# Дорогая Ава

Ильза Мэдден-Миллз

ДЛЯ ПОКЛОННИКОВ РОМАНОВ ТЕССЫ БЕЙЛИ И АНЫ ХУАН

Колледж Кэмдена наполнен богатыми и популярными студентами. Ава когда-то тоже мечтала стать одной из них. Но теперь все иначе: она ненавидит каждого в этом колледже. Поэтому последнее чего она ожидала – это получить анонимное любовное письмо. Так кто же автор? Привлекательный и загадочный квотербек Нокс, его брат-близнец Дейн или, возможно, ее бывший, Ченс?

«Дорогая Ава,

Твои глаза – как Карибское море.

Блин, это тупо…

На самом деле, я хочу сказать, что, когда ты на меня смотришь… я чувствую что-то НАСТОЯЩЕЕ. И только тогда.

Тебя не было десять месяцев, но я так и не смог о тебе забыть.

Мне не хватает тебя.

Не хватает твоей поддержки на матчах.

Не хватает аромата твоих волос.

Я скучаю.

Все рухнуло после той ночи.

Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом. Напиши мне. Пожалуйста! 105-555-9201.

P.S.: Я «акула», но я ни за что тебя не обижу.

P.P.S.: Я пытался с этим бороться, но не могу без тебя».

«Нас связала судьба. Вселенная передо мной в сраном долгу, ты слышишь?»

В книге присутствует нецензурная брань!

Ilsa Madden-Mills

DEAR AVA


Copyright © 2020. DEAR AVA by Ilsa Madden-Mills

The moral rights of the author have been asserted


© Чамата Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2024

⁂


> Посвящается всем Авам на свете. Горите ярко

> Песня для настроения: Demi Lovato – Skyscraper


## Глава 1

Ава

Третий год старшей школы

Отбросив лезущие в лицо волосы, я резко открываю глаза. Сердце колотится. Вокруг темно, и воздух холодный: ранняя зима наступает на пятки осени.

Где я?

Напрягшись, вспоминаю дорогу, которая привела меня к этим деревьям: узкую, ухабистую просеку, которую и дорогой-то назвать сложно. Скорее тропинкой для тракторов, квадроциклов и автомобилей с хорошим передним приводом.

«Неважно, какую дорогу ты выберешь. Неважно, красивая она или нет, прямая или извилистая, мощеная или изрытая колеями. Важно лишь то, куда она приведет».

Одна монахиня мне это сказала – вспомнить бы еще, почему… Боже! Голова раскалывается, будто по ней ударили битой.

Моргнув, я сглатываю и пытаюсь сосредоточиться, надеясь, что боль прекратится.

Где я?

В ночи раздается высокий стон. Дернувшись, понимаю, что я и есть источник этого жуткого звука. Дрожа, замолкаю, втягиваю воздух и пытаюсь присесть, но с шипением отказываюсь от этой затеи, когда ниже талии все взрывается болью. Что-то грызет меня…

К черту! Полежу пока здесь.

Я в высокой траве – это я знаю точно. Медленно дыша, прихожу в себя и смотрю в звездное небо, ища там ответы. Полная яркая луна освещает высокие сосны. Их ветви шелестят на ветру, словно призрачные руки потирают ладони. Эти медленные жуткие движения напоминают страшную сказку братьев Гримм, где девушка идет в заколдованный лес за цветами, а ее съедает чудовище.

Я закрываю глаза.

Открываю.

Это не заколдованный лес, но определенно лес.

Как я сюда попала?

Повернув голову, в нескольких метрах замечаю тлеющие угольки костра на открытой поляне. Перед глазами мелькают воспоминания: я была там, смеялась, танцевала, пила…

Резко вздохнув, гоню прочь мысль о том, что было дальше. Я не готова. Впиваюсь пальцами в землю и сырые листья, на которых лежу. Одежда вся грязная. Хорошо, что я не в своей красно-белой форме чирлидерши: успела переодеться в мини-юбку и новую синюю майку с кружевным вырезом. Пайпер сказала, что она идеально подходит к моим глазам. Еще предупредила, что нельзя… что-то делать. Но что?

Голова болит только сильнее. Поморщившись, я судорожно сглатываю, чтобы смочить пересохший рот.

И снова смотрю на поляну.

Там была вечеринка. Да, точно: обычная пятничная тусовка после футбольного матча. Много музыки, машин, людей: парни в спортивной форме, джинсах и стильных рубашках, красивые девушки в дорогой одежде, которую я не могу себе позволить, украшениях и туфлях, о которых не могу даже мечтать…

Сейчас там никого.

Облизываю потрескавшиеся сухие губы. Живот сводит. Желчь подступает к горлу. Измученный мозг каким-то образом знает, что внутри скрывается яд, и хочет от него избавиться.

Но двигаться тяжело, тело болит, глаза закрываются. Вот бы ненадолго забыться!

Ветер свистит, ухает сова, вдалеке кто-то воет – собака или койот.

«Точно не волк, – думаю я. – Это Теннесси, а не Аляска».

Тело дергается. «Какая разница? – будто кричит оно. – Беги из этого ужасного места!»

Но я так устала, и мне так плохо… Если я просто засну, то вдруг все окажется дурным сном?..

Деревья вновь потирают призрачные пальцы, и я прихожу в себя, насилу удерживая глаза открытыми.

Присев, опираюсь спиной о ствол. Перед глазами проносятся воспоминания. Вот мы с Джолин готовимся к вечеринке в ее роскошном особняке, и я нервничаю из-за окружающего богатства. Вот мы садимся в черный «Рендж Ровер». Когда приезжаем, она предлагает выпить виски, улыбаясь рубиновыми губами, а я соглашаюсь: мне страшно перед первой тусовкой. Эти люди не похожи на меня, они не знают меня – для них я просто девушка Ченса. Это «Акулы» – элита школы «Кэмден». Богатые, популярные и поголовно придурки, не считая разве что Ченса. Они правят школой. Они решают, кто ходит на вечеринки. И достаточно ли ты хороша.

Я сдавливаю виски́. Перед глазами – Нокс Грейсон, квотербек и глава «Акул»; он первый, кого я вижу, когда приближаюсь к костру. Он обнимает за талию… Тони? Да, точно. Ее золотисто-каштановые волосы сияют подобно солнцу. Она не просто красива – она прекрасна, она источает богатство и превосходство… Ой, к черту! Она меня даже не знает! Только образ Нокса задерживается в памяти… Длинный уродливый шрам сбегает с правого виска и через щеку добирается до верхней губы. Дьявол! Аид. Так я иногда называю его про себя, но потом выбрасываю из головы эти мысли. Подсознательно я всегда чувствовала, что от него нужно бежать – так, словно в спину дуют горячие ветра ада.

Он наблюдает за мной, когда я подхожу вместе с Джолин. В прищуренных глазах – угрожающий блеск.

«Что ты здесь делаешь?» – немо вопрошают искривленные губы.

Он всегда так на меня смотрит – изучающе и пренебрежительно, словно я ничто: пустое место, просто пыль, кружащая в коридорах нашей священной школы.

Но сегодня – Боже, ночь ведь еще не закончилась, правда? – я иду вперед, проглотив опасения, потому что меня ждет Ченс. Милый, прекрасный Ченс! Вялое сердце бьется быстрее. Он из «Акул», из внутреннего круга, но я ему нравлюсь. Мы вместе с лета. Легкие прикосновения, медленные поцелуи… Мы постепенно движемся к большему. Гораздо большему.

Я вспоминаю, как он кружит меня, целует в щеку и просит спеть, и воспоминания отдаются эхом блаженства. После долгих уговоров и еще одной рюмки виски я забираюсь в кузов чьего-то пикапа и напеваю «Небоскреб» Деми Ловато. Мне хлопают и кричат. Даже Джолин улыбается, хотя я ей не нравлюсь. Мне так… хорошо!

А потом всё как в тумане…

Я путаюсь в мыслях и вздрагиваю, когда дохожу до очередного воспоминания. В нем Ченс, но он не рад меня видеть, что странно, ведь это он меня пригласил. Умолял прийти! Он много чего обещал, но сейчас нависает надо мной, стиснув зубы, а в глазах горит гнев.

Что… что я ему сделала?

Разве он не знает, что я боготворила его, думала, что он не такой, как все остальные? Я не хотела влюбляться так быстро, так сильно. Правда! Любовь делает человека уязвимым, а я…

Плевать на него! Что не так с моим телом?

По щеке стекает слеза. Яростно ее вытираю, удивляясь наплыву эмоций.

Заканчивай, Ава! Ты просто в лесу. Бог знает, ты спала в местах и похуже.

Но из уголка глаза скатывается очередная слеза, и я сглатываю комок, вставший в горле.

Я просто напилась. Вот и все. Ничего страшного не случилось. Вообще ничего. Я… Я просто слишком много выпила. Да, точно.

Перед глазами проносятся лица с вечеринки, и я судорожно втягиваю воздух. Они расплываются, как при взгляде в кривое зеркало. Вот Нокс уходит с Тони. Вот Ченс обнимает другую, и сердце щемит. Вот Джолин шепчется с подружками, которые косо на меня смотрят.

Что я натворила?

Картинки мелькают все быстрее, пока мне не становится плохо. Я наклоняюсь, и меня рвет.

Когда мне было десять, я убежала от мамы на ярмарке – точнее, не совсем убежала, ведь ей было все равно, чем я занимаюсь, лишь бы в итоге вернулась. Она скрылась в ржавом трейлере на окраине – в таких живут работники карнавала. Ушла с мужчиной с редеющими жирными волосами, кустистой бородой и большим красным носом. Он сунул ей в руки деньги, и они юркнули в крохотный трейлер, а я побежала к аттракционам. Больше всего меня заинтересовала «Молния». Мигающие красные лампочки утверждали, что это «Самый захватывающий аттракцион на всей ярмарке!». Но когда работница закрепила поручень безопасности и отправила меня в небо, я заорала. До побелевших костяшек сжимала перекладину и думала, что еще немного, и я упаду, а мои внутренности намотает на искореженные останки аттракциона.

Но я не заплакала. Ни разу. Даже когда вернулась в трейлер и застала маму на коленях перед мужчиной. Его штаны были спущены, а мама обхватывала руками его интимные места. Ее глаза метнулись ко мне, затем к нему, и на лице появилось лукавое выражение. Несколько долгих мгновений показались мне вечностью, но наконец она подозвала меня жестом: «Иди сюда, Ава. Попробуй».

Мужчина застегнул молнию на брюках и бросился ко мне, но я вылетела из трейлера и побежала, не останавливаясь. Он гнался за мной: мимо «Молнии», мимо киоска с корн-догами, мимо ярмарочных игр прямиком к выходу. Я не видела маму два дня.

Соберись, Ава, пожалуйста! Время идет, а у тебя что-то не так с головой и телом. Хватит думать о маме: поднимись и беги-беги-беги…

Глубоко вздохнув, я присаживаюсь. Господи, как все болит! Трогаю лицо, проверяя, нет ли там ссадин, но не нахожу ни отеков, ни крови. Руки в порядке, только от холода пробегают мурашки. Я потираю грудь, щурясь во тьме. Майка задрана до горла, обнажив простой белый лифчик, выданный монахинями из сестер милосердия. Чашки сдвинуты вниз, и я осторожно поправляю их, пряча грудь. Стараюсь не думать, что это значит.

Ноги словно набиты ватой, зато они есть. Я фыркаю. Чего я ожидала, смертельных травм?

Сегодня не умираем. Ха!

Стоп… Я издаю дикий звук, будто тело знает то, что мозг еще не успел понять. Юбка задрана. Под ней – ничего. Простых белых трусиков нет. Смутно я ощущаю, как листья и веточки впиваются в голую кожу. Впустую ощупываю все тело, будто белье вдруг возникнет из ниоткуда.

Ох, Ава-Ава, ты ведь все понимаешь… Какая же ты наивная!..

Вытянув голову, я наклоняюсь и рассматриваю маленькие фиолетовые синяки на внутренней стороне бедер. Трогаю их, и с губ срывается болезненный стон. Сердце часто бьется в груди. Перед глазами прыгают черные точки.

– Нет, нет, нет… – говорю я, и меня снова рвет.

Алкоголь выходит из организма. В голове проносятся новые воспоминания.

Неужели все это правда?

Вот я иду к деревьям, чтобы пописать. Со мной… Джолин? Нет. Я трясу головой; надо мной нависает какой-то парень. Он уводит меня, взяв за руку. Якобы хочет мне что-то сказать, и почему-то я верю…

Касаюсь губ.

Вот он грубо целует меня.

Дергает за волосы. Валит на землю.

Четкое осознание прорезает мутный туман, и все становится ясно. Я не помню деталей, вместо воспоминаний – одна пустота, но в этом лесу меня действительно поджидало чудовище.

В голове звучит голос Пайпер: «Нельзя им доверять, Ава! Сейчас ты чирлидерша, но попасть в их круг невозможно».

Но я… просто хотела быть с Ченсом!

Хотела жить в его мире.

И где он теперь?

Мысли разбегаются. Я не знаю, сколько сижу в траве. В одну минуту не верю, что это со мной произошло, в другую – рыдаю, принимая реальность.

Цепляясь за дерево, пытаюсь подняться, но сползаю обратно.

Проходят долгие минуты. Луна движется сквозь деревья. Еще немного, и я смогу уйти.

Смогу.

Без вариантов.

На свете есть человек, которому я нужна. Коснувшись дешевого позолоченного кулона, провожу пальцами по цепочке.

Он совсем маленький. Если я сейчас не встану, что с ним случится? Я не могу его бросить…

Эта мысль придает сил отползти от деревьев и пересечь поляну. За ней старая дорога, а дальше – настоящее шоссе, где можно будет поймать машину…

Я слышу тихий гул. Вспыхивают фары – это на поляну сворачивает автомобиль. Кратковременный восторг гаснет через секунду.

А вдруг это он?

Меня охватывает паника. Мышцы горят, когда я пытаюсь отползти обратно к деревьям.

Дождусь утра. Голова не соображает, но я подожду. Я хорошо прячусь. С самого детства.

Яркий свет фар ослепляет, и я дико озираюсь в поисках укрытия.

Бежать, бежать, бежать…

Тишину нарушает шорох, хлопок двери, чей-то голос.

Страх пронизывает насквозь, и я закрываю лицо, стыдясь своей беззащитности. Я. Я!

Надо мной стоит человек. У него широкие плечи. Он обращается ко мне, а я моргаю. В глаза бьет свет, и я не вижу его. Он все говорит, но я не могу ответить. Меня снова тошнит.

Он подходит ближе. Наклоняется. Подхватывает сильными руками. Я пытаюсь вырваться, но получается только дернуться. Куда подевалась боевая девчонка из глубинки? Ее больше нет. Внутри пусто, и он сажает меня в машину, пристегивает ремнем безопасности. Снова говорит – зовет по имени, кажется, что-то спрашивает, но я не могу ответить. Я… вообще ничего не могу.

Он выезжает с поляны – быстро, очень быстро, и я откидываю голову на сиденье. Смотрю на своего похитителя.

Кто он? Я его знаю?

Я щурюсь. Четко очерченный подбородок, нахмуренные брови… Он поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза. В его стальном взгляде злость, но в мгновение, когда его имя уже крутится на кончике языка, перед глазами темнеет, и я снова проваливаюсь в забытье.

## Глава 2

Ава

Десять месяцев спустя

Солнце начинает палить, как только я выхожу из Луизы, старенького темно-зеленого джипа, и хлопаю его по боку. На водительской двери вмятина – была там с самого начала, а по краям капота и над колесами ржавчина. Ради этой машины я три лета протирала столики в захудалой забегаловке в центре Нэшвилла, и это единственная моя собственность на всем свете. Я заплатила за нее чаевыми, а их у меня было достаточно, ведь я была лучшей официанткой: всегда приветливо улыбалась и дальнобойщикам, и клеркам из офисов, и подвыпившим завсегдатаям, засидевшимся допоздна. Иногда я убирала на кухне, выносила мусор и мыла полы. И каждый раз, когда кто-то из официантов не выходил на смену или брал больничный, Лу писал мне, и я вылезала из постели и проходила пешком два квартала, отделяющих интернат от закусочной, чтобы заработать лишние деньги, даже если хотелось спать.

На губах появляется улыбка. Луиза не красавица, зато моя!

Рядом стоят элегантный черный «Порше» и красный «Мазерати». Прошел почти год, но ничего не изменилось.

Со вздохом я окидываю территорию взглядом. Добро пожаловать в частную школу «Кэмден», а заодно и мой личный ад! Престижное образовательное учреждение для старшеклассников стоит в самом центре Шугарвуда – небольшого, но очень богатого городка в штате Теннесси. Здесь живут сенаторы, известные кантри-музыканты и профессиональные спортсмены.

Но мне плевать. Я его ненавижу!

Закинув рюкзак на плечо, я бегу по парковке, осторожно огибая машины. Все еще помню, как один первогодок поцарапал крыло одному из «Акул». Они потом загнали его в угол в туалете и заставили вылизать обувь. Лучший совет для всех, кто не входит в их клуб, – держаться подальше. Не смотреть. Не трогать. Делать вид, что их не существует. Эти правила помогли мне пережить первые два года. Третий год… Ну, лучше не вспоминать. Но остался еще один, и я снова буду руководствоваться теми же принципами.

Сердце колотится сильнее с каждым шагом, пока я подхожу к двойным дверям, увитым плющом. По обе стороны – серые башенки, как у замка. Звонок еще не прозвенел, а значит, у меня ровно пять минут, чтобы добраться до шкафчика и потом – до класса. Я специально приехала поздно. Таков был мой план, потому что куда мне без плана?

По пути я одергиваю красную с золотом клетчатую юбку, доходящую до середины бедра. Форму выдала администрация, чтобы стереть границы между богатыми и неимущими. Как же! Всем и так понятно, кто тут богатый, а кто – как я. Стоит посмотреть на парковку.

– Люблю тебя, Луиза! – бормочу я себе под нос. – У этих придурков есть только то, что им купили родители.

Остановившись у двери, я глубоко вдыхаю. В отличие от обычных школ, двери здесь не простые, а из толстого витражного стекла, как в старых особняках. На самом верху – гравюра с красным драконом. Раньше я считала его красивым, а сейчас… ха! Ужас засасывает, словно трясина, хотя за двадцать минут езды из центра Нэшвилла до школы я сто раз пыталась убедить себя, что все будет нормально.

– Крепись! – шепчу я. – За дверями ждут вампиры и черти.

Я усмехаюсь. Ах, если бы! Взяла бы тогда кол да разобралась с ними, как Баффи. Жаль, что они просто люди и их нельзя заколоть.

Я приглаживаю темные волосы. Они доходят до плеч, и пряди спереди длиннее, чем сзади, – совсем не те длинные светлые локоны, которые были в прошлом году. Смена имиджа стала для меня терапией. Я покрасилась для себя: хотела доказать этим уродам, что больше не миленькая добренькая стипендиатка. К черту! Прошлое придает мне сил. Я ночевала в приютах для бездомных. Видела, как мама колет наркоту в руки и между пальцами ног – куда угодно, только бы словить кайф. Видела, как она высасывает бутылку водки на завтрак.

По сравнению со мной эти богатеи – младенцы.

Так почему я трясусь?

«Не бойся», – шепчет внутренний голос.

Я распахиваю двери навстречу прохладному воздуху и ярко освещенным коридорам. Снаружи «Кэмден» похож на старинный замок, но внутри – современная роскошь, как в особняке миллионера.

«Пахнет деньгами», – думаю я, на секунду застыв на пороге. Школа шикарная, тут ничего не скажешь! Теплые серые стены с белой обшивкой, лепнина, кожаные кресла – и это только холл! Я нерешительно прохожу дальше. На стенах величественные портреты бывших директоров соседствуют с фотографиями улыбающихся выпускников. Парни в костюмах, девушки в черных платьях. В конце года я тоже окажусь на общей фотографии класса. Из горла рвется истерический смешок, но я сдерживаю его.

Вокруг толпятся ученики – девушки в плиссированных юбках и белых блузках, как у меня, парни в светло-коричневых брюках и белых рубашках с красно-золотыми галстуками. Все поворачиваются, чтобы посмотреть, кто пришел в первый день учебы.

Глаза сверкают.

По толпе проносятся шепотки.

Борясь с нервами, я делаю глубокий вдох. Уже немного жалею, что пришла: хочется развернуться и убежать, но я держусь, как бы меня ни тошнило. Подавив эмоции, заталкиваю воспоминания в сундук и запираю на ключ. Представляю тяжелый замок и цепь, а потом выбрасываю этот кошмар в океан.

Пошел ты, третий год! Скатертью дорога!

С холодом в глазах, который практиковала неделю, я оглядываю учеников, не останавливаясь на лицах. О да: Ава Харрис, крыса, которая обратилась в полицию после вечеринки, вернулась.

И никуда не уйдет.

Еще один год, и я смогу побороться за государственную стипендию. Может, даже поступлю в Вандербильт. Вандербильт! По телу пробегает дрожь предвкушения. Престижный университет! Занятия с людьми, которые меня не знают! Собственные вещи, собственная дорога в будущее – красивая, мощеная и прямая…

Сама не замечая, прохожу по коридору. Толпа расступается, и когда ученики видят меня, то замирают, глядя во все глаза.

В воздухе стоит напряжение.

Была бы я ведьмой, сейчас бы злобно расхохоталась.

Сжимаю кулаки, с трудом сохраняя решимость.

Ты лучше любого из них.

Но внутри эти слова почти не отзываются.

Из толпы выскакивает Пайпер и крепко меня обнимает:

– Вернулась! Моя девочка вернулась! Боже, я так по тебе соскучилась!

Ее восторженное приветливое лицо – то, чего мне сейчас не хватало. Эта красивая светло-рыженькая девушка с двумя заколками-бабочками – моя подруга еще с первого года учебы. Мы познакомились в хоре. Она не умеет петь, а вот я – обожаю! Каждый концерт обязательно выступала соло… пока не случилось то, что случилось.

Пайпер все еще болтает, расспрашивая, чем я занималась на каникулах. Когда говорю, что работала, она рассказывает об ужасном путешествии в Йеллоустон с родителями и двумя младшими братьями. Я киваю и улыбаюсь в нужных местах, делая вид, что в порядке. Она, кажется, верит.

Вот и хорошо!

Поправив ярко-розовые очки в кошачьей оправе, она улыбается и берет меня за руку.

– Я так рада тебя видеть! Родители, кстати, ждут тебя к нам на ужин. Мы давненько не виделись!

Да уж.

– Ты как, в порядке? – спрашивает она.

Не успеваю ответить, как кто-то толкает меня плечом и быстро уходит, напоследок бросив: «Крыса».

От удара рюкзак сваливается с плеча.

Началось…

Пайпер наклоняется за ним и кричит в спину парню:

– Поосторожнее, придурок!

Я встаю на носочки и вытягиваю шею, чтобы посмотреть, кто это был. Рыжие волосы – футболист Брендон Уилкс. Мы почти не знакомы.

Пайпер сдувает с лица челку и принимает беспечный вид, а сама оглядывает толпу, как бы намекая, что ко мне лезть не стоит.

– В общем, рада тебя видеть! Мы давно не общались. Ты сама виновата, конечно, но я все понимаю. Тебе нужно было время – я его тебе дала.

Она никогда не боялась говорить прямо.

Наверное, стоило почаще звонить ей, но я не могла. Не хотела вспоминать об этом месте и его обитателях. Поначалу пыталась общаться, но она заводила разговор о школе, футбольных матчах и домашних заданиях, и меня затягивала черная дыра воспоминаний о людях, думать о которых совсем не хотелось. Ее жизнь продолжалась – и правильно. Это я застряла в прошлом.

– Но теперь ты вернулась. – Она улыбается, но губы ее дрожат.

– Да. – Я тоже стараюсь улыбнуться.

Это ее родители отвезли меня в прошлом году в больницу. Хорошие люди. Трудолюбивые. Но небогатые. Как и я, она стипендиатка – попала в «Кэмден» благодаря безумным оценкам по математике и естественным наукам. Она живет здесь, в Шугарвуде, а я добираюсь из интерната. До шестнадцати монахини возили меня в школу на старом желтом фургоне.

Пайпер подскакивает, услышав свое имя по школьному интеркому, и тараторит:

– Ой! Нужно бежать! Мама приехала. Я в первый же день забыла ноутбук, веришь? Такая растяпа! Давай в классе увидимся! У нас ведь первый урок вместе? – Она быстро обнимает меня. – Ты справишься!

Не уверена.

Если честно, хочется убежать, сесть в машину и навсегда уехать отсюда. Но потом я вспоминаю Тайлера – младшего брата. У меня есть цель. И ее нужно придерживаться.

Не дожидаясь ответа, Пайпер отворачивается и скачет по коридору как Тигра из «Винни-Пуха». Всё как всегда! Я моментально начинаю скучать по ней, ощущая на себе пристальные взгляды.

Забавно, но раньше на меня не обращали внимания. Я не высовывалась, старалась сливаться с толпой и держаться как можно тише… А потом, летом перед третьим учебным годом, я наткнулась на Ченса в книжном, и он проявил ко мне интерес. Когда начались занятия, я вбила в голову, что обязательно стану чирлидершей. Якобы ради портфолио, да и времени это должно было занять меньше, чем футбол или теннис. Но на самом деле я старалась ради него. Я хотела быть с Ченсом, ходить на футбольные матчи по пятницам и на вечеринки после.

Какой же я была дурой!

Я пробираюсь сквозь глазеющую толпу, стиснув лямки рюкзака. Складывается впечатление, что идти нужно целую вечность. Шепотки нарастают, прокатываются по толпе учеников, как волна в океане.

И, разумеется…

Братья Грейсоны – первые «акулы», которых я вижу. Прислонившись к стене, они болтают с какими-то девушками. Нокс и Дейн, близнецы. Высокие, мускулистые и широкоплечие. Я оглядываю их, сохраняя равнодушное выражение лица. Внешне они похожи, но по характерам – день и ночь. Нокс холодный, никогда не улыбается, его идеальное лицо прорезал шрам, нарушающий изгиб губ. Я сглатываю.

Да пошел он! Не собираюсь весь год бояться.

Его губы дергаются, будто он читает мои мысли, и шрам двигается с ними.

«Ты меня не пугаешь», – написано у меня на лице.

Он ухмыляется.

Густые волосы цвета красного дерева вьются у воротника. Глаза под бахромой черных ресниц пронзительно-серые, как металл; взгляд цепкий и испытующий. От него ничего не может укрыться, и меня это нервирует – нервировало с первого года, когда я ловила его взгляд на себе, а Нокс изучал меня, словно букашку. Когда я набиралась смелости посмотреть в ответ: «Что, нравлюсь?» – он насмешливо фыркал и уходил. Для него я просто ничтожество. Он так и сказал после первой игры в прошлом году.

> – Чего тебе? – с усмешкой спрашивает Нокс, когда я заглядываю в раздевалку. Холодный взгляд скользит по короткой юбке и останавливается на впадинке у горла. Для теплой формы вечер недостаточно прохладный, а потому сегодня на мне красно-белый жилет с треугольным вырезом и символом школы на груди.

> – Где Ченс?

> Он напрягается, затем фыркает и стягивает мокрую от пота футболку вместе с наплечниками.

> У него широкие плечи, мощная загорелая грудь с редкими золотистыми волосками, узкая талия. Спустившись взглядом к прессу, задерживаюсь на небольшой татуировке чуть ниже пояса, но не могу разглядеть. Несмотря на успехи в спорте, он не качок, а просто подтянутый, с идеальными мышцами и…

> Я опускаю взгляд в пол. Не стоило так разглядывать Нокса! Мой парень – Ченс.

> Из соседней с раздевалкой комнаты – кажется, душевой – доносится мужской смех, и я падаю духом. Наверное, Ченс там.

> Подняв глаза, хочу попросить Нокса передать Ченсу, что я заходила поздравить его с двумя тачдаунами, но слова застревают в горле, когда он развязывает и снимает испачканные травой штаны. Ноги у него мускулистые и подтянутые, в отличие от стройного Ченса. Черное белье обтягивает упругую задницу и очерчивает…

> – Что, нравится, стипендиаточка? Можешь посмотреть, но трогать нельзя.

> Смущение сменяется гневом. Я знаю, что в «Кэмдене» я всего лишь стипендиатка, но неужели обязательно постоянно об этом напоминать?

> – Не волнуйся, не собираюсь. Уроды меня не интересуют, – говорю я, не успев толком подумать. Я подразумеваю его высокомерие, а не лицо, но он замирает, и я отчетливо вижу момент, когда он толкует мои слова иначе.

> Он касается шрама и сжимает зубы.

> – Иди отсюда! В раздевалку можно только игрокам.

> Я разворачиваюсь к двери, но стараюсь не бежать.

> – Придурок, – бормочу я.

> Он смеется мне вслед.

Говорят, он не целует девушек в губы, но, как бы шрам ни портил лицо, Нокс все равно остается главой «Акул».

На нем приталенная белая рубашка, а галстук свободно болтается, будто уже ему надоел. Подозреваю, он много времени проводит в зале: работает над мускулатурой, поддерживает статус квотербека. Несколько секунд он смотрит мне в глаза, а затем переводит взгляд на экран телефона.

До ушей доносится смех.

Некоторые вещи не меняются!

Дейн – точная копия Нокса, только с идеальным лицом и волосами до плеч. Рост у них примерно одинаковый, метр девяносто, но челюсть у Дейна более узкая и точеная. А глаза красные, воспаленные, налитые кровью.

Они оба были на вечеринке.

Страх пробегает по позвоночнику, и я напрягаюсь. Человек, который подобрал меня той ночью, оставил меня на крыльце Пайпер. Он позвонил в дверь и ушел, не дожидаясь ответа. Иногда я задумываюсь, не мог ли это быть…

Мысли вылетают из головы, когда я вижу парня рядом с Ноксом. Это Ченс. Увидев меня, он бледнеет и запускает руку в песочного цвета волосы.

О да, придурок, я вернулась! Перед тобой новая Ава.

Нет больше девушки, которая верила твоим поцелуям.

Внутри поднимается знакомый стыд, но я его прогоняю. Я не виновата в том, что случилось. Даже если тест на наркотики показал, что в моем организме не было ничего, кроме алкоголя, я ему не верю. А может, и правда ничего не было. Я не знаю, и это сводит с ума.

Еще меня осмотрели, чтобы зафиксировать факт изнасилования, и я содрогаюсь от унизительного воспоминания: холодная, безликая комната, назойливые вопросы. «Вы сексуально активны?» Да, у меня раньше был секс. «Сколько времени прошло с тех пор, как вы вступали в половой акт по обоюдному согласию?» Полгода. «С кем?» С парнем из интерната сестер милосердия. Он переехал в Техас. «Сколько всего у вас было партнеров?» Один. До этого дня. «Какие лекарства вы принимаете?» Никаких.

Затем меня отвели в другую комнату, где осмотрели с головы до ног и взяли кучу мазков, не пропуская ни сантиметра. Сфотографировали синяки на бедрах. Забрали одежду и сложили в бумажный пакет. Подробно расспросили, что привело к нападению, и, хотя медсестра была доброй женщиной, очень доброй, я спрятала лицо, когда призналась, что не помню, кто это был.

А в итоге… ничего. Они установили, что у меня был секс, причем грубый, но не нашли ни спермы, ни следов ДНК.

А Ченс? Последним, что он написал, когда я обратилась в полицию, было: «Хватит врать про вечеринку! Я думал, ты не такая. А ты просто шалава».

Мерзкое слово глубоко врезалось в сердце. Я не распутная! В «Кэмдене» я не спала со всеми подряд, а училась, работала и заботилась о брате. И вообще, какая разница, с кем я спала, а с кем нет?

Даже пьяная, я не соглашалась на секс.

Видимо, я сошла с ума, потому что задерживаюсь перед тремя парнями и изучаю лицо Ченса, его квадратный подбородок и ямочки на щеках. Когда он улыбается, они становятся глубже.

Сейчас он хмурится.

«Да, – мысленно шепчу я. – Злись сколько угодно! Я здесь не ради тебя, придурок! Я здесь ради себя».

Вернув фальшивую улыбку на место, иду дальше. Уже у шкафчика путь мне преграждают две девушки.

Боже! Ну, зато сразу с этим покончу.

Протяжный выдох вырывается из груди при виде Джолин и Бруклин, моих подружек-чирлидерш. Я кривлю губы; мы не были настоящими друзьями. За последние десять месяцев они ни разу не позвонили и не написали.

Джолин, местная королева, на каблуках. Ее темно-рыжие волосы собраны в высокий хвост, который подчеркивает точеные скулы и алые губы.

– Посмотрите-ка, да это же Ава Харрис! Поверить не могу, что тебе хватило наглости сюда заявиться! Надеюсь, не в чирлидерши пробоваться пришла? – говорит она с фальшивой улыбкой.

Я не удивлена этим нападкам. Я ожидала обиды и злости. Я же пошла в полицию, настучала на популярных ребят. Для меня вечеринка была просто пшиком по сравнению с тем, что случилось потом, но в их глазах я предательница. Крыса, получившая по заслугам.

А еще есть видео, на котором я флиртую с футболистами, в том числе с ее парнем.

Просто очередной страшный аттракцион.

> Молодой следователь стучит ручкой по столу.

> – Мисс Харрис, возможно ли, что вы согласились на секс? Ваше поведение на вечеринке, кхм… весьма… – Он обрывается, но я все понимаю. – Я знаю этих ребят. Хорошие родители. Прекрасные футболисты. Ничего страшного, если вы хотели заняться с кем-то из них сексом…

> – Нет! – кричу я. – Нет, нет, нет…

> Я горблюсь. Хочется уползти.

> – Есть видео, где вы танцуете с Лиамом Барнсом, Дейном Грейсоном, Брендоном Уилксом… – Он перечисляет имена, и каждое отзывается во мне болью. – Давайте покажу.

> Он поворачивает ко мне ноутбук и включает запись. Я не знаю, кто снял это видео и кто передал полиции. Оно темное и зернистое, но мою майку и светлые волосы хорошо видно. Парней тоже. Я танцую, смеюсь, касаюсь их плеч, скользя ладонью от одного к другому. Мои глаза закрыты. Играет Closer группы Nine Inch Nails.

> – Выключите, – шепчу я, сжимая живот. – Пожалуйста!

– Ау? Ты меня слушаешь, мымра? – говорит Джолин. Я возвышаюсь над ней: даже на каблуках она ниже. Спасибо моим ста семидесяти двум сантиметрам! Не знаю, с кем мама меня нагуляла, но рост мне явно достался от него.

– С дороги, – говорю я, не повышая голос, и надеюсь, что он не дрогнет.

– Ого, а у нее коготки! Заставь меня! – Она делает шаг навстречу, и я ощущаю сладкий аромат цветочных духов.

В животе колет.

– Поверь, видала я девушек и похуже. Хочешь рискнуть?

Она кривит губы и смеется. Собравшиеся вокруг ученики смотрят на нас. Она обводит их взглядом, изучая, и некоторые заметно съеживаются. Другие подходят ближе: им интересно, что будет дальше.

Джолин легко пожимает плечами.

– Ну, я тебя предупредила. Мы в команде тебя не ждем. Шлюшки нам не нужны.

Мне хочется убежать. Раньше я бы так и поступила, чтобы облегчить себе жизнь: «Не высовывайся. Просто учись».

Я прохожу мимо, а она бормочет что-то себе под нос. Обзывается, но я стараюсь не слушать и сосредотачиваюсь на дыхании. Руки дрожат, когда я набираю код шкафчика, который получила вместе с остальными документами на прошлой неделе.

– Ты изменилась! – слышу я слева.

Перевожу взгляд и вижу парня со светло-каштановыми волосами, сбритыми по бокам и длинными наверху. Темно-карие глаза, где-то метр восемьдесят, мускулистый. Он усмехается, а во взгляде блестит озорство.

– Раньше у тебя были светлые волосы. Но черные – тоже огонь! Я видел тебя на парковке.

Акцент явно бостонский или южный. «Р» он проглатывает: «Я видел тебя на па-ковке».

Он поднимает бровь, и в холодном свете блестит серебряный пирсинг.

– Я Уайетт. Новичок, с января перевелся, но о тебе наслышан. Я видел твою фотографию в ежегоднике. – «Фотогафию». – Мы соседи по шкафчикам. – Усмехнувшись, он наклоняется ниже. – Все на тебя пялятся. Ты прямо местная знаменитость! С возвращением! Для меня честь быть твоим соседом. – Он кладет руку на сердце.

Ха!

Я не ждала доброго отношения, и поверить сложно. Обернувшись к шкафчику, вожусь с замком. Код не срабатывает, и под взглядом Уайетта я пробую еще пару раз, пока дверца не поддается. Я прячусь за ней.

Уайетт закрывает свой шкафчик и уходит. Я замечаю запечатанный конверт, лежащий на дне моего. Хмурюсь. Откуда он тут взялся? Оглядев дверцу, нахожу узкие длинные вентиляционные отверстия: видимо, письмо просунули через них.

На конверте написано: «Аве». По шее бегут мурашки, когда я представляю, кто мог бы его оставить. Как кто-то узнал номер моего шкафчика, когда я сама получила информацию всего несколько дней назад? Закусив губу, убираю в шкафчик обед. Может, вообще не трогать письмо? Я смотрю на него, и рука тянется сама собой, но я вовремя останавливаюсь.

Вдруг там сибирская язва?

Закатываю глаза от собственной глупости. Споры сибирской язвы, попав в воздух, заразят не только меня, но и других, включая того, кто доставил письмо.

Ладно, но трогать я его все равно не буду.

Возьму в лаборатории перчатки, а потом выкину.

Уже навесив замок, я передумываю, открываю шкафчик и выхватываю письмо. Вдруг его оставила Пайпер?

> Дорогая Ава,

> Твои глаза – как Карибское море.

> Блин, это тупо…

> На самом деле я хочу сказать, что, когда ты на меня смотришь… я чувствую что-то НАСТОЯЩЕЕ. И только тогда.

> Тебя не было десять месяцев, но я так и не смог о тебе забыть.

> Мне не хватает тебя.

> Не хватает твоей поддержки на матчах.

> Не хватает аромата твоих волос.

> Я скучаю.

> Все рухнуло после той ночи.

> Если тебе что-нибудь понадобится, я буду рядом. Напиши мне. Пожалуйста! 105-555-9201.

> P.S.: Я «акула», но я ни за что тебя не обижу.

> P.P.S.: Я пытался с этим бороться, но не могу без тебя.

Сердце колотится. Краем сознания замечаю, что звенит звонок и ученики расходятся по кабинетам. Хочется скомкать письмо и поджечь его. Хочется на него помочиться.

При мысли об этом становится смешно.

Кто его подбросил?

Разумеется, я не верю ни единому слову! Во-первых, оно от кого-то из футболистов – от «акулы», а все они меня ненавидят. Это была их вечеринка, и именно их подозревала полиция.

Все сказали одно и то же: Ава Харрис пришла пьяной. Никто ее не спаивал, никто не давал ей наркотики. Никто не видел, как она ушла в лес. Никто ее не трогал.

Звенит повторный звонок, вырывая меня из прошлого. Я запихиваю письмо в рюкзак, захлопываю шкафчик и бегу на первый урок.

## Глава 3

Нокс

Я паркую черный «Мерседес-Бенц» и выключаю зажигание.

– Охуенная тачка! – говорит Ченс с заднего сиденья, закидывая рюкзак на плечо. В уголках его светло-голубых глаз еще остался загар с каникул в Мауи. – У тебя всегда лучшие игрушки, Нокс!

Он смеется, а я пожимаю плечами. В его словах нет зависти. Состояние его семьи – старые деньги, накопленные поколениями богатых юристов и губернаторов, но тут мы с Дейном его превосходим: наш отец – миллионер в сфере недвижимости.

Я выхожу из машины.

– Все лучшее – Грейсонам! – В моем тоне сарказм. Никто, кроме близнеца, его не заметит.

Дейн как раз вылезает из машины и похлопывает ее по капоту.

– Да, драгоценный папуля решил извиниться, что из-за его работы нам все лето пришлось торчать дома. Неплохой способ нас задобрить, согласись? – Он говорит бесстрастно, лицо ничего не выражает, и только в уголках губ читается напряжение.

«Он в порядке», – убеждаю себя, наблюдая, как он обходит машину.

С заднего сиденья выбирается Лиам. Метр девяносто три, полузащитник, главная звезда нашей команды. Его ждет хорошее будущее. Даже я не пользуюсь такой популярностью! Он попросил подкинуть его до школы, но сказал, что папа потом подгонит ему подарок – новенький черный «Кадиллак Эскалейд».

Ухмыляясь, он потягивается и оглядывает школу, ее башенки и плющ, которым увиты серые камни.

– У меня одного мурашки по коже? Выпускной год… – Он хрустит костяшками и потирает руки. – Ох, сколько же телочек я перетрахаю! Точно больше вашего, придурки! Как говорит папа, мальчишки на то и мальчишки, – смеется он.

– Только это тебя и волнует, – закатывает глаза Ченс.

– Значит, вы с Джолин снова расстались? – спрашивает Дейн. – Не удивлен. У вас вечная мелодрама! – Он смеется и расслабляется. Он вообще такой человек: смена настроения для него – не редкость.

Лиам пожимает широкими плечами и проводит рукой по светлым волосам, зачесанным набок в стиле Джастина Бибера.

– В мире слишком много девчонок, чтобы останавливаться на одной.

– Сойдетесь – глазом моргнуть не успеешь, – говорит Дейн.

– Ты осторожнее, Лиам! – хмыкает Ченс. – Помнится, кто-то схлопотал сыпь на члене от той студенточки в клубе. Нет, она была горячей штучкой, но аж настолько? Чую, весело было у венеролога!

Лиам краснеет.

– Да ничего там серьезного не было, ясно? Не болтайте об этом, только имидж испортите.

– Объявлю на всю школу. – Я с усмешкой делаю вид, что стучу в микрофон. – «Поздравляю всех с первым учебным днем! Это Нокс Грейсон, квотербек “Драконов”. Нас ждет очередной замечательный год в школе “Кэмден”, но прежде, чем мы начнем, я бы хотел коснуться ЗППП. Ну, не прямо коснуться, но вы поняли. В качестве наглядного пособия будем использовать Лиама Барнса. Вот загадка, чтобы скрасить ваш день: “Что может быть хуже прыщей на пианино?” – Я окидываю взглядом ребят и ухмыляюсь красному Лиаму. – Только сыпь на органе. Да, Лиам?»

Ченс с Дейном ржут.

– Неплохо, братан!

Я пожимаю плечами.

– Находит иногда.

– А над Лиамом грех не поржать. – Мы с Ченсом стукаемся кулаками.

– Да пошел ты! – бормочет Лиам. – Дождись игры – и посмотрим.

Я вскидываю бровь и делаю вид, что меня не волнует его угроза, но внутри бешусь. В последнее время я вообще легко завожусь, особенно когда дело касается болтливых футболистов.

– Я просто шучу.

Лиам поджимает губы.

– Не смешно. Мне не нравится, когда надо мной шутят!

Я протяжно смеюсь, довольный, что разозлил его. Мы давно с ним соперничаем. Может, сказывается вечное противостояние защитников и нападающих, но скорее его бесит, что я – капитан. А еще на втором году мы с Джолин переспали, и сколько бы Лиам ни заверял, что у них несерьезно, он все равно ревнует.

Для меня секс с ней был безвкусным и пресным – просто способом скоротать время. Я сомневаюсь, что искренне интересовал ее, но она хорошо притворялась, лишь бы сходить со мной за трибуны и растрепать всем, что переспала с квотербеком. Забавно: я никому не рассказываю, с кем трахаюсь, но все всегда знают.

Лиам разминает плечи и оглядывает меня.

– Странный ты какой-то в последнее время, Нокс! Уже волнуешься о победе в чемпионате штата? Не бойся, со мной победим! Ты просто выходи на поле, покрасуйся, а тяжелую работу оставь мне.

– Пошел ты! – тихо говорю я.

Затем улыбаюсь.

Он смотрит на меня, но быстро отводит глаза. На лице отражается отвращение. Больше четырех лет я с этим шрамом, а он никак не может привыкнуть.

Дейн косится на меня, но я делаю вид, что не замечаю. Они с Лиамом – лучшие друзья, но мы – близнецы; он чувствует, когда у меня чешутся кулаки.

– Ладно тебе, пойдем! – бормочет он, толкая меня плечом.

– М-м-м… Может, нам с Лиамом сначала стоит со всем разобраться? – легко говорю я.

Лиам оборачивается ко мне, и его беспокойство сменяется осторожной улыбкой.

– Да забей, чувак! Хороший будет год. Чемпионат выиграем. Мы же друзья! С первого года вместе, да, Нокс?

Мы с Дейном друзья, придурок! Не с тобой.

– Ага, – отвечаю я.

Вчетвером мы выходим на тротуар, ведущий ко входу. Лиам открывает дверь, и я захожу первым, внимательно осматривая учеников в коридоре.

Ее пока нет.

Стоп…

Впереди вижу светловолосую девушку. Ее голова опущена, лица не видно. Сбавив шаг, пропускаю парней вперед и думаю подойти к ней… а потом трогаю шрам. Потираю.

Не-а. Нет. Не ходи за ней, Нокс. Даже не думай!

Краем глаза замечаю знакомый темно-зеленый джип, сворачивающий на парковку. Я хмурюсь. Ава. Значит, блондинка не она. На сердце становится тяжело, и я с беспокойством и волнением смотрю, как она паркуется и выходит из машины. Закусываю губу, напрягаясь всем телом.

Что это? Страх? Похоть?

Ага, у меня раздвоение личности.

Часть меня не хочет ее даже видеть, но другая… Ну вот с ней мне и стоит бороться.

⁂

Лиам спешит к директору за расписанием, с которым возникли проблемы, а мы с Дейном и Ченсом остаемся у двери, разглядывая новичков и дожидаясь друзей, которых не видели летом.

Но на самом деле у меня другая причина.

Дейн прислоняется к стене и потирает лицо.

– Что с тобой? – спрашиваю я, одним глазом наблюдая за дверью.

– Ничего, – говорит он, подняв голову. – Не виси над душой. – Наши глаза одинакового серого цвета, но зрачки у него расширены.

Я сжимаю зубы и молчу. Чем больше буду давить, тем больше он будет отпираться, так что спорить бессмысленно…

Черт! Это она.

Десять месяцев в этих коридорах не было ее длинных стройных ног и аквамариновых глаз.

Становится трудно дышать.

Она.

Здесь.

На меня накатывают воспоминания. До сих пор помню, как она появилась здесь впервые, полная оптимизма и надежд, что «Кэмден» станет новым началом. Я не мог отвести глаз, и как же это бесило! Даже сейчас хочется выскользнуть из собственной кожи.

Мне запрещено испытывать к ней чувства.

Категорически.

– Смотри-ка, вернулась! – говорит Дейн, выпрямляясь с загадочным выражением лица. – Стоит отдать ей должное: яйца у нее стальные!

– Мгм, – отвечаю я, украдкой оглядывая ее.

Светлые волосы сменились угольно-черными. Мягкость – жесткостью. На губах, застывших в ухмылке, блестит алая помада, подчеркивая чувственные изгибы и бледность кожи. На носу – привычная россыпь веснушек, но зубы сжаты, и по напряжению в лице видно, как она изменилась. Ее юбка слишком короткая по школьным стандартам: подол на семь сантиметров выше колена вместо положенных пяти. Видимо, стипендиатам форму отправляют в последнюю очередь и бесплатно, как и учебники. Наверное, у нее всего пара комплектов – два пиджака, пара блузок и юбок. Я даже не помню, сколько формы валяется у меня в шкафу: все забито брюками, накрахмаленными рубашками и бесконечными галстуками.

Через ее руку перекинут красный пиджак с драконом – гербом «Кэмдена», белая блузка обтягивает грудь. На ногах – поношенные черные конверсы. Мой взгляд задерживается на белых высоких гольфах.

– Чего ты так пялишься? – шипит Ченс.

– Как?

Кем надо быть, чтобы вернуться сюда с таким стальным взглядом?

Руки сжимаются в кулаки.

Она такая милая! Такая недоступная.

– Как будто запал на нее, – тихо говорит он.

– М-м, – отвечаю я и ощущаю на себе его взгляд.

– Забудь про нее.

Я не слушаю его, просто смотрю на нее, щурясь. Она приближается к нам: то и дело встревоженно горбится, но выпрямляет спину, и меня раздражает этот вечный испуг.

Я пожимаю плечами и делаю вид, что мне все нипочем.

– Она как искра: вот-вот вспыхнет и разгорится.

– И сожжет нас к чертям, – бормочет Дейн. – Я согласен с Ченсом. Заканчивай!

– Не могу, – на выдохе отвечаю я. Облизываю губы и борюсь с собой, стараясь отвести взгляд. Не получается.

Она вернулась, вернулась! Правда вернулась!

Даже не верится.

Ченс наблюдает за ней, сжав зубы, и пытается взять себя в руки.

Она стоит посреди коридора, застыв, и смотрит на нас. Ученики проходят мимо, огибая ее и стараясь держаться подальше.

Ну же, Ава! Давай, малышка, подойди ближе! Еще шаг. Дай коснуться тебя! Руки, плеча – чего угодно. Пожалуйста!

У меня дрожат пальцы.

– Не верится, что она вернулась, – бормочет Ченс и поворачивается ко мне. Он говорит тихо, чтобы она не услышала. – Ты знал?

– Откуда? – сухо спрашиваю я.

– Ты вечно все знаешь! Твой отец в попечительском совете.

Я смеюсь. Он даже не представляет, к какой информации у меня есть доступ. Ава, непокорная Ава… Я знаю о ней столько, что в голове не укладывается, а член твердеет…

Тихо! Держись от нее подальше.

Грудь Ченса вздымается.

– После вечеринки отец отобрал машину. До сих пор не вернул, как будто это я виноват. Но мы встречались, так что в его глазах я ответственный.