Лаймен Фрэнк Баум
Мальчики-охотники за удачей в Египте

Глава 1
Беглец

Я стоял на палубе «Чайки» у поручня и всматривался в лунный свет, заливший залив, в котором мы стояли на якоре, когда услышал легкий плеск весла.

Это был самый тихий плеск в мире, вкрадчивый, как индеец, и я неподвижно стоял в тишине, ожидая повторения этого звука.

И он раздался – всего лишь звук падающих с поднятого весла капель, и из тени за кормой показалась маленькая шлюпка и подошла к нашему борту.

Я взглянул вдоль поручня и увидел в нескольких шагах туманные очертания вахтенного, внимательного и бдительного; но этот матрос знал, что я здесь, и не окликал загадочную шлюпку внизу.

Со скоростью улитки шлюпка скользила вдоль нашего борта и оказалась сразу подо мной, когда я увидел в лунном свете нечто напоминающее фигуру человека. Потом голос, не громче шума ветра, произнес:

– На палубе!

Здесь я должен сказать, почему меня это удивило; мы простой честный американский торговый корабль, стоящий в домашних водах и без какой-либо загадки или тайны на борту. На берегу в верфи видны шкоды, с которых месяц назад была спущена «Чайка», и в Челси все знали нашу историю почти так же хорошо, как мы сами.

Но наш полуночный гость подошел к нам в манере необъяснимой и загадочной, и я не ответил на его оклик, но спустился по посадочным ступеням и оказался на платформе над самой шлюпкой.

Я увидел и саму шлюпку, очень маленькую и наполовину заполненную водой, ее планшир едва ли на дюйм поднимался над гладкой поверхностью залива. Жалкая посудина вот-вот затонет, но человек в ней сидел, погрузившись в воду, так спокойно и беззаботно, словно никакой опасности нет.

– В чем дело? – строго спросил я.

Человек привстал, шлюпка наклонилась, и оба с легким плеском исчезли под водой; я остался, глядя на расходящиеся круги. Я уже собирался позвать на помощь, как человек вынырнул, рука ухватилась за трос, свисающий с посадочной площадки. Я наклонился, чтобы помочь, и человек начал проворно карабкаться по тросу; я схватил его за воротник и, мокрого и обвисшего, вытащил на площадку.

В это время мне было восемнадцать лет, и, должен признаться, я не так велик по размерам, как мне хотелось бы, но мальчик, которого я вытащил из воды, еще меньше меня. Он смотрел на меня в лунном свете, кашляя, чтобы удалить воду из горла, и я увидел худое, измученное лицо и большие темные глаза, смотревшие на меня с умоляющим выражением.

– Ради бога, кто ты такой, – нетерпеливо спросил я, – и почему ты плыл в этой несчастной шлюпке? Удивительно, как ты успел доплыть, не потонув.

– Да, удивительно, – тихо ответил он. – Вы… вы Сэм Стил, сэр?

– Да.

– Ах, я надеялся, что это будете вы. Могу я подняться на борт, сэр? Мне нужно поговорить с вами.

Я не мог отказать: ведь это означало отправить его в воду залива. К тому же в тоне этого парня было что-то трогательное и искреннее, и я не мог противиться. Я повернулся и поднялся на палубу, и он следовал за мной неслышно, как тень. Поднявшись, я прислонился к поручню и раздраженно спросил:

– Ты не мог подождать и нанести визит утром? И неужели тебе не хватило ума, чтобы понять, что твоя посудина не доплывет?

– Но она доплыла, сэр, и я достиг своей цели, – сказал он. – Я приплыл ночью, чтобы меня не увидели и не схватили.

– О! Значит, ты преступник?

– В некотором смысле, сэр. Я сбежавший юнга.

Это заставило меня рассмеяться. Я начал понимать, и это понимание сняло напряжение и рассеяло жуткое впечатление от происшествия. Сбежавший юнга! Что ж, в этом ничего необычного нет.

– Пойдем в мою каюту, я тебе дам сухую одежду, – сказал я и повернулся от поручня. Парень молча шел за мной, мы миновали каюту дяди Набота, из которой доносился храп, и вошли в мою собственную просторную каюту, где я зажег лампу и закрыл дверь.

– Теперь, – сказал я, доставая из шкафчика кое-что из моей одежды, – снимай эти тряпки, перестанешь стучать зубами.

Он сбросил свою мокрую одежду и надел сухую: мою фланелевую рубашку и синие брюки, толстые носки и туфли. Я подобрал его рваную одежду и презрительно выбросил через окно в море.

– О! – воскликнул он, схватившись за грудь.

– В чем дело? – спросил я.

– Ничего. Я сначала подумал, что вы выбросили портрет моей мамы, но он здесь, все в порядке.

И он нежно погладил себя по груди.

– Есть хочешь? – спросил я.

– Да, сэр, – ответил он, содрогнувшись, как будто только что об этом вспомнил, и я достал из шкафа несколько сухарей и банку сардин и положил перед ним.

Мальчик ел жадно, запивая еду водой из бутылки с раковины. Я подождал, пока он поест, прежде чем расспрашивать. Потом усадил его на свою койку, потому что он казался слабым и все еще немного дрожал, и сказал:

– Теперь рассказывай.

– Я техасец, – медленно начал он, – и жил в Галвестоне. Мои родители умерли, а меня воспитывал дядя, но год назад его застрелили во время беспорядков. Я не жалел его: он никогда не был со мной добр, но, когда он умер, у меня вообще не стало дома. Поэтому я стал юнгой на борту корабля «Гонзалес», который перевозит табак между Галвестоном и Ки Вестом. Я всегда любил море, и это было лучшее, что я смог найти. Капитан Хосе Марроу, наполовину мексиканец и самый жесткий человек в мире. Кода он пьян, он хлестал меня кнутом, а когда трезв – издевался и бил кулаками. Я часто надеялся, что он меня убьет и прекратятся мои мучения. Наконец мы пришли сюда, и позавчера, разгрузившись и собираясь уплыть, он послал меня на берег с поручением. Я улизнул и спрятался на складе леса. Оттуда с груды бревен я мог следить за «Гонзалесом». Но корабль не уплыл, потому что, наверное, Марроу решил отыскать меня. Поэтому я затаился и ждал. Я был уверен, что он меня найдет и вернет. Шлюп еще в заливе, сэр, он всего в четверти мили отсюда.

Вчера вечером на склад за лесом пришли два человека, и я лежал наверху и слушал, что они говорят. Они говорили о «Чайке» и о том, что она плывет в Средиземное море и что это лучший корабль, когда-либо уходивший из этого порта.

– Это верно, парень.

– И они сказали, что капитан Стил – лучший человек в торговом флоте, и из его сына Сэма Стила – это вы, сэр, – выйдет такой же хороший моряк, что он уже побывал во многих приключениях и побывает в других еще до того как станет старше.

Я улыбнулся при этой очевидной грубой лести, и моя улыбка смутила мальчика. Он немного помолчал и продолжил:

– Такого несчастного человека, как я, подобный рассказ заставил поверить, что ваш корабль – это плавучий рай. Я слышал, что не все капитаны так жестоки, как Марроу, поэтому, когда эти люди ушли, я решил разыскать вас и попросить, чтобы меня взяли на борт. Понимаете, Марроу ждет, чтобы вернуть меня на борт, но я скорее умру, чем вернусь на этот ужасный корабль. Если вы возьмете меня, мистер Стил, я буду верным и преданным, я буду работать на вас, как раб. А если не возьмете, что ж, скажите слово, и я прыгну за борт.

– Плавать умеешь?

– Нет.

Я немного подумал.

– Как тебя зовут? – наконец спросил я.

– Джо Херринг.

– Что ж, Джо, должен сказать, что просьба у тебя необычная. Я не капитан «Чайки», я только казначей или, если точнее, секретарь суперкарго мистера Перкинса. Конечно, я владею частью этого корабля и заплатил за это собственными деньгами, но в море это не имеет значения, и капитан Стил – последний в мире человек, который примет сбежавшего члена экипажа другого дружественного корабля. На самом деле твой прежний хозяин сегодня утром приходил на борт и расспрашивал о тебе, и я сам слышал, как капитан Стил сказал, что, если увидит тебя, сообщит капитану Марроу. А он никогда не нарушает свое слово. Понимаешь теперь, в каком ты трудном положении?

– Да, сэр.

Голос его был тихим и полным отчаяния, и он словно сжался беспомощно и безнадежно.

Я внимательней посмотрел на мальчика, и умоляющее выражение худого лица, которое подействовало на меня еще на посадочной площадке, стало еще более убедительным.

– Сколько тебе лет, Джо?

– Пятнадцать, сэр.

Мальчик рослый, но ужасно худой. Каштановые волосы, мокрые и прилипшие к лицу, от природы вьющиеся, густые и приятной текстуры, а темные глаза такие красивые, что могли бы находиться и на лице девушки. Это, а также несомненное мужское достоинство, видное в жалобном выражении, заставило меня прийти на помощь этому мальчику, и уже при этом первом знакомстве я почувствовал, что Джо Херринг станет моим верным помощником и другом.

– Мы отходим в десять утра, а сейчас уже позже полуночи, – задумчиво сказал я.

– Да, сэр. Я уйду, как только вы скажете.

– Но ведь ты не умеешь плавать, Джо.

– Это неважно. Пусть это вас не беспокоит. Если хотите ложиться, – он бросил взгляд на мою приятную каюту, – я найду выход на палубу, и больше обо мне не думайте.

– Хорошо, – кивнул я. – Пожалуй, прямо сейчас и лягу.

Он медленно встал.

– Забирайся на верхнюю койку, Джо, и спи. Завтра нужно будет работать, и ты должен отдохнуть.

Он несколько мгновений смотрел на мое улыбающееся лицо, потом его лицо стало радостным. И он заплакал, как ребенок.

– Не ной! – свирепо сказал я. – Забирайся в койку, но не забудь снять обувь.

Он послушался, всхлипывая, но явно пытаясь подавить слезы. Лишения последних двух дней, когда его, голодного, преследовали, как собаку, конечно, на него подействовали. Когда он забрался наверх, я запер дверь, погасил свет и сам лег и укрылся одеялом.

Через несколько мгновений я услышал, как Джо шевелится. Он наклонился с края койки и сказал:

– Да благословит вас бог, Сэм Стил. Я никогда не забуду, сэр, что вы…

– Заткнись и спи, Джо! – воскликнул я. – Ты достаточно долго уже мешаешь мне спать.

– Да, сэр.

После чего он замолчал.

Глава 2
Наше предприятие

Те, кто видел отплытие нашей прекрасной новой «Чайки», единогласно признали ее самым нарядным и изящным кораблем, когда-либо плывшим по водам старого залива Челси. Корабль был выкрашен белой краской, и его медные детали блестели, как золото. Он был построен как яхта и очертаниями напоминал самые роскошные корабли, и на его конструирование и оснастку не жалели денег.

Мой отец капитан Стил – один из самых способных и известным моряков западного побережья Америки; он лично руководил строительством «Чайки», наблюдал за каждым шагом в этом строительстве, проверял все дерево, сталь и медь, идущие на стройку, так что ничего не могло быть сделано небрежно или неверно. «Чайка» в длину сто восемьдесят семь футов, в ширину тридцать шесть футов и высотой в двадцать один фут, и ее чистая вместимость четырнадцать сотен. На ней паруса шхуны, потому что капитан Стил верит в парусное судоходство; корабль предназначен для перевозки самых дорогих грузов, но в старом стиле.

Мы с дядей Наботом тоже частично владеем кораблем, наша фирма называется «Стил, Перкинс и Стил»; мы хотели построить современный пароход, но мой отец был категорически против.

– Корабль называется «Чайка», – заявил он, – а чайка без крыльев все равно что поганый заяц; у корабля должны быть крылья, иначе Дик Стил на нем не поплывет.

Мы целое состояние вложили в этот корабль, и дядя Набот, проницательный и опытный торговец, знавший, куда движется мир, и пытавшийся двигаться вместе с ним, не меньше меня хотел сделать наш корабль самым современным. Мы стояли на своем и упрямо спорили с капитаном, пока он не согласился частично уступить и дал согласие на установку вспомогательного оборудования в виде винта, приводимого в движение мощным двигателем, но с условием, что это оборудование будет использоваться только в случае крайней необходимости.

– Это напрасная трата денег и места, – ворчал он, – но раз уж вас не удовлетворяют паруса и снасти, ставьте вашу машину – и будьте прокляты!

Это согласие было достигнуто вскоре после моего возвращения из Панамы, но мы с дядей Наботом заказали оборудование на месяц раньше; мы хотели его установить с самого начала строительства «Чайки», так что на установку дополнительного времени не потребовалось.

По мере моего рассказа вы будете ближе знакомиться с «Чайкой, поэтому сейчас я не стану подробно описывать корабль, добавив только, что он сразу стал предметом зависти и восхищения всех зрителей и гордости и радости троих его владельцев.

Отец плавал сорок лет и в одном из плаваний потерял ногу, поэтому ходил на деревянной ноге. Но он был активен и энергичен, как в молодости, и его огромный опыт оправдывал репутацию самого способного и проницательного моряка во всем торговом флоте. Все знали капитана Стила и уважали его, у меня были все основания гордиться своим отцом. У него были предрассудки, это верно, приобретенные в многочисленных приключениях в разных частях мира, но сердце у него было простое и откровенное, как у ребенка, и мы, знавшие и любившие его, не опасались его упрямого характера.

Набот Перкинс, брат моей покойной матери, по-своему тоже был необычным человеком. Он знал море не хуже моего отца, но гордился тем, что «не сможет провести даже паром», потому что всегда плавал как суперкарго и посвящал свой талант торговле. Он стал одним из моих самых первых и верных друзей, и, хотя в то время, когда спускали на воду «Чайку», я был еще мальчиком, я побывал в нескольких необычных приключениях с чудаковатым и честным дядей Наботом и заработал достаточно средств, которые легли в основание нашей деятельности.

Наша добыча, переведенная в валюту, положила основание строительству нашего нового корабля, в котором мы предполагали продолжить консервативную, степенную карьеру американских торговцев, оставив приключения за собой и удовлетворившись перевозкой из порта в порт товаров, которые нам поручат. Вы услышите, как исполнились наши скромные ожидания.

Большие размеры и прочная конструкция позволят «Чайке» безопасно плавать в любых морях, и задолго до того, как строительство было окончено, нас завалили предложения поставщиков товаров: все хотели договориться с нами и оставить за собой наши услуги.

Дядя Набот, который вел от имени нашей фирмы все такие переговоры, наконец заключил договор с крупным производителем «восточных» ковров из города Джермантаун на перевозку тюков в Сирию торговцам, которые далее развезут этот товар по всей Персии, Турции и Египту; затем этот товар раскупят американские и европейские туристы и увезут домой как подлинное создание восточных ткацких станков.

Мы согласились не столько из-за очень щедрой оплаты, сколько из-за возможности испытать возможности «Чайки»; именно это побудило мистера Перкинса заключить контракт и согласиться на длительное плавание.

– Если «Чайка» благополучно пересечет Атлантический океан и Средиземное море – самые капризные и опасные моря в мире, мы будем знать, на что она способна. К тому же мы получим очень хорошие деньги за перевозку ковров в Сирию, так что плавание выгодно во всех отношениях.

Мой отец согласился с этим. Ему тоже не терпелось испытать наш прекрасный корабль, и, кстати, это не первое его плавание на Восток. Документы были составлены и подписаны, и, как только были установлены последние детали оборудования и оснастки и экипаж был на борту, мы в солнечную сентябрьскую погоду проплыли вниз по берегу и встали на якорь в Чесапике, чтобы принять груз.

Экипаж был тщательно подобран: известность нового корабля и популярность моего отца способствовали тому, что к нам обращались лучшие моряки, и мы подобрали отличный опытный экипаж. Вдобавок к этому у нас появились первый и второй механики, умные молодые ребята, которых сразу невзлюбил мой отец; он считал их незваными гостями, если не предателями. Мы договорились, что некоторые из матросов станут кочегарами, если понадобится привести в действие двигатель; вдобавок к смазчикам, которые одновременно были помощниками плотника, мы получили экипаж, способный вести корабль и на парусах, и на винте.

Я уверен: в глубине души капитан Стил признал, что мы были правы, снабдив корабль двигателем, потому что он понимал опасность потерять подвижность и знал, к каким расходам времени, средств и продуктов это приводит. Но вслух он этого не признавал. Напротив, продолжал играть роль обиженного и возмущенного моряка. У него появится возможность отступить, когда будет доказана ценность винта.

Нед Бриттон, конечно, стал первым помощником капитана. Нед много лет плавал с моим отцом, он также побывал в двух волнующих приключениях с дядей Наботом и мной, и мы все уважали этого сильного вежливого человека и верили в его способности.

Еще два необычных человека были постоянными спутниками любого корабля, принадлежащего компании «Стил, Перкинс и Стил». Это два сильных чернокожих, которых звали Нукс и Бриония, уроженцы с островов Южных морей, которых много лет назад дядя Набот спас от смерти и которые стали его постоянными слугами. Они стали моими верными и надежными друзьями, и я не раз бывал обязан жизнью их находчивости и преданности. Бриония, или Бри, как мы его называли, был прекрасным коком и всегда становился хозяином корабельного камбуза. Когда Бри на борту, у нас всегда есть сытная и вкусная еда, и дядя Набот говорил: «Этот Бри может взять обрывок веревки и кусок брезента и изготовить блюдо, которым гордились бы парижские гурманы».

Нукс был стюардом. И заботился о наших удобствах с восхитительным мастерством и ловкостью. Оба чернокожих были умны, проницательны и храбры, и мы знали, что всегда можем на них положиться.

Утром после того, как я принял Джо Херринга, я оставил беглеца в своей запертой каюте и вышел на палубу, чтобы наблюдать за последними приготовлениями к отплытию. Дул легкий ветер, и в десять утра мы подняли якорь, подняли грот- и фок-паруса, и, постепенно набирая скорость, «Чайка» под приветственные крики сотен зрителей, желавших нам удачи, начала свое первое плавание.

Как прощальное приветствие друзьям, мы выстрелили из нашей маленькой гаубицы, приспустили вымпелы и поплыли так быстро, что гавань вскоре осталась позади.

Вскоре после подъема якоря мы миновали старый «Гонзалес». Он все еще ждал поимки сбежавшего юнги, хотя я не мог понять, зачем капитану Марроу этот мальчик.

Как только мы вышли в море, я освободил Джо и сказал ему, что он будет моим личным слугой и помощником, но в свободное время, которого у него будет, вероятно, много, он должен будет помогать Нуксу прибираться в каютах. Понимая, что чем раньше я определю положение мальчика на корабле, тем лучше для нас обоих, я послал его с поручением на палубу, где его обязательно заметит мой отец. Действительно, как я и ожидал, своим острым взглядом он сразу увидел мальчика и приказал ему остановиться.

Джо остановился и почтительно поздоровался. Сегодня утром он выглядел бодрым и живым, совсем не тот мальчик, которого я вытащил из воды накануне вечером. Жизнь обещала Джо много нового, и сердце его было легким, как перышко. Он выглядел аккуратным и привлекательным в свежей синей рубашке, которую я ему дал; я предупредил, что единственная оставшаяся опасность – необходимость получить одобрение отца.

– Ты кто такой? Откуда ты явился? – спросил капитан Стил.

– Джо Херринг, сэр, личный помощник мастера Сэма, сэр, – спокойно ответил мальчик.

– Помощник? Пробки и ракушки! Помощник Сэма? И что ты ему помогаешь делать? Бездельничать и убивать время?

– Прошу обратиться к мастеру Сэму, сэр, – был сдержанный ответ, хотя со своего места я видел, что Джо испугался.

– Сэму нужно чем-нибудь заниматься, ему не нужен помощник, зря едящий хлеб, – строго сказал мой отец. – Мой сын принял тебя на борт?

– Да, сэр.

– В таком случае приведи его ко мне, – приказал мой отец.

Я сразу подошел к нему и приветствовал с обычной почтительностью. Меня приучили в море забывать, что он мой отец, помнить только, что он мой командир. Тем не менее в должности секретаря дяди Набота я в известном смысле был свободен от корабельной дисциплины.

– Что это значит, Сэм? – спросил капитан, нахмурившись.

– Отец, этот мальчик сбежал с «Гонзалеса». Это его искал капитан Марроу. Мексиканец так плохо с ним обращался, что он готов был скорее умереть, чем вернуться в рабство. Он обратился ко мне за помощью, и я, понимая, что, если он останется на берегу, его обязательно схватят, взял его с нами. Не вините его, сэр. Всю ответственность я принимаю на себя.

Капитан несколько мгновений смотрел на меня.

– Смотри, что ты наделал, – сказал он наконец. – Сэм, принимать сбежавшего незаконно и неразумно.

– Да, сэр.

– Обычно это добром не кончается.

– Он честный парень, сэр.

Капитан внимательно посмотрел на него.

– Это не мое дело, – сказал он наконец, отвернувшись. – Имей в виду, мальчик относится к офису Перкинса. В экипаже моего корабля сбежавших с других кораблей нет.

Я понял, что битва выиграна и что мой отец ни при каких обстоятельствах не согласится отдать мальчика прежнему капитану. «Офис Перкинса», столь презрительно упомянутый, означает дядю Набота и меня, и хотя очевидно, что от «офиса Перкинса» зависит торговля и прибыль, моему отцу хочется рассматривать нас «сухопутными жителями» и считать, что в управлении кораблем мы не принимаем участия.

Дяди Набота на борту еще не было. Несколько дней назад он уехал поездом в Филадельфию по делам, связанными с нашим грузом, и, только когда мы пришли в спокойные воды Чесапика, мой дядя появился, как всегда, веселый и улыбающийся.

Мистер Перкинс невысокий, крепкий, с круглым полным, гладко бритым лицом и с кольцом седых волос вокруг лысой макушки. У него маленькие, светло-голубые глаза, выражение лица простое и детское, речь, хоть неэлегантная, но полная юмора, которая делает его хорошим собеседником и спутником. Но как торговец дядя Набот известен далеко и широко, его предусмотрительность и проницательность вошли в пословицу, его талант вести торговые переговоры бесспорен, а честность беспрекословна. Я слышал, как торговцы говорили, что приятней удовлетворять требования мистера Перкинса, даже если в другом месте те же услуги можно получить дешевле. Он всегда честен даже в мельчайших деталях, и на его слово всегда можно полагаться. Старый джентльмен известен своей удачливостью, и он много лет был партнером моего отца, своего зятя.

Такой человек не может не быть эксцентричным, и дядя Набот иногда вел себя удивительно, но я знал, что он мне предан, потому что он доказывал это много раз, и естественно, я любил своего чудаковатого дядю.

Появившись, мистер Перкинс объявил, что все тюки с коврами на пристани и готовы к немедленной погрузке. Меня очень интересовал наш необычный груз, потому что мне казалось странным, что американцы переправляют «восточные» ковры на Восток, чтобы туристы привезли их домой. Но дядя Набот, побывавший на фабрике в Джермантауне, объяснил это очень понятно.

– Понимаешь, – сказал он, – не осталось такого количества восточных ковров, чтобы удовлетворить спрос, особенно теперь, когда богатые люди гоняются за ними. Когда впервые открыли Восток, там было много хороших ковров, но на изготовление одного ковра уходят годы, и многие из них очень старые, с дырами, что, кстати, делает их более ценными: ведь это доказательство их древности. Их все быстро разобрали, люди с Востока отдавали их за бесценок. Сегодня каждый турист, который едет на восток, хочет купить ковер и послать его домой, и дороже всех стоят ковры с дырами и с поблекшими красками. Чем больше плохо заштопанных дыр, тем лучше, потому что они доказывают ценность ковра. Поэтому умные купцы с Востока и умные янки решили удовлетворить этот спрос, и здесь, в Джерматауне, ежегодно делаются тысячи ковров. Они купили несколько подлинных ковров, чтобы иметь образцы, и делают ковры на машинах. Потом они помещают ковры в машину, которая вбивает в них пыль и бьет ковры, пока не поблекнут свежие цвета. После этого ковер помещают в другую машину, которая его трет и проделывает тут и там несколько дыр, словно ковер использовали столетиями, и я, например, не могу отличить подлинный восточный ковер от имитации. Мы отвезем весь груз в Сирию, и через несколько месяцев эти ковры вернутся назад и будут лежать на полу богачей. Странная перевозка, верно, Сэм. Но как подумаешь, за несколько столетий с востока вывезли столько ковров, что ими можно было бы покрыть всю Азию и всю Африку; трудно поверить, что все эти ковры подлинные. Если бы не изобретательность янки и не хитрость Востока, запас ковров давно бы истощился, и нашим людям пришлось бы покрывать полы чистыми свежими коврами, а не этой подделкой. Это разбило бы им сердце, верно?

Но дядя Набот договорился о перевозке еще одного необычного товара; это были несколько больших ящиков с предметами, изготовленными в Коннектикуте. В ящиках имитация египетских скарабеев (это такие жуки, которых старые поклонники солнца считают священными), а также погребальные статуэтки, статуэтки домашних богов и другие предметы, которые, как предполагается, находят только в могилах примитивных египетских царей и вельмож.

– Египетское правительство, – пояснил дядя Набот, – больше не позволяет вывозить из страны подлинные реликты, потому что хочет, чтобы они все находились в Каирском музее, поэтому янки снова пришли на выручку и изготовляют множество реликтов; теперь туристы смогут их купить и привезти домой, чтобы доказать, что они побывали в Египте. Эти ящики предназначены для торговца в Луксоре, небольшом городе выше по Нилу, и я договорился привезти их в Александрию, после того как мы в Сирии избавимся от ковров, и выгрузить этот мусор на пристани. Ящиков немного, но прибыль очень велика, нам хорошо заплатят за работу.

– Но как эти товары попали из Коннектикута в Филадельфию? – спросил мой отец.

– О, я какое-то время переписывался с Экли, янки, который их изготовляет, – сказал мой дядя, – но я не мог сказать, сколько места останется после погрузки ковров, пока не приехал сюда. Убедившись, что мы можем погрузить египетский хлам, я телеграфировал Экли, и товар вчера привезли на фрейтере. Но это не самое плохое, партнеры.

– А что самое плохое? – спросил я.

– Изготовитель янки послал сюда своего любимого сына и в письме попросил меня отвезти его в Египет, чтобы он посмотрел страну и решил, какие древние реликты нужно готовить в больших количествах; он должен собрать у торговцев первые заказы.

– Мы не берем пассажиров, – резко сказал мой отец.

– Я так и сказал, но молодой простофиля уже здесь и не принимает отказ. Он говорит, что заплатит за проезд, и его отец хочет, чтобы он присматривал в дороге за этими драгоценными современными древностями. Поэтому я решил поставить этот вопрос перед вами. Вам решать.

– Это не мое дело, Набот, – сказал отец и, нахмурившись, отвернулся. – Я не беру пассажиров, но вы с Сэмом можете это сделать. Только, если вы его возьмете, чтобы он не путался у меня под ногами.

Дядя подмигнул мне, и я понял, что у нас будет пассажир.

Погрузка шла быстро, и через два дня все тюки с коврами были на борту и аккуратно упрятаны в нашем сухом и просторном трюме.

Потом началась погрузка древностей из Египта, и с ними появился молодой человек, чья внешность заставила меня невольно улыбнуться.

«Арчибальд Экли младший, Миддлтаун, Коннектикут» говорилось на его карточке. Это был коренастый, плотного телосложения юноша лет семнадцати; было очевидно, что он старается казаться старше. У него внимательные серые глаза, длинные волосы цвета пакли, крупные руки и ноги, чванливая походка и пестрая одежда, которая могла бы соперничать с оперением райской птицы.

Возможно, вначале лицо у Арчибальда было красивое, не неудачно брошенный бейсбольный мяч безжалостно свернул его большой нос, приблизив его к щеке, и нос таким и остался.

На молодом человеке толстая плетеная цепочка для часов, большой «бриллиант» в шейном платке, вероятно, из знаменитых «шахт Барриос» в Нью-Йорке, а на пальцах множество колец с сомнительными камнями. Наверно, мистер Экли младший считал себя изысканным и хотел произвести впечатление демонстрацией своего богатства, которое обошлось его отцу в несколько долларов, но, как я уже сказал, первый взгляд на эту великолепную личность заставил меня улыбнуться – впрочем, я постарался скрыть эту дерзость.

Мы с мистером Перкинсом обсудили просьбу молодого человека о плавании в Египет и, так как места у нас было достаточно, решили взять его, но, когда он пришел за ответом и я его впервые увидел, я почти пожалел о нашем решении.

Но дядя Набот не казался недовольным. Он пожал молодому человеку руку и сказал:

– Хорошо, Арчи, мой мальчик, мы поговорили и решили, что вы можете отправиться с нами, если хотите. Но помните: это торговый корабль, а не пассажирский, и вы должны будете подчиняться правилам и распоряжениям капитана Стила.

– Это справедливо, – сказал парень, очевидно, довольный. – Я никого не буду беспокоить. Мне нужна только койка для сна и едва три раза в день. Как здесь кормят?

– У нас самих хороший аппетит, мой мальчик, и, насколько мне известно, с голоду вы не умрете, – сказал дядя, подмигнув мне. – Вы будете есть за нашим столом и получите все лучшее, что способен представить корабль.

– Это все, чего я хочу, – сказал Арчи, кивнув своей пулеобразной головой. – У меня нет особых запросов. Какова плата за проезд?

Я сказал ему.

– Дороговато, – ответил он. – За те же деньги я могу плыть на океанском лайнере.

– Как хотите, сэр, – сухо ответил я. – Нам не нужны пассажиры, поэтому не нужны и вы. Но мистер Перкинс согласился взять вас, потому что ваш отец – один из наших поставщиков. Уходите или оставайтесь, как хотите, но принимайте решение быстро, потому что мы отплываем в семь.

Он недовольно посмотрел сначала на меня, потом на дядю, но затем улыбнулся.

– У меня нет выбора, – беззаботно сказал он. – Папа платит, потому что хочет, чтобы я присматривал за скарабеями и вещами, чтобы все было безопасно доставлено и за все получены деньги. Товары отправляются арабам, а им нельзя доверять. Вот ваши деньги, и я отправлю папе расписку до того, как мы уплывем. Он будет знать, что его граблю не я, а вы.

Мне хотелось ударить его в нос, но дядя Набот весело рассмеялся и одобрительно кивнул.

– Вот деловое и правильное отношение, – сказал он. – Возьми деньги, Сэм, и выдай пассажиру расписку.

Я это сделал, и Арчибальд Экли младший спустился на пристань, чтобы забрать свой багаж из отеля.

К моему удивлению, в то же утро в гавань вошел «Гонзалес» и остановился рядом с нами. Я быстро отправил дрожащего Джо в свою каюту и запер его; это действие оказалось очень разумным, потому что капитан Марроу, не теряя времени, поднялся к нам на борт и попросил встречи с капитаном Стилом.

Это заставило меня нервничать: я знал, что мой отец ни при каких обстоятельствах не солжет, и опасался результатов визита мексиканца. Поэтому я остался с отцом, чтобы попытаться спасти своего протеже.

– Капитан Стил, сэр, где мой юнга? – грубовато спросил Марроу, поднявшись и поднося руку к шляпе.

Мой отец очень серьезно осмотрел его.

– Капитан Марроу, – строго ответил он, – там, где три года назад теленок убежал с моего участка. Он вернулся в следующее воскресенье.

Марроу пробормотал проклятие и злобно посмотрел на него.

– Я знаю, Стил, я знаю, что мой мальчишка Джо, который давно задумал удрать, украл гнилую шлюпку и вчера вечером, до вашего отплытия, приплыл на «Чайку». Так ли это?

– Возможно, – сказал мой отец.

– Тогда я требую его именем закона и задержу вас в заливе, пока вы не вернете украденный товар, – свирепо заявил Марроу.

– Нед, – сказал мой отец, повернувшись к своему сильному физически помощнику, – проводите капитана Марроу, а если он не захочет уходить, выбросьте его за борт.

– Есть, сэр, – с готовностью ответил Нед.

– Закон на моей стороне! Вы не уплывете, пока не отдадите мою собственность! – взревел разъяренный мексиканец.

– Возможно, – ответил мой отец и равнодушно отвернулся.

Но я видел, что возможны неприятности, и решил вмешаться.

– Капитан Марроу, – вежливо сказал я, сделав знак Неду, чтобы он не торопился: помощник уже поднял руку, чтобы взять мексиканца в свою страшную хватку, – пожалуйста, позвольте мне объяснить этот случай. Мальчик – возможно, ваш сбежавший, – действительно, как вы говорите, поднялся на наш борт в Челси, но мой отец капитан Стил не знал о его присутствии, пока мы не вышли в море. После этого он вынужден был везти его сюда, и уверяю вас, я видел, как мальчик сошел на сушу и убежал.

Отчасти это было правдой, потому что я посылал Джо с поручением. Я, конечно, не стал рассказывать, что мальчик быстро вернулся, но мой рассказ, по-видимому, произвел впечатление на Марроу и объяснил, почему капитан Стил так опрометчиво отказал ему, нарушая морской закон.

– Если вы поторопитесь, сэр, – очень вежливо продолжал я, – вы сможете отыскать мальчика; я уверен, что у него нет денег, чтобы на поезде уехать из Филадельфии.

Марроу проницательно посмотрел на меня.

– Джо что-нибудь говорил обо мне или о деньгах? – спросил он.

– Ни слова, сэр, – ответил я на вторую часть его вопроса. – Но советую вам поторопиться. И вы должны простить капитана Стила за его резкие ответы: он считает ваше требование и угрозу задержать наш корабль дерзкими и несправедливыми. Знаете, сэр, вам дорого обойдется, когда суд установит, что вы ничем не можете подкрепить свои обвинения.

Этот аргумент оказался решающим. Марроу непристойно выбранился и гневно топнул, но сразу сошел с корабля, в шлюпке отправился на причал, и больше мы его не видели.

Однако меня заинтересовал его интерес к жалкому голодному мальчику, с которым он так жестоко обращался. В Джо есть какая-то загадка.

В семь часов, когда все было надежно укреплено и на корабль доставили последнюю порцию свежих продуктов, мы подняли якорь и направились к выходу из залива. За час до этого наш пассажир устроился в свободной каюте, привезя две больших подзорных трубы. Кажется, это было его единственное имущество.

Я до полуночи не выпускал Джо из заключения; только тогда я по звуку воды у борта понял, что мы вышли в открытое море.

Глава 3
Упрямый пассажир

Нет смысла пересказывать незначительные происшествия во время нашего плавания к Гибралтару и по Средиземному морю. И в хорошую, и в плохую погоду «Чайка» вела себя великолепно, полностью оправдывая наши самые пылкие ожидания. Конечно, плавание было без необходимости долгим; если бы мы включили свой мощный двигатель, время сократилось бы вдвое, но мы вынуждены были уступать предрассудкам капитана Стила, предпочитавшего движение на парусах, однако ветер был все время попутный и устойчивый, «Чайка» резала волны, как клипер, для плавания на парусах мы пришли очень быстро.

Только когда миновали Сицилию, кораблю пришлось доказывать свою прочность и устойчивость. Таких длинных волн, как в Средиземном море, я нигде не встречал, но наша красавица преодолевала их, как лебедь, и не было ни одной течи, не скрипнула ни одна балка.

Однако плавание позволило нам лучше познакомиться с пассажиром-мальчиком и с моим помощником мальчиком, то есть с сыном богача и со сбежавшим юнгой Джозефом, хотя это знакомство проходило в несколько необычных обстоятельствах.

Невозможно найти более добровольного и горячего помощника, чем Джо Херринг. Доброе обращение оказалось таким контрастом с собачьей жизнью на борту «Гонзалеса», что он при любой возможности пытался показать, как он благодарен. Взгляд его темных глаз всюду следовал за мной, куда бы я ни пошел, и он мгновенно вскакивал, чтобы выполнить любой мой приказ. Столь же охотно он прислуживал дяде Наботу и моему отцу и оказался таким внимательным к их желаниям и удобствам, что вскоре полностью завоевал их сердца. И Джо оказался не таким уж хрупким, каким представлялся на первый взгляд. Мышцы у него были железные, и при необходимости его худое тело развивало необычную силу. Это он очень убедительно доказал в первую же неделю плавания.

Наш молодой пассажир, чье внушительное имя вскоре было сокращено до «Арчи», стал причиной неожиданных неприятностей. Выяснилось, что у него две дурные привычки. Первая заключалась в том, что он сидел на палубе в складном кресле, которое привез с собой, и непрерывно играл терзающие слух печальные мелодии на губной гармошке, которую он называл своим «губным органом». Должно быть, у парня была адская любовь к музыке, только она могла помочь ему слушать собственное исполнение, но было очевидно, что никакого музыкального таланта у него нет или во всяком случае никакого правильного обучения он не получил.

В первое утро капитан, вынужденный слушать эту «музыку», хмурился и что-то про себя бормотал, но не вмешивался и не мешал пассажиру наслаждаться своим исполнением. На второе утро он велел Арчи «заткнуться», но тот хладнокровно игнорировал этот приказ. На третье утро отец сердито подошел ко мне и приказал отобрать у Арчи его «проклятый варган» и выбросить за борт.

Меня самого сильно раздражала эта несчастная музыка, поэтому я тут же подошел к пассажиру и вежливо попросил прекратить представление.

Он обиженно посмотрел на меня.

– Это ведь пассажирская палуба, не так ли? – спросил он.

– У нас нет пассажирской палубы, но мы позволяем вам сидеть здесь, – ответил я.

– В таком случае оставьте меня в покое и занимайтесь своими делами, – сказал он. – Я свободный американский гражданин, я заплатил за проезд и могу поступать, как сочту нужным.

– Но вы не можете раздражать всех своей проклятой музыкой на борту «Чайки», – ответил я; его отношение начало меня сердить. – У нас тоже есть права, сэр, и их нужно соблюдать.

– Я заплатил за свои права, – сказал он. – Уходите, Сэм Стил. Я знаю, что делаю.

И он снова заиграл.

Я задумчиво посмотрел на него. Не знал, как справиться с такой ситуацией. Но Джо стоял за мной и все слышал. С поразительной быстротой он подскочил к ничего не подозревавшему Арчи, схватил его губную гармошку и бросил за борт.

– Прошу прощения, сэр, – сказал он с улыбкой.

Арчи тихо присвистнул и с ног до головы осмотрел напавшего на него. Медленно встал с кресла и, продолжая насвистывать, расстегнул пальто и снял его. Аккуратно сложил, положил на кресло, снял льняные манжеты и положил рядом с пальто, потом начал неторопливо закатывать рукава.

Его намерения были так очевидны, что я хотел приказать Джо идти вниз: его худая фигура казалась не парой могучему Арчи, но меня остановил умоляющий взгляд мальчика.

Дядя Набот и Нед Бриттон, которые прогуливались поблизости по палубе, заметили этот инцидент и остановились, ожидая его окончания. Некоторые матросы, стоявшие подальше, тоже заинтересовались, а мой отец с мостика смотрел на нашу группу с улыбкой, освещавшей его морщинистое лицо.

Но он не вмешивался и не собирался предотвращать логичный результат неразумного поступка Джо. У мальчика янки было бледное напряженное лицо, и негромкий свист лишь подчеркивал его упрямое стремление отомстить обидчику.

Закатав рукава, сжав большие кулаки и раз или два помахав руками, чтобы размять мышцы, Арчи медленно приблизился к бедному Джо, который стоял, вяло держа руки в карманах и в привычной позе наклонив вперед голову и плечи.

– Этот губной орган стоит два доллара, – мрачно сказал Арчи, – а ты, похоже, не стоишь и двух центов. Так что я возьму с тебя твоей шкурой, сынок, чтобы преподать тебе урок.

Он замолчал и направил свой правый кулак в сторону Джо, и тот, поневоле начав наконец действовать, неожиданно прыгнул в сторону. Я едва успевал следовать за ним глазами, как он подскочил к Арчи, обхватил его и сжал, как тисками. К моему изумлению, громоздкий янки повернулся, пошатнулся и тяжело упал на спину, а Джо торжествующе встал коленями ему на грудь.

Мы все радостно закричали, просто не могли удержаться, а Джо встал, отошел и остановился в прежней кроткой позе.

Арчи встал медленней, потрогал затылок, которым приложился к палубе. Потом прыгнул и ударил; если бы его кулак попал в цель, это покончило бы с Джо, но тот мгновенно отскочил и снова обхватил противника тем же самым молниеносным приемом. Они упали грудой, и, хотя Арчи пытался оторвать противника, тот ускользнул, как угорь, мгновение спустя встал и снова принял прежнюю выжидательную позу.

Когда Арчи встал на этот раз, он продолжал негромко насвистывать. Не посмотрев на своего недавнего противника, он опустил рукава, надел манжеты и пальто. Потом подошел к Джо и с улыбкой, в которой было больше добродушия, чем раздражения, протянул свою большую руку.

– Пожмем руки, сынок, – сказал он. – Ты отличный противник, и я прощаю тебе все. Будем друзьями, Джо. Если бы я мог попасть тебе в подбородок, я раздавил бы тебя, как репу, но ты мне не позволил, и я вынужден сдаться.

Эта речь была лучшим, что проделал Арчи, и моя первоначальная неприязнь к нему начала рассеваться. Джо сердечно пожал протянутую руку, и мой отец, который спустился с мостика и подошел к нам, одобрительно похлопал Арчи по плечу и сказал:

– Подойдешь, парень.

Джо стал героем, и все понравилось, как умно и искусно он дрался. Как мы впоследствии узнали, Арчи был опытным боксером, но талант Джо к борьбе давал ему ощутимое преимущество в схватке.

За едой у всех было отличное настроение, но представьте себе мое отчаяние, когда вскоре после этого мы услышали с палубы звуки губного органа. Я побежал наверх: в кресле сидел мастер Арчи и яростно дул в инструмент, на целых три дюйма больше его прежней гармошки, которую Джо выбросил за борт.

Я рассмеялся, ничего не мог с собой сделать. Даже на лице моего отца появилась улыбка. Джо вопросительно взглянул на меня, но я покачал головой и вернулся в свою каюту. Такое необычное продолжение мятежа нужно было тщательно обдумать.

Но, как я сказал, у Арчи была другая дурная привычка. Он курил в своей каюте сигареты, что противоречило одному из наших самых строгих правил. Когда мы в первый раз заметили тонкую струйку дыма из окна его каюты, торопливое расследование сразу обнаружило причину. Парень лежал на койке, читал роман и спокойно курил сигарету.

Дядя Набот послал за пассажиром и серьезно сообщил ему, что он должен прекратить курить в своей каюте.

– На палубе это не так опасно, – добавил мой дядя, – хотя, по моему мнению, трубка гораздо достойнее сигареты. Но мы вложили много денег в наш новый корабль и не можем допустить, чтобы он сгорел в первом же плавании. Сигареты опасны. Если вы бросите в угол окурок, мы все можем сгореть и потерять много ценных человеческих жизней. Мы не можем это позволить, молодой человек. Курите свои бумажные сигары на палубе, но ни одной не зажигайте в каюте.

Арчи ничего не обещал. Он выслушал лекцию моего дяди и ушел, не сказав ни слова.

Через час я снова увидел дым, выходящий из окна его каюты, и, заглянув в отверстие, увидел, что Арчи лежит на койке и спокойно курит. Этот парень исключительно упрям. Я подозвал Нукса и дал ему приказ. С приятной улыбкой островитянин с Южных морей принес шланг, присоединил его штекером к шпигату и всунул мундштук в окно каюты Арчи. Вскоре мы услышали вопль. Мощный поток ударил в курильщика и полностью залил его. Арчи соскочил с койки, но струя ударила его в лицо, и он отлетел к двери. Я отключил воду, и Нукс, наклонившись в низкое окно, посмотрел на Арчи и воскликнул:

– Ради бога, мастер Экли! Так это вы курили? А я подумал, что это пожар! Прошу прощения, мастер Экли!

После того как Арчи переоделся в сухое, он вышел на палубу и молча в гневе стал расхаживать, а Нукс спустился в его каюту и убрал воду и промокшую постель. Я гадал, будет ли этот урок эффективным, но решить не мог: с таким характером я раньше никогда не встречался.

Постепенно Арчи успокоился, сел в кресло и заиграл на своем губном органе. Целый час он извлекал самые печальные звуки, вызывающе глядя на всех, кто смотрел на него, но мы все старались не обращать на него внимание. Однажды ко мне с умоляющим взглядом подошел Джо, но я строго покачал головой. Матросы забавлялись нашей маленькой комедией, потому что я видел, как они обменивались улыбками, когда доносились особенно душераздирающие звуки губного органа.

Наконец Арчи устал и спустился вниз. Он закрыл дверь, закрыл окно и снова закурил в каюте. Через час в маленьком помещении стоял такой густой дым, что я в окно видел только серые облака.

Мрачное выражение лицо моего отца подсказало мне, что назревают неприятности, но до сих пор капитан не вмешивался. Ко мне пришел возмущенный и рассерженный дядя Набот и спросил, что делать с «молодой свиньей», которая ведет себя дерзко и раздражающе.

– Позвольте мне подумать, – серьезно сказал я. – Нам каким-то образом нужно одолеть молодого Экли, даже если придется для этого бросить его за борт, но я надеюсь, что до этого не дойдет.

– В таком случае думай быстро, Сэм, – ответил мой дядя. – Мне хочется отдубасить этого придурка плеткой.

За ужином Арчи сел за наш стол молча, но с насмешливой и торжествующей улыбкой на лице. Он никогда не казался красивым, но сейчас на его изуродованное лицо было просто неприятно смотреть. Я подумал, что беда этого парня в том, что его не научили подчиняться; несомненно, он считал нас врагами, потому что мы мешали ему делать, что он хочет. Его представление о «свободном американском гражданине» – нарушать правила и права других, и чем быстрей он избавится от этого представления, тем лучше будет для него.

Арчи с удовольствием ел и долго сидел за столом с вызывающим видом, а мы не обращали на него ни малейшего внимания. И я пошел на палубу, позволив ему закончить еду.

Однако через несколько минут он взбежал по трапу с побледневшим лицом и бросился туда, где стояли мы с дядей Наботом.

– Меня ограбили! – закричал он, грозя нам большим кулаком. – Вор проник в мою каюту, и я призову вас всех к ответственности, если мне не вернут мою собственность.

– Что случилось?

– Вы хорошо это знаете, Сэм Стил. Пропали все мои сигареты, все коробки с ними. И еще мой губной орган. Замок на двери каюты вскрыли, и открыли мои подзорные трубы, и украли мою собственность.

– В чем дело, Сэм? – спросил дядя, глаза его блестели.

– Не знаю, сэр, – удивленно ответил я. – Дубликатов ключей от замков на каютах нет, а единственный ключ, вероятно, у Арчи в кармане.

– Замок вскрыли, говорю вам, и замки на обоих моих чемоданах, – заявил Арчи в гневе, – и вы все банда опытных воров, потому что замки снова закрыты, а вещи украдены.

– А как окно? – спросил я.

– Я запер его изнутри. Никто не мог войти этим путем.

– Пропало ли еще что-нибудь, кроме сигарет и губного органа? – продолжал я, начиная забавляться.

– Нет, но все это моя собственность, и вы и ваши люди украли ее. Послушайте, Сэм Стил, – сказал он, подходя ближе и угрожающе тряся кулаком, – либо вы немедленно вернете мою собственность, или я решу, что вы ее спрятали. Решайте, потому что я настроен серьезно.

Думаю, он видел, что я его не боюсь и решил не обращать внимания на его вызов. Я не такой искусный борец, как Джо Херринг, и не так обучен работать кулаками, как Арчи, поэтому с моей стороны было бы глупо напрашиваться на драку. Но я сказал:

– Вы становитесь дерзки, а дерзость я не потерплю. Если вы не перестанете оскорблять меня, я прикажу посадить вас в корабельную тюрьму, и там вы просидите, пока мы не бросим якорь.

Он долго и сердито смотрел на меня, потом начал насвистывать, повернулся и ушел. Но немного погодя вернулся и спросил:

– Кто компенсирует мне потерю?

– Пришлите мне счет, – сказал дядя Набот, – я оплачу.

– Думаю, все это украл Джо, – продолжал Арчи.

Я подозвал к нам Джо.

– Ты входил в каюту Арчи и взял сигареты и губной орган? – спросил дядя Набот.

– Нет, – ответил Джо, глядя на Арчи и смеясь над его сердитым выражением.

– Ты знаешь, кто это сделал? – настаивал мой дядя.

– Нет, – скова сказал Джо.

– Он лжет! – возмущенно воскликнул Арчи.

– Ты лжешь, Джо? – мягко спросил я.

– Да, сэр, – ответил Джо, поднося руку к шапке.

– Тогда скажи правду, – сказал я.

– Не стану, сэр, – решительно ответил мальчик. – Если вы меня будете спрашивать, я вынужден буду солгать. Поэтому лучше меня не спрашивать.

Этот ответ удивил меня и вызывал раздражение, но дядя Набот громко рассмеялся, и, к моему удивлению, Арчи с остатками прежнего добродушия присоединился к нему.

– Как я и думал, – сказал он. – Ты скользкий тип, Джо.

– Я стараюсь выполнять свой долг, – скромно ответил Джо.

– Давайте ваш чек, молодой человек, – сказал дядя Набот, – и я его оплачу, и с радостью. Не понимаю, как Джо это проделал, но он избавил нас от множества неприятностей, и я со своей стороны ему очень обязан.

И, весело кивнув, старый джентльмен ушел.

– Дядя прав, – сказал я Арчи. – Вы вели себя неразумно, сами понимаете, а мы должны поддерживать дисциплину на корабле. Если бы причина неприятностей не была бы так хитро устранена, началась бы открытая война, а наша сторона сильней.

Арчи кивнул Джо.

– Может, так лучше, – признался он с великодушием, которого я от него не ожидал. – Понимаете, Стил, я не могу позволить, чтобы меня, свободного американского гражданина, запугивали дешевые типы, владеющие кораблем. Должен был держаться так долго, как смогу.

– В этом вы были неправы, – сказал я.

– Прав или не прав, но я должен стоять на своем.

– Это неправильная философия, Арчи. Если вы плывете на нашем корабле, вы обязаны подчиняться нашим правилам и распоряжениям. Свободный американский гражданин демонстрирует свою независимость, выполняя законы страны.

– Вздор, – сказал Арчи, но мы с Джо рассмеялись, потому что он ничего лучше сказать не мог. Когда он вернулся на палубу и сел в свое кресло, на его лице было обычное добродушное выражение. Было очевидно, что он гордится тем, что «не сдался», и, возможно, радовался, что обстоятельства заставили его умерить свой упрямый характер.

Глава 4
Нападение и спасение

После этого у нас почти не было неприятностей с Арчи Экли, хотя он еще не раз проявлял свой упрямый и неприятный характер. В хорошем настроении он был приятным спутником, но мы с Джо, двое других мальчиков на борту, не искали его общества, кроме самых необходимых случаев. Мой дядя и капитан говорили, что в этом парне много хорошего и еще несколько таких уроков сделают из него человека.

Для меня Джо оказался во многих отношениях сокровищем и всегда верным другом. С того вечера, когда он впервые явился на наш корабль, он ничего не говорил о своем прошлом или о жизненном опыте, но он был наблюдателен и решителен в действиях, и я видел, что он набрался многих сведений о жизни и, когда необходимо, пускает их в ход.

Мы все: мой отец, дядя Набот и я – восхищались мореходными качествами «Чайки», хотя мне очень хотелось посмотреть, как корабль пойдет под паром; винт работал только раз и очень недолго, во время проверки в заливе Челси. Томлинсон, механик, уверял меня, что, если бы двигатель работал, мы могли бы делать от шестнадцати до восемнадцати узлов, и ему, как и мне, не терпелось увидеть двигатель в действии. Но мы понимали, что нужно ждать; капитан Стил был в восторге от мореходных качеств корабля, но даже я не решался попросить его добавить к белоснежным крыльям черную полосу от дыма из труб.

В должное время мы пересекли бурное Средиземное море и благополучно прибыли в сирийский порт, где разгрузили ковры и передали их получателям. Потом проплыли вдоль побережья мимо Порт-Саида и пришли в Александрийскую гавань, где предстояло разгрузить «современные древности» Арчи и избавиться от этого пассажира.

Для меня было новым опытом оказаться на исторических берегах Египта в знаменитом городе, основанном Александром Великим. Я просил дядю Набота взять меня на берег, и Арчи, услышав мою просьбу, пригласил нас всех – с очень снисходительным видом – пообедать с ним в «Королевском Хедивском отеле»[1].

Мой отец отказался. Он слишком любил «Чайку», чтобы оставить ее одну в египетском порту, но его место занял Нед Бриттон, и мы вчетвером: Арчи, дядя Набот, помощник капитана и я – в сопровождении наших верных чернокожих Нукса и Брионии сошли в пристани и пошли по длинным, непривычно выглядящим улицам в большой отель.

Странное ощущение – идти в толпе арабов в тюрбанах и в длиннополом одеянии, турок в фесках, французов, сирийцев, седобородых сутулых евреев, слепых нищих, английских солдат в красных мундирах и пугливых мусульманских женщин в вуалях.

– Какая масса иностранцев! – воскликнул Арчи, и дядя Набот со смехом напомнил ему, что мы иностранцы, а эта любопытная смесь – местные жители.

Мы роскошно пообедали в красивом отеле, потому что Арчи оказался щедрым хозяином и угощал нас по-королевски. Было уже поздно, когда мы пошли назад на пристань, но улицы города по-прежнему были полны народа; многие сидели за маленькими столиками, поставленными на тротуаре, курили, пили турецкий кофе и разговаривали на множестве языков.

Когда мы оставили центр Александрии и подходили к пристани, улицы стали более пустыми, а фонари реже и тусклее. Тут и там еще виднелись группы людей, и неожиданно, завернув за угол, мы увидели впереди какое-то смятение и услышали крик:

– На помощь! Американцы, на помощь!

Нед Бриттон прыгнул и сразу оказался в центре схватки. Арчи отстал от него только на шаг, и я увидел, как быстро и жестко мелькают его большие кулак, а Джо наклонил голову и с удивительной легкостью бросил рослого араба через плечо. Подключились Нукс и Бриония, и их кулаки сеяли хаос среди арабов в длинных одеяниях, и, хотя в нашей группе никто не был вооружен, исход схватки не вызывал сомнений. Арабы рассеялись, как туман, и исчезли в ночи, оставив на земле маленького человека, который стонал и дергался, как в агонии. Я держался за левую руку, которую мне порезали ножом, из раны шла кровь, а я осматривался, удивленный нашей легкой победой. Дядя Набот не участвовал в схватке, но сейчас спокойно сидел на лежащем арабе, которого свалил Джо, и его двести с лишним фунтов веса надежно удерживали пленного.

Наши чернокожие поставили маленького человека на ноги; он перестал стонать, но стоял, опираясь на Нукса, и дрожал, как лист.

– Вы ранены, сэр? – спросил Нед.

Незнакомец покачал головой. В этом месте было темно, и мы не могли хорошо разглядеть черты его лица.

– Я… думаю, нет, – ответил он, отдуваясь. – Но на этот раз они меня едва не прикончили. Если бы вы вовремя не пришли…

Он неожиданно замолчал, наклонился и посмотрел на араба, на котором сидел дядя Набот.

– Это он! Это сам Абдул Хашим! Убейте его, кто-нибудь быстрей убейте его! – с неожиданной яростью закричал он.

Этот крик словно вернул араба к жизни. Он, как угорь, повернулся, дядя Набот соскользнул с его спины и упал на тротуар. И в следующее мгновение мы, американцы, остались одни, потому что Абдул Хашим спас свою шкуру, немедленно исчезнув.

– Почему… почему вы его отпустили? – взвыл маленький человек, закрыв лицо ладонями. – Когда-нибудь он снова нападет на меня… он точно меня прикончит.

– Не волнуйтесь, – грубовато сказал Нед; трусливое, немужское поведение этого человека у нас у всех вызвало отвращение. – Поблагодарите бога, что на этот раз вы от него спаслись.

– Конечно, сэр, конечно, – был ответ, – но сейчас не оставляйте меня, умоляю вас.

В поисках совета мы взглянули на дядю Набота. Нед карманным ножом разрезал мой рукав и плотно перевязал руку носовым платком, потому что он был не только коком, но в каком-то смысле и врачом.

– Мы возвращаемся на наш корабль, – коротко сказал дядя. – Можете пойти с нами и оставаться до утра.

Незнакомец с готовностью принял приглашение, и мы снова пошли и добрались до пристани без новых приключений. Шлюпка нас ждала, и мы вскоре гребли туда, где стояла на якоре «Чайка».

В ярком свете ламп мы разглядывали спасенного нами человека. Это был худой мужчина с покатыми плечами, с вандейковской бородкой, лысой головой и маленькими глазами под большими очками. Ему лет сорок, он в европейской одежде, несколько потрепанной и поблекшей и в целом производит впечатление какой-то убогой респектабельности.

– Джентльмены, – сказал он, сев в кресло и глядя на внимательную группу перед собой, – я профессор Питер Перикл Ван Дорн из университета в Милуоки.

Я никогда не слышал о таком университете, но Милуоки далеко в глубине страны. Никто из нас раньше не слышал это так торжественно произнесенное имя, хотя мы были слишком вежливы, чтобы сказать это, поэтому только кивнули.

– Я бы хотел знать, – продолжал профессор, – каков ваш статус и что привело вас в Египет.

Мой дядя рассмеялся и посмотрел на меня, словно предлагая удовлетворить любопытство незнакомца. Капитан Стил нахмурился, ему не понравилась подразумеваемая дерзость.

Я рассказал Ван Дорну, что у нас торговый корабль из Бостона, что мы зашли в порт Александрия, чтобы разгрузить товары, принадлежащие мистеру Экли, который потом доставит свою собственность в Луксор и передаст торговцам.

– А что за товары? – требовательно спросил незнакомец.

– Скарабеи, погребальные статуэтки и копии древних украшений, – несколько встревоженно ответил Арчи.

– Проклятие этой страны! – презрительно сказал маленький человек. – Должен быть принят закон, запрещающий привозить в Египет этот мусор. – Он помолчал и с горечью добавил: – В этой грязной стране и так слишком много законов.

– Бедные туристы должны иметь возможность привезти домой скарабея, – с улыбкой заметил Арчи. – В Египет ежегодно приезжает около пятнадцати тысяч туристов, – а ваш хедив не разрешает вывозить подлинные древности.

– Не называйте его моим хедивом! – воскликнул маленький профессор. – Я презираю – я ненавижу местное правительство и все, что с ним связано. Но вам это не интересно. Джентльмены, – продолжал он напыщенным тоном, – я рад встрече с вами. Вы явились вовремя, чтобы спасти меня от смерти или во всяком случае от неудачи в моей великой работе. Я уверен, что вас прислало в Алексадрию всеведущее провидение.

– Замаскированное под поддельных скарабеев Арчи, – сухо добавил мой дядя.

– И каковы ваши планы на будущее? – горячо спросил профессор.

– Немедленно вернутся в Америку, – ответил я.

– Нет! Тысячу раз нет! – закричал маленький Ван Дорн, колотя кулаком по столу. – С этой минуты я нанимаю ваш корабль – цену назовите сами, – чтобы перевезти меня и мои сокровища в Нью-Йорк.

– Сокровища! – недоверчиво воскликнули мы.

Профессор огляделся и понизил голос.

– Величайшее сокровище, джентльмены, когда-либо открытое в Египте. Я нашел место, где жрецы Карнака и Луксора спрятали свои огромные богатства во время вторжения из Персии Камбиса.

Он многозначительно замолчал. Мой отец взглянул на часы, а дядя Набот зевнул. Я хотел бы послушать еще, но рана болела, и Бри ждал, чтобы правильно перевязать ее. Поэтому я сказал гостю:

– Пожалуйста, профессор, мы выслушаем вашу историю утром. Сейчас поздно, и мы все хотим лечь. Мы попрощаемся с вами и пожелаем приятных сновидений.

Он возмущенно посмотрел на меня.

– Неужели вы можете спать после того, что я вам рассказал?

– Надеюсь на это, сэр, – ответил я и попросил Джо показать профессору его каюту. Он больше не возражал, но, уходя, выглядел задумчивым.

Бри установил, что нож разрезал только плоть, и пообещал, что рана не будет мне слишком мешать. Кровотечение прекратилось, мой чернокожий врач промыл рану, вполне профессионально привязал и заклеил пластырем и отправил меня спать до утра.

Я забыл о профессоре, который выглядел ученым, но не вел себя как ученый, как мне казалось.

Глава 5
Тайна профессора

За завтраком профессор Ван Дорн был молчалив и задумчив и, как только завтрак закончился, попросил о разговоре с тем, кто распоряжается на борту «Чайки». Мы прошли в каюту капитана, достаточно просторную, чтобы все могли сесть. Никто из нас не верил особенно во вчерашние романтичные утверждения незнакомца, но всем было интересно, что он может рассказать, и мы готовы были слушать. Глаза Арчи на круглом лице едва не выпячивались, и я пожалел его и пригласил присоединиться к нам. Пришел и Нед Бриттон, потому что он присутствовал при спасении Ван Дорна, и мы полностью ему доверяли.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Хедив – почетный титул вице-короля Египта в составе Османской империи. (Здесь и далее примечание переводчика).

Вернуться