Гарик Радаев
Четыре Два

Часть 1.

Глава 1. Каждому свое

Мировой Рейх, 222 год МР

Сонные детские лица вокруг возвещали о начале нового учебного года, а вместе с ним и нового учебного дня. Кто-то, ставшим уже снова привычным движением, успел сложить руки на гладкую глянцево-серую поверхность интерактивной доски – она служит нам и учебным столом, и наглядным пособием, и учебником – а на них – голову; кто-то увлеченно описывал события, происшедшие с ним во время каникул, не обращая никакого внимания ни на кого, кроме адресата рассказа; кто-то с восторженным предвосхищением ожидал появления фрау Маркизы – нашей главной учительницы – чтобы вновь схватиться за планшет, с помощью которого управляется доска, и, открыв пошире ротовую полость, отхватить кусок побольше от бесконечно огромной гранитной плиты знаний. В общем, ничего и поменяться не успело за короткий период отдыха, которого всегда так мало в нашей жизни. Хотя, некоторые изменения все же произошли. Аццо Копп, бывший директор нашей школы, получил какую-то высокую должность в Канцелярии по Делам Просвещения и Обучения, и с сегодняшнего дня приступал к своим обязанностям за пределами Великой Заставы, там, в высшем свете. А еще к нам в класс пришла симпатичная маленькая фройлен с выдающимися, можно сказать уже сформировавшимися, округлостями тела. Говорят, у нее есть имя – отца, вроде, разжаловали с насиженного теплого места в Объединенной Верховной Канцелярии за какое-то серьезное нарушение и сослали вместе с семьей к нам, людям второго сорта, в Нижние Земли. Зря он так. Вернуться обратно за Стену, вероятно, теперь не получится ни ему, ни его прелестной дочурке, да и, впрочем, никому другому, кто будет замечен в родственных связях с последними. Говорят, он имел честь разговаривать с самим Августом Максимилианом Беккером – Верховным Канцлером. Я в это не верю. Вряд ли столь высокопоставленный герр мог пасть так низко и оказаться в таком месте, как наше захолустье.

Двери учебной комнаты бесшумно разъехались в разные стороны, предупреждая этим появление учительницы. Все вытянулись по стойке смирно и замерли.

– Гутен морген, класс!

– Гутен морген, фрау Маркиза, – громогласно, общим хором, прозвучал ответ учеников. Эхо отнесло его отголоски по углам стен, где он бесследно растворился.

– Фройлен Лили Хартманн, поднимитесь и пройдите в центр комнаты. Будем с вами знакомиться.

Было совершенно непривычно слышать столь обходительное обращение со стороны фрау Маркизы. Мы все были «неарийцами», в лучшем случае, полукровками. Большинство из нас были «цифрами». Когда кто-то покидал этот свет, вновь родившемуся передавался его номер. Мне повезло, я получил «золотой». «2222» или «Четыре Два» – прозвище, прилипшее ко мне с самого раннего детства усилиями моего же отца.

Она выглядела великолепно – лоснящаяся и переливающаяся на свету ткань-хамелеон (я такую только раз в жизни видел, когда отец отвез меня в парк возле Заставы. Там кучка людей в костюмах из такой же ткани что-то ожесточенно обсуждали, находясь возле входа в «арийскую» часть парка), из которой была соткана ее форма, плотно облегала стройную фигуру, эффектно выделяя и подчеркивая нужные места; кудрявые каштановые волосы чуть ниже плеч (я заметил, как при передвижении эти кудряшки мило подпрыгивают); большие серо-голубые глаза и немного бледная кожа, которая казалась бархатной не в пример огрубевшим и неухоженным девушкам, составлявшим большую часть учениц нашей школы. В общем, выглядела она как лучшее, что видели мои глаза.

– Вы уже успели заметить новую ученицу, класс. Она из Верхних Земель, – послышалось ожесточенное перешептывание, ведь слухи подтвердились. – Но теперь будет проходить обучение вместе с нами. Впрочем, предоставлю ей самой рассказать о себе.

– Благодарю, почтенная фрау Маркиза, – после кивка послышался приятный тихий голос с обычно свойственной взрослым фройлен небольшой хрипотцой. – Меня зовут Лили Хартманн, как вы уже могли уже услышать. Мое происхождение вам тоже известно. А больше мне и добавить нечего, – немного робко закончила она свою речь.

– Ну, тогда и я не буду настаивать. Садитесь на место. Класс, приступаем к занятию!

Все смиренно отвели глаза к полу, наклонили головы и стали с волнением ждать, на чьи же плечи сегодня падет обязанность озвучить еженедельную обязательную диктовку истории становления и процветания Мирового Рейха.

– Четыре Два! Возьмите свой планшет и пройдите на середину.

Я нехотя извлек из специального углубления под партой этот округлый, серого цвета предмет, тяжело вылез из-за учебного места и мрачно поплелся на указанное учителем место. Там еще чувствовался запах духов Лили. Тот факт, что она могла себе их позволить, сам по себе выделял ее из основной массы наших одноклассниц. Некоторые из них не пользовались парфюмерией из-за крайней бедности, но большинство – из-за отсутствия необходимости. Их нельзя было в этом винить – рейхмарок не всегда хватало на действительно нужные вещи. Такое уж у нас общество, так заведено!

Все назубок знали цепь событий, приведших к сегодняшнему положению дел – каждую неделю в течение последних тринадцати лет она оглашалась кем-нибудь из несчастных, на чью долю выпадал этот жребий – но, несмотря на это, волнение присутствовало. Всегда волнительно выступать впереди толпы, когда каждый жадно изучает, буквально пожирает тебя глазами. Кажется, ни одна песчинка не пройдет мимо этих любопытных глаз, ни один внешний огрех не останется незамеченным, но с великой радостью будет подхвачен злыми языками. Вспоминается случай, когда одна девочка классе в восьмом вышла к доске в своих сильно заношенных брюках. Тогда точно был не ее день и, когда она наклонилась за выпавшим из рук планшетом, швы на известном месте разошлись, явив ее голый зад. С тех пор и поныне все называли ее «Дыркой», а у меня родился новый страх.

– Четыре два! Расскажите нам о начале Великой Освободительной Войны и всех ее основных этапах, благодаря которым в мире установилось спокойствие, благоденствие и порядок!

– 13 марта 9 года до Мирового Рейха Великий Фюрер, укрепившись поддержкой изживших себя форм социального устройства – других древних государств, таких как Дорейховая Италия и Япония – и заручившись финансовым подкреплением со стороны Дорейховых Великобритании и Франции, ввел Освободительную Армию в Дорейховую Австрию и произвел Великий Аншлюс. 1 сентября 8 года до Мирового Рейха броненосец «Шлезинг-Гольштейн» приступил к освобождению Дорейховой Польши, атаковав вражеские укрепления, расположенные возле города Гданьска. 3 сентября того же года бывшие союзники, почувствовавшие опасность для территорий вверенных им стран, стали врагами и, объединившись в коалицию, включающую Дорейховую Великобританию и Францию, объявили войну Великогерманскому Рейху, не признав очевидной правильности суждений Великого Фюрера. 6 октября территория Дорейховой Польши была полностью освобождена силами Вермахта, и уже 9 апреля Освободительная Армия заняла большую часть территории Дорейховой Дании, благодаря чему уже к 10 июня была освобождена и Норвегия. 14 июня части Вермахта заняли Париж, город в Дорейховой Франции, в результате чего последняя подписала акт капитуляции и на ее территории было образовано дружественное нам Правительство. В общем, в период с 5-го по 4-й годы до Мирового Рейха силами Вермахта и союзников были полностью освобождены территории, относящиеся к Дорейховой Европе и часть территорий Дорейховой Африки. 22 июня 4 года до Мирового Рейха войска Вермахта приступили к захвату Дорейховой СССР: 8 сентября была организована блокада принадлежащего ему города Ленинграда, к ноябрю был занят Ростов-на-Дону и часть Дорейховой Украины. Через год силами войск под командованием фельдмаршала Фридриха Паулюса удалось отразить контрнаступление советских войск под Сталинградом, и в течение следующего месяца он был освобожден. Это событие переломило ход войны, силы врага были деморализованы, и инициатива полностью перешла в руки солдат Третьего Рейха. Летом 2 года до Мирового Рейха в ожесточенных боях пал Курск. 11 сентября того же года началась Великая Битва за Москву, продлившаяся восемь месяцев. Это было самое кровопролитное сражение за историю войны, по итогам которого сопротивление врага было полностью сломлено. 8 мая 1 года до Мирового Рейха состоялась встреча Великого Фюрера в Тегеране с лидерами противоборствующей коалиции – Иосифом Сталиным, Франклином Рузвельтом и Уинстоном Черчиллем – по итогам которой был подписан Акт Всемирной Капитуляции, согласно которому во всем мире установилась власть Мирового Рейха с Великим Фюрером, бессменным вождем, во главе. Я закончил, фрау Маркиза.

– Прекрасно, прекрасно! Одна страна, один лидер, один Рейх!

Класс в один голос повторил за учителем главный лозунг, нисколько не изменившийся с тех далеких времен. С той же поры установилась постоянная расовая сегрегация, общество разделилось на арийцев и неарийцев. Арийцы обладали всеми мировыми благами: им начислялся безусловный доход по праву рождения и происхождения на сумму пятьдесят миллионов рейхмарок, который позволял им с шиком провести всю оставшуюся жизнь; они были освобождены от тяжелого труда и по желанию могли занимать посты в руководящих органах. Неарийцы же отстраивали разрушенные города, стали обслуживающим персоналом для арийцев, были заняты на тяжелых промышленных производствах – в шахтах, горнодобывающей отрасли, металлургических производствах и других грязных работах, получая за это в среднем четыреста пятьдесят рейхмарок в год, что обеспечивало их необходимым минимумом. Через полвека после войны восстановление разрушенных территорий было в основном завершено и началось строительство Великой заставы, за пределами которой могли находится только чистокровные арийцы за исключением малого количества подсобных рабочих из числа полукровок – официанток, дворников, строителей, поваров, слуг – словом, полезного для нужд высшей касты персонала. Ходили слухи, что они жили в бараках на окраинах и доставлялись к местам работы на монорельсе без окон. Прелесть быть полукровкой состоит в том, что им разрешено носить имена и дана возможность выбирать работу в чистых местах – учителями, врачами, руководителями низшего звена, поэтому каждый, кому не посчастливилось родиться арийцем, почитал долгом отыскивать в родословной хоть малейшую связь с этим сословием. Бетонная стена высотой двести метров, увенчанная колючей проволокой под напряжением в сто пятьдесят тысяч вольт и освещенная по периметру холодным светом прожекторов, возвышалась застывшим памятником победе по сей день. Оппозиция просуществовала примерно век после войны, но Мировой Рейх, монополизировав право производства и использования любого вида оружия (каждый замеченный с таким предметом незамедлительно уничтожался), смогли побороть последние остатки «Красной Стрелы», как именовалась эта революционная община. С той поры и по сей момент никаких кардинальных изменений в общественном укладе не произошло – арийцы благоденствовали за стеной, неарийцы и полукровки обеспечивали им возможность процветания.

Абсолютное большинство людей такой уклад жизни вполне устраивал: у каждого была крыша над головой, продуктовый минимум, выдаваемый по карточкам, бесплатное образование и какое-никакое медицинское обслуживание, правда, без излишков, только самое нужное. Возможности сделать карьеру у неарийца не было, направление его рабочих усилий определялось Специальной Распределительной Комиссией, которая, исходя из совокупности некоторых факторов, таких как место работы родителей, или согласно номеру, присвоенному новорожденному, направляла карточку с личным делом сразу по месту будущей работы, куда по окончании школьного курса обучения, а после него, при необходимости – специализированного, обусловленного спецификой трудовой сферы, направлялся этот экземпляр. Все было устаканено и шло своим размеренным чередом. Наука, техника, ракетостроение, космическая и новаторская отрасли промышленности находились в ведении арийцев. Изредка в газетах пробегали заголовки, посвященные какому-нибудь открытию, совершенному очередным Вернером фон Брауном – это единственное, чем удостаивали арийцы их менее благородных соседей. А большего знать и не нужно было – жизнь была решена с момента твоего рождения и до момента ее окончания. Нетрудоспособные старики отправлялись в хосписы, где и доживали последние дни, перебиваясь теми крохами, которыми вознаграждало их государство за упорный труд. Развлечения, конечно, тоже были предусмотрены – семейные застолья по праздникам, голографические спектакли раз в месяц и несколько недорогих заведений для молодежи и тех, кто постарше.

– Фройлен Хартманн, выйдите к нам еще раз, мне хотелось бы соотнести ваши знания с тем материалом, который мы проходим.

– Да, фрау Маркиза! – Лили приподнимается, а ее юбочка в обтяжку открывает прекрасный вид, когда стул за ней отодвигается. Когда она проходит на середину класса и резко разворачивается к нам лицом, вид открывается не менее прекрасный.

– Что ж, фройлен Хартманн, расскажите нам, чем отличается алгебраическая прогрессия от геометрической, слушаем вас!

– Алгебраическая или арифметическая прогрессия – последовательность чисел, каждое следующее из которых, начиная со второго, получается путем прибавления определенного числа к предыдущему. Геометрическая же прогрессия отличается от нее тем, что последовательность образуется благодаря умножению каждого предыдущего члена на фиксированное для всей прогрессии число, – без запинки и подготовки произносит Лили и уже чуть слышно добавляет. – Фрау Маркиза, мы начали проходить биномы и основы тригонометрии.

– Придется вам о них забыть, милочка, – достаточно резко отвечает та, преодолев секундное смущение, – У нас своя программа обучения, в которую получение профессиональных знаний по предметам не входит!

– Я не хотела вас оскорбить, но, если это все-таки произошло, прошу меня простить, уважаемая фрау Маркиза, – моментально парирует Лили.

– Я не вправе сердится на учеников за присутствие знаний, ведь в этом и состоит главная задача любого учителя, – дружелюбным тоном произносит наша учительница. – Прошу садиться, вы вполне удовлетворили мое любопытство и ответили на поставленный вопрос.

Лили почтительно наклонила голову и направилась к своему учебному месту. На середине дороги она вздрогнула, услышав звонок, кричащий о пятнадцатиминутной свободе – награде учеников за прилежность и старания.

Вокруг загремели стулья, вскипел единодушный веселый рев. Кто-то порасторопнее уже показывал всем спину из-за дверного проема, на выходе из учебной комнаты образовалась небольшая очередь. Я всегда старался подойти к двери к окончанию столпотворения. Лили тоже не торопилась, а лишь удивленными глазами рассматривала местную фауну, толпившуюся возле учительского места. Видимо, у них в школе так было не принято. Мне представлялось, что там все с аристократически бледными лицами медленно и важно шествуют из класса в класс, не предаваясь беззаботности ни на минуту, будто, нарушив эту торжественность они падут лицом в грязь, станут такими же, как мы. Но вот очередь поредела, и она стала осторожно пробираться к двери. Я последовал за ней. Прямо у стеклянной створки мы встретились взглядами, я, учтиво протянув руку чуть вперед, пропустил ее перед себой. «Господи, как же она пахнет!» – пронеслось у меня в голове, хоть религия и не была предусмотрена современным укладом общественной жизни. О ней я узнал из книг по истории, доставшихся отцу от моей матери, образованной и высококультурной женщины. Сильные там, надо сказать, слова, обезоруживающие.

Оказавшись за пределами учебной комнаты, я повернул направо и отправился во двор, где мощеные серой плиткой тропинки проводили праздно шатающихся учеников и их «надзирателей» между пышно-цветастых серых клумб. Я прошел по одной из таких дорожек и оказался возле вытянутой, открытой со всех сторон беседки, укрытой деревянной крышей. Присев на лавочку, я достал небольшой контейнер с завтраком, открыл его, заглянул внутрь – там было зеленое яблоко, краснеющее ближе к плодоножке, молоко в небольшой картонной коробочке, сэндвич с зеленым салатом, сыром и куриной котлетой – достал последний, сделал укус, но вдруг услышал громкие голоса на футбольном поле, находившимся за моей спиной. Такие громкие, что это было похоже на выяснение отношений. Отложив сэндвич в сторону, я направился туда. Неизвестно почему, но громкое проявление эмоций всегда привлекает человека и тянет к себе, как магнит. И действительно, на футбольном поле собралось человек двадцать, стоявших полукругом. Некоторые из них кричали, видимо, подбадривая враждующих; некоторые, чуть более сдержанные, просто переговаривались между собой, обсуждая сложившуюся ситуацию. Я незаметно подошел сзади и заглянул сквозь толпу на ристалище, где и происходило основное действо. Спиной к собравшейся толпе стояли парень с девушкой и надменно смеялись, периодически расточая угрозы, относившиеся к человеку, сидящему на траве перед ними. Разглядеть этого человека с того места, которое я занял, было сложно, отсюда можно было услышать только непрерывные всхлипывания. Поэтому я передвинулся немного правее, где скопище поредело благодаря только что отошедшей паре зевак. Я юркнул в освободившуюся прорезь, и моим глазам открылась вся безрадостная картина, привлекшая внимание собравшихся: на земле, закрыв лицо руками, из-под которых виднелись потеки крови на щеках и подбородке, сидела, всхлипывая, та самая Лили. Сквозь громкий гул голосов я различил несколько фраз, брошенных в сторону жертвы стоявшей перед ней девушкой, которые сводились к такого рода угрозам: «Еще раз увижу тебя возле своего парня, убью нахер!». Ответа новенькой различить было невозможно, только по движениям было понятно, что она горько плачет и, судя по всему, давно уже раскаялась, если вообще когда-то имела злой умысел. Нужно было что-то предпринять. Не то человеколюбие, не то красота Лили подсказывали это все отчетливее. Я не пользовался таким авторитетом, чтобы выйти на середину и призвать всех к порядку. Угрожать никому я тем более не мог. Нужен был план. Он созрел довольно быстро. Я незаметно удалился от места гладиаторского избиения метров на триста в сторону входа в школу и, собравшись с силами, приступил к исполнению задуманного. Разбежавшись как можно быстрее и размахивая руками, я полетел в сторону футбольного поля. Приблизившись на достаточное для того, чтобы быть услышанным расстояние, я стал кричать, что есть мочи: «Быстрее, быстрее, герр Вальтер идет сюда с новым директором! Они уже на первом этаже! Быстрее, разбегайтесь, пока не заметили!». Мне повезло – среди зевак началась сутолока, большинство наблюдателей, включая зачинщиков концерта, озираясь и оборачиваясь, спешили ретироваться. Добежав до нужного места, я пробрался мимо менее расторопных учеников, быстро схватил Лили за руку, резко дернул, буквально заставив ее вскочить с места и потянул за собой, увлекая все дальше от этого безумия. Метров через пятьсот мы остановились отдышаться.

– Спасибо, что спас меня, – проговорила сквозь одышку и всхлипывания, утирая лицо, фройлен Хартманн.

Я взглянул на нее – жалкое зрелище. Не осталось и капли того королевского достоинства, с которым она держалась на уроке: лицо заляпано высохшей кровью, волосы растрепаны, под глазами черные синяки. Бедная девочка!

– Мелочи, – отвечаю с налетом гордости. – Пойдем подальше, где нас не заметят.

И мы бросились бежать в сторону цветочной оранжереи, располагавшейся с обратной стороны школы, в уютном закутке, образованном ее стенами. Вокруг оранжереи громоздились высокие деревья и кустарники, которые полностью скрывали от глаз небольшую лавчонку в дальнем углу этого сада. Туда редко кто заходил без надобности – на переменах все были заняты своими делами – кто лихорадочно доучивал то, что не успел выучить вчера, кто неспешно перекусывал, кто обсуждал последние новости, разбившись на небольшие группы. Это было моим излюбленным местом на школьной территории. Я часто заходил туда, когда все надоедало и хотелось остаться наедине с собой. Вот и сейчас, когда мы подошли, лавочка оказалась свободна.

– Ну и как ты связалась с этими двумя? – киваю в сторону засаженного свежим газоном поля, бывшего десять минут назад полем брани.

– Я зашла в столовую и села на освободившееся место. Не успела распаковать завтрак, как на меня налетела эта сумасшедшая с криками, из которых я поняла только, что заняла чужой стул в попытке отбить чужого парня. Она схватила меня за волосы, сильно ударила об стол и выволокла на улицу. Я даже оправдаться не успела, да мне и шанса не дали. Все остальное ты, я так понимаю, видел, – Лили сконфуженно опустила глаза. – Скажи, а у вас всегда так? – только грустно добавила она.

– Нет, – улыбаюсь, – только когда конкуренция слишком высока. Они ее не терпят.

– Еще раз благодарю за спасение, – улыбнулась в ответ пострадавшая. И за комплимент тоже, – немного погодя, смутившись, добавила.

Такова история моего знакомства с фройлен Лили Хартманн. Знакомства, которое, быть может, изменит все, а, возможно, так и останется незамеченным для указующего перста моей судьбы, который своим властным движением направит русло реки жизни по другому пути. Тогда я не знал ответа на этот вопрос. Просто наслаждался моментом, который позволил мне находится на удалении вытянутой руки от такого приятно пахнущего и органично слепленного творения природы. Да еще и в качестве героя, спасшего его!

Наручные часы, бывшие по совместительству электронным помощником, завибрировали, давая понять, что перемена окончена. Я вопросительно посмотрел на Лили.

– Нет, я не в состоянии возвратиться туда сегодня. Пойду домой, объясню все отцу и приведу себя в порядок. Еще раз спасибо тебе, Четыре Два!

«Она даже мое имя запомнила!» – чуть не вслух подумал я. – «Она знает, как меня зовут!». Я растаял…

Распрощавшись с Лили и выслушав от нее напоследок несколько лестных отзывов и благодарственных слов, я поплелся на следующий урок, все полтора часа которого прошли в собственных мыслях о событиях сегодняшнего дня. В таком режиме пролетел и весь остальной учебный день. Я испытывал чувство, сходное, как мне представлялось, с тем, что чувствуют герои войны, только что попавшие в родные края. Они только телом находятся в мире реальном, но сознание их замкнулось на неконтролируемо всплывающих в памяти событиях прошлого, не дающих полноценно осознать действительность, видимую ими прямо перед собой.

Последний на сегодня звонок, несмотря на резкость и отрывистость его заявлений, теплым утренним пледом опустился мне на уши и ободрил сознание предвкушением домашнего уюта, внутри которого не будет лишних людей, отвлекающих от согревающих душу мыслей. Как обычно, пропустив шеренгу одноклассников вперед, я пересек галерею и оказался перед белым шкафчиком с номером «2222». Остальные шкафчики, сверкая солнечными отблесками с противоположного окна на стеклянных дверцах, стояли ровной шеренгой по стойке смирно – кто в ожидании скорой встречи со своим хозяином, а кто, уже проводив его, в надежде на завтрашнее рандеву.

– Открыть! – скомандовал я электронному мозгу. Последний, задумавшись на секунду, ответил тихим жужжащим звуком начавших работу механизмов.

Не успела дверца издать звук отлипающих присосок, означавший отсоединение вакуумирующего механизма, и слегка приоткрыться, как вдруг кто-то силой вернул ее в изначальное положение. Стекло треснуло, но не рассыпалось. Я обернулся. Прямо за моей спиной оказался Ланцо Копп, сын того самого директора, что покинул нас сегодня. Богатый, спортивный, красивый, он был мечтой каждой девушки из нашей школы. Но его заполучила одна – Восемь Девять Девять Девять (для друзей она была просто Восемь Девять, а за глаза и для всех – «Минус Один», но в лицо ее называли не иначе, как указано выше). Парни же, кроме тех, что были ему друзьями, его побаивались и сторонились. И уж тем более никто не хотел нажить себе врага в лице этого Аполлона. Мне же повезло хранить с ним нейтралитет – наши дома раньше находились по соседству, и мои родители бывали частыми гостями в доме семьи Копп, как и наоборот. Но хоть я и знал Ланцо с ранних лет, друзьями стать у нас не получилось. Мы, скорее, не искали поводов для конфликтов в память о приятных и добрых моментах из детства. Когда его отец оказался по другую сторону Заставы, Ланцо решил закончить обучение в той школе, к которой привык, и только после этого составить компанию по райской, как думалось, жизни первому.

– Четыре Два! Ты вообще сдурел? Я видел, как ты уходил с поля с этой новенькой! – прорычал Копп.

– И я тебя рад видеть, Ланцо! А почему мое знакомство с Лили так тебя тревожит? – спокойно отвечаю, недоумевая о причине озлобленности моего оппонента по диалогу.

– Она оскорбила мою девушку!

Теперь все встало на места. И как же я раньше не догадался, кто стал причиной потасовки?

– А-а, теперь все ясно! Так это Минус Один была той девушкой, которая устроила сегодняшний концерт? Не удивительно.

– Имей уважение к Восемь Девять, не испытывай судьбу, Четыре Два! Добрые отношения наших родителей не помогут тебе, если еще раз встанешь на моем пути!

– Ланцо, успокойся, я не знал, что ты участвовал в этом дерьме. Более того, твоя девушка сама без видимой причины напала на фройлен Хартманн и не дала сказать ни слова в свою защиту!

– Это не твое дело! Не лезь, куда не просят! Разговор окончен! – он резко оттолкнул меня – я отлетел спиной к шкафчику – развернулся и ушел.

От ощущения, знакомого всем, совершившим совсем недавно героический поступок, не осталось и следа. Я не испугался, но было неприятно. Я действительно не знал, что это был Ланцо, просто не успел рассмотреть. Он, в общем-то, неплохой парень, подубавить бы этой напускной надменности – цены бы не было.

Я меланхолично оделся и направился в сторону дома, теперь уже менее горделиво оценивая свой поступок. «И почему всегда должно быть что-то такое, что извратит все радости, произошедшие с тобой? Почему нельзя просто насладиться вполне заслуженной победой? Это что, компенсация – типа, где прибыло, там и убыло?», – в таком духе я рассуждал сам с собой по пути. Не заметив дороги, я подошел к небольшой калитке, которую окаймлял маленький деревянный забор из заостренных к верху плоских досок красного цвета. Сообщив электронному механизму голосовую команду, я прошел сквозь сетчатую металлическую дверцу и оказался в самом дорогом сердцу месте – дома. Слегка пообедав и оказавшись после этого на кушетке, я продолжил прокручивать в голове события сегодняшнего дня. Одна из мыслей никак не выходила у меня из головы, проникая во все остальные сюжеты. Мысль о том, насколько хороша собой эта новенькая фройлен. Вот ее мутузят на футбольном поле; вот я хватаю ее за руку и тащу за собой; вот мы уже на лавочке рядом с оранжереей; а вот и первый раз, когда она захватила мое внимание – стоит в школьной форме перед одноклассниками в центре учебной комнаты, оставляя будто бы специально для меня – так в это хотелось верить – свой чудесный аромат, чтобы он заставил меня вспоминать о его хозяйке, даже находясь на приличном удалении от его источника. Вдруг радостная и благополучная картина резко посерела, небо надо мной заволокли тучи, кто-то с силой схватил меня за шиворот. Я барахтался, как неразумный младенец в беспомощной попытке отбиться от настойчивых ухаживаний очередной тетки. Как я ни пытался выкрутиться, ничего не выходило. Я даже не в силах был обернуться, чтобы рассмотреть нападавшего. Страх перед неизвестностью и неизбежностью охватил меня. Я был беззащитен перед лицом неумолимого будущего. Я всеми силами пытался позвать на помощь, но испуг словно сковал мой язык. У меня не получалось вымолвить ни слова. Пришлось смириться. Я повис, словно нашкодивший котенок в руках гневного хозяина, который тащил меня в сторону школы, покорно ожидая своей участи. Вот мы прошли мимо герра Вальтера, который, отвесив почтительный поклон моему мучителю, кинул на меня осуждающий взгляд. Дальше меня понесли по коридору, где стояло несколько вульгарных девиц из параллельного класса, что-то обсуждающих, громко переговариваясь и смеясь. Они тоже обернулись на нас, весело помахали моему невидимому сопернику, бегло взглянули на меня и, как ни в чем не бывало, отвернулись, продолжив громко беседовать, видимо, на все ту же тему. Вдали показались расплывчатые очертания наших ящиков. Мы направлялись к ним. Это было понятно, ведь дальше – тупик. Неожиданно из ближайшего поворота появилась фигура девушки. Мы подошли ближе – Минус Один. Я так и знал, что это ее проделки. Не могла же она оставить безнаказанным мое поведение. Не говоря ни слова, а только медленно качнув головой, она пошла позади нас. Я уже вижу надтреснутое стекло моего ящика. Мы неустанно приближаемся к нему. Еще шаг – и меня с силой швыряют об стекло, оно осыпается. Я с трудом приподнимаюсь, поднимаю глаза, чтобы рассмотреть владельца руки, без устали тащившей меня все это время, но вместо этого вижу только заслонившую свет от коридорных ламп фигуру Лили, которая, как мне представлялось, бесстрашно встала между мной и инквизиторами, не позволяя последним завершить свое аутодафе. Но они были явно сильнее ее. Я узнал руку, которая нависла над плечом Лили и сжала его. Еще мгновение, и моя маленькая защитница будет отброшена в сторону, а я, вероятно, подвергнусь нестерпимым мукам…

Звук открывающейся двери разбудил меня.

Глава 2. Сон наяву

Угадайте, чей образ первым появился в моем, еще не пришедшем в себя, сознании? Любовь – такое чувство, которое в мгновение захватывает всего тебя, подчиняет себе и заставляет действовать исключительно из собственных интересов. Много ли вы знаете примеров, когда влюбленные делали что-то, ориентируясь на нужды предмета своего обожания? Они только говорят, что все готовы отдать, лишь бы сердце их избранника или избранницы наполнилось счастьем. Это сплошь лицемерие. Они спят и видят, как бы это сердце наполнилось счастьем только рядом с ними. Другого им не нужно. А все их ухаживания, подарки и пылкие речи направлены только на достижение этой эгоистичной цели, и никакой другой. Эта зависимость пожирает тебя изнутри адским драконьим пламенем, осушая душу надеждами, которым не суждено сбыться.

Но тогда я был молод и полон уверенности в успехе всех моих начинаний. Я еще не успел понять, что по уши влюблен, и тешил себя иллюзией собственной мужественности, которая преодолеет любые преграды.

Отец снял с себя рабочую форму, заглянул в мою комнату, поздоровался и, сообщив, что ужин через полчаса будет готов, отправился на кухню. Вставать не хотелось. Оковы сна тяжелее стряхнуть с себя вечером, нежели утром. Встав при поддержке заметного напряжения силы воли, я направился к умывальнику. «Мыло», – скомандовал я, и на руку вылилось небольшое количество гелевого очистителя. Я растер его сначала по рукам, затем по лицу. «Вода», – после необходимых приготовлений последовала следующая команда. Завершив гигиенические процедуры, я пошел на кухню к отцу.

– Как дела, Четыре Два? Как первый день в школе после каникул? – с приветливой улыбкой обратился он ко мне.

– Все хорошо, па, у нас сменился директор и пришла новая ученица, из арийцев, – не вдаваясь в подробности, отвечаю.

– Это удивительно, Четыре Два! Знаешь, а нам сегодня представили нового начальника производственного цеха, он тоже из арийцев. Герман Хартманн, так его зовут.

– Сейчас будет еще удивительнее: нашу новую ученицу зовут Лили, и она тоже Хартманн.

– Да, и правда необычное стечение обстоятельств. И как она показала себя? Вероятно, с положительной стороны, как и ее отец?

– Да, милая девушка, – вырывается у меня. – Красивая очень, – краснея, добавляю.

– Что я вижу? Если глаза мне не изменяют, я бы сказал, что она тебе понравилась, – отец весело разулыбался.

– Па, перестань, не говори глупостей.

– Ты не переживай, со всеми это бывало. С твоей мамой я познакомился тоже за школьной партой. Она сидела впереди меня, а я постоянно приставал к ней – то за волосы дерну, то стул ее так растолкаю, что она еле удерживает равновесие. Она постоянно помогала мне с уроками.

Отец заговорил о матери. Впервые после того, как ее не стало. Десять лет уже прошло. В глазах его читалось все то же нежное чувство, на минутку мне показалось, что он не сдержится и заплачет. Что это старика на сантименты потянуло?

– А я и не знал, – отвлеченно замечаю, тихо, чтобы не растревожить рану. – Расскажешь мне как-нибудь?

– Обязательно, сынок, – вздыхает. – Обязательно.

Мы поужинали, выпили чай и разбрелись – каждый в своих воспоминаниях – по комнатам. Я почти уже отдался во власть Морфея, как вдруг небольшая, прикрепленная к стене коробочка, выполнявшая функции электронного домашнего помощника, призывно провибрировала. Я повернулся и увидел изображение конверта в воздухе. Кто мог так поздно отправить сообщение? Я приподнялся на локте и сонно проговорил: «Показать». Изображение моментально растянулось в голубоватый прямоугольник в темно-синей тонкой рамке. Появился текст: «Запрос с персональной электронной страницы Фройлен Хартманн. Вы действительно являетесь одноклассниками? Предупреждение: в случае отрицательного ответа сообщение будет передано в Канцелярию по Делам Общедоступных Массовых Коммуникаций и Технологий для проверки личности».

– Подтвердить, подтвердить!, – я мигом проснулся и еще добрых два часа находился в состоянии нервного возбуждения, после чего, не помню, как отключился. Мне ничего не снилось в ту ночь.

Следующим утром, наскоро позавтракав, одевшись и прихватив подготовленный отцом контейнер для бранча, я поспешил в школу.

Подходя к своему шкафчику, я замедлил шаг – увидел стоявших рядом Минус Один и Ланцо. Вчерашний сон еще не полностью изгладился из памяти. Но когда я поравнялся с ними, Ланцо молча кивнул, давая понять, что конфликт исчерпан.

Хорошо, что подобные события быстро забываются. Они моментально вспыхивают в пространстве, окружающем нас, как хворост, но столь же мгновенно затухают, оставляя после себя только небольшой участок выжженной земли, корчащиеся под гнетом тлеющего пламени мелкие веточки да тонкую струйку дыма из сплетен и слухов, которые, впрочем, если не подкинуть дров, незаметно изживут сами себя. Так все сложилось и в нашем случае. Минус Один даже как-то, через пару-тройку дней, сама подошла к Лили в столовой, а когда та сжалась, уже представляя новую главу этой трагедии, протянула руку и инициировала заключение мирного пакта. Может, и Ланцо повлиял – по всему было видно, что он жалеет жертву необузданного, беспричинного гнева – ведь раньше за Минус Один такого не замечалось. Но, как бы там ни было, все закончилось.

Зато мы с Лили стали не разлей вода. Мы встречались до школы и вместе шли на уроки. После школы мы отправлялись в ближайшую лесопосадку, заходили подальше, где нам никто не мог помешать, и я с удовольствием слушал истории моей подруги о жизни за пределами Заставы, а сам делился знаниями о выживании с другой ее стороны. Ну как подруги? Я, как это часто случается, был тайно влюблен и тешил себя скромными надеждами на взаимность, признаков которой, честно признаться, не наблюдалось совсем, но обмолвиться о чувствах, пылающих внутри меня, хоть словом с предметом моих мечтаний сил не хватало. Зато я узнал много о другой жизни, блестящей и великолепной, роскошной и беззаботной. Там были и дома из темного стекла с возможностью зонального электронного затемнения; и огромные аквариумы, встроенные внутрь стен, со смотровыми окошками из обработанного специальным образом алмаза , наполненные замысловатыми цветастыми рыбами; и янтарные бассейны, расположенные на огромных территориях домовладений, занятых, помимо этого, богатыми и пышными оранжереями, распространявшими изумительные цветочные ароматы на несколько сот метров вокруг; и личная прислуга, потакающая любой мелкой прихоти их хозяев; каждодневные развлекательные мероприятия – балы, наполненные блеском дорейховых времен, различные незначительные суаре и домашние вечеринки, безграничных масштабов фестивали для молодежи, где огромные люминисцентные фигуры нависают над головами обезумевших от увеселительных препаратов участников зрелища и ходят прямо сквозь толпу, буквально наступая своими гулливеровыми лапами на собравшийся праздный народ. Население, проживающее за стеной занято в большинстве своем философскими рассуждениями, созерцанием и бесцельными прогулками, как и должно быть в среде людей, не привыкших добывать себе право на существование. Процентов пятнадцать общества нашло свое предназначение в научно-исследовательской работе, о некоторых результатах которой можно узнать из газет. Но основная масса полезных технологичных разработок не покидает пределов Заставы, да и это не имело бы смысла, так как ни один неариец не смог бы их себе позволить. Например, такая удивительная вещь как иммерсивный голографический театр – стеклянный куб, внутри которого голограммы актеров в прямом эфире разыгрывают спектакль, а зритель, находясь внутри куба, полностью погружается в картину происходящего благодаря технологии живых декораций, позволяющей воздействовать нужным образом на нервную систему взаимодействующего с ними человека, вызывая тем самым ощущение всеобъемлющей реальности происходящего. Или одна из последних разработок высокотехнологичной отрасли – магнитно-резонансная подвеска, позволяющая автомобилям буквально парить в воздухе на небольшом вертикальном удалении от дороги. Все это было настолько удивительно, что даже, можно сказать, казалось невероятным, недостижимым и невозможным.

Мне безумно нравились эти наши разговоры, и не только из-за моих чувств к Лили. Мне нравилось представлять все то, что она рассказывала. Я будто своими глазами мог увидеть мир за стеной, куда дорога мне была заказана. Она же, в свою очередь, училась ориентироваться в наше мире, где, при кажущемся его спокойствии и размеренности, ты был вынужден ежедневно бороться за пропитание и нормальные условия жизни. Не работать здесь было неприемлемо – от этого зависело все: за крышу над головой, пользование коммунальными ресурсами, горячий ужин и электронные коммуникационные и развлекательные системы нужно было платить. Большая часть общества была вполне довольна сложившейся ситуацией – арийцы обеспечили их возможностью постоянного, хоть и чем-то похожего на рабский, заработка, организовали приемлемые условия жизни и обеспечили необходимым минимумом полезных технологий и какими-никакими развлечениями, заключавшимися в основном в проведении праздничных мероприятий по определенным дням, установленным Канцелярией по Делам Досуга и Отдыха. Тогда я еще не понимал, сколько терпения, граничащего с героическим, требуется для выполнения всех этих будничных, обыденных и каждодневных обязанностей. Просто и весело, скрашивая углы, а иногда и наоборот, подмечая их, рассказывал я обожаемой фройлен Хартманн о том участке мира, где она оказалась благодаря удивительному стечению обстоятельств, неблагоприятному для нее, но, хотелось верить, судьбоносному для меня.

Со временем сложилось так, что отцы наши тоже стали дружны. Я не понимал, что могло объединить столь далеко отстоящих на социальной лестнице друг от друга людей – хоть отца Лили и ее саму лишили оставшейся части безусловного дохода, тем не менее жили они припеваючи по сравнению с обычными людьми – герр Хартманн, как-никак, был руководителем большого производства, руки сам не марал, но получал годовой доход намного больший, нежели задействованные в грязном труде работники предприятия, и мог позволить себе шикарный, по нашим меркам, двухэтажный коттедж невдалеке от центральной площади нашего городка. Видимо, арийцы не были готовы рискнуть своим авторитетом в лице случайно оказавшегося на чужой территории собрата, обеспечив его такими условиями проживания и таким положением в обществе, чтобы каждый простолюдин мог собственными глазами наблюдать признаки генетического шовинизма, на фундаменте которого было построено наше общество. Тем не менее, отец Лили оказался добродушным, простым дядькой, правда, привыкшим жить по-другому, что иногда проскальзывало в его взгляде налетом грусти. Семейные встречи с этой поры стали регулярными. Иногда я оставался на ночь у Лили, иногда – она у меня. Лежа такими ночами в своих постелях, мы, обсудив события дней, им предшествовавших, увлекались мечтами о будущем, хоть и предписанном для меня, и строили грандиозные планы по возвращению фройлен Хартманн обратно, в привычный для нее ареал обитания, откуда она сможет «выписать» себе меня, ну, по крайней мере, попробует это сделать наверняка. Мы никогда не разговаривали о причинах, помешавших герру Хартманну продолжать безбедное, полное радостей существование на арийской территории – отец запретил мне поднимать эту тему. А Лили ответа не знала. Да и знать это было необязательно: во-первых, мы были детьми и не хотели вдаваться в проблемы взрослых раньше времени, а во-вторых, мы были самодостаточной компанией – у нас и без этого тем для разговоров хватало, мы умели насладиться нашим общением, не примешивая к этому необходимость сплетничать о событиях, происходящих в жизни других людей.

Глава 3. Время окончания перемен

Потихоньку подходило время последнего звонка, все ученики усиленно готовились к экзаменам, результаты которых могли повлиять на решение Распределительной Комиссии, если, конечно, вы были семи пядей во лбу. В случае успеха можно было получить небольшую административную должность на том же месте работы, куда вы направлялись после успешного прохождения курса школьного обучения. Жалование в таком случае заметно возрастало, и, сообразно с ним – социальное положение. Но я был слишком ленив, а, может, слишком молод, чтобы понимать всю важность такого рода событий и обязательность стремления к высокому показателю. Я просто жил, наслаждаясь каждым моментом, как и должно поступать любому здравомыслящему школьнику. «Всему свое время, – рассуждал я в попытке оградить себя от лишних обязанностей. – Вот поступлю на работу, проявлю себя – это определенно не потребует такого же невероятного количества усилий – и стану хоть начальником цеха, ну, или, на худой конец, бригадиром». Но я честно старался заставить себя. С Лили из-за подготовки к экзаменам мы стали видеться значительно реже, в основном в школе. Наши отцы как могли объясняли нам необходимость успешной сдачи экзаменов. Лили занималась очень усердно, хоть это ей и не было так нужно, как мне – иногда складывалось впечатление, что она давно уже знает все, что мне приходилось с трудом зазубривать. Она будто осознавала то, что упорно пытались донести до нас отцы. Моя же подготовка проходила с заметным усилием, я часто засыпал, сложив руки на цифровой учебной доске, вымотавшись до предела обилием цифр, букв и формул, их связывающих.

Наступило время экзаменов, и результат не заставил себя ждать. Мы стояли перед учебной комнатой, выстроившись в очередь по двое. Каждый из пары отвечавших должен был перед началом экзамена рассказать наизусть историю становления и процветания Мирового Рейха, затем подойти к экзаменационной цифровой доске, нажатие на сенсорный экран которой запускало механизм формирования билета в реальном времени. Билет содержал пять вопросов по основным предметам и одно тестовое задание по оставшимся. Оценочная комиссия состояла из всех учителей нашей школы во главе с директором, за которым оставалось право последнего слова, то есть приходилось находиться перед шестнадцатью парой глаз, безотрывно следящих за каждым твоим движением, смущая подростковое сознание угрюмыми и требовательными взрослыми взглядами. Времени на подготовку не давалось, вы брали билет и сразу начинали попарно отвечать на поставленные вопросы. Если кто-то из пары не мог ответить на свой вопрос или не раскрывал тему полностью, второму давалась возможность улучшить свою оценку ответом на вопрос первого. У нас предусматривалась такая система оценок: 6 – полностью не готов, 5 – обладает очень малым количеством знаний, 4 – обладает достаточным количеством знаний для окончания процесса обучения, 3 – обладает удовлетворительным количеством знаний, 2 – курс обучения усвоен хорошо, 1 – обладает широкими познаниями предметов, +1 – великолепное знание школьного курса. Буквально это означало следующее: если ученик получал 6, он оставался еще на год в школе для дополнительного обучения, а в случае повторного получения этой же оценки результаты экзамена направлялись в Распределительную Комиссию для пересмотра ее решения в пользу ухудшения условий будущей работы (за всю историю школы два раза 6 получал только один ученик, чье имя стало нарицательным в стенах нашего учебного заведения. Он получил работу гардеробщика здесь же с жалованием в сто рейхмарок в год и кое-как сводил концы с концами, собственным примером доказывая необходимость стремления к лучшему, чем был у него, результату); в случае получения 5 ученик направлялся на пересдачу через месяц, а если и там не отвечал лучше, оставался на дополнительный год, по окончании которого должен был получить не меньше 4, так как три 5 приравнивались к 6; при получении учеником оценки от 4 до 1, ученику вручался документ, подтверждающий успешное окончание школьного курса, и он сразу направлялся с ним по месту будущей трудовой деятельности, куда был распределен, там он вставал на учет и, спустя два положенных на отдых месяца, приступал к выполнению рабочих обязанностей; оценку +1 мог заслужить только ученик, безукоризненно ответивший на все вопросы своего билета и каждый из трех дополнительных – либо из билетов напарника, в случае его провала, либо из билета, сформированного новым нажатием на экран доски. Получение оценки +1 влекло за собой положительные последствия – Распределительная Комиссия пересматривала ваше направление, выбирала одну из подходящих свободных должностей, и через каких-то два месяца ваша жизнь, как и жизнь всех членов вашей семьи, заметно улучшалась с помощью возможностей, которые нам могут предоставить только деньги.

Лили была во второй паре отвечавших. Ее напарницей, по превратности судьбы, стала Минус Один, которая, как выяснилось минут через двадцать после начала их экзекуции, получила уверенную 5 и теперь стояла в расстроенных чувствах возле своего шкафчика, утирая сопли. Фройлен Хартманн, конечно, получила +1, о чем нам не преминул с гордостью сообщить сам герр директор. Такую оценку, кстати сказать, получали до нее всего два человека – одним из них был Аццо Копп, бывший директор нашей школы, а второй – находившийся ныне в должности ситивайзера (управляющего по контролю за чистотой города), бывший начальник цеха, которого сменил на посту отец Лили, отличник учебы и физподготовки герр Томас Браун, чье лицо натянутой лучезарной улыбкой освещало нам каждый проведенный в школе день, открыто выражая радость присутствия на голографическом постаменте почета, расположенном аккурат напротив входа.

Я искренне радовался успеху Лили, хоть и никогда не сомневался в нем, все больше уверяясь в наличии огромной пропасти между моим и ее положением, которое стало вполне очевидно после начала подготовительного этапа к экзаменам. Я же тешил себя надеждой просто не ударить в грязь лицом и не подвести отца, затерявшись ближе к концу очереди, представлявшейся мне очередью к эшафоту. Может, я просто смог смириться с тем, что за меня все было решено. Я не видел своими глазами того большего, которое мотивирует стать успешнее и начать двигаться вперед. Зато повсеместно встречались примеры обратные – те, кто старался меньше других. Этого допустить было нельзя. Поэтому к экзамену я был более-менее готов, по крайней мере, в той степени, которая могла позволить получить долгожданный документ об окончании школы. Когда подошла наша с напарником очередь, мандраж охватил меня. Я смотрел, как Ланцо, получивший уверенную 3, успокаивает в сторонке свою девушку, и это не добавило уверенности. Нас вызвали. Почтительно поприветствовав членов экзаменационной комиссии, я нажал на экран. Отлегло. Я наверняка знал ответы на три вопроса, но тестовое задание далось с трудом – я правильно решил только сорок процентов его заданий. Таким образом, когда я вышел из учебной комнаты, заслуженная 3 была у меня в кармане, а скоро она будет прописана и в документе, свидетельствующем об успешном окончании курса школьного обучения. Я был несказанно рад – для меня 3 было успехом, ведь основная задача выполнена. Помимо Минус Один еще один парень получил 5, остальные же готовы были приступить к обязанностям взрослых людей, своим участием поддерживая закостенелый в веках нескончаемый круговорот трудовых усилий.

Через два дня мы расселись на лавочках перед сценой. Наша славная фрау Маркиза уже пускала ежегодную слезу, стоя перед микрофоном: мы снова были самым незабываемым потоком, мы как никто врезались ей в память штампованными оттисками лиц и событий, она еще никогда не была так уверена, отпуская свой выводок в сложную, замысловатую и не всегда предсказуемую взрослую жизнь и так далее. Дальше слово взял директор, произнес торжественную речь и в конце ее неожиданно пригласил к микрофону фройлен Лили Хартманн, чьи учебные достижения – повод для гордости всего учительского состава (хоть они и не были основной причиной этих достижений) и образец поведения и прилежности для всех будущих поколений учащихся.

Лили уверенно подошла к микрофону, но заговорила сначала робко:

– Это было неожиданно, – мило улыбнулась, – но я благодарю многоуважаемого герра директора за предоставленную возможность выступить. Каждый из вас знает, каким образом я оказалась в теперь уже ставшей нашей школе. Но далеко не каждый осознает, насколько трудно было мне привыкнуть к новым условиям жизни, новым лицам и обстановке. Я будто разом очутилась в незнакомом для себя мире, где все казалось враждебным и недружелюбным. Но прошлые страхи, обиды и терзания – ничто по сравнению с теми достижениями, которые ждут нас впереди. Уже сейчас я могу сказать, что последние два года, проведенные с вами – счастливая пора. Но она стала такой не сразу. У меня, как и каждого из присутствующих, были свои поражения и разочарования, маленькие победы на фоне которых виделись громадными успехами. Но сейчас наступает новое время в наших жизнях – время ответственности и зрелости, стабильности и ясности взгляда на будущее. Я хочу выразить искреннюю признательность всем учителям, благодаря которым почти все из нас смогли успешно закончить курс обучения и собраться здесь, – она поклонилась в сторону, где расположились работники школы, – но еще большей благодарностью я хотела бы выделить тех, – она окинула взглядом собравшихся, но задержалась, и теперь безотрывно смотрела в мою сторону, – кто не дал мне впасть в отчаяние и был опорой на протяжении этого нелегкого пути, который нам с вами удалось с успехом завершить сегодня! Одна страна, один лидер, один Рейх! – торжественно закончила она под громкие аплодисменты толпы.

В тот момент я окончательно понял, что нам с ней больше не по пути, но смотрел на нее глазами, полными подростковой любви, в то время как в ее взгляде читалась великодушная покорность и смирение.

После окончания основной части мероприятия, Лили с отцом подошли к нам. Наши родители пожали друг другу руки и понимающе удалились в сторонку, не мешая нам сказать оставшиеся слова. Мы обнялись, поздравляя друг друга, и перекинулись несколькими ничего не значившими фразами. И она, и я понимали, что нам не суждено общаться вечно, слишком велика была разница амбиций и положений. К нам подошли несколько учеников и увлекли за собой к праздничному столу. Есть, честно сказать, не хотелось совсем, как и находиться в эпицентре веселья, поэтому я взял что-то со стола ради приличия и решил удалиться от суеты в ту самую беседку, которая так часто спасала меня в подобных ситуациях. Присев под сводчатой деревянной ее крышей, я предался размышлениям, которые в основном сводились к пониманию и принятию новых условий существования. Неожиданно чья-то рука ласково опустилась на мое плечо. Я оглянулся. Она пришла!

– Четыре Два, хватит грустить, пойдем на наше место? – голосом, полным доброты и искренности, спросила Лили.

– Да я и не грущу совсем, – смутился я. – Просто думаю о том, как сложно покидать то место, где провел столько времени. Хоть по многим одноклассникам я и не буду скучать, – весело добавил, чтобы не растерять всю радость этого момента.

Мы пошли на ту самую лавочку, где началась наша дружба и проболтали там до темноты, выпив бутылку вина, предусмотрительно захваченную с праздничного стола моей подругой, после чего я проводил Лили домой, а сам отправился к себе, где еще предстояло выслушать поздравления и напутственную речь от отца, которому, думалось мне, совсем не терпелось это сделать. Теперь все мысли приносили покой и умиротворение, ведь страх перед неизвестностью и неотвратимостью будущего – суть ксенофобия, не дающая нам спокойно и уверенно двигаться в выбранном, правда, за нас, направлении. Так мне смущенно сказала маленькая фройлен Хартманн на прощание, крепко-крепко прижав к себе и поцеловав в щеку.

Часть 2.

Глава 1. Взрослые люди.

238 год МР

– Итак, дорогие наши зрители, мы рады приветствовать вас на выставке, посвященной увлекательной и неповторимой истории, ежеминутно окружающей нас и, как никакое другое явление, влияющей на наши с вами жизни, тенью прошлого следующей за днем сегодняшним!

Впрочем, начну сначала. Меня, как в основном это и происходит, распределили после школы к отцу в цех. Но благодаря нововведениям герра Хартманна, направленным на оптимизацию производственных затрат, количество рабочих мест сократилось, и мое электронное личное дело было вновь направлено в Распределительную Комиссию. Если бы ее повторное решение основывалось на результатах выпускных экзаменов, боюсь, я бы отправился мыть тарелки на ближайшую от моего местопребывания кухню. Но отец подключил какие-то знакомства, предполагаю, неразрывно связанные родственными узами с моей юношеской влюбленностью – видимо, герр Хартманн чувствовал вину за мое переназначение – и меня направили в интерактивно-голографический музей исторических наук в качестве подсобного рабочего, куда я и поступил аккурат после двухмесячного отдыха, во время которого я только и делал, что переживал за свое будущее – ответ из Комиссии пришел за неделю до его окончания. Работа оказалась непыльной, хоть и непосредственно с ней, с пылью, связанной: первые три года я протирал экспонаты и голоплатформы – постаменты для голограмм персонажей, мыл полы и переносил с места на место хранящуюся на складах утварь и предметы старины. Там же я встретил замечательную девушку, работавшую гидом, с именем 3434 (но называли ее все сокращенно «Три Четыре»). Мы поженились через пять лет после того, как я приступил к работе на выставке. Сейчас она ждала окончания моей смены у нас дома. Но, вероятно, вы хотите услышать некоторые детали? Тогда вкратце расскажу: в течение тех трех лет, что я занимался уборкой и таскал древности, я не пропустил ни одной экскурсии. Поначалу они казались мне нудными, скучными, да и вообще, не заслуживающими моего внимания. Но со временем, когда я наконец понял разницу между безынтересной историей, которую нам преподавали в школе, и той историей, которая давала возможность раскрыть творческий потенциал увлеченным ею людям, стал прислушиваться к словам гида, сопровождавшего нескончаемые группы туристов – учеников школ, рассматривавших экспонаты под строгим взором их преподавателей, и приехавших осмотреть достопримечательности новых мест гостей нашего городка. Некоторые книги из домашней библиотеки позволили мне глубже изучить предмет и восполнить пробелы в знаниях, допущенные мной – ленивым учеником. Пара замечаний, сказанных в нужный момент, пара поправок, занесенных с моей подачи в просветительскую часть программы, основанных на изученном мной и недоступном, в силу отсутствия необходимости, для многих невиртуальном материале (минус электронной информации заключается, на мой взгляд, в возможности легко убрать лишнее и подчистую изменить любые сведения в считанные секунды. Я же пользовался – благодарение отцу, человеку достойному и не по статусу умному – фундаментальными материалами, записанными еще пару столетий назад на бумажные носители, которые моя мама перевезла к нам домой после свадьбы. Это единственное напоминание о ней, которое сохранил отец) – и меня приняли в интеллектуально значимую часть коллектива, как равного. В середине четвертой рабочей зимы один из гидов заболел и покинул нас. За неимением других, более подходящих кандидатов, и по ходатайству доброжелателей, эта должность досталась мне. Три Четыре назначили ответственной за мое переобучение, и мы с ней стали частенько засиживаться после работы. Так как большая часть нужных знаний была изучена в пору работы подсобником, мне не составило труда освоиться с новой профессией, поэтому отведенный на переподготовку срок мы использовали в основном в развлекательных целях – поначалу просто пили вечерами чай со сладостями, неизменно захваченными Три Четыре из дома, потом начали ходить в кафе и голографические театры, а скоро стали постоянными гостями друг у друга, причем нередко встречались семьями. Каждый праздник и многие выходные проходили теперь совместно. Через год моя новая подруга призналась в испытываемой ко мне симпатии посредством чувственного поцелуя, ознаменовавшего окончание очередного рабочего дня. Не сказать, чтобы я испытывал к Три Четыре сильные чувства, но привязанность все решила за меня. Да и девушка она очень привлекательная, нежная, понимающая и умная. Словом, она стала для меня воплощением добродетели и верности. Мне с ней очень повезло!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.