Антонина Крейн
Шолох. Витражи лесной столицы

© А. Крейн, текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

⁂

Посвящается моему любимому Дахху из Дома Смеющихся, который был так занят написанием «Доронаха», что почти не участвовал в приключениях из этого сборника. Дахху, очень жду тебя в следующий раз!

Вереск зовет на помощь

Тинави из Дома Страждущих

Было еще темно.

Я сидела на вершине холма, скрестив ноги, и влажная от ночной росы трава обступала расстеленный плед, как изумрудное море – затерянный остров.

– Уже скоро, – тихо сказала я, глядя на горизонт. – Совсем скоро.

Полынь не шелохнулся, и только легкий цветочный ветер, танцующий над холмами, коснулся одного из колокольчиков в его волосах: «Хорошо. Я знаю».

Глубокие, подводные цвета предрассветного часа – сапфировый и чернильно-зеленый – были напоены ароматами лесной земляники и пионов. В ореховой роще, оставшейся у нас за спинами, шебуршились какие-то птицы. А впереди были только холмы.

Холмы, холмы, холмы… Травяные волны до самого горизонта, нашептывающие что-то на языке княжества Вухх. Мир большой и выпуклый, как небо. Звонкая, натянутая темнота, которую вот-вот надорвет рассвет.

– Сейчас, – шепнула я и сжала ладонь Полыни.

Малиново-золотое свечение лентой легло на границу земли и неба. Напоминая волшебный цветок, оно мерцало и ширилось, раскрывая объятия. Воздух стал гуще: уже не такой прозрачный, он словно получил вес. Природа затаила дыхание. Мои ноги, руки – тяжелели, обретали вещественность, ветер впервые показался холодным, и я знобко повела плечами, на которые Полынь тотчас молча накинул свой лежащий прежде на пледе плащ.

Кромка солнечного диска – роскошного, сияющего темно-алым, – показалась над горизонтом. Воздух был пронизан золотой пыльцой, вдохнув которую, я почувствовала вкус меда на языке.

Янтарное сияние лилось в нашу сторону, словно божество в струящихся одеждах ступало по холмам. Его длинные пальцы касались верхушек холмов – так мама рукой ласково треплет волосы детям, – и те оживали: просыпались маленькие зверьки, птицы вспархивали из высокой травы и пели.

Один за другим по холмам прокатились теплые бронзовые лучи и коснулись нас. Мои глаза были полны слез – я не хотела моргать, чтобы не упустить ни мгновения этой чарующей зари, этого таинства природы. Наконец, свет обхватил меня и включил в свой золотой поток. Миллиарды частичек вселенной, сама энергия бытия пронизывала меня насквозь, вымывая старый день, даря свободу нового. Все менялось и преображалось каждое мгновение: первородный танец унни был диким, непредсказуемым, захватывающим дух в своей непостижимости.

Но людям нужен порядок, – и, все-таки смежив веки, я мысленно создала пути для течения энергии.

Движение вверх – из центра земли, через корни деревьев, через почву, мхи и к небу – зеленый колодец унни, устремленной ввысь. И одновременно с ним – движение вниз: от звездного шатра к макушке, вдоль позвоночника, сквозь распластавшиеся по земле лютики и дальше – к подводным источникам, скалам, недрам планеты. Два разноцветных потока, и ты внутри них, укутанный мягким свечением солнца.

Мира нет, есть только энергия. Времени нет, есть только вечность.

Меня нет – есть только искра. Но она хочет созидать и потому создает и меня, и мир, и время… И Полынь.

Когда я пригласила Внемлющего поехать со мной к холмам и встретить там рассвет, совместив это с ритуалом «фонтана» из чьяги – так называлось открытие двух потоков и единение с сущим благодаря ему, – я боялась, что Полынь откажется. А когда он согласился, я подумала, что наверняка сама проведу эти золотые минуты, подглядывая за Внемлющим – как он выглядит, когда медитирует? Как выглядит на заре?

Но в итоге сейчас, увлекшись игрой света внутри и вокруг себя, я почти забыла о том, что Полынь сидит рядом. Если бы, исследуя себя внутренним взором, я вдруг не осознала, что моя правая рука сжимает чью-то руку, а не просто лежит на колене, я бы так и просидела весь рассвет, нежась в своем одиночестве. А так – я приоткрыла один глаз, потом второй и осторожно, чтобы не спугнуть, покосилась на Полынь.

Он сидел, подставив лицо лучам этого безмолвного, приятно тяжелого бронзового солнца, и перышки, вплетенные в его волосы, слабо колыхались. Полынь казался безмятежным и вечным, куда более старым и одновременно юным, чем он есть на самом деле, – видимо, и для него сейчас не существовало времени.

Интересно, что он представляет?

Вчера я рассказала ему о ритуале фонтана – об этих потоках, нисходящем и восходящем, – которые можно почувствовать, усилить и разогнать, чтобы весь день после этого видеть, слышать и чувствовать чуть тоньше, чем обычно. Но стал ли Полынь пробовать эту технику или нашел для себя другую точку баланса в нашей огромной, полной тишины, танцующих теней и льющегося света вселенной?

Какое-то время я, затаив дыхание, любовалась Внемлющим: он редко бывает так неподвижен и расслаблен, а потом обвела взглядом все вокруг и с жалостью отметила, что драгоценные минуты рассвета уже уходят.

Винно-янтарная глубина сменялась легкостью лимонных и лазурных красок, солнце уже полностью показалось над горизонтом, живущие в холмах зверьки выбирались из нор и мчались по своим делам: только серебристые спинки мелькали в траве. Гудели шмели в цветочном воздухе.

Когда я вновь обернулась к Полыни, он уже тоже открыл глаза и внимательно смотрел на меня.

– Жаль, что все так быстро закончилось, – сказала я.

Внемлющий покачал головой.

– Солнце поднимается над холмами каждое утро, малек. Ничего не закончилось.

– Но такого утра уже не будет.

– Зато это – было. Ты его не упустила. Я его не упустил. – Он пожал плечами.

– Тебе понравилось?

– Да, – кивнул Внемлющий, поднимаясь и утягивая меня за собой.

То, как тихо он это сказал, могло означать лишь одно: ему понравилось даже больше, чем он рассчитывал. Смею даже предположить, что сейчас Полынь подумал что-то наподобие: «Надо же. Все неприятные вещи, сопутствующие встрече рассвета в холмах, – вроде подъема не пойми во сколько и долгой дороги – окупились сторицей».

– Но, Тинави, если ты сейчас предложишь делать так каждые выходные или что-то вроде того, я откажусь, – предупредил Внемлющий, быстро идя к ореховой роще.

Кажется, он торопился вернуться в город: как минимум, за кофе. Как максимум, за продолжением недосмотренных снов. При каждом шаге полы шелковой хламиды обвивались вокруг его голеней, а высокая трава ненадолго расступалась, прежде чем сомкнуться вновь, и я успевала шагать по этой недолговечной зеленой тропке, оставляемой Полынью.

– Не предложу, – я помотала головой. – Это бессмысленно. Я же сказала: такого не будет. Зачем тогда пытаться повторить? Я буду предлагать тебе другие вещи. Возможно, еще более жуткие – готовься.

Я не видела его лица, так как он шел передо мной, но догадалась, что он улыбается.

Думаю, кто-нибудь, кто наблюдал бы за нами со стороны, не понял бы, отчего вообще придавать такое значение какой-то четверти часа, проведенной в холмах поутру, в молчаливом сидении на пледе.

Но мы – шолоховцы, понимаете? Лесные жители со своим странным взглядом на мир. Среди нас есть те, кто более склонен к романтике, философии, и те, кто кажется более циничным и скептичным, но в общем и целом нас объединяет то, что мы преклоняемся перед чудом вселенной и всегда ищем ответы на вопросы, которые и сформулировать толком нельзя, только почувствовать – неуловимые, таящиеся где-то в подсознании, промелькивающие, как крылья колибри, но волнующие душу вопросы…

С этой точки зрения пятнадцать невыразимых минут на холме могут показаться до праха важным событием, золотой пылинкой истинного волшебства. А уж когда ты был там не один…

Об этом как-то толком не поговоришь и не напишешь, но, как мне кажется, настоящая магия жизни и складывается из таких вещей – невыразимых, неуловимых, недолговечных.

– У тебя есть планы на сегодня, малек? – спросил Полынь, когда мы добрались до наших лошадок, ждавших нас на опушке ореховой рощи.

У Внемлющего это была, как всегда, его любимая, в яблоках, Димпл, а у меня – кобылка из ведомственной конюшни по имени Сапфир, названная так за удивительные голубые глаза. Она была ужасно молода и ужасно строптива, но мудрая Димпл за время нашей поездки умудрилась передать ей часть своего спокойного достоинства и весомости, как, наверное, в свое время магистр Орлин передавал нам с Дахху и Кадией свои. Теперь Сапфир шла куда более мягким шагом, чем ночью, когда скакала так энергично, что сонная я то и дело норовила с нее грохнуться.

– Планов нет, – сказала я, поднимая руку и рассеянно касаясь листвы вязов, склонившихся низко над лесной дорогой. Люблю мимоходом трогать листву и кору, как бы странно это ни звучало. – А что?

– Мой старший брат Вереск ни с того ни с сего попросил меня заехать в Академию, где он будет сегодня на завтраке. Учитывая, какие у нас натянутые отношения, это само по себе звучит подозрительно, а в ташени он еще и указал, что «дело довольно важное».

– Ого! – я так и подпрыгнула в седле. – Думаешь, преступление в стенах академии? Что-то, о чем нельзя говорить Смотрящим, чтобы не уничтожить репутацию учебного заведения?..

– Ну у тебя и фантазия, – фыркнул Полынь. – Надеюсь, там все же что-то попроще. Но предлагаю проехать со мной, если ты, конечно, не против.

– Конечно, я за! Я ни разу не видела Вереска. Все мои знания о нем ограничиваются тем, что «в детстве он был садистом, отрывающим ноги комарам», – я процитировала слова, когда-то произнесенные самим Внемлющим, – а сейчас занимает какую-то высокую должность. Какую, кстати?

– Он главный юрист Академии. И заодно преподает на Правовом факультете.

– О-о-о, тогда точно произошло преступление!..

– А тебе так и хочется полюбоваться трупом в этот свежий воскресный денек, да?

– Ну нет, – я дернула плечами. – Просто делаю ставки. В общем, я с тобой. Вопрос только, обрадуется ли Вереск тому, что ты приедешь не один.

– Радовать Вереска никогда не было моей целью, – хмыкнул Полынь и подстегнул лошадь.

Я люблю Академический городок Шолоха: этот чудесный квартал, пропитанный духом студенчества. Если вокруг Башни магов, где учат колдунов всех мастей, концентрируется чистое волшебство, то здесь ты чувствуешь запахи книг и кожи, пряного кофе, которым студенты поддерживают свою жизнь перед сессией, цитрусовых масел, которые девушки любят наносить на мочки ушей, роз, растущих на многочисленных клумбах. Здесь просторно и немного суматошно, а здания факультетов, библиотек, резиденций и других построек, разбросанные по всему кварталу, перемежаются с частными домами, магазинчиками и лавками амулетов – кто не захочет купить талисман на удачу перед важным экзаменом!..

Утром в воскресенье здесь было довольно тихо, хотя нам навстречу нет-нет да выгребали из тени бледные студенты, учившие что-то всю ночь и теперь явно не соображающие, какой на улице час и день. Бедолаги! Один такой чуть не шагнул под копыта моей лошади, и, когда я воскликнула: «Осторожнее!», отшатнулся обратно с вскриком:

– Ох, простите! Я сегодня ужасно рассеянная!.. Недосып.

Я удивленно вскинула брови. Да уж. У студента на лице присутствовала щетина, и в целом он выглядел однозначно как парень, так что оговорка в окончании глагола и впрямь была симптоматична.

Вереск ждал нас (ну, или, точнее, Полынь) на веранде ресторана «Ложечка знаний», расположенного под боком у Правового факультета. Увидев его издали, я, кажется, догадалась, почему у них с моим напарником не ладятся отношения.

Старший из молодого поколения Внемлющих был воплощением высокомерия и чопорности. Весь одетый в черное (черные замшевые брюки, черная блуза, черный кушак, черные ботинки), с такими же черными коротко стриженными волосами, с черными глазами и с черным… тьфу ты, в смысле, с мрачным (но бледным) лицом.

При виде нас он отнюдь не обрадовался, но вежливо встал, пожал Полыни руку и познакомился со мной. По сравнению со своим братом мой напарник выглядел, как детская погремушка в своей бодренькой хламиде (сегодня – оранжевой), с миллионом украшений и перышками в волосах. Вереск был того же роста, что и Полынь, но казался выше и по поведению производил такое впечатление, будто был отцом, а то и дедом Ловчего. Только не тем дедом, который дряхлый и ворчит, а тем, чей накопленный за долгую жизнь опыт переродился в чванливость в той же мере, что мудрость и жесткость, и которому слова поперек не скажешь. Либо принимаешь его авторитет, либо валишь к праховой бабушке.

– Ну и что же такого случилось в твоих владениях, что ты позвал меня на беседу, дорогой брат? – Полынь говорил настолько вежливо и неестественно, что это бесило даже меня: насмешка легко читалась между строк.

Вереск тоже предпочел перейти прямо к делу.

– У студентов новое увлечение, которое надо пресечь. Два дня назад на первом курсе Правового факультета появилось и мгновенно распространилось зелье, с помощью которого они развлекаются. Проблема в том, что это зелье до сих пор не прошло ни одной проверки на безопасность и вообще не планируется к свободной продаже. Его разработали в Башне магов, и кто-то, судя по всему, украл оттуда целую экспериментальную дозу и с какой-то радости принес к нам в Академию. Как мы понимаем, наши первокурсники, вместо того чтобы доложить преподавателям…

Тут Полынь тихонько фыркнул. Доложить преподавателям? Бред!..

– …разлили его по колбам и теперь передают друг другу. Эта зараза распространилась по факультету, как поветрие. Нам нужно выяснить, кто принес зелье в академический городок, кто додумался разлить его по колбам и, наконец, кто успел его попробовать. Первых и вторых нужно доставить ко мне, а у третьих – взять расписку о том, что они нормально себя чувствуют, не имеют претензий к Академии и не будут разглашать подробности своего… опыта.

– Я так понимаю, по твоей задумке этим делом должен заняться именно я от твоего имени, а не Смотрящие, чтобы в газетах – если там появятся материалы на этот счет – заголовки звучали скорее как «Академия быстро потушила эпидемию», нежели «Правовой факультет не уследил за здоровьем студентов»?

– Именно, – Вереск скупо кивнул. – Я удивлен тем, что ты догадался. Надо же, ты достаточно умен, Полынь.

– Ты, судя по всему, тоже не такой идиот, каким стараешься выглядеть, – Ловчий вернул ему улыбку. – Нам всем есть чему подивиться этим утром, не правда ли?

Как будто бы грозовая тучка появилась над нашим столиком. С каждым мгновением улыбки братьев становились все более застывшими.

– А что это за зелье? – я вклинилась в беседу. – Что-то связанное с повышением трудоспособности или улучшением памяти?.. – начала предполагать я, думая о том, какой эффект может так массово потребоваться студентам накануне сессии, что они начнут пить что попало из непонятных колбочек.

Хотя… Боги, это же первокурсники, разве им нужны причины?

Вереск поморщился.

– Нет, – сказал и тяжело вздохнул. – Это зелье позволяет… временно поменяться двум людям телами.

– Ого! – опешила я. – Серьезно?!

– И они, идиоты, применяют его для развлечения, – трагически продолжил Вереск. Полынь цокнул языком:

– Вместо того чтобы дождаться экзаменов и меняться телами с отличниками, предварительно подкупив их чем-нибудь, да? И впрямь глупо!

– Ужасно глупо.

Братья Внемлющие были в чем-то согласны, ну надо же!

– Так, – Полынь залпом выпил свою крохотную порцию черного кофе и поднялся из-за стола. – Ну, в принципе, картина ясна. Уточни, Вереск, когда ты сказал, что это «настоящее поветрие», «зараза быстро распространилась» и все такое, – ты говорил как шолоховец или как юрист?

– Что ты мелешь? – свел брови Вереск. – С каких пор это противоречащие друг другу понятия?!

– Шолоховцы любят преувеличивать, а вот юристы крайне аккуратно обращаются с формулировками, – подмигнул Полынь. – Пытаюсь оценить, о скольких реальных случаях обмена телами вы знаете.

– О двадцати.

– О двадцати парах, выпивших зелье, или о двадцати людях – то есть десяти парах?

– Второе, – проворчал Вереск крайне неохотно.

– И ты уже психуешь.

– Я не психую, а пытаюсь оградить свой факультет от неприятностей! – взвился тот. – На, держи, – Вереск вытащил из сумки узкую колбочку, перевитую декоративной веточкой плюща. Внутри была желтовато-розовая слоистая жидкость. – Я забрал эту дозу у одного мальчишки, он купил две штуки.

– Ты грабишь подростков, какой кошмар, – Полынь уже с интересом откупорил колбочку, капнул из нее на палец и принюхался. Потом сунул палец мне.

Я тоже повела носом: пахло чем-то вроде подслащенной смоляной жвачки – сахарно и… розово, как бы странно ни звучало такое определение в отношении ароматов.

– А как это использовать, кстати? Как зелье понимает, с кем именно надо менять человека телом? – полюбопытствовал Полынь.

– Те, кто хочет провернуть этот трюк, капают в колбу по капле своей крови. И встряхивают, вот и все.

– Ага… Значит, если что-то пойдет не так, декана факультета еще могут попробовать обвинить в том, что его студенты наносили себе ранения. Понятно, что с таким юристом, как ты, никакого дела и вовсе не будет, но все равно неприятно. Про принцип действия зелья тебе тот первокурсник рассказал?

– Верно.

– А о том, кто продал ему зелье, умолчал?

– Да, – Вереск поморщился. – Не выдавать своих – дело чести.

– Поня-я-я-ятно. – Полынь потряс колбу и приблизил к глазам. – А что будет, если добавить туда кровь трех людей?

– Понятия не имею, – раздраженно пожал плечами Вереск. – Зачем тебе это?

– Просто интересно. Давайте попробуем? – Полынь обвел нас хитрым взглядом.

– Что?! – хором воскликнули мы со старшим Внемлющим. – Еще чего!

– А жаль, – цокнул языком Ловчий и подытожил: – Ладно, Вереск, думаю, сегодня к вечеру я найду для тебя всю необходимую информацию. А то завтра понедельник, не до того будет. Ах нет, подожди.

Уже отойдя от столика, он обернулся.

– А сколько ты мне заплатишь?

– Я должен тебе платить? – возмутился Вереск. – Мы же братья!

– Точно, – Полынь хлопнул себя по лбу. – Я совсем забыл. Тогда ты должен заплатить мне в два раза больше, чем заплатил бы чужому человеку за такую услугу. Семейные узы, большая любовь, все такое.

– Нет, – Вереск надулся. – Я вообще не собирался тебе платить.

– Гениально. Так не пойдет.

Какое-то время они смотрели друг на друга. Полынь чего-то ждал, причем как будто не решения о деньгах. Сложно сказать почему, но выражение его глаз выглядело так, будто он искушает Вереска. Чем – я понятия не имела.

Наконец, поджав губы, старший Внемлющий снова залез в сумку и на сей раз вытащил оттуда чековую книжку.

– Ты согласен на такой гонорар? – спросил он, написав там какую-то сумму и показав ее Полыни.

– Вполне, – улыбнулся тот. И беззаботно махнул рукой. – Я пошлю тебе ташени, когда все будет готово.

Мы ушли.

У Полыни было удивительно хорошее настроение по сравнению с тем, каким оно казалось еще пятнадцать минут назад.

– Тебя так веселит это зелье? – попробовала угадать я. – Или ты радуешься тому, что проведешь целый воскресный день в суматохе расследования?

– И это тоже. Но в первую очередь меня радует то, что Вереск решил заплатить мне.

Я скептически посмотрела на напарника.

Вообще-то, у Ловчих хорошие зарплаты. Не говоря уже о том, что представители главных ветвей знатных Домов королевства могут не думать о финансах. Короче, Полынь – не тот человек, для которого деньги когда-либо служили мотивацией к действию.

Увидев выражение моего лица, Внемлющий усмехнулся. И поспешил объяснить:

– Дело в самом факте, который свидетельствует о том, что брат относится ко мне немного лучше, чем мог бы. Понимаешь, когда я вернулся домой после бунта Ходящих, Вереск был в ярости. Точнее, сначала вообще все родственники были в ужасе – думаю, ты легко можешь себе это представить, – потом у всех этот ужас превратился в холодное игнорирование и только затем постепенно сменился относительным дружелюбием. Но с Вереском было не так. У него ужас превратился в гнев. Как-то раз он загнал меня в темный угол в неиспользуемом флигеле поместья и популярно и отнюдь не дружелюбно объяснил, что со мной будет, если я нарушу хоть одно из вводимых им правил поведения. В выданном списке их было, кажется, около полусотни. Вереск называл меня всякими нехорошими словами за то, что я посмел явиться в поместье, а напоследок сказал: «Как представитель Правового ведомства, я должен был немедленно сдать тебя, мятежного Ходящего, властям. Но я этого не делаю. Поэтому ты будешь должен мне, братец, до конца своей жизни, ясно? Чего бы я ни попросил, что бы я ни сказал – ты будешь должен помочь. Безотлагательно».

Полынь вздохнул и поправил бубенчик, звякнувший у него в волосах. Я слушала его с замиранием сердца: Внемлющий ужасно редко говорит о своем прошлом и семье, и каждый раз мне кажется, будто я, слушая его, на самом деле подслушиваю – воровато и скрытно. Главное – чтобы никто не заметил! Особенно сам Полынь.

– Собственно, сегодня первый раз за прошедшие годы, когда Вереск попросил меня о помощи, – напарник потянулся, как после сна. – Вот мне и было интересно: что он скажет в ответ на мой вопрос об оплате? «Ты не забыл, что ты мне должен?» Или, может: «Знай свое место, брат»? Но он сказал, что заплатит. – Полынь подмигнул. – А значит, тот диалог, старый, уже не считается. И меня это до странности радует, малек! А что касается гонорара – он неплохой. Прокутим его?

Я рассмеялась оттого, как забавно слово «прокутим» прозвучало из уст Полыни: прежде за ним не наблюдалось тяги к таким вещам. Он же не Мелисандр Кес, в конце концов!

– Просто с легкими деньгами стоит так же легко расставаться, – объяснил Внемлющий. – Иначе ты определенным образом застопоришь поток унни – а это никому не делает добра.

– Тогда прокутим! – согласилась я.

Мы решили начать расследование с того студента, который чуть не попал под копыта моей лошади.

Или, как теперь казалось вероятным, – с той студентки. То, что я приняла за оговорку из-за недосыпа, вполне возможно, было следствием присутствия в чужом теле: не так-то легко с ходу начать говорить о себе в другом роде! В моменты стресса точно может прорваться истина.

Я вспомнила, что, перейдя дорогу, искомый нами «студент» зашел в кофейню на углу аллеи, и постольку, поскольку времени с тех пор прошло не так много, мы заглянули туда же. Нам повезло: сонный молодой шолоховец сидел за угловым столиком. Перед ним стоял огромный стакан холодного какао со взбитыми сливками, тарелка, полная пончиков, деревянный поднос с жирнющим сэндвичем с беконом и горстка сливочных конфет.

Ничего себе, сколько еды!..

– Доброе утро! Можно вас спросить кое о чем? – подошла я, улыбаясь. Полынь же решил подождать у стойки – наседать вдвоем на несчастного завтракающего человека было бы жестоко.

Студент, в обеих руках держащий по пончику, поднял на меня взгляд и с сомнением нахмурился. Потом кивнул.

– От этого зелья действительно нет никаких побочных эффектов? – я вытащила из кармана взятую у напарника колбочку.

Студент вздрогнул, его глаза лихорадочно заметались по кофейне.

– Да не беспокойтесь! – замахала руками я и, отодвинув тяжелый деревянный стул, села напротив. – Вас никто не накажет за его применение. Но нам нужно убедиться, что ваше здоровье в порядке, и договориться, что вы берете ответственность за использование на себя.

Я чуть подробнее рассказала о том, что происходит и почему господин Вереск беспокоится.

– Там, внутри, вы девушка, верно? – решила на всякий случай уточнить я.

– Ага, – кивнул студент. – Я Мирана, очень приятно.

Из уст парня это звучало немного странно.

– А если не секрет. – я еще раз посмотрела на устрашающее количество еды на столе. – Вы решили, что в мужское тело больше влезет?

– Вроде того, – улыбнулась Мирана. – Я сижу на строгой диете, потому что серьезно занимаюсь танцами, и Найрик разрешил мне вволю поесть, пока я – он. Именно поэтому я захотела с ним поменяться. А он со мной – потому что ему интересно, каково это – сидеть на шпагате!

Моя бровь непроизвольно взметнулась. Оу. Внезапная причина.

– Ну, не считая того, что использовать это зелье в принципе ужасно весело! – продолжала мужским голосом щебетать Мирана.

– Прямо весело? – неожиданно вклинился подсевший к нам Полынь: третий стул он притащил с собой.

– Очень! – кивнула студентка. – Попробуйте, раз у вас есть такая возможность. Фэнси говорит, действие длится часов двенадцать-пятнадцать, успеете к завтрашнему рабочему дню поменяться телами обратно.

Я прищурилась.

– А Фэнси – это у нас тот, кто продает пузырьки?

Мирана ойкнула и зажала себе рот.

– А вы сделаете с ним что-то плохое?

Мы пообещали, что не сделаем. И не накажем. И даже не оштрафуем.

– Но его ждет разговор с господином Вереском из Дома Внемлющих, – предупредила я.

Мирана приуныла.

– Язык мой – враг мой, – вздохнула она. – Бедный Фэнс.

– Да не беспокойтесь, – легко отмахнулся Полынь. – Не вы, так кто-нибудь другой бы в любом случае назвал сегодня нам это имя. И к тому же не съест же его Вереск. И не отчислит. Просто отчитает как следует, а это, в некотором роде, даже полезно для выработки иммунитета к конфликтам.

Я ободряюще улыбнулась:

– Можете нам вообще больше ничего не говорить, мы и так теперь этого Фэнси найдем.

– Утешили, да уж. – вздохнула Мирана.

Она подписала бумагу о том, что обязуется не рассказывать никому о своем опыте и сходит завтра к лекарю (на всякий случай), а также, помявшись, дала нам адреса Найрика и Фэнси.

Когда мы уходили, я оглянулась и не удержалась от смешка: танцовщица Мирана в мужском теле с упоением, закатывая глаза от восторга, откусывала то от одного, то от другого огромного пончика в розовой обсыпке.

Найрика не оказалось в резиденции, но по совету одного из пробегавших мимо студентов мы заглянули в спортивный зал – и да, там, одетый в легкий тренировочный костюм, в окружении панорамных окон и зеркал, кружился, прыгал и танцевал студент в крохотном женском теле, которое явно принадлежало Миране.

– Ух ты! – восклицал он, как-нибудь особенно изящно подлетая и взмахивая ногой. – Вот это да! Как так легко получается?! У нее что, воздух внутри, а не органы?!

– Кхе-кхем, – сказала я, привлекая к себе внимание, и Найрик, закрутившийся в прыжке, собирался было грохнуться от неожиданности. Но тренированность тела танцовщицы привела к тому, что он лишь по-сценически элегантно приземлился на одно колено.

Мы с Полынью объяснили ситуацию. Найрик нахохлился, но письменно подтвердил, что со здоровьем все хорошо, никаких претензий к факультету он, небо упаси, не имеет и болтать о случившемся не будет. Он выразил надежду на то, что наказание для всех окажется не слишком строгим – в конце концов, их тут в Академии только и делают, что целыми днями хвалят за любознательность или ругают за недостаток оной! А что, как не любознательность, сподвигла студентов попробовать такое зелье?

Через пару часов у нас с Полынью на руках были подписанные признания и обещания молчать от целой толпы. Факультет знал о десяти случаях обмена телами, но в реальности таких пар оказалось больше. Уже несколько раз прозвучало имя Фэнси Ливарри – судя по всему, именно он, действительно, снабжал всех зельем. Возможно, он и украл его из Башни магов.

Последний из пойманных нами студентов, в отличие от предыдущих, не назвал нам никаких новых имен.

– Что ж, значит, сейчас нам стоит сходить к этому Фэнси, – кивнул Полынь. – Не зная, сколько роздано пузырьков, мы не поймем, скольких еще экспериментаторов нужно отловить.

– Логично, – согласилась я и, открыв карту Академического городка, поискала там Лазоревую аллею.

Фэнси жил не в студенческой резиденции, а в отдельном узеньком домике, спрятавшемся между цветочной лавкой и ателье плащей-летяг. Мы постучались.

Очень долго никто не открывал, хотя за дверью слышались какие-то шаги.

Тогда мы постучались еще разок, понастойчивее, а я начала обшаривать стену в поисках, возможно, не замеченного маг-звонка.

– Отстань от меня уже, злобная тварюга! – неожиданно рявкнули из дома. – Я все равно тебя изгоню! Не надейся! Арр-р-р-р, ненавижу!..

– Э-э? – протянула я, оборачиваясь к Полыни. Он ответил мне таким же удивленным взглядом, а затем, пожав плечами, прижался к двери почти вплотную и крикнул:

– Господин Фэнс Ливарри, вас беспокоит господин Полынь из Дома Внемлющих, брат господина Вереска.

Сегодня мы не представлялись Ловчими, так как действовали неофициально.

За дверью охнули, а затем на узком окошечке отодвинулась занавеска и мы увидели пораженный взгляд зеленых глаз.

– Что вам надо? – подозрительно спросил их обладатель.

Мы с Полынью переглянулись. Огромные синяки под уставшими глазами Фэнси Ливарри были совсем не такими, как синяки под глазами некоторых других встреченных нами студентов: там они были признаками веселой ночки, тогда как здесь – следствием мучительной усталости, паники и нервной бессонницы.

Полынь быстро и прямо рассказал Фэнси о причине нашего прихода. Тот пару мгновений колебался, а затем послышался звон снимаемой с двери цепочки.

– Заходите, – студент поманил нас внутрь и повел на кухню, где мы чинно сели вокруг небольшого стола. – М-да, представляю, какое наказание придумает мне профессор Вереск, он у нас… лютый. Но ничего. Главное, избавиться от этой твари, по сравнению с ней ничего не страшно.

– О какой твари вы говорите? – нахмурилась я, и в тот же момент Фэнси неожиданно заорал:

– Пригнись!

Я безропотно послушалась – над головой у меня что-то просвистело, и, выпрямившись, я обнаружила, что это был чайник, влетевший в стену у меня за спиной. Его осколки теперь валялись на полу.

– Вот об этой твари, – траурно сообщил Фэнси. – Мерзкая штука.

– Думаю, нам нужно немного больше информации, – намекнул Полынь.

Фэнси уныло подпер щеку кулаком.

– Ну, дело в том, что мы с моим другом Совлером, который учится в Башне магов, стащили оттуда бутыль этого зелья.

– Зачем?

– Это весело, – Фэнси виновато втянул голову в плечи. – Совлер подслушал разговор профессоров о том, что это зелье отлично работает и полностью безопасно, но его решили не выводить в продажу и, возможно, даже запретить к использованию из-за того, что оно потенциально может принести слишком много проблем и неразберихи, тогда как его преимущества не являются однозначными и конкурентоспособными. Профессора высказали сожаление о том, что столько месяцев работы ушло под хвост ундине. Вот мы с Совлером и решили – чего добру пропадать? У них в хранилище штук десять бутылей с этим зельем стояло – мы всего одну прихватили, подумаешь! Никто даже не хватился. Мы специально пару недель выждали, чтобы убедиться, что шумиха не поднялась. И только после этого сами попробовали. И опять же, вернувшись обратно по своим телам, решили немножко зелья оставить себе, а остальное разлить по пузырькам и раздать моим любопытным приятелям здесь, в Академии.

– Прямо-таки раздать? – Полынь изогнул бровь. – Какая благотворительность, надо же.

– Ну, – Фэнси смущенно почесал в затылке. – Ладно-ладно, продать. Какая, в сущности, разница?

В это время из раковины вдруг вылетела вилка и на полном ходу попробовала воткнуться в руку Ливарри, которой он активно жестикулировал.

– Ай-й-й, тварюга! – заругался студент и, вскочив, стал неопределенно угрожать кому-то кулаком. – Ну, доберусь я до тебя!..

– Да-да, вот о «тварюге» поподробнее, пожалуйста, – авторитетно закивал Полынь.

– Да это дух-охранник из Башни. – Фэнси тяжело вздохнул, садясь обратно. – Он сторожил бутылки с зельем. Еще когда мы их крали, он начал чудить: предметами в нас кидать, порывами воздуха сшибать. Совлер тогда нас магическим щитом прикрыл, и мы свинтили из Башни по-быстрому, а на улице Совлер еще и как-то хитро следы запутал. Казалось, дух отстал и больше нас не побеспокоит. Но, как выяснилось позже, отстал он только в скорости – а через пару дней выследил нас. Явился сюда, мы как раз сидели и зелье по колбам разливали. И что бы вы могли подумать? Стоило нам самим попробовать зелье и поменяться телами, как мы его увидели!

– Этого духа? – уточнила я.

– Да! – Фэнси закивал. – Он немного похож на элементаля, но ухмылка – как у бандюгана из самой грязной подворотни.

Полынь заклинанием остановил очередной предмет кухонной утвари, с грохотом сорвавшийся с места и направившийся в голову Фэнси.

В тот день, поменявшись местами и поняв, что в таком состоянии они видят духа, Фэнси и Совлер решили его полноценно изгнать: иначе было неясно, как долго еще он собирается за ними таскаться и мстить за кражу. Студенты отправились в уединенную кленовую рощицу на холме Форрен-Мур, и там Совлер (находясь при этом в теле Фэнси) провел обряд изгнания. Однако то ли Совлер был не таким хорошим колдуном, то ли свою роль сыграло нахождение в теле юриста – так или иначе, духа не удалось выдворить как следует. Уже через неделю он приперся снова – прямо сюда, домой к Фэнси, на которого, видимо, теперь персонально точил зуб.

– И вот он постоянно творит какой-то беспредел, – жаловался Фэнс. – У меня в комнате уже ни одного неразбитого сувенира не осталось. И спать не могу: он хватает подушку и порывается меня придушить.

Я вскинула брови:

– А почему вы с Совлером не изгоните его еще раз?

– Совлер уехал из Шолоха на какие-то курсы на две дюжины дней, – закатил глаза Ливарри. – Я попытался нанять для этой задачи профессионального заклинателя, но мне сказали, что невидимый дух – это повышенный уровень сложности, тех, кто умеет с ними обращаться, не так много, и придется встать в очередь ожидающих клиентов. Пока они все это мне объясняли, я вдруг сообразил, что кто-нибудь может и понять, что это не просто тварь, а дух-охранник из Башни. Еще посадят меня в тюрьму за воровство, мало ли. Вот я и жду, когда Совлер вернется. Что делать-то.

Полынь задумчиво покивал в ответ на слова студента и побарабанил по подбородку пальцами.

– Господин Фэнси, у меня есть к вам предложение, – наконец сказал он. – По удачному стечению обстоятельств, я умею изгонять духов. Причем качественно. Навсегда.

– О, правда?! – так и подскочил студент.

– Да. Как вам такая сделка: уже сегодня к вечеру этот дух не будет вас беспокоить, но в ответ вы отдадите мне нераспроданные порции зелья, а также перечислите всех, кто его брал. После чего всю вашу компанию ждет уютное чаепитие с моим братом – ну, да большой толпой будет не так страшно, как поодиночке, не правда ли? Хотя конкретно у вас, конечно, будет вечеринка с продолжением.

Фэнси поморщился, очевидно, представив, сколь много чудных мгновений принесет ему эта «вечеринка».

– А вы точно изгоните духа? – вздохнул Ливарри. – Я уже мечтаю нормально выспаться!

– Точно, – пообещал Полынь.

Они пожали друг другу руки, после чего мой напарник сказал студенту выметаться.

– Что?! – в равной степени поразились мы с Фэнси.

– Это мой дом вообще-то!

– Это же его дом, Полынь!

– Да не из дома, а из кухни, – вздохнул Внемлющий, кажется, слегка оглохший от нашего кудахтанья. – Я так понимаю, Фэнси, если вы уйдете, дух покорно уплывет за вами. Ну или непокорно – как у него принято. Но нам с Тинави нужно подготовиться к изгнанию. Не мешайте, пожалуйста.

– Ла-а-а-а-адно, – с подозрением протянул студент.

Когда за ним закрылась дверь, Полынь вытащил из складок хламиды колбу с зельем и откупорил ее.

– Ну что, душа моя, – подмигнул он. – Кто из нас первый капнет туда своей крови?

– Эй-эй-эй! – я так и подскочила. – Мы что, будем меняться телами?!

– А как еще ты предлагаешь изгонять духа, если его можно увидеть только под действием зелья?

Я с укором посмотрела на своего невинно хлопающего глазами напарника. Каким бы прекрасным актером ни был Полынь, удивление он играет паршиво.

Вообще, мне следовало с самого утра понять, что этим все закончится: еще в тот момент, когда Внемлющий якобы в шутку предложил поменяться телами втроем – со мной и Вереском разом. Да, он тогда изобразил, что это всего лишь хиханьки-хаханьки, но. Знаете, если Полыни в голову придет какая-то идея – даже мельком, – он, скорее всего, однажды воплотит ее в жизнь. Рано или поздно, в том или другом виде. Просто потому, что он ужасно упертый и любопытный парень и жизни проще показать ему то, что он возжаждал увидеть, чем потом долгие годы отбрыкиваться от его фантазий.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.