было в баре? С кем я шла? С кем говорила? Что все это значит?

И в этот момент звезда как будто начала спускаться и размножаться, а я начала терять точку опоры. Чем ближе становилась ко мне звезда, тем ярче становилось в глазах и тем меньше контроля я имела над собой. Последнее, что я почувствовала и увидела перед тем, как невыносимо яркий свет сменился непроглядной тьмой, это то, что мое тело падает со скамьи на землю, а ко мне бежит пес.

Глава 5

Оказавшись где-то в забытьи, я смотрела в темноту, все было темнотой, и я тоже была темнотой. Я понимала, что смотрю, но я не видела ничего. Совершенно ничего. Мне показалось, что я кого-то позвала. Но звук как будто пропал сразу же, как только появился. Он даже не успел появиться. Он пропал, не появившись. Захотелось вытянуть руки и исследовать пространство. Казалось, что я вытянула руки и даже пошла, но ничего не менялось. Пустота и темнота были во всем, включая мои движения, смотрение и даже желание что-то сделать. Думаю, что в центре меня начали зарождаться страх и паника, очень быстро увеличиваясь и заполняя собой это пустое и темное пространство. Это происходило настолько быстро, что я чувствовала, как мечусь в этом эпицентре с огромной надеждой освободиться. И когда этот дико быстро нарастающий страх заполнил все собой, я с криком пришла в себя и открыла глаза.

Первым, что я увидела, была потолочная плитка. До меня не сразу дошло, что случилось и где я. И что кричала я на самом деле, до меня тоже дошло не сразу. Опустив голову, я увидела Анну, стоящую у ног кровати, на которой я лежала.

– Анна! – вырвалось у меня. А она улыбнулась и прислонила указательный палец к губам – ну, вроде жеста, чтобы я молчала. И в этот момент в палату буквально ворвалась медицинская сестра.

– Лежите. Вы находитесь в больнице. Сейчас я позову доктора. Как вы себя чувствуете? – не останавливаясь говорила сестра, все время что-то проделывая с моими запястьями, шеей, какими-то шлангами, иглой, воткнутой в мои руки.

– Все хорошо. А что происходит?

Мое воображение начало представлять картинки апокалипсиса за стенами больницы, ну, может быть, нашествие зомби или пришельцев. Я посмотрела на Анну. Она улыбалась, как будто видела мои мысли, мысли ребенка.

– Доктор сейчас подойдет. Лежите, пожалуйста, спокойно, – сказала сестра так, будто я действительно ребенок. Она поднесла к моим губам бумажный стаканчик с водой.

– Как скажете. Но почему я здесь? Это что, тайна? Вы же можете мне сказать, как я оказалась здесь.

Медицинская сестра вздохнула. Это была юная девушка, достаточно милая и добрая, как раз для работы в больнице, что-то вроде миссионерки. Жаль, я не такая, почему-то вдруг подумала я.

– Вы потеряли сознание. Ваш нашел прохожий, точнее, его собака, и вызвал скорую.

– И всего-то… – сказала я, слегка разочарованная, что нет конца света. А она, сестра-миссионерка, посмотрела на меня так грустно, что мое сердце сжалось от жалости к себе.

В этот момент в палату вошел врач. Он улыбнулся мне так, как улыбаются старому знакомому, и в его взгляде я заметила такую же жалость или грусть, что некоторое время назад увидела во взгляде медсестры.

– Добрый день! Как вы себя чувствуете? – будто в порядке вещей сказал он.

Добрый день? Что? Добрый день какого именно дня? Сколько времени я уже здесь? Говорите прямо, в чем дело! Все это вертелось в моей голове, но я не сказала ни слова, а лишь с подозрением смотрела в глаза врачу, наверное, пытаясь смутить его так же, как смущают меня они, посылая взгляды сочувствия и по очереди спрашивая, как себя чувствую.

– Вас сюда привезли на скорой сегодня ночью, – сказал он и замолчал.

Я посмотрела на Анну, она стояла за доктором и смотрела как будто ему в спину. Что вообще она здесь делает? Почему именно она? Где она была вчера? Мысли быстро проносились в голове, и в то же время я ждала продолжения уже захватывающей истории. Я молчала и испытывающе смотрела на доктора, иногда переводя глаза на Анну. Он заметил, что я смотрю за него и оглянулся. Видимо, он не заметил Анну, когда вошел. И было такое ощущение, что он не заметил ее и сейчас.

– По некоторым заключениям… – вдруг резко продолжил он, отчего я вздрогнула, снова замялся, потом тяжело вздохнул, – у вас опухоль головного мозга. Простите, никогда не знаю, как сообщать такие вести.

Сначала я не осознала, что он говорит. Какие вести? Я в принципе не поняла, что он сказал. Я только поняла, что у меня что-то такое, за что нужно попросить прощения.

– Что у меня? – переспросила я.

– У вас рак мозга, – смиренно ответил он.

И вот тут я осознала, что он сказал. Я внимательно смотрела на него, ожидая, когда он рассмеется и скажет, мол, да ладно, я пошутил, это я так флиртую, давай как-нибудь поужинаем. Но он только произнес:

– Мы проведем обследование, вам нужно сдать анализы. И окончательный вердикт будет после всех этих процедур.

– Что значит «окончательный вердикт»?

– На какой стадии рак и какие у вас шансы.

Боже, он не шутил.

– Постойте, – начала я, желая найти опровержение словам специалиста. – Вы сказали, что нужны обследования и анализы, значит, вы не можете утверждать наверняка, что у меня рак. Какие такие наблюдения и…

Глупо, но наверное именно это и имеют в виду, когда говорят «перед смертью не надышишься». Как же это мрачно.

– Я понимаю вашу реакцию, – он вдруг сел на край кровати и взял меня за руку. Какой, оказывается, сочувствующий здесь персонал. – Я могу сказать только одно: вам лучше сейчас связаться с близкими людьми. Хорошо бы, чтобы они приехали и побыли с вами.

Кому будет хорошо? – со злостью подумала я. И не с кем мне связываться… Мама… Последний раз я говорила с ней больше полугода назад, это был ее день рождения … Что я за дочь, что за отношения у нас? Да и живет она от меня за три тысячи километров. Если она и прилетит меня поддержать, то не успеет к обследованию и вынесению вердикта. Господи, да как же это мрачно!

И тут я вспомнила об Анне. Я посмотрела туда, где она стояла, но ее там уже не было. Я даже не заметила, как она ушла. Наверное, после того как услышала слова врача о том, чтобы со мной кто-то был. А может и раньше. Она, наверное, не слышала о том, что у меня якобы рак мозга. Якобы… Ха. Я, судя по всему, не верю в то, что у меня рак.

– Я не буду никому звонить. Не думаю, что это обязательно. Когда вы начнете и закончите?

Врач смотрел на меня так, будто я уже умерла от рака, тем не менее здесь сейчас и говорю с ним.

– Кажется, вы не вполне осознаете…

Тут уже я перебила его:

– Да все я осознаю. Вы потрогали мой пульс и сказали, что у меня рак мозга. Разве можно так с людьми! И вот, чтобы ни мне, а уж тем более ни вам уже не быть многословными, давайте просто все это аргументируем фактами!

Видимо, я выходила из себя. Мне не хотелось тут находиться. Мне хотелось вообще никогда сюда больше не возвращаться. Как же я хочу домой!

– Хорошо, – понимающе сказал он. – Сейчас подготовят аппарат. И вас.

Он вышел. Я повернулась к окну. Было солнечно. Свет падал на белую стену палаты. Я думала о том, какие все же мягкосердечные здесь люди работают. Почему-то я сравнила их с ангелами-вестниками. Еще я подумала о маме. О том, что я не имею права называться дочерью. Как можно не звонить своей матери так долго? Как хорошо, что у меня нет детей. И почему-то я подумала о прохожих. И об Анне.

Глава 6

Да. Все подтвердилось. Все подтвердилось самым печальным из всех печальных вариантов. Жить мне оставалось год или того меньше. Доктор что-то говорил об операции, различных терапиях, о том, что можно продлить мою жизнеспособность и жизнь в целом. Что-то еще говорил. Но я сидела как оглушенная. Я слышала лишь фон его голоса. Он как будто был эхом в моей голове. Наверное, это шок. Хорошо, что у меня нет детей, снова подумала я. Иначе как бы я им сообщила, что скоро они сами будут о себе заботиться? От этой мысли я почувствовала тоску. Еще вчера мысль об отсутствии детей доставляла мне радость и позволяла чувствовать себя свободной, а сегодня я, кажется, готова из-за этого расплакаться. Кто же меня вспомнит? Кто заплачет по мне?

Что я такое думаю? Что за бред? Приди в себя!

Я как будто взбодрила сама себя изнутри. В этот момент я моргнула, а из моих глаз закапали большие слезы. Вот предательницы! Я тяжело вздохнула и посмотрела на доктора, который уже давно перестал говорить и пристально смотрел на меня.

– Что вы мне посоветуете? Что мне делать?

– Для начала сообщить близким людям, – опять он за свое! – А следующий шаг – это лучевая терапия, так как химиотерапия в вашем случае будет бесполезна.

И он в красках начал рассказывать о том, что это за терапия и что меня ждет. Теперь, во время выслушивания истории о лечении или замедлении распространения моего рака – ну да, уже моего – по всему мозгу, все воспринималось мной совершенно иначе, чем несколько минут назад. Его голос казался самым громким в этом мире, он звенел, словно нависал надо мной, я казалась себе такой крошечной и беспомощной, слова отдавались в каждом нерве моего организма и даже больше. Казалось, что и рак это чувствовал.

Рак. Почему эту почти неизлечимую болезнь назвали членистоногим животным, подумала я. И забыла на миг о том, что я крошечная и беспомощная, а голос доктора металлический и утопающий.

– Я все поняла, – пробормотала я, как только он замолчал на 5 секунд. – Я могу уйти сейчас. Мне бы хотелось прийти в себя от всего, что произошло за последние сутки. И, возможно, уже позвонить близким, чтобы поделиться этой радостной вестью. – Я еще и язвлю!

– Решение, а лучше ваше согласие, нужно нам немедленно. И мы приступим к дальнейшим действиям. Вы должны понять. Чем быстрее мы с вами примем меры, тем дольше вы… – тут он замолчал. И я понимала почему.

– Тем дольше я промучаюсь.

Он посмотрел на меня, в его взгляде читалось, что он не это хотел сказать. Да до чего же они тут все милые, снова подумала я, только уже воротило от этой доброты с их стороны.

– Я могу подумать? Да, я понимаю что времени нет. Я могу оплакать все дома? Просто выплакать и пожалеть себя. Хотя бы дня два…

– Можете, – строго, почти как от отца, которого я никогда не знала, прозвучал его ответ.

По-моему, я буквально выбежала из больницы. Я бежала от здания, перебегая дорогу на красный цвет, мне засигналил автомобиль, потом второй и третий, донеслись крики о том, что я больная (даже прохожие в курсе, а ведь они не близкие). Я забежала за угол жилого дома и остановилась, тяжело дышала. Мне как будто стало спокойнее от того, что больница не видит меня, а я ее.

Прохожие подозрительно смотрели на меня, но не лезли не в свое дело. Прохожие же. Спасибо им.

Глава 7

Дом. Я дома. Только когда я захлопнула входную дверь, почувствовала, как меня накрывает. Я сползла по двери на пол, и по моим щекам точно так же сползли слезы, тысяча слез. Я не вытирала их, я даже не моргала, они текли из глаз, как из открытого крана течет вода. Они вытекали все, какие только я когда-либо сдерживала. Они текли по шее под блузку, оставляя на ней пятна, и где-то в районе груди высыхали. «Странно, ведь у меня не рак груди», – пришла в мою голову очередная идиотская мысль. Что за чушь я иногда думаю… Почему такие мысли возникают в моей голове? Ну вот какая разница, на уровне чего высыхают слезы!

Я была на себя рассержена. Но это привело меня в чувство. Я поднялась с пола, кажется, я просидела там минут пятнадцать, у меня даже затекла правая нога. Прихрамывая, я прошла в спальню. Встав у порога, я смотрела на комнату, в которой проводила ночи, ни много ни мало восемнадцать лет, не считая тех ночей, когда я не ночевала дома, если я посчитаю их, то будет семнадцать лет. Что? Всего год я не находилась тут? А, нет, год и одни сутки. Сегодняшняя ночь уже тоже в списке.

Я села на кровать и внимательно стала рассматривать пространство комнаты. Я ни о чем не думала. Просто вертела головой, разглядывая каждую вещь. Зачем я собирала их столько времени? В этой комнате не было ни одного предмета, что напоминал бы мне живые и теплые отношения с другими людьми. Ну, знаете, например, статуэтка от друга как сувенир из другой страны, или совместные с кем-либо фото, даже с мамой, или что там еще может быть. Все, что было в комнате, было мне от меня. Однажды мама подарила мне вязаный плед, вроде бы на мое восемнадцатилетие, как раз когда я стала жить самостоятельно, одна. Он был узорчатый, яркий и большой. Я подумала тогда, что это очень дешевый откуп от меня, и засунула его далеко на антресоль, что имелась в этой квартире. Сама квартира досталась нам (точнее мне, тогда еще пятнадцатилетней) от бабушки. Мама тогда долго бегала по разным организациям, чтобы оспорить завещание, и возмущалась. Говорила, что я еще сопливая для таких наследств. Она, кажется, и не плакала из-за того, что умерла ее мама. А я любила бабушку. Мы редко виделись, потому что жили в разных городах. И у бабушки я была только три раза. Но запомнила ее навсегда. Она любила меня по-настоящему. Мама твердила, что я ошибаюсь, я просто ее не знаю… Ну так вот, про плед. Это, пожалуй, единственная вещь, которую подарили мне и которую я не передарила и не выбросила, а все потому, что я начисто о нем забыла. И сейчас у меня возникло странное желание завернуться в него и уснуть.

Я полезла на антресоль. Стоя на табурете, который поставила на журнальный столик, я распихивала по сторонам вещи, о которых сто лет не вспоминала. Здесь были спальные мешки и палатка, кемпинговая обувь, куртка «Аляска» с меховым капюшоном (я и забыла, как ее люблю!), был даже мяч, были ролики и скакалка. Скакалка! Что? Что за походно-спортивный человек засунул сюда все это барахло? Чьи все эти вещи? Что со мной стало, почему моя жизнь сейчас на антресоли? Я вообще когда-нибудь пользовалась чем-то из этого?

Наконец-то я добралась до пакета с пледом. Он оказался в самом дальнем углу, самым забытым из всего, что здесь было. Подтянув его к себе, я наклонилась назад, и табурет наклонился вместе со мной. Он вылетел из-под моих ног, и я повисла, держась за дверцы антресоли. Следующим неожиданным обстоятельством, которое заставило меня задержать дыхание, был вылетевший с антресоли пакет с пледом. И с ним вместе полетела вся пыль, что годами копилась на нем. Дотянувшись цыпочками до столика, я встала на него, в этот момент дверка антресоли оторвалась, оставшись висеть на одной петле. А я, не ожидая такого поворота, все же слетела вниз, мягко приземлившись на пакет с пледом и попутно сломав ножку столика.

Как я расхохоталась! Я смеялась, лежа на спине на полу и смотря на качающуюся дверцу антресоли. Я смеялась и думала, что рядом с такими приключениями никакой рак не стоял. Это было очень экстремально! Я захотела жить!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.