Влада Ольховская
Минская мистика 2. Вечное Пламя

Глава 1. Внезапно, лесовик

«Лешие всегда относились к сильнейшим видам нечисти. Это было неочевидно лишь потому, что они не тянулись ни к золоту, ни к человеческим жертвоприношениям. Несомненно, некоторые подвиды склонны к агрессии. При этом все ученые сходятся во мнении, что белорусские лесовики дружелюбны и совершенно не опасны».

Из выступления Боровского Д.В., профессора магического лесоведения, на конференции «Нормы безопасности при общении с хтонической нечистью», Гомель, 2014

Кто-то устроил охоту в тоннеле метро.

Это был настолько невероятный сценарий, что поначалу Рада даже не подумала о нем. Когда поезд затормозил так резко, что не все пассажиры устояли на ногах, она испугалась скорее этого неожиданного движения, чем того, что вагон вдруг остановился в темном тоннеле. Было такое ощущение, что поезд во что-то врезался: скрежет тормозов, потом как будто толчок…

Но так ведь быть не может, потому что это минское метро – маленькое, красивое и уютное. Здесь просто не случаются катастрофы, которые порой бывают в мегаполисах. Невозможно и все. Должно быть, это какая-то техническая неполадка, все скоро решится и они поедут дальше! Они ведь даже не на окраине, не подумаешь, что произошла поломка новых тоннелей. С чего бы? Столько времени не ломались, а тут – пожалуйста! Даже это звучало нелепо, а поезд и вовсе остановился в самом центре Минска, между станциями «Немига» и «Фрунзенская». Это сердце метро, чуть ли не точка отсчета, здесь ничего по-настоящему ужасного случиться просто не может.

Так что Рада не собиралась паниковать, она помогала немногочисленным упавшим пассажирам подняться на ноги. Пока она занималась этим, из динамиков донесся голос машиниста – куда менее четкий и звонкий, чем любое из записанных сообщений.

– Уважаемые пассажиры, пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Произошла аварийная остановка, скоро причина будет устранена и поезд продолжит движение. Оставайтесь на своих местах и не пытайтесь открыть двери вагона. Если кто-то получил травмы во время остановки, сообщите об этом по прямой связи.

Машинист молодец, на самом-то деле. В его голосе не было и тени страха, он производил впечатление человека, у которого все под контролем. Поэтому Рада ему поверила, да и все остальные тоже. Нужно только подождать, минуту-другую, и все исправится само собой!

Через пару минут действительно наступили перемены – но к худшему.

Под землей погас свет. Весь без исключения. И лампы в вагонах, и аварийные огни, обычно освещавшие тоннель. Люди, оказавшиеся в ловушке, погрузились в абсолютную темноту.

Такая темнота – страшная штука. Она не просто отнимает зрение, она лишает ориентации в пространстве. Она пугает на самом примитивном, подсознательном уровне, потому что берет начало из тех времен, когда человек был маленьким и слабым, он прятался от всех бед мира в недрах пещеры и очень надеялся, что ему повезет дожить до завтрашнего дня.

Но ведь те времена остались в далеком прошлом! Современный человек контролировал мир куда лучше и повсюду приносил с собой привычный, такой нужный свет. Так что же произошло здесь?

Машинист ответить на этот вопрос уже не мог: нет электричества – нет и связи с ним. Пассажиры вынуждены были спасаться, как получится. Они поспешно разрушили сплошную пелену тьмы огоньками мобильных телефонов, вспыхнувшими один за другим. Кто-то уже звонил в милицию, кто-то – в «Скорую», кто-то – родным, ну а кто-то просто включил фонарик.

Люди были напуганы, однако панике не поддались, тут Рада даже гордилась минчанами. Им не нравилось то, что произошло, но они предпочли ворчать и ругаться на руководство метрополитена, а не бросаться на окна и двери. Они по-прежнему не сомневались, что ничего страшного с ними не случится, только не в самый обычный будний день, не в знакомом, безопасном городе. Так же просто не бывает!

Рада тоже не отказалась бы от их уверенности. Однако она еще до того, как тьму разрезали бледные огоньки, почувствовала: рядом не только люди. И от этого постороннего присутствия, древнего, как недра земли, мороз шел по коже.

Рада Василькевич, в отличие от остальных пассажиров, прекрасно знала, что нечисть существует. Как не знать той, кто работает толмачом – проводником для нечисти в мире людей? В основном Рада следила за иноземцами, прибывающими в Минск, однако и за местными магическими существами наблюдать доводилось. Правда, она не рассказывала об этом всем подряд, ведь толмачам полагалось хранить тайны мира, существующего параллельно человеческому.

В выборе профессии она не сомневалась никогда. Во-первых, это было интересно. Во-вторых, толмачом работала ее мама, ныне возглавившая минское отделение. Ну а в-третьих, Рада происходила из древнего рода ведьм, и, хотя к нынешнему поколению ее семья растеряла все колдовские способности, сохранение традиций оставалось вопросом чести.

По крайней мере, раньше считалось, что способностей ни у кого в ее роду больше нет. Слишком давно они не занимались магией, слишком часто заключали браки с самыми обычными людьми. Рада не назвала бы себя исключением – до недавних пор.

Однако пару месяцев назад она оказалась втянутой в пугающую историю. Раде и Пилигриму, самому молодому сотруднику Минской Градстражи, милиции для нелюдей, удалось разоблачить заговор асилков. Титаны этих земель пытались вырваться из заточения, и остановить их, как ни странно, получилось лишь у двух очень молодых людей.

Тогда Рада побывала в скрытом пространстве и даже на время стала частью магического ритуала. Это не должно было повлиять на нее, после случившегося ее осмотрели сильные ведьмы и заверили ее маму, что все в порядке.

Однако сама Рада себя прежней не чувствовала. При этом она не могла сказать, что именно в ней изменилось – такой вот парадокс. Она не получила никаких могущественных магических способностей и колдовать была по-прежнему не способна.

Просто иногда на нее накатывало предчувствие, такое сильное, что оно накрывало ледяной волной. И ведь оно оказывалось верным! Она знала, в какой день пойдет дождь, когда из-за угла вылетит на огромной скорости машина, определяла, кто скоро заболеет. Сначала Рада просто отмахивалась от этого, считая совпадениями. Потом поняла: для совпадений эти ее «угадайки» случаются слишком уж часто.

Она не осмелилась никому ничего рассказать. Боялась, что мать отправит ее на долгое обследование, запретит работать толмачом. А почему она не призналась Пилигриму – Рада и сама толком объяснить не могла. Она просто решила справляться самостоятельно.

Она не один час просидела в библиотеке толмачей, прежде чем пришла к выводу, что обрела ведьминскую интуицию. Это была слабая магическая способность, порой просыпающаяся в потомках колдунов. Ничего страшного, почти как предчувствие, только надежней. Опасности не несет, а если так, можно никому ничего не рассказывать!

Это ведь не делало ее колдуньей и ничего для нее по-настоящему не меняло… до сегодняшнего дня.

В темном вагоне люди шутили, пытаясь подбодрить друг друга, ждали, но по-настоящему не боялись. Никто, кроме Рады. Она как раз страх чувствовала – ледяной, будто покалывающий кожу тысячами невидимых иголочек. Тот, от которого сердце испуганно сжимается, как будто прячется в груди.

Рада знала: снаружи кто-то есть. Там, в темноте, за стенами вагона. На грандиозной глубине, в тоннеле метро. Он остановил поезд… И сделал это не просто так.

Люди, не сговариваясь, собирались в центре вагона. Так им было спокойней: вместе, как будто никакая угроза не настигнет всех сразу. Рада же на время выключила собственный телефон, чтобы за ней не наблюдали. Она осторожно, как к краю бездонного обрыва, подобралась к окну.

За стеклом стелилась черная, будто глубоководная тьма. Увидеть что-то просто так было невозможно, однако Рада чувствовала: оно там. Оно было там с самого начала. Девушка прильнула вплотную к стеклу и снова включила фонарик.

Она увидела сразу. Ее выдержки хватило на секунду, потом Рада резко закрыла маленькую лампочку на телефоне рукой, чтобы не выдать себя. Но этой секунды оказалось достаточно, чтобы запомнить зрелище, которое она раньше не считала возможным.

В тоннеле метро вились древесные корни. Они не просто проросли сквозь стены – что тоже было бы дико, но еще сошло бы за несчастный случай или чей-то недосмотр. Однако корни не оставляли сомнений в магической природе происходящего: они нарастали друг на друга, стремительно расползались в стороны, они старались пробить и стены тоннеля, и поезд. Пока они действовали не слишком решительно, скорее, разведку проводили. Однако их уже накопилось очень много, и окна они уничтожат без особого труда…

Рада не знала, что будет тогда. Она и представлять не хотела. Естественно, она распознала, какой представитель нечисти напал на них – тут и вариантов не было! Однако подвох заключался в том, что нечистые этого вида так себя не ведут.

Не оказываются под землей. Не останавливают поезда. Не нападают на людей! Но кому доказывать, что так не бывает, если все уже произошло?

Рада прекрасно знала, что не справится одна, она и пытаться не собиралась. Она сжалась на сидении под окном, надеясь, что ее тут не видно. Облегчение сейчас приносило лишь то, что даже в недрах тоннеля не пропала мобильная связь.

Хотелось позвонить маме, спросить, что делать, перекинуть всю ответственность на нее, но Рада так не могла. Она ведь была не маленькой девочкой, а толмачом рядом с людьми – единственной, кто способен оценить уровень угрозы! Поэтому она заставила себя поступить правильно и набрала номер Дмитрия Усачева.

Далеко не у каждого толмача был личный номер главы Минской Градстражи, но тут Раде повезло: Дмитрий Максимович дружил с их семьей много лет, именно он не так давно и познакомил ее с Пилигримом. Она старалась не злоупотреблять этим преимуществом, однако в такой чудовищной ситуации, как сейчас, иначе нельзя.

Усачев ответил не сразу. Она очень боялась, что не ответит вообще, что он на совещании, занят, решил, что она просто так звонит… Что ей тогда делать, как быть вообще?!

Однако по-настоящему испугаться Рада толком не успела: в трубке все же прозвучал голос Усачева, пусть и раздраженный. Но что раздраженный – это не так страшно. Дмитрий Усачев относился к древнему роду огнедышащих цмоков, а цмоки порой и сами не способны объяснить, почему бесятся.

– Рада, сейчас не лучшее время… – начал он, однако Рада почти сразу его перебила:

– Только не отключайтесь и послушайте меня! Я в метро, мы остановились в тоннеле…

Теперь настал его черед перебивать:

– Ты в том самом поезде?! Что ты там делаешь? Что ты затеяла опять?

– Я ничего не затеяла, я на работу ехала! – возмутилась Рада. – Вы уже знаете, что происходит?

– В том-то и дело, что нет! Нам сообщили об остановке поезда, а наши ведьмы засекли там необъяснимую магическую активность. Но пока никому не удалось определить, что именно происходит.

– Тут лесовик, Дмитрий Максимович! И он, кажется, хочет уничтожить весь поезд!

– Лесовик, ты уверена? Может быть, какой-нибудь заезжий бесноватый леший?

Сомнения Усачева были вполне понятны: белорусские лесовики считались одним из самых мирных подвидов лешего. Они были некрупными, спокойными и предпочитали глухие леса. Если они и оказывались рядом с людьми, то чаще всего просто пережидали, пока те пройдут мимо.

В Минской области осталось совсем мало лесовиков, в столице их не было вообще – уже лет тридцать! Да и потом, даже если бы были, такой силы Рада от них не ожидала. Однако разобраться со странностями можно было позже, когда люди окажутся в безопасности.

– Да, я уверена. Он управляет сосновыми корнями. Обычные лешие предпочитают дубовые.

– Как ты умудрилась рассмотреть?

– Ну, дубовые корни я бы не узнала, но сосновые – они специфические… О чем мы вообще говорим? – опомнилась Рада. – Важно другое: он сильный, очень большой и очень злой.

– Я тебя понял. Оставайся внутри, не дергайся сама и по возможности успокой людей. Я еще до нашего разговора направил туда патруль. Теперь предупрежу ребят, с чем они имеют дело. Все будет хорошо. Сначала выведем вас, потом узнаем, какая белка натаскала этому лесовику в ухо столько желудей, что он с крышей распрощался!

Его послушать – так все уже под контролем, остались чистые формальности. Хотя Усачев и не стал бы начальником градстражи, если бы не умел говорить убедительно. Что он должен был делать, вопить от ужаса или слезно прощаться? Ему нужно было, чтобы Рада не боялась.

Однако не бояться в такой ситуации не получалось. Закончив разговор, Рада подошла ближе к остальным пассажирам – просто потому, что так было легче. Но подключиться к их разговору она не могла, она даже не слушала толком, о чем они там болтают.

Потому что она слышала кое-что другое. Мягкий скрежет, с которым дерево скользит по металлу. Царапающие звуки – кто-то у самого окна, скребется, будто впустить просит… Глухой гул, напоминающий отзвук могучего удара. Шепот земли, падающей на крышу вагона.

Но никогда – голос. Это тоже было странно. Любые подвиды лешего оставались разумными, лесовик – не исключение. Разве не полагалось ему вести переговоры? Или хотя бы объяснить, зачем он это устроил? Нет, он молчал, будто не было ничего естественней нападения на людей в центре города. Должно быть, он действительно сошел с ума! Это делало его еще опасней.

Другие пассажиры тоже замечали странные звуки, но толковали по-своему. Какой-то пузатый мужичок со знанием дела рассказывал, что это гул рельсов, отключенных от электричества. Стоящий рядом парень нашел в интернете информацию, что причиной обесточивания метро может стать прорыв канализации. Дама, одетая слишком тепло для августовского дня, причитала про террористов, которых должна была остановить милиция, но не остановила, потому что никого она на самом деле не бережет, милиция эта!

Они подбирали объяснения из привычного, понятного им мира. Через страх или мнимую уверенность – не важно, главное, они возвращали себе контроль над ситуацией. Им было невдомек, что их спасают лишь последние сомнения лесовика. Этот тип, похоже, настолько огромный, что может весь поезд за пару минут смять!

Или мог бы – да не успел. Очень скоро снаружи послышался какой-то шум: новые удары, быстрые, сильные, треск ломающихся древесных корней, хриплое шипение. Похоже, патруль наконец добрался до поезда! Полноценную атаку на лешего градстражи устроить не могли, только не в таких обстоятельствах, однако отпугнуть сумели.

Лучшим доказательством этого стал вернувшийся в вагоны свет – пусть и приглушенный, но такой желанный после долгой темноты! Из динамиков зазвучал уже знакомый голос машиниста:

– Уважаемые пассажиры, было принято решение о немедленной эвакуации. Сохраняйте спокойствие. Сейчас для вас откроют двери между вагонами и сопроводят к выходу. Строго соблюдайте инструкции персонала. Вы находитесь в зоне повышенного риска. Не спешите, но и не отставайте друг от друга. Мы остановились недалеко от станции метро «Фрунзенская». Там вас уже ожидают спасатели, все будет хорошо!

Да уж, неприятно… Рада не сомневалась: вывод гражданских из укрытия наверняка стал последним вариантом для градстражи. Если патрульные пошли на такое, рельсы сильно повреждены. Насколько могущественным способен быть один безумный лесовик?..

Раде хотелось спешить – как и всем остальным пассажирам. Человеку не место под землей, это не его стихия. К вынужденному спуску жители больших городов попросту привыкают, подавляя в себе первородный страх. Но когда становится опасно, хочется как можно скорее попасть наверх, к солнцу, к небу!

Поэтому пассажиры двигались быстро, однако бежать не пытались – и на том спасибо. Рада же заставила себя задержаться, оказаться в конце колонны. Было сложно, однако она справилась, сумела напомнить себе, что она тут не жертва обстоятельств, а толмач при исполнении.

За такой короткий срок Усачев не сумел бы направить сюда много патрульных, так что им понадобится любая возможная помощь.

Они были одеты в форму сотрудников метрополитена и обычной городской милиции, но все равно легко узнавались. Нет, Рада не определила бы, к какому виду нечисти они относятся. Однако она слишком давно общалась с градстражами и научилась с полувзгляда распознавать их выправку, их хищную, не свойственную обычным людям настороженность.

Когда она подошла ближе, им полагалось насторожиться, принять ее за обычную девушку, желающую порыдать у них на плече. Однако их, видимо, предупредили заранее, кто оказался в этом вагоне.

– Рада Василькевич? – уточнил один из патрульных.

– Она самая, – подтвердила Рада. – Где он?

Тоннель, по которому эвакуировались люди, был освещен очень слабо. Возможно, градстражи смогли бы обеспечить лучшее освещение, но не стали. Им было не нужно, чтобы люди успели разглядеть или даже снять на видео истинный масштаб разрушения.

А масштаб этот поражал! Лесовик, совершенно не таясь, искорежил рельсы так, что поезд по ним и не прошел бы, хвала машинисту за то, что хоть остановиться успел. Крыши вагонов погнуты, на некоторых окнах – трещины… А вот корней нигде нет, они словно в воздухе растворились.

Рада с готовностью поверила бы, что все закончилось, обошлось, если бы все та же ведьмина интуиция не шептала: лесовик по-прежнему рядом.

– Отпугнули, – мрачно отозвался градстраж. – Но это ненадолго. Дмитрий Максимович сказал, чтобы вы шли вместе со всеми и не занимались самодеятельностью.

– Вместе со всеми – включая вас?

– Нам велено остаться здесь и прикрывать отступление.

Такой расклад Раде совсем не нравился, она помнила, насколько лесовик огромный. Однако она оказалась не в том положении, чтобы спорить, а ее попытки проинструктировать градстражей смотрелись бы смешно.

Так что она уныло поплелась в конце колонны отступающих пассажиров. Ощущения были странные: смесь страха, изумления и злости. Она боялась лесовика – и злилась на него. Что он вообще задумал, зачем пошел на такое? И себе жизнь сломал, и людей перепугал, и поставил под угрозу гармоничные отношения между мирами! Чтоб на такое решиться, нужна очень серьезная причина. Разве он не должен ее объяснить, а не метаться тут, как взбесившийся пень?

В воздухе пахло сосновой хвоей, но люди этого, кажется, не замечали.

Эвакуация проходила спокойно, поезд, к счастью, действительно оказался близко к станции. Не настолько близко, чтобы в тоннель долетал ее свет, но достаточно, чтобы пассажиры могли добраться сами, без использования дополнительных средств. Рада подозревала, что те, кто начал путь из первого вагона и шагал быстрее всех, уже поднимаются на платформу. Скоро и толмачу предстояло к ним присоединиться, лесовик ведь остался за спиной, между ним и людьми – градстражи, все если не хорошо, то движется к лучшему!

А Рада вдруг остановилась, как вкопанная, потому что откуда-то из темноты донеслось:

– Помогите…

Ее реакция наверняка удивила бы окружающих, если бы на Раду хоть кто-то смотрел в этот момент. Однако она двигалась в конце колонны, и люди, шагавшие перед ней, даже не обернулись. Они, похоже, ничего не услышали.

Вопрос еще и в том, услышала ли она! Рада точно помнила, что шла последней. Откуда в тоннеле тихий детский голос? Может, лесовик играет с ней? В принципе, его вид такое умеет… Только вот зачем? Раньше он нападал нагло и уверенно, Рада определенно не представляла для него угрозы. Зачем действовать хитростью, если можно обвить девушку корнями и утащить в темноту?

Должно быть, ей просто послышалось – или эхо принесло сюда слова, произнесенные где-то впереди. Да, наверняка так и было! Рада готовилась продолжить путь, когда детский голос прозвучал снова, громче и четче:

– Помогите мне!

Никакое это не эхо. Рада не знала, как это объяснить, но где-то рядом потерялся ребенок. Так ли это странно? Люди были напуганы, эвакуация проходила непонятно как… Ребенок вполне мог отстать!

Рада настороженно огляделась по сторонам, однако ее мир пока был ограничен скудными огнями.

– Где ты? – позвала она.

– Я здесь…

«Здесь» – это сомнительное указание. Ты где ни находись – всё здесь будет. Гораздо большее значение для Рады имело направление, с которого прилетал голос.

Хотелось позвать на помощь градстражей, однако они остались слишком далеко – не услышат. Привлекать к такому гражданских она и вовсе не имела права, пришлось разбираться самой. Рада прислушалась к ведьминской интуиции, пытаясь понять, что же советует та.

Интуиция, как ни странно, велела идти на голос. На первый взгляд в этом не было смысла. Даже если ее не заманивает в ловушку лесовик, разве она не должна спасать в первую очередь себя? Разве не это задача интуиции – беречь свою владелицу?

Но то ли ведьминская интуиция работала иначе, то ли уже знала: Рада никогда себя не простит, если оставит беззащитного ребенка одного в тоннеле. Поэтому толмач тяжело вздохнула, включила фонарик и направилась к источнику звука.

Ребенок на проверку оказался совсем не маленьким – но все равно ребенком. От толпы отстала девочка лет тринадцати-четырнадцати, невысокая, худенькая, дрожащая то ли от холода, то ли от страха. Сгодился бы любой вариант: на ней было лишь легкое белое платьице, подходящее для августовского солнца, но никак не для подземелья!

Все, что творилось в тоннеле, явно давалось девочке нелегко. Лицо в свете фонарика выглядело бледным, губы чуть ли не посинели, под глазами просматривались темные круги. В остальном же в ней не было ничего зловещего или пугающего, обычный человек, просто маленький. Волосы длиннющие: светло-русые, легкими волнами опускаются на плечи, потом – ниже талии. Глаза во мраке кажутся черными, но это из-за расширенных зрачков, на самом деле радужка, похоже, темно-каряя.

Девочка забилась в какую-то техническую нишу, к самой стене, будто надеялась раствориться в пространстве.

– Ты как тут оказалась? – поразилась Рада.

– П-пот-теряла… – с трудом произнесла девочка.

– Ладно, не продолжай, и так понятно…

Ситуация и правда казалась очевидной. У девочки не было с собой ни сумки, ни смартфона, ей нечем было подсветить себе путь. Похоже, она отстала от толпы – или выбежала первой и потерялась. Возможно, она даже успела заметить отступающего лешего, и это привело ее в ужас. Бывают люди, которые в моменты опасности действуют, а бывают те, кто просто застывает на месте, ожидая спасения. Это природа, изменить ее не так-то просто!

Рада улыбнулась девочке, протянула руку, и та с готовностью приняла помощь. Незнакомка обеими руками вцепилась в руку толмача, будто опасаясь, что спасительница передумает.

– Все в порядке, мы недалеко от выхода! – подбодрила ее Рада. Она поймала себя на мысли, что поступает совсем как Усачев: говорит почти правду, потому что так нужно. – Как тебя зовут?

– Н-настя…

– А меня – Рада. Не бойся, Настя, все почти закончилось!

Вот это Рада как раз считала правдой. Ну, задержались немножко, отстали от колонны, которую едва видно. Они все равно на безопасной территории, все движется к финалу!

Однако оказалось, что она поторопилась с выводами. Едва они отошли от стены, как послышался скрежет камней и треск древесины. Настя испуганно пискнула и прижалась к своей спутнице, Рада резко повела в воздухе рукой, державшей фонарик, пытаясь получше изучить свое окружение.

Гадать, что же происходит, не пришлось: лесовик вернулся. Он затаился где-то в земле, напуганный градстражами, да и к большой колонне людей решил не приставать. Но теперь он увидел двух девушек и понял, что они ему точно противостоять не смогут. Он не навалился на них всей своей тушей – уже хорошо. Но из земли вырывались его корни, пробивавшие бетонные стены, ловушка должна была вот-вот захлопнуться.

– Бежим! – крикнула Рада. – Просто беги, не смотри по сторонам!

Однако Настя, вместо того чтобы подчиниться, вдруг отпустила ее руку:

– Ты беги, я тебя только задержу…

Не вовремя же она дурочку включить решила! Рада не собиралась с ней спорить, она просто схватила девочку за руку и потащила за собой. Бегала Настя действительно плохо: дергалась, часто спотыкалась, да и ноги у нее были короче, чем у нее спутницы. Только вот в разрушающемся тоннеле это все не имело значения, Рада никого бы там не бросила, а тем более – ребенка!

Она никак не смогла бы объяснить Насте, что здесь происходит – в пределах привычной реальности. Девочке, должно быть, казалось, что на них стая монстров напала! Любые слова были бы лишними, особенно при том, что воздух наполнился землей и пылью, дышать становилось все сложнее, глаза давно слезились. Если они и могли спастись, то только движением.

Корни рвались к ним со всех сторон. Рада понятия не имела, что хочет сделать лесовик: убить их или просто поймать. Его намерения могли оказаться не такими уж важными: даже если пытается поймать, не рассчитает силу – и убьет! Поэтому попадаться им нельзя ни в коем случае.

Жаль, что не все в мире определяется желаниями. Расстояние, отделявшее их от спасительной станции, оказалось не слишком большим, но все равно решающим… В какой-то момент Настя упала, а Рада не успела ее поднять, корни добрались до них слишком быстро.

Сдаться она все равно не могла, как и спастись в одиночестве, бросив свою маленькую спутницу. Раде просто пришлось действовать иначе.

Недавнее столкновение с асилками многому ее научило. Тогда она была беспомощна, у нее не было ни единого способа защитить себя. Если бы ее не спас Пилигрим, она бы погибла! Однако он не мог оберегать ее вечно, он ведь ей не нянька. Поэтому Рада сразу же попросила у матери хоть какое-то средство защиты: ведьмино зелье, например, или ядовитый отвар, или какой-нибудь заговоренный кинжал… Да что угодно!

Мама ей сразу не ответила, но уже на следующий день принесла коробочку, в которой лежал простой серебряный крест. Легко помещавшийся на ладони, однако слишком большой, чтобы носить на шее. Да он для этого и не предназначался: в нем даже отверстия для цепочки не было.

– Просто крестик, серьезно? – обиделась тогда Рада.

– Это от отца Георгия, я попросила. Намоленный, для такого специально. Просто носи с собой. Я надеюсь, что он тебе никогда не пригодится, но мне так будет спокойней!

Рада тоже надеялась, что не пригодится, да и не разделяла она мамину уверенность в том, что обычный серебряный крестик, пусть и подаренный другом семьи, чем-то поможет. Но сейчас на сомнения не осталось времени, корни подбирались все ближе. Рада трясущимися руками нашла в сумке крест, чуть не уронила от волнения, удержала в последний момент.

Когда корни рванулись к ней, она просто прижала крестик к тому, который оказался ближе. Она не знала, что еще делать. Хотелось расплакаться, но то, что у нее за спиной по-прежнему оставалась трясущаяся от ужаса Настя, придавало сил.

Ее нехитрого решения оказалось достаточно: под маленьким безобидным крестиком деревянные корни вспыхнули серебристо-голубым пламенем. Огонь разгорался стремительно, сжигая дерево, как бикфордов шнур. Раде на руку брызнуло что-то густое и горячее, резко запахло сосновой смолой. Откуда-то из недр тоннеля донесся протяжный вой, оставшиеся корни отступили. Лесовик точно не был убит и вряд ли серьезно ранен, но свой урок он усвоил.

Рада замерла на полу, пытаясь отдышаться, Настя тихо плакала у нее за спиной. Толмач не представляла, сколько ведьмам придется работать с памятью этой девочки, чтобы вернуть ее к нормальной жизни.

Здесь их обеих и нашли градстражи, которых, конечно же, привлекло сражение. Обеих девушек подняли на руки и просто пронесли по тоннелю туда, где уже ждали свет и тепло.

Станцию «Фрунзенская» заблокировали для пассажиров, здесь сейчас было шумно. Работали спасатели и медики, готовились к штурму тоннеля градстражи. Настю направили к остальным эвакуированным людям, Раду же отвели к небольшой палатке, установленной прямо на платформе.

Там уже дожидалась мама. В том, что Усачев ей позвонит, Рада не сомневалась ни секунды, потому и не сделала этого сама. Да и тревожить не желала – хотя, конечно же, понимала, что без тревоги не обойдется.

Только здесь Рада обнаружила, как сильно ей на самом деле хочется плакать. Странно так… В тоннеле она не то что сдерживала слезы, их просто не было, даже в моменты самой большой опасности. А здесь, когда никакой угрозы не осталось, когда мама снова была рядом – будто прорвало! Рада прижалась к Ирине, спрятала лицо у нее на плече и дала волю слезам, и ей было все равно, кто это видит, что там себе думает Усачев.

Ирина не пыталась ее отчитывать и не упрекала за то, что дочь отстала от колонны. Она гладила Раду по волосам и шептала слова успокоения на ухо. От этого стало легче: страх будто отпустил, ослабил хватку, вернулись силы и ясность мыслей.

Вот тогда Рада обнаружила, что мама увела ее в дальний угол палатки. В центре же стоял столик, на котором были разложены карты, схема метро и какие-то кристаллы. Над всем этим склонились Усачев и другие начальники градстражи, напряженно что-то обсуждавшие.

Ну а у входа в палатку уже маячил Пилигрим. Рада понятия не имела, когда он пришел и как много увидел, зато понимала, почему он здесь. Ему не полагалось входить на территорию руководства, он должен был держаться подальше, а он все равно стоял и ждал, пока ей станет лучше.

Ирина тоже заметила его, она улыбнулась:

– Заходи, Петр, рада тебя видеть.

Пилигрим опасливо покосился на начальство, однако дожидаться, пока ему что-нибудь запретят, не стал. Он подошел к Раде и тихо спросил:

– Как ты?

Он не выглядел обеспокоенным. Со стороны наверняка казалось, что это просто вежливый вопрос, из тех, на которые честный ответ и не нужен. Однако Рада слишком хорошо знала градстража, чтобы обижаться. Он показал ровно столько, сколько мог… достаточно.

– Бывало и лучше, – признала она. – Но он до меня не добрался… Уже известно, кто это такой и что ему нужно?

Ответить Пилигрим не успел – его опередил Усачев:

– Да ни черта не известно!

– Дима, цензура, – укоризненно посмотрела на него Ирина.

– Во-первых, черти – тоже нечисть. Во-вторых, детишки выдержат, раз уж умудряются влезть везде и всюду! Мы не только не знаем, кто он такой, мы его еще и не поймали. Из тоннеля он удрал, похоже, направился к парку, отсюда недалеко.

Ирина заметно помрачнела:

– Это очень плохо…

– Сам знаю! А ты говоришь – цензура!

Рада не стала уточнять, что здесь такого уж плохого, она и так понимала. Лесовик отличался необычайной силой, он уже натворил бед в метро. А в старом парке он станет намного могущественней, там он может как затаиться на любой срок, так и устроить грандиозное нападение на людей.

Его нужно было как можно скорее захватить, такой непредсказуемый нелюдь – угроза для всего Минска. Вот только Усачев, судя по тому, как он дымился, понятия не имел, каким образом это сделать, не выжигая целый парк.

Зато Рада внезапно поняла, что у нее как раз вариант есть.

– Мы можем его выманить! – объявила она. – Спровоцировать на нападение и захватить. Сил у вас хватит?

Усачев от такой наглости кольцом дыма поперхнулся.

– Сил хватит?.. У градстражи сил хватит?! Ирина!

– Дим, ты можешь ей просто ответить?

– Да я никого обижать не хотела, – примирительно сказала Рада. – Я просто помню, какой он… большой. Я говорю о том, достаточно ли здесь градстражей?

– Два сильных боевых отряда, – подсказал Пилигрим. – Должно хватить.

– Если этот псих соизволит вылезти, – уточнил Усачев. – Но если он засядет в таких старых деревьях, его ни одна из наших ведьм не вытащит!

– Это и не понадобится, – покачала головой Рада. – Его вытащу я. А точнее, я приду туда, и на меня он не сможет не напасть.

Ирина посмотрела на нее с непониманием, Пилигрим тоже на этот раз не сумел скрыть, что растерян. А цмок вообще сразу же рыкнул:

– Мне сейчас не до детской самодеятельности!

Это был ее последний шанс отступить. Смалодушничать, сделать вид, что она действительно пошутила. Потому что Раде совсем не хотелось геройствовать. Да у нее при одном воспоминании о корнях, прорывающихся к ней сквозь землю, все замирало внутри! Ее никакие награды и похвалы не интересовали, ей куда больше нравилась перспектива выжить.

Но иногда ты просто берешь и делаешь то, что нужно. Совсем не за награду.

Поэтому Рада и не стушевалась под возмущенным взглядом начальника градстражи. Она продемонстрировала Усачеву свою руку, покрытую засыхающей сосновой живицей.

– В тоннеле у меня получилось ранить его – с помощью крестика, который дала мама. После этого он и удрал из тоннеля, хотя его даже ваши патрульные не смогли отпугнуть!

– Дима, крестик от Гриши Воронцова, – подсказала Ирина. – Он действительно мог ранить лесовика. Допустим, ты права. Что ты предлагаешь?

– Использовать меня как наживку, – пожала плечами Рада. – Разве это не очевидно?

Это действительно было очевидно. Начальница толмачей не могла не знать, что лесовики очень мстительны – совсем как любые другие лешие. Первыми они обычно не нападают, но уж если их обидеть – спуску не дадут. А этот изначально был диковатый, он обязан броситься на человека, причинившего ему боль.

Поэтому все Ирина прекрасно понимала, но соглашаться, конечно же, не собиралась:

– Я запрещаю!

– Ну, ма-а-ам!

– Не мамкай мне тут! Рада, это не игра, Дима правильно сказал!

– Дима, вообще-то, передумал, – вклинился Усачев. – Это действительно шанс, причем тот, который нужно использовать прямо сейчас, пока лесовик злится особенно сильно.

– Дима, ты в своем уме? Я это никогда не разрешу!

Рада могла бы сказать, что разрешение ей уже и не нужно – ей исполнилось восемнадцать. Но это лишь обидело бы маму, она же упрямится из-за любви… И ее можно понять! Если бы Ирина вызвалась пойти на такое, Рада бы тоже ее отговаривала.

Поэтому сказала она другое:

– Мама, я от него все равно не спрячусь. Нет гарантии, что он не будет меня искать. Если его сейчас не поймают, куда я денусь? Из Минска уеду?

– Тоже вариант!

– А если из-за этого пострадают люди? Сейчас меня защитит градстража!

– Здесь действительно собраны мои лучшие сотрудники, – добавил Усачев. – А возглавить операцию я намерен лично. Ира, я тебе обещаю: я буду присматривать за ней.

Ирине все равно не хотелось соглашаться. Почти так же сильно, как Раде – идти туда и изображать наживку. Но и мама понимала, что порой наступает время правильных поступков.

Рада помнила, что Пилигрим будет рядом, это даже не обсуждалось: его сейчас никто не сумеет удержать в стороне. И Усачев, и многие другие представители нечисти. Вот только тихий упрямый голос в голове твердил, что этого может оказаться недостаточно. Как повезет. Ведьминская интуиция на сей раз отсиживалась в стороне.

Ведьмы, сотрудничающие с градстражей, подтвердили, что лесовик затаился в старой части парка, сразу за музеем Великой Отечественной войны. Не так уж далеко от места, где Раду чуть не захватили асилки… Иронично. Или жутко, как посмотреть.

Первыми в парк отправились ведьмы и ведьмары. Приставать к лесовику они не собирались, их задача была куда проще: оцепить необходимый участок парка магическим барьером. Благодаря этому людям будет казаться, что аллеи по-прежнему полны прохожих. При этом самим наблюдателям предстояло испытать непреодолимое желание держаться от парка как можно дальше. Такой подход отпугивал зевак куда лучше, чем любые запреты.

Пока шла подготовка, Рада дожидалась своего часа на парковке возле машины Усачева. Хотелось смыть с руки живицу, но было нельзя. И взять с собой крестик тоже нельзя, это могло отпугнуть лесовика. Ей только и оставалось, что нервно сжимать и разжимать пальцы, размышляя о том, почему время ожидания всегда тянется так мучительно медленно.

Пилигрим, все еще стоявший рядом, заметил ее реакцию. Он шагнул ближе и тихо, чтобы услышала только она, произнес:

– Не переживай. Я уже сталкивался с лешими – давно, еще до перевода в Минск. У нас достаточно сил, чтобы его победить.

– Такого, как он, ты еще не видел, уж поверь, – криво усмехнулась Рада, вспоминая живую сеть древесных корней. – И он теперь на своей территории!

– Это не его территория. Его тотемное дерево – сосна, как у многих лесовиков. Здесь сосны не растут.

– Ему и того, что есть, хватит!

– Да. Но и для нас открытая территория выгодней, чем тоннель метро. Все под контролем, Рада.

Он даже не врал, пока что все действительно было под контролем, градстража работала с привычной дисциплиной. Но Рада слишком хорошо понимала: ситуация может полететь непонятно куда в любой момент.

Ей казалось, что ждет она долго, что прошла целая вечность, и все равно момент, когда ей позволили войти в парк, наступил слишком быстро.

– Мы все время будем рядом, – напомнил Усачев. – Не будет ни одного момента, когда лично я перестану тебя видеть.

Рада лишь нервно кивнула. Собственная идея уже не казалась такой удачной. Кто ее вообще за язык тянул? Что, дома нормально не сиделось? Судьба и так пощадила ее в метро – может ли ей повезти дважды за один день?

Она думала об этом и все равно шла вперед. Да, дрожала, да, обхватила себя руками. Но не остановилась. Правда, на то, чтобы звать лесовика и уж тем более оскорблять его, решительности ей не хватило. Впрочем, Рада сомневалась, что в этом был бы смысл. В метро он ни разу не заговорил с ними, не похоже, что он склонен к беседам!

После их столкновения прошло слишком мало времени, он должен был узнать ее, и он узнал. Рада сошла с дорожки и шагала через высокую траву, когда деревья вокруг нее заволновались, задрожали, хотя никакого ветра и в помине не было. Это было очень плохо…

Лесовик появился из нескольких стволов сразу. Рада знала, что такое возможно, помнила по курсу теории еще времен университета. Но тогда преподаватели говорили, что современные лешие этим трюком не пользуются! Им без надобности, они недостаточно большие, а времена, когда лешие были гигантами, остались в далеком прошлом.

Очевидно, не для всех, потому что именно гиганта Рада перед собой и наблюдала. Самые крупные из зарегистрированных в Беларуси лесовиков жили в Беловежской пуще, их рост достигал четырех метров, не больше. Но тот, что оказался перед ней, с легкостью поднимался на семь метров выше земли. В метро Рада не видела его настоящее тело, догадывалась, что он огромный, однако и предположить не могла, что настолько!

Он был большим – и он был диким. Весь заросший мхом, лишайником и колючками, да еще растениями, которых Рада прежде не видела. С крупной головой, увенчанной, как короной, сухими ветвями. Тело широкое, бочкообразное, а ноги тонкие и очень длинные, заканчивающиеся каменными копытами. Черты лица крупные и пугающие: как будто ребенок добрался до маски из мягкой глины и раздавил ее, не уничтожил полностью, но превратил в карикатуру на человеческое лицо. Сияющие красным глаза наблюдали за Радой с яростью, на которую лесовики считались неспособными.

Пока она завороженно наблюдала за ним, пытаясь понять, что же с ним случилось, лесовик потянулся к ней. Ручищи у него тоже были огромные, свисающие до самой земли. Вместо пальцев прямо из ладоней росли уже знакомые корни, теперь попытавшиеся обвить Раду со всех сторон.

При первой атаке ей лишь чудом удалось отскочить. Она хотела бежать, она не сомневалась, что градстражи всем займутся сами, она будет им только мешать. Однако у нее ничего не получилось: земля здесь была неровная, в густой траве скрывались десятки ям, и Рада попросту упала.

Раньше это не стало бы проблемой, а теперь изменило все. Лесовик с торжествующим ревом попытался ее прихлопнуть. И не поймать, а просто раздавить, как насекомое, так и не сказав ей ни слова!

Но атака все же сорвалась, Пилигрим оказался между Радой и лесовиком так быстро, что она даже не смогла толком разглядеть, откуда он появился. Он сказал что-то, скорее всего, заклинание выкрикнул и встретил ладонь лесовика собственным ударом.

Казалось, что у совсем еще молодого парня нет ни единого шанса против такого гиганта. Однако сложилось иначе: человеческая рука оказалась крепче, а рука лесовика разлетелась на бесчисленное множество мелких щепок. Гигант с воем отступил, а Пилигрим больше не обращал на него внимания. Он повернулся к Раде и помог ей подняться на ноги.

– Ты как?

– Я-то нормально, а с ним что? – Рада бросила испуганный взгляд на лесовика. – Почему он такой огромный и дикий?!

– Спросим у него, когда обезвредим!

Лесовик отрастил потерянную руку за считаные секунды. Для него, находящегося сейчас на открытой земле, это и проблемой-то не было, так, мелкая неприятность! Он снова попытался напасть на Раду, но подоспели другие градстражи, помешавшие ему.

Пилигрим же к битве не вернулся, он остался рядом с ней, и от этого было легче. Он помог ей добраться до аллеи – но не дальше. Пока Рада оставалась главной целью лесовика, она не имела права покидать огороженную территорию и снова подвергать опасности людей.

Градстража не справлялась. Оперативников тут хватало, самых разных – ведьмары, волколаки, болотник даже… Только их оказалось недостаточно. Лесовик, аномально огромный и совсем не похожий на разумное существо, был намного сильнее. Он восстанавливался после любых ранений и постоянно искал взглядом девушку, которую хотел уничтожить.

Рада чувствовала, как напрягся рядом с ней Пилигрим. Он и сам видел, что в любой момент лесовик может прорваться вперед. Не победить других градстражей, нет, просто обойти их… Много ли времени нужно, чтобы убить человека?

Им так и не довелось узнать это. Лесовик собирался пойти на очередной прорыв, когда раздался вой – громкий, пронизывающий, настолько жуткий, что замер даже этот безумец. Над высокими кронами деревьев поднялась величественная голова, напоминающая одновременно змею и ящера. Длинная шея и тело скрывались среди веток, но все здесь прекрасно знали, как выглядит цмок.

Очень сильный, очень злой цмок.

Раде доводилось видеть, как перевоплощается Усачев, но никогда – как он дерется. Он демонстрировал силу редко и неохотно, на показательных выступлениях и учениях. Обычно для него не было достойных противников, логично предположить, что управлять Минской Градстражей поставили одного из самых могущественных нелюдей страны!

И вот теперь противник нашелся. Цмок открыл клыкастую пасть – и сверху на лесовика хлынул сплошной поток пламени. Огонь горел настолько ярко, что слезы сами собой брызнули из глаз, Рада была вынуждена зажмуриться, а Пилигрим прикрыл ее от нарастающего жара.

Она рискнула открыть глаза, лишь когда все закончилось. Усачев снова стал человеком, угрюмым, недовольным, полностью осознающим свои проблемы. На месте лесовика осталось обугленное бревно.

Гигант не был по-настоящему мертв. Просто лесовики в условиях абсолютной угрозы умели впадать в анабиоз, превращаться в семечко, заключенное в деревянный кокон. В таком состоянии они могли существовать годами, и снова заставить их обрести прежнюю форму без их желания было решительно невозможно.

Поэтому Усачев и медлил, не вмешивался до последнего. Он все надеялся, что его сотрудникам удастся допросить безумного лесовика. Но когда стало ясно, что тот может добраться до Рады, цмок без сомнений выполнил слово, данное ее матери.

Это была победа – но победа, означавшая, что тайна появления лесовика может остаться неразгаданной навсегда.

Глава 2. Что сказал аука?

«К моим положительным качествам я могу отнести то, что никого пока не убил. А еще у меня приятный голос».

Из прошения ауки о разрешении работать на канале «Культура» Белорусского радио, поданного в Минскую Градстражу, 2003 год

Минск сошел с ума.

Точнее, не весь Минск, а только мистическая его часть, но Пилигриму иногда казалось, что весь. Потому что нелюдей, пусть и немногочисленных, хватало, чтобы разбросать семена хаоса по всему городу.

Сначала какая-то кикимора додумалась принять свое истинное обличье во время сеанса в сауне. Хорошо еще, что туда никто с собой смартфоны не берет, заснять это не успели! Людей успокоили. Кикимору отправили на реабилитацию.

Потом мелкий полевик решил засадить все клумбы массивными разноцветными кактусами. Дружественные нелюди ситуацию исправили, горожанам объявили, что это был флешмоб в честь стран Латинской Америки.

Дошло даже до того, что группа заезжих гремлинов чуть не запустила всякие непотребства неоновыми лампочками на фасаде Национальной библиотеки. Остановить их удалось в последний момент, и от дела веяло международным скандалом.

И это только из серьезных нарушений, а уж сколько мелких в эти дни было – не сосчитать. Хуже всего то, что проштрафившиеся нелюди и сами толком не могли объяснить, что на них нашло, чего они, собственно, хотели. Пилигрим допросы не проводил, однако слухи о таких беседах до него доходили.

Он не собирался разбираться в причинах сумасшествия каждого нелюдя, у него были свои приоритеты. Главным из них оставался тот самый лесовик – ставший одной из первых аномалий и до сих пор непонятный.

Мысли о лесовике неизбежно переплетались с мыслями о Раде. Пилигрим понятия не имел, как он выглядел со стороны в тот день, что она подумала. Сам-то он прекрасно знал, насколько его все это напугало. И то, что могло с ней случиться, и то, что его в этот момент не было рядом.

Он ведь в их дуэте отвечал за защиту! Рада общалась с нелюдями, когда все шло тихо-мирно. Он вмешивался, когда возникала угроза. А теперь что? Она чуть не погибла там!

Умом Пилигрим понимал, что не допустил ни одной ошибки. Он и не обязан бегать за Радой двадцать четыре часа в сутки! Не было никаких оснований предполагать, что в маленьком и безопасном минском метро произойдет такая катастрофа.

Это были хорошие аргументы, правильные. И все равно, сколько бы Пилигрим ни повторял их себе, ощущение, что он подвел Раду, отказывалось исчезать.

Да еще и эта битва с лесовиком… Усачев ему потом сказал, что он проявил себя отлично. Пилигриму показалось, что это всего лишь утешение – хотя шеф к такому склонен не был. Перед глазами до сих пор стоял миг в том парке: худенькая, беззащитная девушка перед огромной деревянной громадой.

Пилигрим знал, что не спас бы ее, если бы был там один. Помог бы – но не спас. Он бы лишь отсрочил неизбежное, потому что тот безумный лесовик наверняка не отказался бы от мести. На сей раз проблема решилась благодаря Усачеву, однако Пилигрим готов был и дальше работать над ошибками. Кто может гарантировать, что подобная ситуация не повторится? Ему необходимы были заклинания, которые помогут.

Жаль только, что времени засесть в библиотеке и отыскать такие заклинания у него не осталось – потому что минская нечисть решила взбеситься. Да еще и происхождение лесовика так и не удалось установить…

Это тоже сбивало с толку. Семиметровый лесовик – это не просто редкость, это уникальный случай. Особенно при том, что лесовики – далеко не самый распространенный подвид леших, характерный в основном для этих земель! Однако градстража уже допросила чуть ли не всех лесовиков Беларуси, и агрессивного гиганта никто из них не знал.

Бред? Бред. Лесовику нужно было как-то добраться сюда – и до Минска, и до метро. Это существо не выглядело как тот, кто способен на сложное планирование. Или раньше он был разумен, а потом сошел с ума? Прямо там, в метро? Очень далеко от своей естественной среды обитания?

Пилигриму хотелось поскорее узнать все подробности, чуть ли не первым получить ответы. Но приставать с расспросами к шефу он не решался, потому что видел: Усачев и так бесится. И из-за лесовика, и из-за всей этой ситуации в городе.

Да и потом, вряд ли ответы по лесовику вообще будут. Теперь, когда он в спячке, даже сильнейшие ведьмы способны получить не так уж много информации. Пока все указывало на то, что лесовик был совершенно здоров в момент нападения – не болен, не проклят, не под воздействием магии… Это окончательно сбивало с толку.

Пилигрим прекрасно помнил каждую секунду столкновения с этим созданием. Лесовик не просто дрался с ними, он был в ярости – причем, судя по состоянию тоннеля метро, еще до того, как Рада его ранила. Он как будто сразу мстил людям за что-то. Вот только за что? Дело даже не в том, что он ни слова не сказал о своих целях. Пилигрим знал, что рост и сила лесовика напрямую зависят от леса, в котором он обитает.

Этот гигант обязан был жить благополучно – иначе не стал бы гигантом. Очень простая схема. В последние дни никакие древние леса в Беларуси не вырубались, это градстража тоже проверила. Да и не было древних лесов рядом с Минском! Так что объяснений того, почему лесовик взъелся на людей, не появилось даже на горизонте.

Ну а потом и вовсе стало не до того, потому что город захлестнула волна проблем с нечистью. Да, пока мелких. Однако даже они требовали полного внимания градстражи, и все равно сотрудников отчаянно не хватало. Поэтому Пилигрим даже не удивился, когда в головной офис явился Александр Громов собственной персоной.

До недавних пор Пилигрим вообще не знал, кто это такой. Он ведь и сам не так давно в Минск перебрался! Но потом он заметил рослого широкоплечего мужчину в гражданском рядом с Усачевым во время экстренного совещания по лесовику. Это было странно, Пилигрим решил, что к ним пожаловал какой-то крутой эксперт, и начал наводить о нем справки.

В принципе, он оказался не так уж далек от истины. Александр Громов тоже служил в МВД – правда, в России. Человеком он только выглядел, а по праву рождения считался богатырем, да еще из старших. Как и многие богатыри, он окончил Академию магического реагирования, позже вошел в отряд специального назначения. Лет десять назад получил на службе ранение, ушел в отставку, но, поскольку был еще молод, покоем не прельстился. Он переехал в Беларусь и открыл частную школу для молодой нечисти. На градстражу напрямую не работал, но сотрудничал с ней плотно.

Вот и теперь Усачев не зря его призвал. Громов в свое время успел поездить по разным странам, у него был солидный опыт общения с агрессивной нечистью – и реагирования в чрезвычайных ситуациях.

И все-таки любопытно… Понятно, почему его позвали на совещание по лесовику. Сейчас-то он что здесь делает? Спрашивать было не у кого: другие сотрудники знали не больше, чем Пилигрим. А ответы получить хотелось, пришлось добывать информацию альтернативным способом. Совесть попробовала возмутиться, однако Пилигрим напомнил ей, что он сотрудник при исполнении, так что не страшно.

Он взял в автомате стаканчик кофе и устроился на подоконнике неподалеку от кабинета Усачева. Дверь была закрыта, и предполагалось, что услышать беседу невозможно. Если бы Пилигрим попытался обострить свой слух ведьмарским заклинанием, тут же сработала бы магическая сигнализация.

Но он прислушивался не как ведьмар, а как волколак. Такого от него не ожидали: считалось, что после столкновения с асилками он потерял силы оборотня, обретенные с помощью запретного заклинания. Лишь это спасло его от служебного расследования и суда. Правда, волосы Пилигрима все равно оставались серебристыми, а глаза – платиновыми, совсем как у волка. Однако в градстраже сочли, что это безобидные побочные эффекты. Ведь если зачарованный нож забрали асилки, о каком перевоплощении может идти речь?

Пока что во всем Минске лишь двое знали, что нож у него, а с ножом и силы. Пилигрим, который теперь контролировал своего внутреннего волка куда лучше, чем раньше. И Рада, которая, собственно, и вернула ему нож.

Сообщать руководству градстражи о том, что он по-прежнему волколак, Пилигрим не спешил. Нового служебного расследования ему не хотелось, да и бонусы вроде возможности подслушать разговор начальства лишними точно не были.

– Я сегодня получил подтверждение, – сказал Громов, явно продолжая речь, начатую раньше. – Но есть нюанс.

– Когда говорят «нюанс», обычно имеют в виду «проблема», – проворчал Усачев. – Что за нюанс?

– Богатырских отрядов, квалифицированных для работы в других странах, не так много, и все они сейчас при деле. Про африканский кризис ты знаешь, это давняя тема. Сейчас еще добавилась та антарктическая история, ну и в Китае учения.

– И что, отряд с учений отозвать нельзя?

– Учения почетные, имеют большое дипломатическое значение, – терпеливо пояснил Громов. – Да ты не переживай, для вас отряд нашли. Просто состоит он из курсантов.

– Я же говорил – проблема!

– Все-таки нюанс.

– Саша, дети в погонах – это не нюанс, – отрезал Усачев.

– Несомненно. Но сюда присылают не детей. Это курсанты выпускных и старших курсов Академии. То есть, будущие оперативники, только без опыта, но уже со знаниями и, естественно, с должным уровнем магических способностей.

– Богатыри?

– В основном, но не только. В любом случае, в Академию принимают только обладателей боевых способностей. И после отсева на первом курсе лишних людей там не остается. Как будто у вас иначе!

– У нас тоже так, но я лично знаю, какие проблемы могут доставить эти талантливые детишки!

Пилигрим прекрасно понял, о ком сейчас шла речь. Предположил бы даже, что Усачев намеренно метнул камень в его огород, но вряд ли цмок так терпеливо воспринял бы тот факт, что их подслушивают.

Хотя само это подслушивание доказывало, что в чем-то он прав.

– Прекрасно тебя понимаю, – согласился Громов. – Так разве ж у нас так много альтернатив? Я знаю меньше, чем ты, но достаточно для настороженности. Ходят слухи, что даже Церковь готовится привлечь ангелов к защите…

– Меньше верь слухам! – прервал цмок. – И не суйся в такое.

– Хорошо, буду соваться в то, что мне ближе. Ты просил сделать запрос моим бывшим коллегам. Они готовы предоставить тебе отряд очень хороших курсантов, которые помогут навести порядок. Ты согласен или нет?

Пилигриму все это не нравилось. Даже не то, что с ними будут работать курсанты, такое он как раз не осуждал. Просто у нечисти все не совсем так, как у людей. Каждый защищает свою территорию, связь с землей бесконечно важна. Чужие будут действовать не так, как свои…

Нет, в иных обстоятельствах их помощь была бы только плюсом. Но здесь подвох в том, что еще никто не понял, что же происходит. Может оказаться так, что из-за прибытия богатырей станет только хуже…

Впрочем, права голоса у Пилигрима не было. Он даже не мог высказать Усачеву свое мнение, потому что ему не полагалось знать об этом разговоре. Ведьмару только и оставалось, что ждать, когда начальник градстражи коснется этой темы сам. Если вообще коснется – с чего бы ему отчитываться о своих планах перед младшим подчиненным?

Однако шанс побеседовать наедине у них все-таки появился. Когда в градстражу поступил срочный вызов, все старшие сотрудники уже были на заданиях, в последнее время такое случалось все чаще. На месте оставался лишь Пилигрим, потому что ему по статусу еще не полагалось принимать некоторые дела.

Не мог он лично отправиться на вызов и сейчас, это был вынужден сделать цмок. Но Пилигрима он позвал с собой, буркнув на ходу «Заодно опыта наберешься!».

Повод набраться опыта и правда был. Шеф не рассказал Пилигриму, что именно произошло, они просто поехали к Восточному кладбищу. Однако когда они добрались до места, все сразу же стало очевидным.

На территорию кладбища им входить не пришлось, ЧП произошло на небольшой парковке, расположенной с внешней стороны забора. Еще недавно там стояли вполне целые машины, а теперь обнаружились только сгоревшие остовы. Некоторые еще дымились, похоже, произошло это недавно… И наверняка очень быстро, раз никто ничего не видел. Такая скорость, да еще то, что сгорели лишь машины, на асфальте вокруг них не было ни пятнышка копоти, доказывало, что это был не обычный поджог.

Когда прибыли Усачев и Пилигрим, на месте уже работали эксперты. Судя по мрачному виду, ничего толкового им обнаружить не удалось. Один лишь сообщил:

– По предварительной оценке, возгорание произошло в пять утра. Сторож видел, как полыхнуло, но, по его словам, длилось это секунды три-четыре. Пока он шел сюда, все уже было кончено.

Пилигрим не сомневался, что сторожа еще допросят внимательней – и вряд ли что-то узнают. Если тут работал обычный человек, никаких догадок у него не будет, он сам сейчас в шоке.

– Мне казалось, что на крупных кладбищах обязательно должен дежурить кто-то из наших, – припомнил Пилигрим.

– Так и есть, – кивнул Усачев. – Но в момент, когда это случилось, наш сотрудник проводил обход. Все действительно произошло очень быстро. Он утверждает, что лишь почувствовал магическую энергию неизвестного происхождения, очень мощную. Она мелькнула и пропала до того, как он успел в чем-то разобраться.

Пилигрим покосился на надгробья, видневшиеся за забором.

– Так оно пришло… оттуда?

– В том-то и дело, что нет. Наш сотрудник утверждает, что существо не только не появилось с территории кладбища, но и вообще им не интересовалось.

Это еще больше сбивало с толку. Все нелюди знали, что территория любого кладбища – место особенное. Одних она привлекала, других, наоборот, отпугивала. Но если сильнейший нелюдь проявил себя рядом с кладбищем, нисколько им не интересуясь – это что вообще? Рядом же больше ничего толкового нет! До офисов и жилых домов – приличное расстояние, напротив кладбища – деревья, там какие-то ремонтные работы идут.

Пилигрим подошел ближе к машинам, рассматривая обугленные остатки. Марки автомобилей угадать было невозможно, однако пока все указывало, что здесь не было ничего особенного, не самые дорогие «легковушки».

– Почему машины вообще были здесь ночью? – удивился Пилигрим.

– Некоторые принадлежали сотрудникам кладбища. Другие оставляют здесь люди, которые работают за городом, а живут в центре Минска – метро достаточно близко, на парковке всегда есть свободные места. Да и наличие камеры наблюдения их успокаивало.

– А есть камера?

– Нет ее. Тоже сгорела – и тоже только она, ничего вокруг не пострадало.

Усачев не стал добавлять, что это требовало не только природного могущества, но и тончайшего контроля над своими способностями. В мире нечисти на такое способны единицы. Например, цмоки. Возможно, именно поэтому начальник градстражи и взялся за это дело лично, а вовсе не из-за того, что все сотрудники были заняты.

Цмок подошел к ближайшей машине, опустил руку на обугленный металл и закрыл глаза. Пилигрим просто стоял рядом и ждал. Он понимал, что Усачев сейчас почувствует намного больше, чем любой ведьмар. Это его стихия, он опытный градстраж, он прекрасно образован, многое видел… Он должен разобраться, с чем имеет дело!

Однако, когда шеф открыл глаза, Пилигрим понял все сразу, еще до того, как прозвучали слова, хватило выражения лица.

– Ничего, – вздохнул Усачев. – Это сделал элементаль огня, вот что я могу сказать. Совсем не похоже на ведьминскую магию… да и любую другую магию. Это была естественная сила, абсолютный контроль… Даже я бы так не смог.

– Вы? Серьезно? – не сдержался Пилигрим.

Он не пытался польстить начальнику или подбодрить его. Он вполне здраво оценивал силы Усачева – и силы эти были очень велики.

– Я сумел бы сжечь все эти машины, легко, – уточнил цмок. – Но для этого мне, во-первых, пришлось бы принять свой истинный облик, что вряд ли осталось бы незамеченным даже за пару секунд. А во-вторых, я выдыхаю пламя – и сжигаю то, на что направлен поток. Я не могу сжечь машину, оставив асфальт под ней чистым. Не могу сжечь камеру, не опалив стену. Нет, это определенно был не цмок.

– Но кто тогда?

– Естественно, Якунин, я знаю ответ, а твоего вопроса дожидался, только чтобы интригу лучше обыграть!

Типичный цмок. Пилигрим даже задет не был, он предположил:

– Может, заезжий кто?

– Вероятнее всего. Точно не из местных – местных тут мало.

Пилигрим лишь кивнул. Он, в отличие от Рады, плохо разбирался в нечисти других стран, зато местных знал прекрасно. Для Беларуси всегда было характерно малое количество элементалей огня. Они обычно предпочитали более сухой климат, в идеале – с действующими вулканами и пустынями. Болота их угнетали, а лесная нечисть недолюбливала.

Это не означало, что нелюдей огня здесь нет вообще. Однако цмоки определенно были самыми могущественными из них, а этот вариант уже отмели.

– В принципе, это как раз дорога к аэропорту, – задумчиво произнес Усачев, покосившись на близкое шоссе. – Возможно, кто-то прибыл и сразу решил развлечься таким. Но зачем?

– Хулиганство по пьяни? – предположил Пилигрим.

– Нетипично для нечисти такого уровня. Да и масштаб не тот. Если сильный элементаль огня хочет проявить себя, он сжигает больше и делает так, чтобы его авторство стало неоспоримым. Это бессмысленный поступок.

– Как нападение лесовика в метро, – не сдержался ведьмар.

Усачев бросил на него недовольный взгляд, однако согласился:

– Да. Но от этого хуже. У нас по делу лесовика наметился масштабный «висяк», не хватало еще второго! Будем надеяться, что подкрепление поможет.

Пилигрим не ожидал, что тема чужаков всплывет сама собой, но теперь, когда это произошло, упускать такой шанс не собирался.

– Какое еще подкрепление? Из других городов градстражу привлекаем?

– Нет, в других городах не так много сильных сотрудников. Отряд российских богатырей запросили для подстраховки.

– Это и правда необходимо? Они же чужие!

– Не такие уж они чужие… Да и здесь у нас действуют явно не свои, – Усачев указал на сожженные машины. – Раньше я еще сомневался, нужна нам подстраховка или нет. Теперь вот верю, что лишней не будет.

Верил он не зря: эксперты, закончившие работу на месте поджога, неохотно сообщили, что взять след не получится. Могущественный нелюдь проявил себя быстро, как только он перестал использовать свой дар, он уже ничем не отличался от обычного человека.

И он, в отличие от лесовика, ни в какую ловушку не попадется. Он сейчас бродит по улицам, он не меньшая угроза, чем бомба, которая появляется сама собой в любом месте и взрывается без причины. Так что, как бы Пилигрима ни раздражала идея о прибытии чужаков, спорить он больше не собирался.

Для себя он решил, что просто будет держаться от них подальше, богатыри эти – забота Усачева. Но сложилось иначе.

Выяснилось, что работать приезжие будут не отдельным отрядом. Хотя, пожалуй, следовало этого ожидать: в городе пока происходили в основном мелкие правонарушения, зато много. Целый отряд богатырей был не нужен, а вот отдельные сильные воины – очень даже. При этом Минск они знали плохо, поэтому каждого из них решено было объединить с напарником из местных.

Когда об этом стало известно, Пилигрим затаился. Он просто надеялся, что до него не дойдет очередь. Он тут младший сотрудник, недавно был под следствием – он со всех сторон неблагонадежный! Нельзя ему доверять работу с иноземцем.

Конечно же, ему не повезло. Усачев все-таки вызвал его в свой кабинет, и сразу стало понятно, зачем. Интрига до последнего сохранялась лишь насчет того, кто именно станет его напарником, но это Пилигрим выяснил, как только вошел на территорию начальства.

Богатырь, надо признать, был странный. Вообще, все богатыри похожи друг на друга, к какому бы виду и классу они ни относились. Например, Александр Громов – типичный пример: здоровенный, мускулистый, улыбчивый. Светловолосый и светлоглазый, так уж повелось. С правильными чертами лица, хоть сейчас на портрет! И держится образцовый богатырь так, как надо: стоит, расправив плечи, грудь вперед, и уверенно смотрит в будущее.

Однако напарник Пилигрима на эталон явно не тянул. У стены стоял, чуть ссутулившись и спрятав руки в карманы, парень лет восемнадцати-двадцати. Он был высоким, но худым, потому и сутулился, с уверенностью у него все было в порядке, раз он не вытянулся в струночку перед Усачевым. Лицо тоже оказалось чуть вытянутым, с четко очерченной линией подбородка, тонким, с легкой горбинкой носом и большими темно-карими глазами. Прическа явно не по уставу: волосы до плеч, черные, чуть заметно вьющиеся. Кожа светлая, но не бледная, да и в целом он выглядел как обычный человек, на нелюдя не походил. Впрочем, все богатыри не походят на нелюдей, пока драку не начнут.

Пилигрим постарался уловить его запах – на случай, если это все-таки представитель другого вида нечисти или богатырь, но с примесью иной крови, такое тоже случалось. Однако проверка ни к чему не привела: похоже, курсант намеренно использовал ведьминский отвар, сбивающий его естественный запах, и пахло от него теперь мхом и дубовой корой.

– Петр Якунин, позывной Пилигрим, – представил своего сотрудника Усачев. Потом назвал и иноземца: – Руслан Ахматов, позывной мне не сообщили.

– Нам не назначают до окончания обучения, – пояснил иноземец. – Пока просто именем пользуюсь. Меня устраивает.

– Рад слышать, – без тени радости отозвался цмок. – Пока ситуация не будет признана стабилизировавшейся, вам предстоит работать вместе.

– Это обязательно? – не удержался Пилигрим.

– Якунин, ты не на голосовании сейчас! Вы оба – младшие сотрудники, так вас и объединили. Выяснять причины происходящего – не ваша забота. Вам нужно разбираться с бардаком, пока идет следствие. Этим вы сейчас и займетесь.

– Уже что-то случиться успело? Утром же еще тихо было!

– А ты как хотел, сутки на стуле прохлаждаться? Езжайте в парк Горького, там заподозрен магический кризис. Если подозрение ложное – возвращайтесь. Если нет – приберитесь там. Наши ведьмы докладывают, что серьезного искажения энергии нет, если кто и орудует, то слабый. Вас должно быть достаточно!

Ахматов спорить не стал, хотя и раболепствовать перед начальством он не собирался. Иноземец коротко кивнул, показывая, что со всем согласен, и направился к выходу.

Уже в коридоре, когда они отошли подальше от кабинета Усачева, он сообщил:

– Если тебе от этого легче, мне с тобой работать тоже даром не упало.

– Хоть в чем-то мы на одной волне. Постарайся не путаться под ногами, если там действительно мистика.

– Какой дельный совет… Попытайся его не забыть.

Главным плюсом всей этой истории с напарниками стало то, что градстражам, сопровождавшим иноземцев, временно выдали служебные автомобили. Это Пилигриму даже нравилось, особенно при том, что во время недавнего служебного расследования ему запрещалось садиться за руль.

Когда они отъезжали от главного управления, Руслан молчал. Он просто беззастенчиво пялился на напарника, да еще и усмехался при этом снисходительно. Но провокация была настолько примитивная, что начинать разговор Пилигрим даже не планировал. Хотя для себя он отметил, что Ахматов этот – далеко не типичный богатырь. Вероятнее всего, какой-нибудь редкий подвид. Знать бы еще, какой, потому что у редких подвидов и способности специфические!

Сообразив, что Пилигрим срываться не намерен, Руслан начал разговор сам:

– Я тут порасспрашивал про тебя, сколько успел. Говорят, ты едва тюрьмы избежал.

– Суда, – уточнил Пилигрим. – О тюрьме речь так и не зашла.

– За что судить собирались?

– Предыдущего напарника убил. И съел.

Руслан и глазом не моргнул:

– Почему тогда не судили?

– Пришли к выводу, что он был болтливый и сам заслужил.

– Вот как… Так это из-за тяги к пожиранию людей от тебя псиной несет?

Это был ощутимый, а главное неожиданный удар. Пилигрим так и не понял, каким чудом ему удалось не вывернуть руль и оставить скорость прежней. Нельзя выдавать себя…

Потому что это тоже манипуляция. Никакой запах волка не сохранился, иначе цмок давно учуял бы. Вероятнее всего, кто-то из коллег разболтал Руслану чуть больше, чем следовало бы. Теперь богатырь проверял его, вычислял, с кем имеет дело.

Нельзя попадаться так легко. Особенно в западню иноземца.

– Если ты докопал дотуда, должен был узнать, чем дело кончилось, – только и сказал Пилигрим.

– Очень странно дело кончилось, надо признать. Никогда не слышал, чтобы ритуал обращения в оборотня вот так, сам собой, отменялся.

– Ты и ритуалов таких прежде не встречал. Какая разница, отменилось что-то или нет? Нож остался там, перевоплотиться я не могу.

– Но ведь ритуал дает не только перевоплощение…

– Все остальное тоже не могу, – отрезал Пилигрим. – Действую только в пределах способностей ведьмара.

– Это медленные способности.

– Для этого мне и выдан ты. Пока тебя будут бить, я успею нашептать заклинание.

Руслану хотелось продолжить разговор, это чувствовалось. Он не поддавался эмоциям и не реагировал на подколы Пилигрима. Правду он выпытывал с завидным для богатыря мастерством и хладнокровием.

К счастью, парк Горького располагался недалеко от главного управления. Они добрались туда до того, как Руслан успел придумать очередной каверзный вопрос.

Наводки на возможную мистику градстажа в эти дни получала от обычной милиции. Не все они оказывались верными, люди тоже были на нервах и порой видели магию там, где ее нет. Однако сейчас, похоже, они не ошиблись. Пилигрим подумал об этом, когда они с Русланом миновали высокие колонны главного входа и оказались на широкой площади.

Хаос начинался уже здесь. Люди, которые пришли в парк ради веселья, веселыми больше не выглядели. Одни спешили к выходу, другие бегали по площади и ближайшим аллеям, кричали что-то – встревоженно, но не испуганно. Аттракционы остановились, прогулочный паровозик так и вовсе замер посреди дороги. Воздух был пронизан нарастающей тревогой – для которой не нашлось причин!

Потому что ничего необычного Пилигрим тут не видел. В отличие от предыдущих случаев, нелюди не показали себя, да и магии в воздухе ведьмар не чувствовал.

– Это не заклинание и не артефакт, – быстро определил Пилигрим.

– Да, похоже, кто-то использует естественные способности, – напряженно произнес Руслан. Когда дошло до дела, ухмыляться он сразу перестал.

– Видишь его?

– Какое там! Я даже не понимаю пока, что именно он делает…

Этого сначала не понимали они оба – и оба быстро разобрались.

В парке пропадали дети, в основном малыши до шести лет. Они не исчезали, они просто внезапно убегали от своих матерей. Иногда матери замечали это сразу, иногда, отвлеченные мобильными телефонами, совершенно упускали из виду. Однако даже если мать видела, что ребенок ведет себя странно, она мало что успевала предпринять: другие женщины уже метались по аллеям, мешая друг другу, заглушая голоса.

Сомневаться, что без мистики тут не обошлось, не приходилось. Все малыши бежали вперед, как зачарованные, они не оборачивались, даже если мать исходила криком, будто и не слышали ее. Однако опасность заключалась даже не в этом, во время побега с детьми ничего не происходило.

Нет, угрозой был сам парк. Такие маленькие детки далеко не всегда могли о себе позаботиться, а опасностей вокруг хватало! Речка и заводи, велодорожка, по которой с немыслимой скоростью проносились велосипедисты, все еще работающие аттракционы, машины для приготовления покорна и мангалы с раскаленными углями, даже прогулочные пони, которые совсем недавно были смирными, а теперь метались в диком испуге и били копытами во все стороны.

– Разделяемся! – скомандовал Руслан.

По-хорошему, это следовало произнести Пилигриму, однако сейчас было не лучшее время для выяснения отношений. Поэтому градстраж лишь напряженно кивнул:

– Давай! Найдешь эту тварь – зови.

Знать бы еще, кого они ищут… Среди нечисти многие существа развлекались похищением детей – в глубокой древности. Сейчас это было строжайше запрещено законом. Кто бы ни творил такое, он пошел на явное нарушение, и это снова копировало поступок лесовика в метро. Правда, тут нелюдь был послабее, но иногда это даже к худшему. Пилигрим не чувствовал его энергию, и у паршивца хватило ума не принимать свою истинную форму.

Да и не успевал градстраж толком искать. Да, он двигался быстро, но даже этого едва хватало, чтобы спасать всех малышей от угроз и возвращать рыдающим матерям. Дети, оказавшись рядом с родными, казались растерянными, будто только что проснувшимися. Пилигрим пытался узнать, почему они убежали, но это, конечно же, оказалось бесполезно.

Ему казалось, что он попал в зачарованную петлю. Он вроде как постоянно действовал, однако это ничего не меняло. Он спасал малышей одного за другим, но спокойней не становилось. Одни семьи убегали, другие, не разобравшись, входили в парк, думая, что суета вызвана каким-то праздником. Если там были маленькие дети, жертвами чар мгновенно становились и они.

Пилигрим уже готов был поверить, что ситуация безвыходная, когда рядом вдруг мелькнуло знакомое лицо. Бывают такие люди, на которых посмотришь – и сразу легче становится, как будто в привычном окружении появляется больше смысла. И Рада была как раз из таких людей.

Она выскочила из толпы, перехватила мальчика, запутавшегося в лентах воздушных шариков, освободила и подвела к матери. Лишь после этого она побежала к Пилигриму.

– Ты как, в порядке? – спросила она.

– Я в порядке – мир не в порядке! – развел руками градстраж. – Я не понимаю, что здесь происходит! А ты как все время случайно оказываешься на месте преступления, интересно?

– Случайно я была в метро, – уточнила Рада. – Сюда я прибежала намеренно. Я знаю, что происходит! У нас тут взбесился аука!

Толмачи вроде Рады работали в основном с приезжей нечистью, потому что за ней нужно было внимательно присматривать. Однако и местных нелюдей они знали неплохо, вели учет, оформляли регистрацию. Если нелюдь соблюдал закон, только с толмачами он и имел дело, если наглел – знакомился с градстражей.

В последние дни, когда начались проблемы с нечистью, работы прибавилось и у толмачей. К преступникам они не лезли, а вот менее буйных своих подопечных пытались успокоить, да и в целом были настороже. Рада, например, внимательно следила за новостями и старалась не пропускать ничего подозрительного.

Поэтому, когда она выяснила, что в парке творится нечто странное, она начала очень внимательно изучать фото и видео очевидцев – и увидела знакомое лицо.

– Он в человеческом обличье сейчас, – пояснила Рада. – Но я и человеческое обличье знаю. Зовут Семен Ростиславович Зябликов, аука, при этом – потомственный минчанин, в лесу никогда не жил. Он очень хороший, не представляю, что на него нашло!

– Разберемся. Дай мне пять минут тишины, в которые никто из малявок не поубивается, и я его найду.

Пилигрим, выросший на хуторе, был прекрасно знаком с ауками. Они относились к младшей нечисти леса, куда менее могущественной, чем тот же леший. Обычный аука в истинном обличье представлял собой невысокого человечка, покрытого густой зеленой шерстью. Аука был кругленьким во всем: голова, щеки, тело на коротких ножках, небольшой хвост. В лесах он просто катался, куда захочется, в городах же принимал человеческое обличье и перемещался как все.

Главной способностью ауки, в свое время ставшей основой названия этого вида, стало умение управлять звуком. Лесной нелюдь не только заставлял свой голос звучать где угодно, он мог менять его, выдавая за голос близкого человека.

В целом, ауки не были агрессивными хищниками, питались в основном грибами и ягодами. Людей уводили в чащу в основном в качестве развлечения, без присмотра и вовсе не бросали. Но была в истории пара неприятных страниц, когда ауки пытались отвоевать у человека деревни, уводя местных жителей туда, где люди погибали.

С этим было покончено много лет назад, с тех пор даже лесные ауки особо не наглели. А уж те, кто предпочел переехать в город, и вовсе отказывались от старых привычек.

Так что удивление Рады понятно, вряд ли аука, с которым она работала, прежде проявлял хоть какую-то склонность к насилию. Но теперь поменялось слишком многое, и следовало подготовиться ко всему.

В общей суете Пилигрим даже не брался найти виновника проблемы. Однако теперь, когда Рада подстраховывала его и он точно знал, кого ищет, все стало намного проще. Ведьмар достал из кармана небольшой агатовый шарик, сосредоточился, прошептал заклинание. Камень отозвался теплом и легким пощипыванием – как будто электричество через кожу пропустили. Едва Пилигрим отпустил заговоренный артефакт, как тот покатился вверх по холму – вопреки всем законам физики.

– Как он заманивает детей? – спросил Пилигрим, пока они следовали за камнем. Агат был слишком маленьким, чтобы преодолеть нужное расстояние быстро, и это давало время поговорить.

– Зовет голосами матерей, разве не очевидно? И делает так, что дети слышат только его голос, вот и не отзываются настоящим мамам.

– Да, но ни я, ни кто-либо другой его зов не слышал! Я бы тогда догадался быстрее…

– Ты и не мог услышать, – пояснила Рада. – Ауки очень тонко управляют голосом, не только тональностью, но и частотой, на которой он звучит.

– И что?

– Ты старый.

– Не понял?.. – нахмурился Пилигрим.

Но Рада тут же рассмеялась, и разозлиться на нее так и не получилось.

– Дети слышат намного лучше, чем взрослые, – сказала она. – Младенцы вообще лучше всех. С каждым годом жизни слух немного ухудшается, но это совершенно нормально, нам и не нужно столько звуков!

– Получается, он зовет их на частоте, которую слышат только дети? – сообразил Пилигрим.

– И только маленькие. Случайно такое не устроишь, и… Я не представляю, как Семен Ростиславович мог пойти на подобное! Возможно, я ошиблась, и он тут вообще ни при чем…

Однако Семен Ростиславович оказался очень даже при чем. Заговоренный камень привел их в центральную часть парка, в прогулочную зону, к декоративному мостику, раскинувшемуся над одной из дорожек. В иное время тут наверняка хватало людей, но сейчас на мостике остался лишь мужчина лет шестидесяти. Невысокий, полный – не рыхлый, а как будто туго набитый, в чуть растрепанном льняном костюме и очках. Он напоминал какого-нибудь школьного учителя или университетского профессора, но вел себя очень уж странно. Он постоянно пританцовывал, а иногда начинал размахивать руками, дирижируя невидимым оркестром. Он постоянно говорил что-то, губы двигались, но Пилигрим не слышал ни звука даже обостренным слухом волколака – впрочем, в человеческой форме он не мог полностью использовать это преимущество. Да и звук, вероятнее всего, не оставался здесь, а разлетался в дальние части парка.

Рада и Пилигрим остановились у основания мостика. Кто угодно заметил бы их – но только не аука. В его мире их не было, он будто и не понимал, где находится.

– Он? – коротко уточнил градстраж.

– Он… Семен Ростиславович, вы что делаете?! – возмутилась Рада.

И снова никакого ответа. Если аука игнорировал их, то мастерски, даже не покосился в их сторону. Хотя Пилигрим был почти уверен, что все намного сложнее.

Рада позвала снова, громче, но с тем же результатом. Она хотела подойти к нему, коснуться, чтобы привлечь внимание, однако Пилигрим не позволил. Он не был уверен, что аука опасен, просто не хотел рисковать.

– Я не понимаю, что с ним происходит, – растерялась Рада. – Он заколдован?

– Я никакого ведьмовства не чувствую. С лесовиком, кстати, было то же самое.

– Ну и что это за эпидемия такая?!

– Пока сложно сказать, но один трюк я попробовать могу.

Не зря все-таки он снова и снова возвращался к той ситуации с лесовиком! Пилигрим раздумывал, что еще мог бы сделать, что не попробовал. Казалось, что события не повторятся, он просто напрасно теряет время. А сложилось вот как: у него появился шанс использовать заклинание пробуждения, которое он не так давно вспомнил.

Заклинание было разработано специально для нечисти, попадавшей в зону действия природной магии. Кто в ведьмин круг забредал, кто водицы живой или мертвой испивал – причина была не так уж важна. Важно то, что нелюдь оказывался под воздействием чар без какого-либо хозяина, управляющего им. Это могло закончиться куда хуже, чем любой морок.

Поэтому ведьмары научились будить таких созданий. Пилигрим опустился на одно колено и нарисовал на земле несколько рун. Когда подготовка была завершена, он прижал к ним обе ладони и прошептал заклинание, выученное еще много лет назад, на хуторе, над семейными книгами, которые он не имел права брать.

Руны тут же исчезли, обернулись зеленой вспышкой, которая, пролетев по земле, метнулась к мосту и полыхнула рядом с аукой.

Вот на это он отреагировал! Магия мелькнула и исчезла, но Семен Ростиславович больше не танцевал. Он пошатнулся и плюхнулся на каменную поверхность мостика. Сознание не потерял, просто замер, растерянно оглядываясь вокруг.

Он определенно не понимал, где находится, да оно и понятно – далеко не все забредают в эту часть парка. Может, ему и вовсе казалось, что его из города вывезли? Зато, когда его взгляд наконец остановился на Раде, на кругленьком лице ауки расцвела искренняя радость.

– Вы! – воскликнул он. – Я вас помню! Кто вы?

– Какой оригинальный подход к слову «помню», – проворчал Пилигрим.

Рада украдкой толкнула его локтем в бок, ауке она продолжила улыбаться.

– Меня зовут Рада Василькевич, я из минских толмачей. Семен Ростиславович, ну что вы устроили?

– А что я устроил? – растерянно повторил аука.

– Детей у мамочек увели. Нехорошо получилось.

– Я… что?! Нет-нет, этого не может быть, вы что-то путаете, дорогая моя!

Спорить с ним Рада не стала. Она все так же спокойно, не слишком громко рассказала ауке обо всем, что произошло сегодня в парке. Он пытался возражать. Она не давила, всего лишь перечисляла события. Пилигрим в который раз поразился ее терпению – и отметил, что не поверить ей было нельзя.

Под конец истории Семен Ростиславович сидел на мостике на корточках, обхватив голову руками. От волнения он даже начал обретать свою истинную форму, обрастая мехом, и Пилигрим был вынужден вмешаться:

– Вот этого здесь точно не надо!

– Виноват… Но как же так, Радочка? Вы меня знаете! Я же кандидат наук! Я веду курсы профессиональной ориентации для молодой нечисти! Я не мог такого сделать!

– Я все это помню, Семен Ростиславович. Я тоже до последнего сомневалась, что это вы. Но я все видела своими глазами. Вы можете объяснить нам, зачем вы это делали?

– А мне кто объяснит? – простонал аука. – Я даже не помню, как это делал!

– Что вы тогда помните? – поинтересовался Пилигрим.

– Ничего! Совершенно ничего!

– Да? О том, что вы кандидат наук, вы вспомнили легко.

В этот момент почему-то захотелось произнести «кандидат аук», но Пилигрим сдержался. Несерьезно же!

– Я не помню ничего насчет произошедшего, – уточнил Семен Ростиславович. – Так-то я память не потерял!

– Что последнее вы помните? – спросила Рада. – До пробуждения здесь.

На этот раз аука с ответом не спешил. Он убрал руки от лица, сел чуть расслабленнее. Похоже, он успокаивался, хотя вряд ли вся эта ситуация давалась ему так уж легко.

– Я помню вчерашний вечер, – наконец сказал аука. – Я сидел за столом, работал над статьей, а потом… Я как будто начал придремывать.

– Вы пошли спать?

– Нет, попытался взять себя в руки. Время было еще не позднее, у меня накопилось много работы. Я решил, что справлюсь… Но на этом – все. Воспоминания будто обрываются!

Пилигрим в разговор не вмешивался, однако слушал внимательно. Похоже, аука потерял контроль над собой вчера вечером, но напал на детей только этим утром. До этого он никому не навредил, иначе были бы сообщения в градстражу. Получается, его сущность сопротивлялась чему-то даже подсознательно, и сопротивлялась довольно успешно – даже при том, что аука не относился к могущественной нечисти.

Определенные догадки у Пилигрима уже появились, но с выводами он не спешил.

– Мне нужно осмотреть вашу квартиру, – объявил градстраж.

– Конечно-конечно! – снова засуетился аука. – Так, где мои ключи… А где мои ключи?!

Выяснилось, что с собой Семен Ростиславович не взял ничего: ни ключей, ни телефона, ни кошелька. Он понятия не имел, где это, и теперь уже сам захотел поскорее добраться до квартиры. Жил он недалеко, в одном из старых домов через дорогу от парка. Но иначе и быть не могло: в таком состоянии он не устроил бы свои игрища в другом конце города.

К этому моменту в парке стало куда спокойней. Дети наконец перестали убегать, заработали аттракционы. Некоторые семьи ушли, некоторые предпочли остаться, чтобы побыстрее перекрыть страшные воспоминания хорошими.

Но народу в любом случае стало меньше, и люди перестали мельтешить. Благодаря этому Пилигрим издалека заметил темную фигуру, направившуюся им наперехват.

– Еще и ты, – вздохнул Пилигрим. – Потеряться не мог…

– Кто это? – насторожилась Рада.

– Мой напарник. Нам в связи с ситуацией выписали из России отряд богатырей. Правда, еще не настоящих, а так – заготовки. У него даже позывного нет. Зовут Руслан.

– И ты умудрился забыть о такой «мелочи», как богатырь, который с тобой теперь работает? Тут что, аномальная зона, отнимающая память?

– Нет. Я просто не хотел о нем помнить.

Руслан действительно казался лишним. От него был толк, когда понадобилось ловить разбегающихся во все стороны детишек. Но сейчас, когда потребность в нем отпала, хотелось, чтобы богатырь куда-нибудь исчез сам собой. Например, устроился на полочке и лежал там, пока снова не понадобится. Пилигриму почему-то не хотелось, чтобы его временный напарник знакомился с Радой.

Однако Руслан исчезать не собирался. Он подошел к ним и очаровательно улыбнулся девушке, глядя только на нее. А следовало бы – на ауку!

– Нам прислали настолько очаровательное подкрепление? – спросил он. – Я так и понял, что сам ты эту проблему бы не решил.

– Я не проблема, – вздохнул аука. – Я Семен Ростиславович.

– Одно другому не мешает.

– Ситуация действительно странная, – признала толмач. – Кстати, меня Рада зовут.

– Руслан.

– Приятно. Так вот, Семен Ростиславович и правда это устроил, но не помнит, как и зачем. Мы идем к нему домой, чтобы во всем разобраться.

– Твое присутствие не требуется, – быстро добавил Пилигрим. – Можешь ехать в участок и писать отчет.

– Мог бы, – кивнул богатырь. – Но не хочу. У вас тут назревает что-то интересное, и я намерен узнать обо всем первым.

– Тебе делать больше нечего?

– Я при исполнении.

– Мы можем уже идти? – поторопил их аука. – У меня там квартира непонятно в каком состоянии!

– И арест еще маячит на горизонте! – жизнерадостно напомнил Руслан. – Конечно, пойдемте!

Отвязаться от него было нереально, это он дал понять сразу. Пришлось терпеть. Правда, сквозь раздражение Пилигрим признавал, что на месте напарника повел бы себя точно так же.

До своей квартиры аука добрался чуть ли не в истерике. Он был уверен, что там уже все захвачено, разграблено и сожжено. На фоне беспокойства за имущество он даже забыл, что ему действительно светит арест – тут Руслан не соврал.

Семен Ростиславович в очередной раз доказал, что говорил правду. Он действительно не помнил, что с ним случилось, он ничего не контролировал. Догадки, появившиеся у Пилигрима еще в парке, с каждой минутой крепли.

Дверь в квартиру ауки оказалась просто закрыта, не заперта. Когда они вошли внутрь, Семен Ростиславович шокировано охнул и начал оседать на пол, Пилигриму пришлось поддержать его. Реакцию ауки можно было понять: в квартире царил полнейший разгром.

Все вокруг перевернуто, мебель валяется на полу, одежда и обувь сметены с полок. Даже обои кое-где сорваны! На первый взгляд казалось, что здесь шла битва или веселились вандалы.

Но внимательное изучение квартиры дало более любопытные результаты. Во-первых, ничего не пропало – кошелек, деньги, компьютер, всё по-прежнему лежало на своих местах. Во-вторых, не было никаких указаний на постороннее присутствие. Простейшее заклинание подтвердило: ни ночью, ни сегодня утром в квартире не было никого, кроме Семена Ростиславовича.

А еще здесь не было ни магии, ни артефактов, ни зелий. Совсем как ожидал Пилигрим.

– Так это что же получается? – Аука растерянно посмотрел на своих спутников. – Это я сделал? А зачем?

– Полагаю, вы боролись, – пожал плечами Пилигрим.

– С кем?

– С собой.

– И что теперь делать?

– Прямо сейчас – писать объяснительную, – проинструктировал градстраж. – Будет предупреждение с занесением в личное дело и штраф.

– Да заплачу я штраф! А жить мне как?

– Спокойно жить. Желательно хотя бы на время переехать в лесную местность, чтобы восстановиться. При появлении симптомов вроде этой загадочной сонливости немедленно обратиться в градстражу.

Рада бросила на него удивленный взгляд – она, похоже, не ожидала от него такой уверенности в нынешней ситуации. Но и ей, и Руслану хватило ума промолчать, не спрашивать ни о чем при ауке.

Они забрали с собой объяснительную несчастного нелюдя и оставили его одного, убирать разгромленную квартиру. Пилигрим не сомневался, что некоторое время заклинание будет его защищать. А если Семен Ростиславович все-таки согласится уехать в деревню, то и вовсе замечательно, о нем беспокоиться не придется.

И без него причин для беспокойства хватает.

Его спутники сохраняли тишину, пока спускались по лестнице. То ли говорить в доме ауки не хотели, то ли ждали, пока Пилигрим объяснит все сам. Но градстражу было не до них, он поспешно вспоминал все, что знал об этом деле. Догадка превращалась в рабочую версию.

Когда они вышли во двор, Рада не выдержала:

– Ну? Скажешь уже, что происходит?

– Чуть позже.

– А сейчас что?

– Сейчас мы вернемся в парк. Нужно срочно кое-что проверить.

К этому моменту в парке Горького полностью восстановилась привычная атмосфера непрекращающегося праздника. Об утреннем происшествии, может, еще и говорили, но тихо. А кто-то и вовсе не верил, что такое возможно. Скорее всего, уже к вечеру или фейком это назовут, или придут к выводу, что во всем виноваты мамаши, которые просто не умеют следить за своими детьми.

Сначала Пилигрим и его спутники двигались в сторону моста, на котором они обнаружили ауку. Рада и Руслан наверняка были уверены, что искать предстоит там, потому и молчали. Но когда Пилигрим прошел мимо нужной дорожки, оба, не сговариваясь, посмотрели на него.

– И что это должно означать? – возмутилась Рада.

Пилигрим решил, что молчать и дальше нет смысла.

– Я думаю, что на минскую нечисть воздействует темная энергия. Это объяснило бы то, что мирные в иное время создания полностью теряют над собой контроль.

– Ты не первый, кто до такого додумался! – хмыкнул Руслан. – Нам сообщили, что на проклятья и заговоры город уже проверили. Все чисто!

– Да, потому что это не проклятье и не заговор.

– А что тогда?

– Темная энергия бытия в самом естественном ее проявлении.

– Откуда? – поразилась Рада. – Не только Минск, вся Беларусь находится в очень стабильной магической зоне! Здесь крупных потрясений такого рода отродясь не было… Да что ж ты делаешь?!

Пилигрим невозмутимо направился к кассе и купил три билета на колесо обозрения. Пока они стояли в короткой очереди, его спутники помалкивали. Даже в эпоху интернета разговоры о проклятьях и черной магии могли привлечь ненужное внимание!

Однако, когда они добрались до кабинки, медленно поднимавшей их вверх, эти двое снова насели на градстража.

– Откуда здесь могла взяться темная магическая энергия?!

– Я пока не знаю, – ответил Пилигрим. – Но я заметил, что большая часть преступлений приходится на несколько центральных районов. Площадь Победы, Немига, Центральный вокзал – такое вот. Есть и исключения, пара серьезных вспышек магии зафиксирована на окраине. Но основная тенденция такая.

– Это скорее опровергает твою теорию, а не подтверждает ее, – заметила Рада. – Минск, как и любой древний город, строился в зоне магического спокойствия. В центре всегда самая стабильная энергия! Возможны ее колебания, я признаю, мы с тобой уже сталкивались с ними. Но не такого уровня, чтобы нечисть с ума сводить!

– Если бы мы с тобой обсуждали это в теории, я был бы на твоей стороне, – кивнул Пилигрим. – Но в данном случае я предпочитаю верить своим глазам.

– А при чем тут твои глаза?

– Сейчас узнаешь.

С тех пор, как в городе начались проблемы с нечистью, Пилигрим стал носить с собой больше артефактов. Среди них были и заговоренные очки из горного хрусталя, градстражу они помогали обнаружить существ, способных становиться невидимыми.

Но теперь он не надел их сам, а протянул Раде. В них она могла разглядеть то, что Пилигрим и Руслан как чистокровные нелюди видели с самого начала.

К этому моменту кабинка поднялась достаточно высоко, открывая великолепный вид на город. Отсюда можно было рассмотреть не только зеленое море парка и россыпь минских многоэтажек, но и то, что Пилигрим заподозрил уже давно.

Рада испуганно охнула, прикрывая лицо рукой. Руслан оказался более многословен:

– Да всех вас через ступу Бабы-Яги… Что здесь творится вообще?!

Ему никто не ответил – потому что никто этого не знал.

Но все они видели, что Минск расчерчен широкими линиями темной энергии. Она не сосредоточилась в одном районе, она расползлась во все стороны, пульсировала, то и дело смещалась. Она хорошо просматривалась даже с колеса обозрения, а если бы можно было взглянуть на нее с высоты птичьего полета, она наверняка напоминала бы паутину, накрывшую город… или трещины на стекле, которое вот-вот должно разбиться.

Глава 3. Тихая печаль водяницы

«От хорошей жизни водяницами не становятся».

Народная мудрость нечисти

В какой-то миг Рада поверила, что это долгожданный прорыв, разгадка, с которой начнется спасение. Да, там, на колесе, было страшно. Но Рада заставила себя думать о том, что они нашли нечто важное, хоть какое-то объяснение обрушившемуся на город ужасу. Теперь градстража разберется, что это за энергия и откуда она взялась, и наконец-то все исправит.

Сначала казалось, что так и было: количество преступлений резко сократилось, мирные нелюди больше не теряли рассудок. Рада позвонила Пилигриму, чтобы поздравить градстражу с успехом, а в ответ услышала мрачное:

– Не торопи события. Это не мы.

– В смысле? Что, нечистики сами унялись?

– Маловероятно. Наши ведьмы пока исследуют ту темную энергию, меньше ее не стало, она по-прежнему активна. Так что все основания для того, чтобы продолжались атаки, есть. Нет только атак.

– Как это понимать? – растерялась Рада.

– Понять это не получается. Получается предполагать. А предполагаем мы вот что: кто-то взял ситуацию под контроль.

Версия была правдоподобная – и жуткая. Нет, если бы такое сделала градстража, все было бы замечательно. Однако, если это не они и если тот, кто это сделал, с ними не связался, получается невесело. Либо нелюди объединились сами, и теперь нужно ждать серьезных преступлений, либо у них нашелся лидер, который использует ситуацию в своих целях.

Следовательно, вернувшийся в Минск покой был не спасением, а затишьем перед бурей. Очень скоро это подтвердилось.

Далеко не все чрезвычайные ситуации в столице были связаны с делами нечисти. Обычно первыми все проверяли спасатели или милиция, а уже в их рядах работали специально обученные люди, предупреждающие о возможной опасности градстражу.

Вот только, когда случился пожар в крупном торговом центре прямо посреди города, да еще и в том районе, который недавно выделил Пилигрим, Рада сразу почувствовала: это не случайность и даже не поджог. Точнее, вероятнее всего, поджог, да только не человеческими силами. Пилигрим уже упоминал, что с этим делом как-то связан сильный элементаль огня, которого даже Усачеву не удалось опознать. Потом этот огневик затаился, теперь вот, похоже, снова вышел поиграть.

Так что, когда Ирина поспешно начала собираться, Рада тут же увязалась с ней.

– Тебе туда зачем? – нахмурилась мама. – Не суйся!

– А тебе? – парировала Рада. – Явно же Усачев тебя вызвал не на место пожара посмотреть!

– Дима хочет, чтобы я тоже попробовала опознать, что за существо стоит за этим.

– Тогда и мне можно поприсутствовать, вдруг я догадаюсь?

– Ты предполагаешь, что знаешь больше, чем руководитель толмачей? – нахмурилась Ирина. – Что-то рановато ты зазналась, дочь!

– Нет, я руководствуюсь другой логикой: дуракам везет! – обезоруживающе улыбнулась Рада. – Бывает же так, что серьезные, образованные люди не могут найти разгадку, а какой-нибудь проходящий мимо малолетка случайно предлагает нужный вариант!

Судя по тяжелому взгляду, мама не очень-то прониклась такими рассуждениями. Но время поджимало, никакой угрозы на месте пожара не было, и Ирина все-таки сдалась.

В пострадавшем торговом центре Рада, конечно же, бывала. Сложнее в Минске найти человека, который там не бывал! Она прекрасно помнила, что здание новое, сделанное по дорогому проекту из лучших материалов. Ничего там просто так не вспыхнуло бы!

И тем не менее, сейчас центр был огорожен, у ленты уже собиралась толпа, вооруженная камерами смартфонов, огромные электронные витрины, в иное время приманивавшие покупателей неоновым великолепием, сиротливо погасли. Впрочем, и по-настоящему сгоревшим торговый центр не выглядел, на фасаде Рада не обнаружила никакой копоти, хотя в воздухе по-прежнему витал запах дыма.

Мать молча протянула ей ведьминский амулет, владелец которого не отображается на фото и видео – там он кажется мутным пятном. Лишь после этого они обе прошли за ленточку и под завистливыми взглядами толпы проследовали в торговый центр.

Там все становилось еще более настораживающим. Раде казалось: если уж тут бушевал пожар, то выжег он этаж или два, пламя обычно неразборчиво! Однако внутри их встречали лишь отдельные выгоревшие магазины. Это было так странно… Рядом находится какой-то бутик одежды, где тряпки должны были воспламениться мгновенно. Но они остались невредимы, а сгорел соседний магазин, оборудованный в основном стеклянными витринами.

Обычный огонь так себя не ведет. Да и не каждый элементаль огня способен на такой тонкий контроль! Похоже, в Минске появилось нечто по-настоящему могущественное…

Вероятнее всего поэтому Усачев, встречавший их на месте пожара, выглядел даже более раздраженным, чем обычно. Он сразу же указал на Раду:

– А она что здесь делает? Я на этот раз даже Пилигрима близко не подпустил!

– Познает увлекательный мир нечисти, – вздохнула Ирина. – Что слышно, Дима?

– Ограбление это. Вынесена вся ювелирка, какая только была. Включая серебро, кстати, так что серебра этот паршивец не боится.

– Мало какие элементали огня боятся серебра, ты же знаешь. Управление пламенем и тяга к драгоценным металлам – только мне кажется, что один из вариантов напрашивается сам собой?

– Одна из разновидностей драконов, – холодно объявил Усачев. – Безусловный расизм. Думаешь, я не изучил этот вариант? Причем сразу. Нет, дракон бы тут все разметал… И не потому, что не может себя контролировать, а потому что это весело. Тут у нас кто-то более осторожный. Тот, кто действовал тонко не потому, что чего-то боялся, а потому, что не любит разрушение как таковое.

– Эстет, значит… Ведьмы что говорят?

– Ничего пока не говорят. Отслеживаемого магического отпечатка нет, но с природной магией так чаще всего и бывает.

Все это вообще могло быть не связано с аномалией, захлестнувшей город. Усачев предполагал, что в Минске резвится приезжий, потому и вызвал начальницу толмачей, разбиравшуюся в нечисти других стран.

А вот Рада не верила в такие совпадения. Сначала необъяснимое поведение местных, потом необъяснимый дух огня и такой же необъяснимый безумный лесовик… Какой вывод напрашивается сам собой? Правильно: все на самом деле объяснимо, просто они ищут не там.

Она никаких подсказок дать не могла, и довольно скоро Раду выставили вон. Она не спорила: она и так увидела все, что хотела. Она была даже не против вернуться на свежий воздух, в мягкое тепло августа.

Рада не собиралась стоять и пялиться на закрытый центр, это и вовсе было глупо: снаружи ничего не разглядеть. Она перешла на другую сторону проспекта, к прогулочной зоне возле реки. Свислочь по-прежнему мирно несла свои воды, отражая ярко-голубое летнее небо. Тут запах дыма постепенно отступал, от воды разлетался пряный свежий аромат.

Казалось, что все в порядке – или будет в порядке, волноваться не о чем. Река всегда успокаивала, поэтому Рада и приходила сюда, когда ей нужно было перезагрузиться и подумать о чем-то сложном. Она неспешно двигалась вдоль невысокого бетонного ограждения и наблюдала то за чайками, то за утками, сновавшими среди мелких ребристых волн. Рада ни с кем не договаривалась о встрече и никого не ждала.

Тем больше было ее удивление, когда рядом вдруг прозвучал знакомый голос:

– Привет. Помнишь меня?

Никакого страха Рада не чувствовала, вздрогнула скорее от неожиданности. Когда она увидела, кто стоит рядом с ней, ей и вовсе стало неловко за такую реакцию.

Потому что на дорожке оказалась Настя собственной персоной. Та самая девочка, с которой они чуть не попались лесовику в тоннеле метро, которую Рада спасла… и которой тут никак не могло быть.

Со всеми пассажирами того злосчастного поезда поработали ведьмы, нанятые градстражей. Пассажирам предлагали пройти к психологам МЧС, призванным оценить их состояние. Люди, потрясенные случившимся, не спорили, и у ведьм появлялся шанс простейшим заклинанием подкорректировать их воспоминания. Везде и всюду распространялась версия о том, что на путях просто произошла авария, и теперь пассажиры с готовностью ее подтверждали.

Так что Настя не должна была помнить Раду – но она почему-то помнила. В этом и сомневаться не приходилось: она смотрела на собеседницу уверенно, чуть настороженно, без тени сомнений.

На этот раз Настя выглядела куда лучше, хотя Рада и о себе могла такое сказать. Девочка гуляла вдоль реки в майке, джинсах и кроссовках, длинные волосы собраны в два хвоста, на плече – сумка, увешанная яркими значками. Словом, обычный минский подросток… который знает больше, чем должен.

А может, все не так серьезно? Настя могла помнить случившееся как аварию. Рада была уверена, что ведьмы стерли ее из памяти спасенной девочки, но они оставили образ спасительницы, просто в новом контексте. На это можно было пожаловаться градстраже, однако позже, когда Насти не будет рядом.

– Привет! – кивнула Рада. – Не ожидала тебя встретить так скоро…

– Мы были на станции неподалеку от этого места, все не настолько дико, – пожала плечами Настя. – Уж точно не так дико, как монстр в метро!

Опаньки. Вот теперь верить, что ведьмы лишь чуть-чуть ошиблись, не получится.

Однако ошиблась и Рада, когда, поддавшись эмоциям, выдала:

– Ты помнишь монстра?

Она тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно. Ей следовало показательно удивиться, спросить, о каком монстре идет речь, и не верить любым объяснениям Насти. Впрочем, ошибка была не так уж велика. Судя по непробиваемой уверенности Насти, она ни в чем не сомневалась с самого начала.

– Конечно, я помню монстра, такое не забудешь! Только вот никто больше, похоже, не помнит. Я проверяла, о нем ни слуха нет! Ты первая, кто отреагировал на его упоминание.

– Я не…

– Даже не начинай! – прервала Настя. – Ты помнишь, я вижу! И там, в метро, ты действовала намного решительней, чем остальные… Ты как-то ранила ту штуку! Ты спасла меня, и я очень благодарна, но теперь я ничего не понимаю. А мне надо понять! Тут даже спрашивать опасно, я знаю. Мне чудом не стерли память там, в метро, но я не представляю, попытаются ли проделать такое снова…

– Ты и про это знаешь?

– Как будто так сложно догадаться! Я сидела в метро и видела, как люди по одному заходят в какой-то закуток, не уверена, как это правильно назвать… Да и не важно! Главное, что заходят трясущимися, в диком шоке, а выходят – успокоившимися, чуть ли не счастливыми! Я поняла: с ними там что-то делают.

Забавно даже… Если бы на месте Насти оказался человек намного старше, он бы, даже заметив неладное, обманул сам себя. Убедил бы, что так не бывает, что это же спасатели, никакой мистики не существует… Усыпил бы собственную проницательность, а потом и памяти лишился.

Но Насте было от силы лет четырнадцать, и она оказалась готова поверить во что угодно. Со станции она просто сбежала, так и не попав в руки ведьмам.

– Я пыталась найти ответы самостоятельно, только ничего не вышло, – призналась она. – Я уже решила, что шансов нет, и вдруг я вижу тебя! Я сразу поняла, что ты особенная, теперь вот проверила… Ты можешь просто сказать мне правду?

С ответом Рада не спешила – потому что не знала правильный ответ. Соврать что-нибудь? Но Настя вряд ли поверит, да и некрасиво это – обманывать человека, который тебе доверяет. Вызвать ведьм, сообщить об ошибке градстраже? Заманчивый вариант, потому что позволяет переложить ответственность на кого-то другого. Вот только Рада еще по временам обучения в институте помнила: корректировка памяти абсолютно безопасна только в первые часы после происшествия. Однако после нападения лесовика прошло несколько дней, память о нем закрепилась. Если ведьмы полезут Насте в голову сейчас, осложнения могут быть какие угодно.

И что тогда? Правду сказать? Но, узнав об этом мире, невозможно не то что забыть – отстраниться от него. Настя наверняка захочет погрузиться глубже, и неизвестно, как это повлияет на ее судьбу.

Пока Рада размышляла об этом, они обе прогуливались дальше вдоль реки, к мосту. Настя, сказав все, что нужно, не торопила свою спутницу. Она просто шагала рядом, совершенно спокойная. То и дело она поглядывала на Раду, улыбалась ей, она явно уже возвела ее в роль старшей подруги, которая спасла один раз и будет помогать снова. Ну и как предать такое доверие?

А ведь, если задуматься, реакция у Насти не совсем типичная… Да вообще не типичная! Как должен был отреагировать обычный подросток на такую правду о мире? Ужасом, конечно! Настя не знала, что лесовик схвачен. Если она помнила о нем, должна была бояться, особенно неподалеку от места, где произошло нападение. Она же вела себя совершенно спокойно, будто «монстр» из ее воспоминаний был чуть ли не кадром из фильма.

Хорошо, можно предположить, что она просто очень смелая девочка. Хотя в метро она себя не так уж смело вела, она как раз оказалась в опасности, потому что испугалась и отстала… Но – ладно, ситуация была другая.

Даже при самой большой смелости не достичь такого спокойствия. Настя все эти дни металась, искала ответы и не находила, сомневалась в себе и во всем мире. Но вот она нашла человека, у которого информация вроде как есть. Чего тут можно ожидать? Радости, надежды, нетерпения… Чего угодно, главное – с сильными эмоциями. Но уж точно не готовности идти рядом и ждать!

Рада снова покосилась на свою спутницу, теперь уже новыми глазами. Она изучала девочку, идущую рядом с ней так, будто видела впервые. Сначала она на многое не обратила внимания, потому что была уверена: она знает, кто Настя такая. Разум с легкостью создает иллюзии. Теперь же Рада поставила целью найти хоть что-нибудь странное.

Долго присматриваться не пришлось. Как только Рада признала, что слабо понимает ситуацию и нужно начинать с начала, подозрительные детали посыпались сами собой.

Настя по-прежнему была смертельно бледной, с белесыми губами и темными тенями под глазами. Это было объяснимо в прохладном тоннеле в момент страха. Но под жарким солнцем августа? Но в конце лета, когда хотя бы чуть-чуть загорели даже те, кто покидал дом исключительно чтобы выбросить мусор?

Волосы тоже оказались не совсем обычными, и не потому, что были очень длинными. Среди светлых прядей мелькали синие и зеленые блики. Их Рада как раз заметила сразу, но решила, что это какой-то тонер, которым Настя пользовалась раньше, он просто до конца не вымылся. Теперь и это воспринималось иначе.

Одежда была самая обычная и… новая. На джинсах еще просматривались заломы, которые бывают, когда вещь долго лежала аккуратно сложенной в магазине. На белых кроссовках ни пятнышка. Майка заправлена за пояс так, как это делают обычно на манекенах.

Могла ли Настя просто войти в сгоревший торговый центр до прибытия спасателей и выбрать себе что-нибудь? Легко! Даже значки на ее сумке были подобраны не по интересам, а декоративно, вероятнее всего, с ними сумка и продавалась. Да и казалась она очень легкой, как будто внутри ничего не было, Настя просто взяла ее с собой, чтобы не выделяться в толпе больше, чем предполагала ее внешность.

Вывод напрашивался сам собой: прямо в центре солнечного Минска рядом с Радой шагала утопленница.

А точнее, русалка.

Американские мультики убедили не одно поколение людей, что русалки – это такие милые девушки с рыбьим хвостом и прекрасным голосом. В общем, как это часто бывает с мультиками, создали в головах знатную мешанину из образов совершенно разных нелюдей. Красотками с рыбьими хвостами, обитающими в море, были морские девы, однако они обычно не пели и фанатками людей не становились. Петь умели сирены, им же, в зависимости от подвида, порой доставался и рыбий хвост – но никак не милое личико.

Русалки относились к нечисти пресных водоемов. Ими становились утопленницы, погибшие в воде случайно, по злому умыслу, порой даже по своей воле. Никакого рыбьего хвоста у настоящих русалок не было, потому в сказке Пушкина русалка и сидит на ветвях. К этому их вид действительно был склонен: русалки по ночам частенько выбирались из воды и устраивали охоту на припозднившихся путников.

Внешне они мало чем отличались от людей, но приметные черты все-таки были. Например, белесые губы. Бледная кожа и тени под глазами. Несвойственный обычным людям цвет волос. Так что Настя собрала полный набор…

А еще русалки не обитали в Минске, им это давно уже запретили. Истребить целый вид было бы слишком жестоко, да и проблематично это в случае с нежитью. А вот ограничить среду обитания вполне реально. Русалки относились к условно опасной нечисти: их природа требовала нападения на людей. Многие успешно ей сопротивлялись и ничего плохого не делали. Однако люди предпочитали не рисковать, оставляя за русалками лишь отдаленные водоемы.

И вот одна из них не просто вылезла на берег, но и разгуливает по городу как ни в чем не бывало. Раньше это показалось бы Раде немыслимым, однако последние события в Минске многое меняли.

Скорее всего, Настя поддалась той же волне темной энергии, которая свела с ума лесовика. Поэтому она оказалась в тоннеле метро, где русалкам, вообще-то, совсем не место. Поэтому отбилась от людей – она просто изначально была не с ними. И поэтому лесовик не желал оставлять ее в покое, когда Рада пыталась ее увести: он чувствовал представительницу иной стихии. Обычно земля и вода дружат, но под влиянием темной энергии дружбы не осталось.

Правда, были и небольшие нестыковки. Там, в метро, Рада взяла Настю за руку – и почувствовала обычную человеческую кожу, прохладную ровно настолько, насколько предполагала температура в тоннеле. Русалкам же полагалось быть чуть ли не ледяными, как и другой нежити. Но, если Настя была достаточно древней и могущественной русалкой, она могла навести морок, и Рада все запомнила неверно.

Теперь Настя пришла вовсе не за объяснениями и помощью. Древние легенды гласили, что русалки привязчивы. Если они выбирали кого-нибудь своей жертвой, то старались во что бы то ни стало утопить. Если же путнику удавалось ускользнуть, русалка вполне могла его преследовать, чтобы все-таки добиться своего или просто свести несчастного с ума.

На этом фоне то, что обе они по-прежнему находились возле реки, казалось совсем уж зловещим. То, что Настя смотрела доверчиво и не проявляла никакой враждебности, не помогало. Она уже ведет себя неправильно для русалки, она под влиянием темной энергии, и добром это не кончится…

Рада слишком хорошо понимала, насколько она уязвима здесь. Сердце невольно забилось быстрее, по коже скользнул неприятный холод. Так странно… Она в своем любимом городе, у нее здесь хватает друзей, но никто из них не успеет помочь, если русалка бросится на нее!

Причем встретились они у торгового центра, где полно градстражи. Там Рада была бы в безопасности! Но пока они прогуливались, торговый центр остался позади, туда она не добежит…

Поддавшись волнению, Рада невольно ускорила шаг, и Настя, конечно же, это заметила.

– Все в порядке? – спросила она. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Русалка наверняка уловила и изменение пульса, и быстрые взгляды по сторонам. Она может догадаться, что Рада теперь знает правду… Когда она нападет? Что ее спровоцирует?

И что вообще делать? Бежать? Но тогда русалка или атакует сразу, или навредит окружающим людям. План придумался только один, тоже рискованный, однако оставляющий хоть какой-то шанс на спасение.

– Я в порядке, – натянуто улыбнулась Рада. – Я просто вспомнила, что должна передать кое-что маминому другу.

– Почему ты это внезапно вспомнила?

– Потому что он тут рядом работает, в церкви. Дело не срочное, но раз уж мне по пути, почему бы не выполнить поручение?

Нечисть очень хорошо чувствует ложь, вот только Рада на сей раз не врала. Насколько она помнила, отец Георгий, друг мамы, и правда сейчас должен находиться в церкви. Ну а передать ему Рада планировала то, что к ней русалка привязалась!

Правда должна была успокоить нежить, а вот упоминание Святого Места могло и насторожить. Однако Настя продолжала вести себя нетипично, она все так же смотрела на свою спутницу и безмятежно улыбалась.

– Хорошо, можем зайти.

– Ты… собираешься зайти со мной?

– Ну да. А ты против?

– Н-нет… Пойдем.

Против должна была оказаться как раз Настя. Рада очень хорошо помнила всю теорию, изученную в университете толмачей, она ни в чем не сомневалась. Русалки не могли приблизиться к церкви, им даже на огороженной территории рядом с храмом больно находиться. Хотя тут такой территории нет, только лестница и площадка перед входом… Может, Настя блефует? Она сейчас дойдет до дверей, вспомнит о каком-нибудь срочном деле и вызовется ждать на улице.

Да, так и должно быть. Потому что если нахождение рядом с церковью для русалок болезненно, то вход и вовсе губителен. Оказавшись при Святом Духе, русалка закричит в муках и обернется чистою водою. Это был самый надежный способ изгнания русалок, который редко применялся просто потому, что русалки отказывались идти к церкви, а перенести церковь к ним никто не мог.

Но Настя то ли не знала об этом, то ли забыла под влиянием безумия, вызванного темной энергией. Она шла рядом, абсолютно спокойная, беззаботная… От этого Раде становилось почти неловко. Хотелось даже все отменить, не приближаться к церкви, не подставлять русалку под удар. Раде пришлось напомнить себе, что русалка рядом с рекой очень опасна, могут пострадать люди, а задача толмача – защитить их. Так что от своего плана она не отказалась, вот только…

Настя вошла в церковь.

Она уверенно сделала шаг за порог, потом второй, третий, продвинулась дальше, остановилась. Корчиться в муках она даже не собиралась, она с любопытством оглядывалась по сторонам. Она, похоже, попала сюда впервые, но ничего плохого не чувствовала.

Рада в какой-то момент решила, что ошиблась во всем, Настя не была никакой русалкой. Сама придумала лишнего, сама испугалась! Но в момент, когда девочка посмотрела на иконы, ее глаза на миг блеснули золотом. Только это был свет не адского пламени, нет, он оказался куда мягче – как солнечный луч, угодивший на глубину, переливающийся среди волн…

Типичный взгляд русалки. В месте, где русалка находиться никак не могла.

Рада окончательно запуталась, она понятия не имела, как это истолковать, что вообще делать. К счастью, кое-кто, сам того не зная, пришел ей на помощь.

К ним бросилась какая-то пожилая женщина – из тех, которые в церкви не работают, но бывают там так часто, что чувствуют себя хозяйками общего дома.

– Девочки! Голову покройте! Это обязательно!

Рада поспешила снять с шеи легкий летний шарфик, расправить его и кое-как повязать на голову. Настя же смутилась:

– А мне нечем… Я тогда снаружи тебя подожду?

– Да… Да, конечно, я скоро буду!

Русалка наконец вышла, и Рада вздохнула с облегчением. Разбираться с этим самостоятельно она даже не собиралась, она отправилась на поиски отца Георгия.

Он оказался занят, пришлось подождать. Все это время Рада не могла успокоиться, она осматривалась, ожидая, когда разъяренная русалка все поймет, вторгнется сюда и устроит побоище. Однако Насти нигде не было, а выглядывать из церкви толмач не решилась.

Когда отец Георгий наконец принял ее, Рада выложила все сразу, не дожидаясь расспросов. Она бы сейчас не отказалась от помощи любого священника, а отец Георгий и правда был из «своих», многолетний друг семьи, прекрасно знакомый с миром нечисти. Рада знала, что ему можно довериться, он даже в критических ситуациях не теряет спокойствие. Сейчас до кризиса еще не дошло, но действовать в любом случае нужно быстро!

Отец Георгий остался верен себе, он всю историю воспринял невозмутимо. Не потому, что не поверил – он знал Раду достаточно хорошо, чтобы не сомневаться ни в одном ее слове. Он просто считал, что волнение ничего не исправит, к любой проблеме нужно подходить либо с решимостью, либо со смирением.

Вот и теперь он лишь сказал:

– Не русалка она.

– Но я видела, как у нее глаза в церкви засияли! – напомнила Рада.

– Я и не говорил, что она человек. Просто не русалка. Думаю, она водяница.

Он сказал это – и все сразу стало на свои места. Рада даже почувствовала легкий укол стыда: ей, толмачу, да еще и одному из лучших в выпуске, следовало самой подумать о таком варианте!

А не подумала она, потому что водяницы встречались куда реже, чем русалки, в наши дни – почти никогда. От русалок они отличались только одним: при жизни эти девушки были крещенными. Такие чаще всего обретают покой и вообще не превращаются в нечисть. Но те, что были несчастны и умерли прежде срока, могли и обернуться водяницами. Если русалки руководствовались гневом, то водяницы – печалью, которая не отпускала их и в новом воплощении.

– Я не знала, что водяницы могут входить в церковь, – признала Рада. – Какая-никакая, а все-таки нежить!

– Все и не могут. Только те, которые водяницами не по своей воле стали и никому зла не причинили. За что Господу на них гневаться?

– И все равно не понимаю, почему она привязалась ко мне… Не нужны ей никакие пояснения насчет лесовика, она прекрасно знает, кто это был! Если бы она была русалкой, я бы предположила, что она надеется меня утопить. Но что от меня нужно водянице?

– Ничего ей не нужно, – мягко улыбнулся отец Георгий. – Ей просто одиноко. Водяницы легко привязываются к тому, кто к ним добро проявил. Они такое редко получают.

Вот все и сошлось… Похоже, Настя случайно оказалась в тот день в метро. Водяницы в Минске тоже не водятся, но она могла путешествовать – в поисках того, кто позволит ей позабыть о печали и одиночестве. Под землей лесовик отреагировал на ее присутствие, попытался напасть, Рада ее защитила.

И не просто защитила, а не оставила, когда был такой шанс. Настя восприняла это близко к сердцу и, увидев свою спасительницу снова, не смогла пройти мимо.

А спасительница в панике затащила ее туда, где она вроде как могла погибнуть. Раде оставалось лишь надеяться, что водяница этого не поняла.

– Она ведь не опасна для меня, не так ли?

– В целом, водяницы могут быть опасны, их сила не меньше русалочьей, – напомнил священник. – Но эта твоя, если нападать сразу не стала, то и вряд ли уже начнет. Если хочешь, можешь привести ее ко мне. Возможно, она просто ищет покоя.

– Я… попробую.

Рада не знала, что еще тут можно сделать. Обижать безвредную водяницу не хотелось, но и позволять ей бродить по Минску было нельзя. А если она попадет под влияние той самой темной энергии? И людям навредит, и собственную душу все-таки замарает!

Нужно было хотя бы поговорить с ней, а не сложилось. Когда Рада покинула церковь, водяницы, конечно же, уже нигде не было. Значит, все-таки сообразила, что к чему…

На этом в истории не только можно, но и нужно было ставить точку. Водяница отвязалась – вот и отлично! Если она не безумна, сама покинет Минск и вернется к той речке, которая ее породила.

Рада старалась сосредоточиться на этом, снова и снова повторяла себе, что она поступила правильно. Однако ощущения, что все правильно, не было. В памяти то и дело всплывали глаза Насти – одновременно грустные и доверчивые. И тот момент в тоннеле метро… Настя ведь искренне предложила бросить ее, когда стало опасно. Наверно, потому что ее все бросали. Если так, то ей действительно хотелось найти кого-то, кому она не безразлична…

Да, никто ни с кем дружить не обязан. Но поступать по-человечески все-таки нужно. Промаявшись той ночью почти без сна, Рада пришла к выводу, что как минимум объяснение она Насте задолжала. Нельзя расставаться вот так – на обмане!

Знать бы еще, как объясниться. Они с Настей ни о чем не договаривались, и вряд ли водяница обзавелась мобильным телефоном. Раде только и оставалось, что отправиться на место, где они встречались раньше. Как ни странно, этого оказалось достаточно. А может, и не странно? Может, Насте тоже хотелось поговорить?

Она сидела на одной из деревянных лавок, выставленных на берегу Свислочи. Забралась с ногами, сжалась, обхватив руками колени. На дорожке стояли кроссовки, которые она все-таки сняла. Рядом на лавке валялась та самая сумка. Настя наблюдала, как гоняют друг друга с громким кряканьем не поделившие что-то утки. На Раду она не посмотрела, хотя наверняка заметила.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.