Мария Зайцева, Татьяна Анина
Ведьма для охотника

Глава 1

Лес. Елки, елки, елки, елки… Мелькают перед глазами…

Сосна. Мягкий мох под ногами, раскинулся черничник под густыми лапами хвойных деревьев.

Жарко так, что вся мокрая. Добегаю до единственной в зоне видимости сосны, прислоняюсь к шершавому стволу, пытаясь отдышаться. Кардиган, раньше застегнутый на все пуговицы, сейчас болтается где-то на бедрах, повязанный на манер пояса.

Майка все тело облепила.

И волосы. Проклятущие волосы! Лезут в лицо и лезут.

Мешают. И, кажется, прилипают к смоле на стволе сосны, и это жесть!

Жесть, как я буду всё это вымывать. То есть, мне мало переживаний, что убегаю, ещё и смола в волосах…

Слышу сзади резкий хруст ветки и подрываюсь опять, словно зверь в загоне. Я и есть сейчас такой зверь. Меня загоняют. Умелый охотник. Жуткий. Холодный и мрачный.

Откуда знаю?

В головы сейчас это вопрос неуместен. Знаю – и все. Надо бежать, надо спасаться.

И я бегу. Цепляюсь по пути за ветки деревьев, немного обдираю ладони о кору, это ощущается странно: вроде и больно, а вроде и… Нет.

Впереди – шум воды и запах свежести. Во рту тут же пересыхает, до того пить хочется. Жара, дикая просто, удушающая. И марево. Полдень? Наверно…

Мошкары даже нет. А должна быть. Откуда знаю? Фиг его разберет. Но знаю, что должна виться мошкара, должна же! Но почему-то нет…

С разбегу вылетаю к небольшой, очень шустрой речке, скорее даже ручью, упрямо пробивающему себе путь среди камней, покрытых зеленым нарядным мхом. И падает это все чудо с высоты.

Водопадик небольшой, но настолько привлекательный, что я, забыв обо всем, молча иду к нему и, стащив только кардиган с пояса и кеды с ног, становлюсь под прохладные струи воды.

И о-о-о-о… это круче секса! Гораздо!

Кожу тут же обжигает прохладой, я раскрываю рот и пью, пью, пью эту чудесную воду, не могу напиться никак! И грудь подставляю под поток, урывая всего минутку этого невозможного удовольствия.

Чуть-чуть, лишь мгновение… И сил будет больше.

Но вода оказывается коварной, потому что слишком шумит. Заглушает все посторонние звуки…

А может, их не было, этих звуков?

Может, до этого мне специально давали понять, что преследуют, потому что так охота слаще?

В любом случае, когда на плечи ложатся горячие, невероятно тяжелые руки, я даже не понимаю сначала, что под прохладными струями воды уже не одна.

А, когда понимаю, уже поздно что-либо предпринимать.

Мой преследователь, охотник, держит крепко, ведет шершавыми ладонями по голым мокрым плечам, прижимается сзади, дышит тяжело.

Я раскрываю рот, словно закричать собираюсь, хотя смысла в этом нет.

Мы одни, на много-много километров рядом – ни одной живой души…

И мне никто не поможет. Никто не спасет от него.

Из скованного страхом горла в итоге вырывается какой-то невнятный, невероятно глупый сип, а сердце стучит так сильно, что заглушает даже журчание воды.

А вот его голос – не заглушает.

– Поймал тебя, ведьма, да?

У него низкий и, наверно, даже красивый тембр, а еще когда на ухо урчит, полное ощущение, что за спиной – огромный хищник, котяра, предвкушающий веселую игру с мышкой. Со мной. Не надо играть со мной! Не хочу! Не хочу больше!

– Не хочу… – слова вырываются сами собой, они глупые и слабые. И, наверно, только радость приносят, ласкают самолюбие охотника. Но я не могу сейчас контролировать себя. Дергаюсь, пытаясь высвободиться, но руки мгновенно становятся жесткими. Не пускают. Наоборот, прижимают сильнее к твердой горячей груди, и я задыхаюсь от волнения и страха.

Он горячий такой, обжигающий. И, кажется, что капли прохлады, попав на его кожу, с шипением испаряются.

Мы стоим под струями воды, словно под душем, таким приятным в эту дикую жару.

– Чего не хочешь? – урчит он мне на ухо, а затем мягко прикусывает мочку.

И я дрожу. Глупо цепляюсь за удерживающие меня ладони, выгибаюсь, стараясь отодвинуться, но результат получается прямо противоположным: поясница уходит вперед, а вот бедра – назад. Прямо к нему ближе! И ох… Он уже возбужден. Осознание этого заставляет дрожать еще сильнее, это страх, конечно же страх… И… И что-то еще?

– Чтоб ловил? – продолжает он и резко переводит ладони вниз, дергая меня на себя. По хозяйски.

– Да-а-а… – получается тихо, со стоном, и, судя по сдержанному рычанию в ухо, ему это нравится. Я не могу его тормознуть! Никак! – Не надо… – еще раз повторяю, и опять со стоном. По щекам текут слезы, перемешанные с водой, а охотник за моей спиной дергает ремень на моих брюках.

– Как ты просишь сладко… – бормочет он, – мне нравится…

– Не-е-ет…

– Еще раз скажи, ведьма! Еще! – меня толкают чуть дальше, к небольшому уступу, за который так удобно держаться руками, заставляют опереться о него, сдергивают мокрые свободные штаны до колен вместе с бельем, и вода обжигает голую кожу.

Я ничего не могу сделать. Ничего. Только закрыть глаза.

– Повернись, ведьма, – тут же повелительно командует охотник, – хочу твой рот.

Не дождавшись выполнения приказа, он сам жестко поворачивает меня к себе за подбородок и целует.

Я не вижу его, глаза закрыты, зажмурены. Только ощущаю.

Грубость рук, твердость мышц, жадность поцелуя.

Резкий перехват под грудью и неожиданно мягкую наполненность внутри.

Не больно. Много, очень много, горячо и дико. Мучительный стон вырывается сам собой.

– Горячая какая, а, ведьма? Рада мне? Рада? Рада?

Каждое его слово сопровождается ударом в меня, обратным скольжением и новым мощным толчком, от которого сердце бьется уже совершенно заполошно, глаза сами собой раскрываются, но я все равно слепая – не вижу ничего перед собой, только бесконечно падающую воду и зеленый, поросший мхом камень, за который судорожно цепляюсь в попытке устоять.

Мой захватчик держит крепко, врывается в мое тело так ритмично, так сильно, рычит что-то сзади, повелительно и грубовато, и бесконечно мнет второй рукой грудь, она ему нравится, похоже, и очень.

У меня кружится голова, из горла вылетают совершенно неприличные, хриплые уже стоны, которые, кажется, еще сильнее заводят его, потому что удары тяжелого, мощного члена становятся еще сильнее, словно насквозь прошивают, я невольно выгибаюсь, ноги сами собой на носочки поднимаются…

– Молодец какая, – одобрительно рычит зверь за моей спиной, – мне нравится, так нравится! Еще раз так сделай. Сожми еще разок!

Как сжать? Где сжать?

Измученная, я не сразу понимаю, что он имеет в виду мою непроизвольную реакцию на его вторжение.

Я не хочу доставлять ему удовольствие, не хочу! Но тело мое, похоже, живет сейчас своей жизнью, отдельной от мозга, потому что реагирует так, словно мне все нравится. Но мне же не нравится! Нет!

Я никогда не любила жестко, никогда! Только нежно, только… Ах!

– Да! Давай! Вот так!

Он перехватывает меня за волосы, щедро наматывает себе на кулак, тянет на себя, впивается поцелуем-укусом в беззащитную шею, усиливает темп… И я дрожу все сильнее и сильнее, невольно отвечая на грубость, и… Получая от этого такое стыдное, такое неправильное удовольствие.

Оргазм прошивает взрывной волной, проходит по всему телу, ноги слабнут, пальцы бессильно цепляются за каменный уступ… А мой охотник рычит, догоняя меня в своем удовольствии…

Вода льется и льется на нас сверху, испаряясь при прикосновении к горячей коже, и моей теперь тоже. Он зажег, раскалил.

Я не могу стоять, охотник держит меня практически на весу, опять поворачивает за подбородок… Я хочу открыть глаза, посмотреть на него. И не могу.

Поцелуй похож на капитуляцию.

От охотника пахнет лесом, свежестью и похотью.

Аромат сбивает с ног.

Я сдаюсь на милость победителя и отвечаю с не меньшей жадностью…

Опять хочу открыть глаза…

И не могу.

Не могу!

Слишком сладко мне сейчас, тело все еще прошивают афтешоки оргазма, а губы охотника творят что-то невероятное со мной. Плевать на все… Еще. Пожалуйста, еще… Еще…

Я тянусь уже сама за новой порцией удовольствия и…

– Какая у тебя шикарная задница!

Открываю глаза.

С минуту тупо смотрю в белый потолок, не сразу осознавая, где нахожусь.

А потом… Потом звонит будильник.

И я понимаю, что жуткая погоня, лес, ручей, грубый охотник и безумный, жесткий секс – это только сон.

Глупый сон неудовлетворенной женщины.

Из груди вырывается стон, и не понять, чего в нем больше, радости, что этот жуткий кошмар – именно что кошмар, а не реальность, или сожаления… По тому же самому поводу.

Провожу ладонями по груди, машинально отмечая болезненно напряженные соски.

Нет, похоже, пора кончать с целибатом…

А то такие сны снятся – жуть.

Хорошо, что это всего лишь сон.

Хотя, мама говорила, что бабушке периодически снились вещие сны…

Но я этого не унаследовала.

И слава богу… Да?

На телефоне мигает значок сообщения.

«Какая у тебя толстая жопа», – читаю первое сообщение от Славика.

– И тебя с добрым утром, – откидываюсь на подушки и закрываю предплечьем глаза. Фотки, что ли, опять в соцсетях пересматривал? Дрочил, наверно, урода кусок. А теперь переживает по этому поводу. Смеюсь, проговаривая в пустой белый потолок, – попа, придурок. У меня попа, которую сегодня драл шикарный дикий мужчина, а не ты, дрищавый червяк. Так и запишем.

Открываю телефон, пишу сообщение:

«Дрищавый червяк».

Не отправляю. Как никак, двадцать семь лет, можно и воздержаться от взаимных упрёков.

Славик, мой бывший, хочет сыграть на моём комплексе, хот никакого комплекса нет в поныне.

Ну в теле, зато в каком! Кому нравится мой заработок, а не попка, пошли вон.

Славик заблокирован.

Навсегда.

Хотя… Он неплохо вписывался в мою квартиру… Нужно сменить замок.

– Музыка! – кричу в потолок.

На всю комнату начинает играть попсовая мелодия. Лихо вскакиваю с кровати, потягиваюсь. Не время унывать! Открываю окно. Летний Питер встречает хмурым, дождливым утром. Сквозь хмарь пробивается луч раннего солнышка, обещая отличный день.

– Другое дело, – виляя бёдрами, пританцовывая и поглядывая на себя в зеркала, иду в сторону душа.

У меня три комнаты хорошем районе города, машина, работа, родители не пилят, потому что остались за Уралом. А любви нет… и нет её, с тех самых пор, как приехала поступать. Кавалеры клеились, отваливались быстро, либо хотели от меня, чего я дать не могу, либо я могла дать, но не в таком количестве.

Особенно за Славика обидно.

Но что он хотел?

Я даже на ребёнка была готова, а ему только деньги. И теперь, когда я в выкинула из квартиры его вещи, (заметьте, из своей квартиры!) он повадился писать мне оскорбления. То есть, при знакомстве он тащился от моих форм, а при расставании я стала жирная корова.

Как так-то? Да не пошёл ли ты, Славик?!

– Тварь, – фырчу, открываю кран. Сверху падает на меня прохладный поток воды, и я словно возвращаюсь в сегодняшний сон, урывками хватаю воздух, даже руку назад отставляю, чтобы почувствовать узкие твёрдые бёдра дикого, такого восхитительно грубого мужчины.

Я вот так хочу, чтобы не пупсиком, булкой и пончиком, а ведьмой называл. Я, похоже, при этом чувствую себя лучше, словно моё, родное.

После душа вся в раздумьях. Волосы тёмные почти по пояс сушу, рассматриваю себя в зеркало, прикидывая, что бы надеть.

Вечная женская проблема, да.

Грудь не стоит обтягивать, на работу же…

Девчонки моей груди завидуют. Такую красивую, четвёртого размера, ещё поищи. И от живота я избавилась. Встаю боком, чтобы видеть, как я от него жестоко избавилась, что он втянулся от страха.

Попа торчит… Нормальная такая.

Ну и что, что большевата?

Не нравится, не пристраивайся сзади!

Вон, какой мне красавец приснился, вот такого я бы подпустила.

Вытираясь, иду в комнату. Нужно спешить на работу, а желания нет никакого. Всё этот Славка-поганец. Вытрепал все нервы, как при разводе, хотя с моей стороны труда было – только пинка под зад дать… Но с такой болью выгоняла. Он же и ужин приготовит и перед сном поцелует, и ласково назовёт, поддержит морально…

Правда, Славик не работал. Меня всё устраивало, но вот действительно не было такой суммы, которую он просил себе на машину. Тридцать лет мальчику, машинку захотел, а покупать её должна я. Это как?

«Юлька! Ты в порядке? День отличный, пообедаем сегодня втроём, столик заказала!», – прислала мне Анюта.

Тут же пришло сообщение ещё от одной подруги, Вики:

«Юлик, Анька столик заказала в нашем любимом кафе на обед. Я всё кидаю, мчусь к тебе».

О том, что Славик мразь, мне скажут лично в глаза, а пока только группа поддержки, задирая ножки, танцует и выкрикивает речёвки.

«Мы с тобой», – от Аньки.

«Подруги на века!», – от Вики.

Реснички, губки, бровки. Вчера ходила на ноготки.

Я идеальна.

Платье до колен в обтяжку, сумочка брендовая. Ключи от машины, приятное потягивание между ног, словно этот мужчина из моего сна – не сон вовсе, а реальность.

И от этого я улыбаюсь.

Глава 2

Юлю Еблонскую знают только в узких кругах. Если что, я свою фамилию из принципа менять не стала, так сказать, приподнимает настроение. Сразу, как только называю её, мне многое с рук сходит. Реально действует.

Так вот, меня мало кто знает, я – обычный директор турагентства. “Юне-тур”.

Юлия Никитична Еблонская – директор своего маленького предприятия с двадцати… Минуточку!

Замрите!

Двадцати одного года!

Да, именно в то время я, учась на третьем курсе университета, работала у левого мужика в турфирме, набираясь опыта. И, в итоге, открыла свою маленькую организацию. Точнее, левый дядя попросил открыть, чтобы ему за меня налоги и в пенсионный фонд не платить. Я была вначале наивна, согласилась, на мои плечи тут же легла оплата всего-всего… Левый дядя развлекался, периодически тыкая в меня же моей несостоятельностью и молодостью.

Не знаю, комплексы свои так чесал, что ли…

Нашел удобную мишень для насмешек и команд.

Я смотрела на это дело, думала-думала… А потом взяла и увела часть клиентов в своё предприятие.

А нефиг меня обижать.

И дядя меня бы размазал по асфальту, если бы не Вика.

Вика вылетела из университета с первого курса в элитные… нет не проститутки, а любовницы. И сразу – к чиновникам и бизнесменам.

Её любовник, тогда довольно известный в нашем регионе бандит, защитил меня, взял, так сказать, под крыло, и дядя не просто перестал мне угрожать, он слетел с радаров и уехал из города. Вика стала у меня официально работать, хотя ни одного дня работе не провела, но зато фирмочка развернулась, красиво так, и я смогла взять на работу, в этот раз уже реально работницу – нашу с Вичком подругу, голодающую деревенскую Аньку.

Вика же стала этаким «протекторатом» в нашей турфирме. Диплом ей кто-то купил, мы с Анькой отклалымили, Вика только грудь надувала и губы. И если у меня родной четвёртый, стремящийся к пятому, то у Вики он ненатуральный.

Вдобавок, она платиновая блондинка с голубыми, показательно невинными глазками, но при этом – на редкость изощрённо хитроржопая и продуманная.

Аж зависть иногда берет, вот честно.

Кстати, несмотря на всю свою ненатуральность, выглядела Вика обалденно!

Возможно, лет через десять нужно будет что-то менять, но явно не сейчас.

Когда сидим в кафе, все мужики только на неё смотрят. Облизывают глазами.

Куда и зачем что-то менять?

Нет, Вика нам нужна такая, какая есть. Веселая, хитровыдуманная и себе на уме.

Зато подруга хорошая.

Аня тоже блондинка, в отличие от Вики, натуральная. Она сообразительная, исполнительная, надёжная, но, увы, несчастная.

В университете с ней случилась нехорошая история, какие-то придурки приглядели деревенскую простушку, поспорили…

И выиграли спор, в итоге, выставив ее посмешищем на весь универ.

Над ней стебались до самого диплома. Только мы с Вичком поддерживали, как могли.

История эта, конечно, наложила свой отпечаток, и сейчас Аня – одиночка по жизни.

Теперь у неё хорошая работа в моей фирме, небольшая, однокомнатная, но зато своя квартирка…

Многие спросят, что же это за турагентство такое, где три девчонки, и все с иголки, одеты – обуты и ездят на шикарных иномарках.

А я вам не скажу!

Никому не скажу.

Это секрет на троих.

И сядем втроём, если что.

Но пока мир кажется радужным и весёлым, нам всё сходит с рук.

Я пришла в кафе поплакаться и рассказать, какой Славик – гондон, но всё сливается в рассказ о незнакомце в моём сне.

– И вот, – рассказываю я голосом, тихим и сладким, как шипучий лимонад, – вставляет в меня… А там сантиметров двадцать, не меньше. Я чувствую, как задница вверх подпрыгивает, а он ее ещё и раскрывает, жестко так прихватывает… Ощущение, что до сих пор синяки там, реально.

– Охренеть, вот это сны у людей, – выдыхает Вика, пяля на меня глазищи с наращёнными ресницами. Завидует.

Хоть и много у неё любовников, да все вяленькие. Она даже тайно встречается с одним пацаном, небогатым, не влиятельным, зато с хорошим таким, крепким членом. Потому что нельзя молодой девушке совсем без секса.

– Слушай, – морщится Анька, она в нашей компании, как серая моль, бледная, сероглазая. Зато такой бухгалтер, от бога просто. – У тебя же бабка была ведьмой. Помнишь, ты рассказывала, что она видела вещие сны и к ней даже приходили за советом.

– Точно так, – киваю я, – хочешь сказать, что сон в руку? И я этого охотника встречу?

Ощущаю, что щеки краснеют от возбуждения и даже легкой, иррациональной надежды… Надо же, про Славика вообще забыла после этого сна.

– Ох, где такого встретишь… – выдыхает Вика.

– Охотника? В лесу, – пожимает плечами Аня. У нее с фантазией вообще не очень, прагматизма только за глаза. Капитан Очевидность наша. И тут же переводит тему с интима, к которому у нее нет никакого интереса, на более волнующую лично ее, – что там у нас по бизнесу, куда сворачиваем?

– На внутренний рынок, – уныло переключаюсь я.

Всё идет к тому, что необходимо занимать свои ниши в стране, где работаешь. И я стараюсь, уже продумываю туры в ближайшие от Питера регионы.

Хорошо полетали по жарким странам все втроём, теперь будем ползать по местным лесам.

– Дуем в тайгу, взяла один тур, подешевле. Съездим, приглядимся, – это, конечно, не моя идея, ехать в северные широты, но всё же надо с чего-то начинать? Осмотримся, наведем связи. На юг-то – хрен сунешься сейчас. Там уже все плотно.

– Только, девочки, – манерно протягивает Вика. – Вы скажите Паше, что я с вами поехала, а сама я у Коти недельку поживу.

Началось. Паша – депутат с деньгами, но без секса, Котя – голодный студент, но с хуем.

Обманывать Пашу – чревато, но отказать Вике мы не можем.

– И я не могу, – серьезно смотрит на меня Аня. Она вообще мало улыбается. Вот кому по жизни в любви не везет. Мы с Викой даже думали, сглаз на ней какой-то. – Во-первых, хреново закрыли квартал, во-вторых, я должна к своим съездить.

– Нормально всё закрыли, – выдыхаю я. – Что же вы хотите, чтобы я в один фейс комаров кормила?

Они смотрят на меня совершенно пустыми, честными такими глазами, кивают молча.

– Спасибо, девочки, вы настоящие подруги, – мрачно выдыхаю я, окончательно расстроившись.

Шумно пью через трубочку коктейль, вызывая недовольную гримаску на лице чистюли Ани.

Выдыхаю, смиряясь со своей участью.

В конце концов, я – флагман этой фирмы, на мне весь менеджмент, клиентура и определение стратегии развития…

Придется самой ехать, хочешь-не хочешь.

Злюсь, не желая в жару ехать на русский Север, но деваться некуда.

Стараясь отвлечься, злобно смотрю на подружек-предательниц, беру телефон, разблокирую Славика и пишу ему целую тираду о том, какой он гондон и скотина.

Легче не становится, но ответные хамские смс улыбаюсь.

Стерва я все-таки.

Глава 3

Меня никогда не укачивало ни на кораблях, ни в автобусах. Стопроцентное здоровье, хотя всякие там докторицы часто намекают, что лишний вес – угроза здоровью. И копаются, копаются в моих анализах, с надеждой хоть что-то найти.

А хрен вам! Я здорова!

Просто нет у меня ничего лишнего, всё своё. Самое главное – живот не отпускать на волю, он моментально распускается и ведёт себя хамски по отношению ко всей фигуре…

Поэтому сижу в конце туристического автобуса и втягиваю его, отпускаю и опять втягиваю. Это к дополнительным упражнениям на пресс. Мне вот всё что угодно, лишь бы не мешок спереди.

Но это же проблема только таких, как я. Подруги не понимают.

Анька жрёт, сколько влезет, и не полнеет, а Вика так загружена фитнесом и салонами красоты, что уже забыла, как нормальные люди функционируют.

Я тоже люблю, чтоб все было идеально.

Реснички, бровки, ноготки обязательно пригодятся мне в тайге. Буду соблазнять медведей. Или лосей.

Внимательно рассматриваю своё отражение в стекле автобуса, на лице написана бесконечная «радость».

Нет, надо все же настраиваться на позитив.

Как я с таким настроением буду находить положительные моменты в туре?

А ведь прекрасно известно, если не прочувствовать весь кайф от предложения, фиг ты его потом нормально… предложишь.

Глаз не будет гореть, язык не станет активно поворачиваться, рассказывая о плюсах и выгодах путешествия на бескрайний русский Север…

Смотрю, в окно, старательно ищу позитив.

Пока что бесполезно.

Мы, как въехали в регион, словно в тоннель попали. Лес с двух сторон. Сплошняком!

Сижу, жду, когда просвет будет, а ни хрена! Нет просвета.

Три озера проехали. Живописно, если честно. Очень красиво, но просвета, поля там, степи, просторов никаких.

Народ в автобусе весь с душком, в основном, на рыбалку нацелены и спуск на лодках по порогам.

И я со своими, блин, ноготками.

Инструктор весёлый, мужчинка за сорок с лысиной, успевает отвесить мне десяток комплиментов. Вселит народ, видимо, чтобы не стух.

Вот честно, на любителя в лес ездить, лучше сунуться в южное направление или в центр.

Я точно знаю, чем веселее экскурсоводы, тем дремучее экскурсия.

На соседнем сиденье – художники, рты открыты, память телефонов уже перегружена, расстраиваются по этому поводу вслух, и все не могут прекратить фотографировать.

Неподалеку три мужика, разливают втихаря по стаканчикам водку. Рыбаки, похоже.

Вообще, компания разношёрстная, все не местные, с северной столицы.

У меня заказан индивидуальный тур, пообещали, что могу взять всё, что захочу, вплоть до Офф-роуд. Гонки на пикапах по тайге с элементами выживания… Реснички, бровки, ноготки… Ох…

Теперь я понимаю, почему Анька с Викой свалили, они явно что-то знали.

Хотя, вряд ли меня вштырит на бездорожье, мы вроде по отличной дороге едем, а вообще, уже хватило приключений.

– На новом месте, приснись жених невесте, – шепчу я, подкладываю шину под голову и прислоняюсь к стеклу.

Пытаюсь уснуть. Если мой охотник приснится, то нужно увидеть его лицо. Вот очень надо.

Он должен быть красивым.

Не может мужик с таким запахом быть страшным. Это противоречит природе.

Глаза закрываю, откидываю удобно сиденье, пилить на север ещё четыре часа… Господи, ну куда я еду?!

Надо.

Это бизнес.

Сейчас увижу, что бесперспективняк, и вернусь, искусанная комарами. И ни ногой… В этот лес… К этим… Охотникам.

Засыпаю быстро, потому что не посчастливилось выспаться в «Ласточке», в электропоезде только сидячие места были. Жутко неудобные. Впрочем, как и сейчас, в автобусе.

Но тут мне уже пофиг, у организма, похоже, ресурс выработан полностью…

Голоса вокруг меня превращаются в шум ветра. Я поднимаю глаза и вижу раскидистые кроны сосен, пахнет приятно, воздух чистейший, кажется, его пить можно и не насытиться до конца. Оглядываюсь по сторонам.

Это место иное. Как мозг спроектировал такую красоту?

Наверно, где-то видела по телеку что-то похожее, или в интернете…

Так забавно: понимаю ведь, что сплю, а все ощущения – настоящие…

Интересно.

Отворачиваюсь от густого соснового леса и оказываюсь на высокой скале, камни огромные стоят прямо на мелких камушках… Как-то это явление называется. Внизу сияет на солнце череда озёр, на них – острова, всё окутано, объято тёмно-зелёными полосами бесконечного леса, что упирается в горизонт и стелется по скалам, создавая эффект гор… Но гор нет – это тайга так прячется в мареве синей дымки. Тяжёлые огромные облака, как лайнеры, плывут по ясному небу, у них края светятся от солнца, и бахромой серой хмурятся клубы.

– Как красиво, – с придыханием выдыхаю я.

– Опять ты, ведьма, – слышу мягкий голос за спиной.

Не удивляюсь этому и уже не пугаюсь.

А чего пугаться? У нас уже был секс…

Медленно поворачиваюсь.

Одно в голове – хочу видеть его лицо, чтобы запомнить!

Он мне нужен!

Для чего? Чтобы был! Хотя бы во сне. Я же… Я ведь с юности далекой мечтала о своём мужчине, чтобы забота, любовь и детки… Скоро тридцать, а я дольше, чем полгода, ни с одним мужчиной не могла существовать. И дело не во мне, я покладистая. Не везёт мне на мужчин, совсем. Я не тех выбираю, не те клеятся ко мне.

Так пусть бы во сне не принц, но охотник. Это же так…

– О! – выдыхаю я, глядя в небесно-голубые глаза. Ветер шевелит копну льняных волос, бородка светлая, а сам смуглый. Мой любимый размерчик. Выше меня на голову, широкоплеч, строен и… Дремуч. Дикий какой-то вид, словно толком за собой и не ухаживает…

Кстати, последнее меня очень привлекает, потому что три года назад я встречалась с парнем, который дико за собой ухаживал, а потом признался, что любит нашего менеджера по горячим путёвкам. Если что, менеджер Лёша был против такого.

Охотник подмигивает, хмуря широкие брови, рассматривает меня и закусывает травинку под цвет его волос.

Губы красивые у него какие. Твердый изгиб, хочется дотронуться… И не только…

– Я хочу…

– Поссать! Когда остановка?! – выбивает меня из сна жестокая реальность. Автобус хихикает. Уже набухавшиеся рыбаки начинают вести себя развязно.

В сон не вернуться, охотника своего в губы не поцеловать…

Смотрю на себя в отражение окна, слушаю пьяные вопли мужиков и злюсь.

Жуткая поездка, жуткая реальность, все жуткое.

Назад хочу.

В свой сон.

Глава 4

Лысый мужик в ужасном охотничьем костюме отпускает шуточки, строит глазки, явно интересуется мной.

Я же интересуюсь, где в этом месте купить двадцать литров крема от комаров. Рыбакам хорошо, они в курсе, куда приехали, натянули шляпы с москитными сетками и сходу откололись от основной группы.

– Пороги, лодки! – кричит здоровый мужик откуда-то сбоку.

Высматриваю его. Тоже голубоглазый блондин… Да тут местные почти все такие.

Но ни один из них не похож на моего охотника.

Уходит за своим провожатым веселый народ с байдарками на головах.

Лысый забирает своих, любителей выживания, и я остаюсь с молодёжью, что приехала петь песни под гитару у костра, трахаться по палаткам, а с утра похмеляться и рисовать.

Среди веселых, замурзанных парней и девчонок я смотрюсь одинокой белой вороной: ухоженной, рафинированной городской леди, случайно оказавшейся в дикой местности.

Не удивительно, что на меня косятся странно.

Поджимаю губы, изо всех сил делая вид, что я тут – на своем месте.

Да я и реально на своем.

По работе.

Вот и надо работать. Сосредоточиться.

Убив очередного кровососа на шее, раскрываю брошюрку.

Так… У меня посещение заповедника, поездка к древним наскальным письменам, купание… М-м-м… В водопаде!

Да я ради этого и приехала!

Экстрим сразу пропускаю, там делать мне нечего, не люблю.

Нас с молодёжью пакуют по внедорожникам, едем глубоко в лес.

Мотает на дороге, студенты умудряются при этом играть на гитаре и бухать из бутылки лимонада, втихаря подливая в неё что-то крепкое. На меня всё время падает какой-то мольберт, и я все больше недовольна жизнью.

Связь не ловит… Это жесть.

Жду, когда меня привезут в отдельный домик. Заявлен коттедж со всеми удобствами. Помыться, полежать, наконец-то, в горизонтальном положении…

Как мало надо для счастья!

Кстати, это можно обработать и преподать, как преимущество… Если оно реально будет, это преимущество, а то, глядя на организацию, сомнения берут жесткие.

Нет, винить некого, конечно.

Я бы могла отправиться на эко-ферму, в более цивилизованное место, но мне же надо изнутри тур изучить, меня же всегда несёт в трущобы и дальние места, чтобы точно знать, с чем клиент может столкнуться.

Вот, допустим, с таким… Заявленным коттеджем.

А в самом деле – малюсеньким домиком, одна комнатка и туалет… не такой, как я привыкла. Канализации, похоже, нет. Электричества тоже.

Нет, имеется генератор, но предупредили, что включат его завтра…

Горячей воды тоже нет, потому что нет водопровода, водичка в умывальничке у входа.

Прелестно, просто прелестно…

Сажусь на кровать в изнеможении. Выдыхаю.

Тишина мертвецкая, от которой можно сойти с ума, потому что кажется, что она гудит. Я даже рада комару, залетевшему в домик, с ним как-то веселее. Мошки облепили единственное мутное окошко.

Всё из дерева: пол необтёсанный, по нему беззвучно ползет паук, стол, стулья, шкаф, кровать, стены, потолок, полки и светильник из бересты, вешалка и крючки…

Всё деревянное! Не удивлюсь, если и матрац набит опилками.

Аутентичненько же…

Тоже, кстати, можно подать, как преимущество…

Так, надо уже записывать куда-то эти пункты, а то забуду, придумывай потом…

Бельё упаковано, как в поезде, горничных нет здесь, кровать сама заправляю.

Ложусь, со стоном блаженства вытягиваясь на скрипучей кровати.

За окном уже вечер. Прикидываю по делам, хочется быстрее все изучить и свалить отсюда раньше срока.

Так, завтра быстренько по экскурсиям, дополнить пункты преимуществ, если они найдутся, конечно, еще – и уезжать в настоящий коттедж на цивильную базу отдыха, подальше отсюда.

Хватит с меня экзотики, это явно на любителя.

Июль месяц на дворе, но неожиданно в домике становится дико холодно, и я надеваю на себя всю одежду, которая есть. Повозившись в кровати и так и не сомкнув глаз, понимаю, что оставаться одной в этом месте нельзя ни в коем случае. Мажусь вонючим кремом от комаров и выхожу в лагерь.

На берегу ламбушки – мелкого лесного озерца – сидят студенты. У них горит костёр, играет гитара и воняет на полкилометра портвейном.

Инструктор, не лысый, другой, заросший до самых бровей косматой бородой дед, раздает походную кашу.

И я не отказываюсь, сажусь среди молодых людей, они принимают спокойно, радушно даже.

Делятся портвейном, нехитрой закусочкой.

Каша, на удивление, оказывается невероятно вкусной. С дымком, ещё и чаёк предлагают. Над костром ставят котелок.

В белом вечере, на глади лесного озера, что отражает серое небо, появляются круги. Это форель. Настоящая, а не выращенная на ферме. Её-то парни и ловят.

Портвейн заходит на ура, потом – стопка водки, посещение жуткого туалета и сон в одежде под одеялом.

Закрывая глаза, надеюсь увидеть своего охотника, не приходит, зараза. Наверно, не любит пьяных баб.

Глава 5

Утром становится невыносимо жарко.

В окно без занавесок светит яркое солнце, и я, сняв половину своих шмоток, решаю умыться росой.

Заплетаю волосы в косу, выхожу из домика, потягиваюсь.

Дико неудобная кровать, все мышцы затекли.

Осматриваю себя, довольно улыбаюсь.

Джинсы, рубаха клетчатая, как раз для похода.

За домик захожу, чтобы с трав воду собрать, и замираю, как вкопанная, глядя на синий ковёр, что за моим жилищем расстилается.

Голубика!

Та самая, которую я в Питере за огромные деньги покупаю! И конца нет, края не имеется этому природному богатству.

Ни комарика! Солнце яркое, тепло невероятно.

Удивительно!

Нет, все же есть плюсы у этого тура, не все безнадежно…

Бегом, пока никто не обнаружил мое богатство, возвращаюсь в домик. Не нахожу никакой плошки, только пакетик маленький себе выделяю – и за ягодами.

Наедаюсь для начала вдоволь.

Сезон такой, ягоды пошли на севере.

Прогуливаюсь по окрестностям. Обнаруживаю черничник. И опять же… Утром комаров нет совсем. Парочка пролетает мимо, не обратив на меня внимания. И такая благодать.

Лес-лес, бац – скала и открытое место. Топаю, дышу свежим воздухом, в котором отчетливо нотки зелени. Я буквально хмелею от этого простора и красоты нереальной.

Своим клиентам всегда говорю, что необходимо быть осторожным, когда едете на море, и помнить, что море коварно…

Тайга такая же. Затянет, не выберешься.

Вовремя прихожу в себя, оглядываюсь, чутко прислушиваясь к шуму леса и определяя, откуда пришла.

Решаю я вернуться, пока не заплутала.

Поворачиваюсь… И вижу сохатого…

Лось! Лосина! Лосище!

Рога не очень большие, видимо, до осени расти будут. Но рост! Огромный! Просто гигантское животное!

И на меня идёт.

Я кричу от сильного испуга и бегу в сторону от тропинки.

Несусь, а куда не знаю. Так страшно! Зверь, вроде, за мной ломится сначала, а потом пробегает мимо, обогнав, и исчезает в кустах, что растут между высоких деревьев.

Торможу, в отчаянии глядя на шевелящиеся еще ветки и прислушиваясь к мерному удаляющемуся топоту мощных копыт.

– Дурак! – в ярости кричу вслед лосю. – Что пугал?!

А если медведь?

Ох…

Этого мне только не хватает…

Оглядываюсь, уже понимая, что заблудилась, но держу себя в руках.

Сейчас по следам вернусь к скале, мне только озерцо бы увидеть, я и по берегу доберусь.

Тучи затягивают всё небо, налетает внезапный ледяной ветер.

Резко становится холодно, и начинается дождь.

Бог ты мой, ну и погодные условия, как здесь люди живут?

Оглядываюсь по сторонам, обхватываю себя за плечи.

Иду, иду, не даю себе раскиснуть. Кричу. Выхожу, наконец-то, к озеру, и понимаю, что оно не то… Совсем.

– Это, бля…, – рыдаю в голос, – это как я… Да что за невезучий я человек!

Дождь перестаёт лить, выходит солнце, начинается пекло.

Охренеть!

Вдоль берега этого озерца не пройдёшь, да и что идти, когда оно как на ладони. Нет никаких домиков на берегу.

Ухожу обратно в лес. Когда искать начнут? Поднимут МЧС?

Обязательно. Должны. Да?

Ем ягоды, давлюсь, неожиданно проникаюсь ненавистью к проклятой голубике, так сильно подведшей меня.

С психу выкидываю в сторону пакетик с ягодами, которые насобирала, и мну черничник мокрыми кроссовками.

Десяток шагов, и я уже не понимаю с какой стороны озеро. Решаю вернуться, по своим же следам, и почему-то не могу их найти.

Выхожу вообще куда-то не туда. Или туда?

Еще одно озерцо…

Да сколько их в этом диком крае?

Телефона нет. Забыла я его в домике, не думала, что заплутаю.

Сколько я тут мотаюсь, природу, блять, изучаю северную?

Кричать уже не могу, пыталась пару раз громко крикнуть, но, похоже, сорвала голос.

Да и страшно становится, а вдруг опять лось? Или медведь? Или снежный человек? Или кто еще у них тут водится, в этом дурацком лесу?

Постоянно прислушиваюсь, надеясь различить шум вертолета.

Меня же должны искать…

Ничего не слышно.

Устав шагать в непонятном направлении, тупо сажусь на пень.

К сожалению, не спиленное дерево, что указывало бы на близкое присутствие людей, а просто сломавшееся.

Надо бы залезть на дерево, забраться повыше, чтоб понять, в какую сторону идти… Не представляю, как буду это делать, я с младшей школы по деревьям не лазила…

Становится жарко, рубаха прилипает к телу. А на небе опять облака. То есть, я ещё и замёрзнуть пару раз за день успею.

– Люди-и! – кричу в лес. – Я зде-есь!!!

Глава 6

– Ну чего, ведьма, набегалась? – грубый голос охотника заставляет вздрогнуть. Хочу обернуться, но никак. Словно статуя соляная, застываю.

И только сердце колотится, бьется, бьется…

Он подходит, кладет большие ладони на мои плечи… И мне неожиданно становится тепло. И сладко, так сладко… Хочется просто приникнуть к нему, жалобно засопеть, выпрашивая защиты…

Тянусь к нему, тянусь…

И падаю с пенька!

Сразу носом в прошлогоднюю еловую труху, до смерти надоевшую мне со вчерашнего дня еще.

Упираюсь ладонями в землю, перевожу дух.

Черт, похоже, задремала. Не надо было садиться.

Но ноги уже реально не держат.

Я, конечно, в спортзале часто бываю, но все равно такие нагрузки – это некоторым образом чересчур.

И пить хочется.

Так сильно хочется пить!

Наверно, от жажды в голове все туманит. И испарина на лбу. Да еще и духота такая…

Кто сказал, что на русском Севере прохладно всегда?

Убила бы, честно…

Я даже в июле в Египте так не выматывалась, когда нас гид к пирамидам потащил, а потом с местными водилами разругался, и они нас бросили…

Тогда я думала, что сдохну.

Сейчас я думаю, что тогда – было все по лайту. Здесь духота и сырость. Вот дождик прошёл и дышать нечем. Вернуться бы к озеру, но я так и не вспомнила, откуда пришла. Ладно, собиралась на дерево… Как?

– Сука, – бессильно плачу я, чувствуя, что вся моя стойкость к вечеру иссякнет.

Задираю голову к небу, смотрю на безмолвные зеленые макушки елей, и такое отчаяние берет, хоть волком вой. Или кричи.

– А-а-а-а!!! Черт… – кашляю долго и натужно. Голоса нет уже, практически.

Слабый писк какой-то выходит.

Дооралась.

Самое жуткое, что вообще не понимаю, сколько времени уже прошло. Здесь всегда светло. И если дождь, то сумерки, и белые ночи – это тоже сумерки.

Ну не деревенская я девочка, не умею высчитывать минуты по солнцу, блин! И определять стороны света по мху на деревьях! Тем более он во все стороны растёт.

И елки, елки эти проклятые… Сосны, сосны.

Ещё здесь дикие звери.

Стоит подумать об этом, и тени словно сгущаются вокруг, страшно так становится, зябко даже, несмотря на духоту.

Начинаю тревожно вертеть головой по сторонам, вглядываться в темноту леса.

И взгляд сначала проскальзывает, а затем тормозит на новом, пугающем элементе пейзажа.

Человеке.

Я замираю, пялюсь на мрачную, темную, неподвижную фигуру метрах в пяти от меня.

Мужчина.

В каком-то зеленом военном комбезе, что ли… И на голове – кепка.

Козырек не позволяет разглядеть лицо, только глаза блестят остро.

Их я почему-то вижу.

Моргаю, судорожно пытаясь понять, это сон или явь?

Может, я упала с пенька и приложилась головой?

Ведь никого только что не было рядом. Откуда взялся, да еще так тихо, бесшумно?

Привидение? Наваждение? Морок?

Между тем, мужчина начинает двигаться.

Ко мне.

Осознав, что морок скоро будет рядом совсем, торопливо вскакиваю с пенька, тут же запинаюсь о корягу и с визгом лечу на землю!

И не падаю!

Потому что призрак оказывается очень даже материальным. И у него оказываются очень даже жесткие, крепкие руки, надежная грудь, о которую я бьюсь лбом…

Задираю подбородок выше, выше… Да сколько же в нем роста? Два метра, что ли?

Я и сама не крохотуля, мои сто семьдесят три многих мужчин заставляют чувствовать себя коротышками, но тут просто великан какой-то.

Взгляд добирается до подбородка, поросшего жесткой на вид, светлой щетиной, практически бородой, цепляется за твердую линию губ, немного впалые щеки, прямой нос…

И надолго тонет в светлых, острых глазах.

Я столбенею, изучая лицо моего призрака, а на сердце неожиданно накатывает узнавание. Словно все это уже было, причем, совсем недавно.

И лес этот, и фигура мощная, и грудь крепкая, и взгляд острый… И запах: леса, прозрачной свежей воды… И похоти.

Это словно удар под колени, меня перетрясает напряжением, раскрываю рот, наверно, желая что-то сказать, но вместо этого молча тянусь к его лицу.

Провожу пальцами по колкой щетине на щеке, пугливо скольжу по шее и аккуратно кладу ладонь на крепкое плечо.

– Привет, – выдыхаю я, и улыбаюсь словно только его и ждала. Глаза его небесно-голубые, волосы светлые…

– Ну, привет, – тихо отвечает мужчина…

Наклоняется и целует меня.

И это настолько реальное ощущение, что я не могу даже стоять, безвольно обвисаю в крепких руках, раскрываю рот, покорно позволяя не целовать даже, а буквально брать себя, иметь, жадно и грубо.

Мужчина не церемонится, его поцелуй напорист, плотояден, жаден до неприличия. Он активно исследует мой рот, наглый язык легко порабощает инстинктивное сопротивление моего.

Я только и могу, что жалобно стонать ему в рот, да упираться слабыми руками в плечи. В голове, после стольких часов блуждания по лесу, страха, потерянности и обреченности, совершенно закономерно пусто. Ничего там нет, в моей глупой голове, кроме смутного ощущения дежавю.

Я, наверно, все же приложилась головой… Или повредилась рассудком…

«А твоей бабке-ведьме снились вещие сны», – издевательски хихикает мой внутренний голос.

Не может же такое быть на самом деле? Правда? Не может…

Но жадные руки на моей талии, груди, бедрах убеждают в обратном.

Наверно, убеждают…

Потому что в какой-то момент я решаю, что проще будет думать, будто я сошла с ума и вижу наяву мужчину из моих снов.

И со стоном облегчения полностью принимаю ситуацию. Перестаю упираться в сильные плечи мужчины и отвечаю ему на поцелуй.

Он, считывая мой ответ, усиливает напор, потом тормозит неожиданно, куснув напоследок губу, оглядывает мое запрокинутое лицо с наверняка красными от стыда и волнения щеками внимательно и по-собственнически, усмехается неожиданно:

– Нормальный подгон… Пойдем, ведьма.

И я, вздрогнув от того, как он меня назвал, покорно иду следом.

В конце концов, если я так сильно ударилась и сейчас валяюсь в беспамятстве в темном, жутком лесу, то почему бы не провести это время с пользой?

Глава 7

Ноги переставляю с трудом, постоянно цепляюсь за своего охотника.

Своего…

Ох, этот вопрос надо обдумать… Надо…

Потом.

Когда проснусь.

Оглядываюсь со страхом, который во мне теперь, наверно, всегда будет вызывать лес.

Все кругом с одной стороны дремуче, с другой – уже ощущается, что нога человека здесь ступала.

Но все же, глушь страшная.

Ноги подкашиваются, недоумеваю, каким образом вообще даже сюда дошла.

Липну к мужчине, как к родному, а он не отпускает ни на секунду. Практически, вишу на его руках.

И ощущаю легкое удивление с его стороны.

Это удивление странно для меня.

Страшно заблудиться в лесу. И этот охотник, он… Он, в общем, свой. Мой.

– Знаешь меня? – спрашивает он, таща меня мимо жуткого ельника, в котором, видимо, даже волки боятся селиться.

– Человек, живой! – усмехаюсь и сплетаю наши пальцы, хотя это сложно сделать, мужчина очень большой, и руки у него тоже не маленькие.

На самом деле, я окончательно теряю ориентиры, и все больше уверяюсь, что происходящее – очередной сон.

Мне становится хорошо и спокойно с ним.

Вот в буквальном смысле. Твёрдый шаг и целенаправленное движение делают его не только ориентиром, но и центром вселенной, по крайней мере, сейчас.

После поцелуя он ведет себя вольно, а мое постоянное желание дотронуться до него, повиснуть на крепком плече, ощутить опору в происходящем безумии, судя по всему, еще больше растормаживает.

Потому что он сам на ходу начинает привлекать меня к себе, ощупывая бесцеремонными лапами так, что сердце выскакивает, а в голове мутнеет и мутнеет все сильнее.

В другой жизни я бы к себе так прикасаться не дала, но мужчина подхватывает, когда падаю, а учитывая, что начинает накрапывать дождь, падаю я с завидной регулярностью.

И он спасает. Держит. И трогает.

Дышит все тяжелее, и явно не от моего веса.

Потом я буду вспоминать этот момент и досадовать на свое глупое поведение.

Потому что нужно было думать, приходить в себя и не липнуть к мужчине так нагло.

Мужики – народ конкретный, если девушка буквально подкатывает, нормальный, свободный мужчина примет это, как согласие.

Согласие на что?

С моей стороны согласие, чтобы он вернул меня на базу.

А с его?

Не замечаю за этими всеми эмоциями, как мы доходим до открытого места. Явно оказавшись на своей территории, охотник отпускает меня и идет целенаправленно вперёд.

Мне ничего не остается, только топать за ним.

– А это что? – спрашиваю на бегу, пытаясь согреться в своей промокшей насквозь одежде. Ноги болят, как после усиленной тренировки в зале, когда полгода до этого прогуляла.

Вот уж я напреключалась…

На всю жизнь хватит!

С самого края опушки стоит сарай, огромный, прямо у леса, сосны на крышу свои лапы уложили.

– Амбар, там продукты, – кидает незнакомец… ну, как незнакомец, вроде, трахались уже… Во сне, правда, но я и сейчас не сильно уверена в том, что в реальности нахожусь. – Здесь в магазин не сбегаешь.

– А далеко люди? База, там домики на озерце.

– Таких баз с домиками на озерце очень много, – он тормозит, отвечает спокойно, смотрит куда-то вдаль, задумчивый вид имеет. Я вокруг него пляшу, оглядываясь вокруг. Дом на холме, баня у речушки. Транспорта никакого.

Дикие места.

Жуть.

– Я заблудилась. Мне нужно вернуться, – надо было сразу сказать, но он так быстро передвигался, что я совсем потерялась.

– Не на чем, – отвечает он.

– В смысле, нет машины?

– Нет.

– А как вы здесь живёте?

– Нормально, – отвечает он и поднимается на крыльцо достаточно большого сруба. Я тоже встаю под навес и выдыхаю. – В конце месяца автобус приедет, но до остановки пятнадцать километров по бездорожью.

– База должна быть где-то рядом, – меня уже трясёт от холода, и очень остро чувствуется пристальный, ленивый интерес мужчины.

Замираю под его внимательным, острым взглядом.

Охотник толкает дверь в дом, распахивает. И говорит, тихо и жутковато:

– Так иди, ищи свою базу… Или заходи и помалкивай.

И даёт мне право выбора.

Охуительного выбора.

Пятнадцать километров до остановки, на которую через месяц придёт автобус.

Пока что вывод очевиден – с тайгой покончено навсегда.

А выбирать-то что?

– А вдруг вы маньяк или беглый каторжник?

– Об этом следовало подумать до того, как… – Он замолкает, выразительно вскидывая брови, а затем продолжает, – и с чего такие выводы?

– Я… Мы незнакомы, – неуверенно отвечаю я, прекрасно понимая всю нелепость сопротивления.

Куда я пойду? Никуда…

А он… Он так смотрит…

Понятно же, что будет, если переступлю порог. Понятно же, на что соглашаюсь.

Соглашаюсь? Да?

Ощущаю, как трясутся не только губы, но и зубы начинают стучать.

– Меня зовут Юра, мы теперь знакомы. Я – маньяк?

Глаза какие…

Маньяк, да. И я маньячка.

– Маньяк Юра, – усмехаюсь я, опуская взгляд, не выдерживая напряга, и вижу, что грудь облеплена тканью. Рубаха подразумевает, что все гендерные признаки будут стёрты. Унисекс на все времена же… Но не тут-то было. Между клеточек торчат предательски соски. Я стою, мокрая, с хорошо очерченным бюстом, и чувствую, как незнакомый мужчина, Юра-маньяк, вылизывает мою грудь взглядом.

И жарче становится, и болезненней напряжение…

– А ты? – тихо спрашивает он и еще шире распахивает дверь, все настойчивей приглашая… В свое логово маньяка.

– Ведьма, – через силу улыбаюсь я. И предпринимаю еще одну, последнюю и определенно глупую попытку соблюсти приличия, – я просто пересижу дождь… Покажешь, где дорога к остановке? Я уйду, когда дождь пройдёт. Могу здесь постоять.

– Я пока не опустился до того, чтобы оставлять девушку на крыльце дома, – говорит Юра и, похоже, теряя терпение, хватает за руку и в буквальном смысле заталкивает меня в своё жилище.

Ничего не успеваю увидеть, только стены из бревна.

Прислоняюсь к ней, слепая в полумраке, и ощущаю, как здоровенная мрачная фигура Юры – маньяка нависает надо мной.

Он тяжело дышит мне в губы, упирает руки по обе стороны от лица…

И кладет ладони на плечи.

Горячие!

Обжигают!

– Сама, ведьма, давай… А то замёрзнешь, заболеешь… – с усмешкой в голосе шепчет Юра, второе имя не хочу ему прикреплять, потому что… Страшно, блин.

Страшно и волнительно до жути.

Спина ноет от жесткого удара о стену, и есть четкое ощущение, что, стоило закрыть дверь в домик, как у охотника просто лопнуло терпение, и движения тут же потеряли даже зачатки осторожности.

Он прижимает меня к бревнам, ладони с плеч ползут ниже, как там, в лесу, когда сама прижималась…

Теперь он жмется, беспорядочно шарит по фигуре, словно не веря, что это все – теперь его.

Практически. Чуть-чуть осталось…

И возразить нечего…

Но я пытаюсь. Трепыхаюсь все еще, словно бабочка в паутине, прекрасно понимая, что не убегу никуда.

И понимая, что дальше будет.

– Юр! – выдыхаю я, неловко цепляясь в его ладони и пытаясь их притормозить. – Мы же только познакомились, а ты на меня уже наскакиваешь.

– Снимай, дрожишь вся, греть буду, – он уже на взводе.

Не слышит меня, ведет вниз пальцы, ощупывая грудь, собирая ткань в горсть.

И вид его вообще успокаивает!

Словно к дикому зверю попала…

А вообще, что я хотела, он тут один в лесу…

Дергает на мне рубашку, рычит что-то невразумительно, но я понимаю слова. Еще бы, такое не понять!

В голове, конечно – дурман и дикость, а пальцы… Пальцы подчиняются, расстегивая оставшиеся пуговицы рубашки.

А вдруг я все же сплю?! Пропустить такое? Да ни в жизнь!

По мере того, как открывается вид на грудь, упакованную в тонкий лифчик, глаза охотника становятся все чернее, хотя он голубоглазый. Но в этом полумраке… И взгляд теперь только там, в ложбинке между моих грудей.

В любое другое время это бы меня выбесило, наверно. Я, безусловно, горжусь грудью, чувствую себя вполне комфортно и сексуально в своем весе и размере, но за такое приходится расплачиваться похотливыми взглядами мужчин. А это далеко не всегда приятно.

Не всегда.

Но вот сейчас…

Сейчас я нарочно замедляю движения, жадно отслеживая реакцию охотника на свое обнажение, и получаю от этого дополнительное сладкое удовольствие.

И от зрачков, резко расширившихся, и от чуть подрагивающих ноздрей, словно у хищника, да… теперь я вижу, что это настоящий хищник. Он, в лесу – размеренный, спокойный, тут буквально срывается от близости добычи.

Его потряхивает, он сдерживается из последних сил. И я хочу травить его, дразнить.

Не сон! Не сон! Так какого хрена я себя так веду?

Облизываюсь, во рту сохнет. Он губы нарочито сжимает. Ресницы чуть подрагивают, скулы делаются острее.

Все эти микро-движения, каждое по отдельности, и в совокупности, бьют прицельно в сердце, растекаясь оттуда волнами возбуждения и предвкушения по всему телу.

Не сон… Лишь бы не сон!

Я себя ощущаю невозможно желанной, невероятно сексуальной… Красивой… Самой-самой…

Боже…

Лишь бы не сон!

Ни за что не проснусь, пока не кончу. И не один раз!

Замечтавшись, запредвкушавшись, я пропускаю момент, когда моему охотнику в очередной раз изменяет выдержка.

Он жестко рвет полы рубашки в разные стороны с такой силой, что оставшиеся пуговки горохом сыплются по полу домика…

И даже это меня не выводит из морока страсти, которая туманит голову.

Я жалко выдыхаю, а вдоха нет, его заменяют жадные губы мужчины, решившего больше не медлить.

Голова моя летит и кружится, а ноги слабеют.

Я явно не понимаю сейчас, что тут внутри находится, какая обстановка, стол, стулья…

Кровать.

Кровать тут есть.

Крепкая, укрытая какой-то пушистой тряпкой, она приятно пружинит под спиной, а ткань нежна к голой коже.

На мне уже нет рубашки, волосы распускаются из косы и мешаются на лице. Охотник отводит их с глаз, а я таю под его грубыми царапучими пальцами.

– Кто ты такая? – он стоит надо мной, опираясь коленями о кровать, его взгляд откровенно плотояден, он – словно трогает меня, словно уже… Берет.

Мне надо испугаться.

Любая нормальная женщина в реальности бы испугалась.

Но я не в реальности. И далека сейчас от нормальности. А потому отфыркиваю пряди с лица, тянусь к защелке на лифчике, она спереди, нажимаю на замочек… И, с удовольствием глядя в горящие, уже плавящие сознание в своем огне глаза охотника, которые при виде моей уже обнаженной груди становятся просто безумными, шепчу в ответ:

– Я же сказала, Ведьма…

– Ведьма… – выдыхает он, – отлично. Будем пытать и наказывать. Хочешь сгореть, ведьма?

– Пугаешь? – Что-то ёкает внутри, но мужчина не даёт опомниться.

– Хочешь ведь, да? – выдыхает он и наклоняется резко, прихватывая меня за горло.

Губы на шее – клейма, оттиски железные, раскаленные, вскрикиваю, обхватывая руками широкие плечи приникнувшего ко мне мужчины, и отвечаю.

По одному слову на каждый поцелуй:

– Да! Да! Да!

Сдаваясь окончательно.

Он рычит, сдавленно и глухо, а затем как-то очень быстро и жестко разбирается с моими джинсами, не отрываясь от облизывания, прикусывания груди, мучая нежные ареолы сосков, заставляя забыть даже эти простые слова согласия.

Кажется, ему изначально не требовалось их, больше для порядка спрашивал…

И сейчас, подхваченная стихией, я понимаю это.

На измученное сознание накладывается прежний сон, прежние ощущения нашего секса под водопадом, и то, что сейчас происходит, хоть и острее гораздо, и жарче, но так же отдает безумием, погружает в такую воронку похоти, что мыслей вообще никаких не остается.

Только ощущения.

Жадность губ, мучительно медленно исследующих грудь, шею, спускающихся ниже, ниже, ниже… Ай…

Боже…

Горячее дыхание, шепот бессвязный: «Откуда ты такая… Я же тебя сейчас…»

Понимаю, что он меня сейчас.

Слова грубые, царапают, но не пугают. Такое в них искреннее восхищение, такой накал, что еще жарче становится, и я теперь реально горю. И не удивляюсь этому.

Он же обещал…

Когда горячие губы касаются клитора, я этого не понимаю даже, тоже только ощущаю, как тело прошивает таким диким зарядом удовольствия, что невозможно даже реагировать правильно.

Лишь кричать.

И я кричу. Выгибаюсь.

Меня всю трясет, скучивает от бесконечно длящихся спазмов наслаждения.

И не хочется, чтобы это прекращалось…

У меня никогда не было такого мужика!

* * *

Это не прекращается.

Потому что охотник мой оказывается неожиданно надо мной, касается губами моих губ, что-то опять шепчет восхищенное…

И резко вторгается во все еще подрагивающее, трепещущее от затихающего удовольствия тело.

Запуская воронку безумия по новой.

Я опять выгибаюсь, опять кричу, а он ловит мой крик губами и целует. Двигается, двигается, двигается во мне! И язык его, жадный, такой же настойчивый и горячий, как и член, проникает глубоко в рот, не дает дышать, забирает последние крупицы воздуха, крупицы жизни.

Я умираю от каждого движения его, мощного, сильного, от разгоняющихся амплитуд, словно волн в океане, они все сильнее, все чаще, все глубже.

Я не могу удержаться на берегу, тону в вязкой смеси нашего дыхания, в его глазах, черных сейчас, безумных совершенно, жадных, в его запахе, одуряющем, полностью лишающем воли.

Цепляюсь за что-то, стремясь обрести хотя бы видимость опоры… И соскальзываю, слабею. Падаю, падаю, падаю…

А он все не оставляет меня, все упорней и сильней двигается, что-то говорит, что-то шепчет… Выходит, переворачивает одним движением…

Жестко бьет по заднице, и это сладкая боль, от которой я кричу! Сокращаюсь опять, сильнее насаживаясь на него, сама, сама!

– Ведьма моя… – рычит он в ответ на мои сокращения, – с ума сводишь… Охеренная… Какая у тебя задница…

И шлепок.

Я снова вскрикиваю от резкой боли, ударяет словно электричеством прямо в лоно, но это блаженно. Я не знала, что мне так нравится!

Это грубо, так грубо…

Это так заводит…

Я кричу, хватаю покрывало в горсть, тянусь изо всех сил к Юре, пытаюсь встать, пытаюсь повернуть голову, просто посмотреть на него, жесткого такого, жестокого…

Но тяжеленная ладонь припечатывает обратно за затылок к матрасу, другая лапа, здоровенная, неожиданно мощная, перехватывает оба моих запястья, заводит за спину, заставляя поясницу изогнуться, ломко и сладко, а движения становятся буквально насильными.

– Не прыгай, ведьма.

Голос его грубый, очень грубый, прерывистый и жадный тоже.

Ощущаю, как движения становятся еще сильнее и быстрее, и в таком положении как-то так попадает он по чувствительным точкам, что меня опять трясет в оргазме.

– Быстрая какая девочка у меня. А подождать, а, ведьма? – он ускоряется, рычит и через мгновение ощущаю, как спину мне заливает горячая жидкость…

После этого меня отпускают.

Позволяют стечь расплавленным оловом на кровать, закрыть глаза…

В полном трансе от произошедшего, в невероятном послеоргазменном блаженстве, от которого все мышцы кажутся мягкими, желейными, ощущаю, как меня укрывают чем-то восхитительно пушистым, нежным. Становится тепло и спокойно.

Охотник что-то бурчит наверху, но я уже не понимаю ничего, уплывая в свою нирвану, в свой сон.

И лишь на самом краешке сознания теплится слабое удивление: я же и так сплю. Как можно уснуть во сне?

Глава 8

– Ты совсем неправильная какая-то ведьма.

У моего охотника белые-белые зубы, невероятно красивая улыбка. И невероятно наглые глаза. Ощупывают, осматривают… Трахают, практически.

Раньше про трах глазами только читала. И не верила.

Теперь приходится поверить.

Такое жесткое желание, транслируемое во взгляде, ничем иным, кроме как трахом глазами, и не назовешь.

– Почему? – мой голос получается каким-то глухим. Далеким. Безвольным.

– Потому что правильная ведьма никогда бы не заблудилась в лесу.

Он скалится, и очень даже недобро, что, в сочетании с плотоядным взглядом, ужасно напрягает. Пугает.

Заводит.

Ощущаю, как все внутри сжимается, сладко-больно, словно желая продолжения и боясь его одновременно.

– А я – городская ведьма, – пытаюсь фыркнуть независимо. Получается жалко. Сама это ощущаю, но вида не подаю.

Хотя, с ним и не требуется. Охотник и без того все видит и понимает.

Есть ощущение, что понимает он меня гораздо лучше, чем я сама себя понимаю.

Это, кстати, пугает даже сильнее неявной угрозы, исходящей от его массивной фигуры.

Физическую силу я еще готова принять… А вот эмоциональную, моральную…

Я привыкла быть самой лучшей, привыкла, что у меня все получается, что я – умнее всех…

А тут получатся, что не умнее? Да?

Ужас какой… Аж холод по ребрам.

– Как тебя зовут? – и смотрит, сканирует буквально.

– Маша Фролова, – отвечаю я. – Из Москвы. Меня парень бросил, подруги купили тур сюда… в тайгу. А сами не поехали по своим причинам.

– А ты тогда зачем поехала одна?

– Голубику люблю, – улыбаюсь я. – Увидела у домика, пошла собирать, заблудилась. И водопад.

– А водопад зачем? – хмурится он.

– Мечта – искупаться в водопаде.

– Понятно, а настоящее имя какое? – улыбается и смотрит, смотрит.

– Я… Это настоящее.

– Конечно. Но не твоё?

– С чего ты взял, маньяк Юра? – возмущаюсь, но сил не хватает дёрнуться.

– Я психиатр по образованию, я точно знаю, когда мне врут. Парень бросил, подруги тоже, водопад, голубика… Но ты не Маша Фролова и не из Москвы.

Это невозможно. Такого не бывает! Или бывает? Я мало жила, мало видела. Я, получается, не самая умная, вовсе не хитрая и меня раскусили… И пытаются надкусить.

Прямо сейчас. Он припадает к моему плечу и чуть прикусывает, а потом лижет, словно зверь.

– А дома кто остался?

– Даже кота нет. Кактус не умрёт. Но мне надо вернуться, я работаю.

– Кем? Где?

– Ты не психиатр, ты – чекист, – зло выдыхаю я. – Забыл свет в глаза направить…

Ежусь, невольно пытаясь закрыться от непонятно, откуда взявшейся прохлады, а охотник тут же оказывается рядом, кладет обжигающие ладони на грудь…

– Замерзла совсем, ведьма… Мало костра? Давай еще разочек погорим…

Я хочу вывернуться, сказать, что разговор еще не окончен, и вообще… Много гореть в огне вредно…

И не могу.

Тяжелое тело наваливается на меня, горячие губы не позволяют вздохнуть.

Словно в трансе, во сне, открываю рот, пуская чужой, настойчивый язык и умирая от возбуждения и собственной слабости перед ним…

А потом, словно гвоздь в голову вгоняют!

Четкое осознание, что не сплю!

Вот только что спала, во сне с охотником своим разговаривала, все было чуть-чуть волнительно и страшновато, но неимоверно горячо, а сейчас… Это не сон! Это – реальность!

И тяжесть тела на мне – реальность!

И огонь губ!

И жадность рук!

И запах, тяжелый, обволакивающий, мужской, такой знакомый!

Замираю, переставая отвечать на поцелуй, широко раскрываю глаза.

И в шоке упираюсь ладонями в плечи лежащего на мне мужчины.

Не во сне!

Наяву!

Он не осознает, что его отталкивают, плавно переходит от губ – к шее, жарко лижет ее, прикусывает так близко к яремной вене, что продирает оторопь и страх – кажется, что он сейчас укусит всерьез…

Тем не менее, продолжаю отталкивать, а еще, пользуясь тем, что рот свободен, жалко шепчу:

– Нет, нет, нет… Не надо… Нет…

Он не слышит! Он очень занят, плавно спускаясь от шеи к груди, чертя губами горячие дорожки, по которым огонь идет – сразу в вены!

В рту сохнет, смотрю слепыми глазами в темноту потолка, испуганно шарю по обстановке, по светлой макушке терзающего меня мужчины…

И понимаю, что он не тормознет! Если во сне не тормознул, самом первом, развратном, а там я, помнится, от него убегала, то уж наяву-то!

Осознание ситуации вырывается стоном, мучительным и жалким:

– Пожалуйста… Пожалуйста…

– Что “пожалуйста” – он неожиданно отрывается от моей груди, поднимает голову и смотрит в лицо.

Его взгляд, точно такой же, как и в моем сне. Жадный и тяжелый. Взбудораженный. Напряженный.

Облизываю губы, торопясь ответить, пока меня готовы слушать.

– Не надо… Я… Боюсь…

Почему я обозначаю именно это слово в качестве протеста?

Да кто его знает… Я просто не могу никак подобрать правильные слова, слишком растеряна, слишком… Возбуждена?

Тяжесть его тела на мне, такая определяющая, такая знакомая, сводит с ума.

Мы занимались сексом.

Недавно.

Во сне?

Наяву?

В прошлый раз я была уверена, что это сон… Но сейчас… Сейчас – нет!

Он реальный такой!

И ноги мои раздвинутые в готовности для него – реальны.

И то, что мне упирается между ног – тоже.

Ерзаю, и тут же ощущаю, что еще немного – и возражать будет бессмысленно. Уже сейчас бессмысленно, слишком ситуация однозначная.

Постель.

Я голая.

Он – тоже.

Целует меня, шире раздвигает ноги.

И сейчас трахнет.

Боже!

– Чего боишься? – сводит он брови, становясь похожим на изображение какого-то грозного славянского бога.

– Я… – так, надо собраться, надо же объяснить все… – Я… Не понимаю, как я здесь…

Он пару мгновений смотрит на меня непонимающе, а затем, хищно улыбнувшись, возвращается к губам, шепчет в них:

– Ты сама пришла, ведьма. Я дал выбрать.

– Но… – жалко пытаюсь возразить я, а через мгновение задыхаюсь от жадного, собственнического поцелуя.

Этот мужчина целуется, как бог. Даже, наверняка, лучше!

И я невольно отвечаю. Это глупо, но и вся ситуация не особо умная.

– Только не обманывай, что передумала, ведьма, – первые слова с того момента, когда он отрывается от моих губ, позволяя сделать глоток воздуха, невозможно грубы. А действия – еще грубее. – Меня сложно обмануть, ты хочешь.

Ловкие настырные пальцы скользят ниже, между нашими телами, и оказываются внизу, безошибочно находят ту самую точку, от одного прикосновения к которой меня выгибает сладким спазмом.

– Во-о-о-от, – удовлетворенно бормочет он, – во-о-от…

И тут же, одним движением, заполняет меня!

Только вскрикиваю пораженно.

Пальцы невольно смыкаются на плечах, ноги обхватывают сильные бедра.

Смотрю в его глаза, раскрываю рот, чтоб что-то сказать… Запротестовать…

Но охотник ускоряется, унося меня своими жесткими, сильными движениями в бездну похоти, в голове опять мутнеет, все мысли вылетают прочь.

Остается только безмерное удивление, легкий ужас и бесконечное ощущение падения. Своего. В темноту.

В этой темноте нет ничего, кроме наших бешено стучащих сердец, его горячих, клеймящих губ и его хриплых слов:

– А то… Нет, нет… Какое “нет”, когда “да”?

Мне, может, и хотелось бы ему возразить?

Но по словам – не получается, слова не родятся в моем рту.

А по существу вопроса и возражать нечего…

Глава 9

– Проклятый лес! – злюсь, бешусь и одновременно плачу.

Нет уже никаких сил, хватит с меня приключений!

За окном – гребанный лес на километры, в домике – тепло, жарко даже. И дико пахнет сексом.

Последнее – будоражит и стыдит одновременно.

И все потому, что я – слабовольная овечка и похотливая кошка. Тоже одновременно.

Неприятное открытие для серьезной женщины, которой через пару лет будет тридцатник.

Пора бы как-то тело под контролем держать…

Что удивительно, раньше мне такое без труда удавалось, вообще никаких сложностей…

Секс – это приятное дополнение к отношениям, но не наоборот! И не вместо!

А тут…

Тут просто ужас, что происходит.

И, самое жуткое, толком не изменишь ничего! Хотя кое-какой прогресс имеется по сравнению с… первым этапом нашего знакомства с охотником.

Если буквально вчера еще мои слезы моментально превращались в стоны, потому что охотник, кажется, ловил отдельный кайф, утешая меня по-своему, то в этот раз я врубаю голову и рыдаю в одиночестве.

Во избежание, так сказать.

Вчера мое утешение завершилось очень круто, так, что в голове все было мутно до середины ночи.

Ночью я проснулась, решила пойти в туалет, не нашла его в доме… И опять разрыдалась.

В этот раз уже по-серьезному.

О том, что я не Маша Фролова, говорить не хотелось. Жесткий длительный секс в третий раз за сутки я уже не могла осилить.

Охотник опять утешал, пытался даже чем-то накормить, но я не чувствовала голода, голубика застряла где-то в пищеварительной системе и подавала сигналы бедствия, на губах четко ощущался вкус спермы, мужчина был горяч и снова лип, как подтаявшее мороженное, к моим грудям. И я сломала ноготь… Об его спину, между прочим.

И да. Секс все же был.

Третий раз за сутки.

Правда, без прежнего напора и грубой жадности, скорее, мягкий, нежный даже…

Он так гладил, так укладывал, облизывал мои мокрые от слез щеки, переходил на грудь, опять соски кусал и зацеловывал, все время что-то хрипя поощрительно и восхищенно…

И я сдалась, позволила себя разложить на кровати… И смотрела, смотрела в бледное в полумраке лицо своего случайного любовника, не могла взгляда оторвать от его напряженных глаз, сухих губ, жесткой складки между бровей… Он невероятно красивый ведь… Такой… Любая из женщин, не раздумывая, ноги бы раздвинула… Что он делает здесь, в такой глуши, словно медведь в берлоге?

Почему он здесь?

Почему я про это не поинтересовалась до того, как лечь с ним в постель?

Вопросы, одни вопросы…

И никаких ответов.

Утром, оказавшись одна в доме, я наконец-то немного прихожу в себя от морока.

И начинаю жалеть себя со страшной силой.

И как это я свою прошлую жизнь скучной считала? Глупой?

С ночи неожиданно начала скучать даже по Славику, по кактусу и салону красоты.

И сейчас слезы текут, понимаю, что себя накручиваю, но сил остановиться нет.

Поездка, база, неудобная кровать, дождь и моё блуждание по лесу.

Я попала к одинокому мужчине в дом, сама дала ему знак, что меня можно. Не разочаровал, но состояние угнетённое. И вот тебе пожалуйста – истерика.

Незнакомое место, приторный запах секса, которым я полностью пропиталась, и казалось нет выхода. Две или три недели до того как придёт автобус…

Вещей моих нет!

Сижу, как дура, в безразмерной рубахе на голое тело!

Охотник куда-то мои вещи утащил, пока спала после очередного раунда секса.

О чем думала?

Маньяк ведь, реально маньяк.

Заманил меня, поимел, а теперь в рабство решил определить.

Сексуальное!

Хлопает дверь, заходит Юра.

С недоумением смотрит на мою зареванную мордаху:

– Ты чего это опять?

– Одежда… – всхлипываю я, вытирая нос подолом рубахи, – зачем забрал?

– Мокрая, – пожимает он плечами, – сушиться отправил… А ты что подумала?

Я в ответ реву еще громче, уже от облегчения.

Ну и от того, какая я дура мнительная.

А еще немного от того, что жуть как хочется помыться, а у него из удобств – только рукомойник на улице!

– Мне страшно, я хочу домой!

Мне двадцать семь, я попадала в разные истории, но эта… видимо, сдобренная сексом и дикой слабостью во всём теле, доканывает меня.

Понимаю, что надо тормознуть, что сама себя загоняю… Но не получается остановить истерику.

Охотник, вместо того, чтоб опять утешать меня привычным способом, которого я сейчас, хоть и жду, но врад ли выдержу, просто разворачивается и выходит.

И от этого рыдаю я еще громче и сильнее.

Зверь какой, болван бесчувственный…

Только секс ему…

Сейчас дверь вообще заколотит, замурует меня, и я навсегда останусь тут! Без манюкюра, парикмахера и депиляции!!!

Юра возвращается с какой-то бутылкой из темного стекла, зубами открывает пробку и присаживается на кровать. Я от него шарахаюсь, как от огня. Естествненная реакция тела на мучителя, наверно. Если он опять меня решить трахнуть, то там точно все сотрется. Одна мозоль останется.

Но Юре, похоже, плевать на женские выбрыки, он легко ловит меня за ногу и бесцеремонно тянет к себе.

Не надо опять секса!

Не на-а-адо!!!

– Надо выпить, – спокойно и очень тихо говорит он.

Вообще, такая манера говорить очень пугает.

Ужасно опасаюсь людей, которые скандалят с умиротворённым лицом и тихо приказывают. Они ведь наверняка могут даже убить так же невозмутимо.

– Не хочу! – отталкиваю я бутылку.

Всегда казалась, что моя весовая категория – некий гарант того, что мужчина, желающий применить силу, получит отпор.

Конечно, в жизни отбиваться не приходилось физически, обычно хватало пары едких матов, но в этот момент скандал точно не поможет. И я кричу, так, на всякий случай, пытаясь сопротивляться. Меня скручивают по рукам и ногам. Горлышко бутылки насильно вставляют в рот.

– Успокоишься, поспишь, завтра решим, что делать, – тихо шепчет он мне в ухо. Наваливается, затыкает нос и вливает в меня…

Спиртягу!!!

Опаливает горло. Я вынужденно делаю глоток. Спирт проваливается огненным комом в пустой желудок. И, когда меня отпускают, я снова реву.

Буквально минут через пять, пока Юра мельтешит перед глазами, тиская, убаюкивая, поглаживая своими жесткими лапами, я чувствую хмель. Действительно успокаиваюсь и покорно позволяю себя уложить обратно на кровать. Меня укрывают одеялом, подоткнув его под подушку… так делала мама, давно когда-то. И это сравнение успокаивает окончательно.

Завтра решим, не сейчас. Я сама дала, сама разрешила, сама за ним пошла.

Что жалеть? Было же круто!

Падаю в сон. Тяжёлый.

Мне снится лес, избушка, по стёклам барабанит дождь, убаюкивает, и я во сне засыпаю ещё раз, потом ещё, пытаюсь так уснуть несколько раз, просыпаюсь от жажды…

За окном уже утро.

Я сажусь на кровати, откинув волосы с лица, грудь прикрываю одеялом.

Вспоминаю почти сразу всё, что происходило прошлым днём, этого не забыть, болит между ног, мои несчастные внутренние органы тяжёлые и удовлетворённые. И хотя анального секса не было, кажется, всё равно там тоже трогали. Приятная тяжесть внизу живота, болящие соски на груди.

Стены тёмные, по ним скользит солнечный зайчик. Пахнет деревом и выпечкой. На невысокой тумбочке у кровати в глиняном кувшине стоит огромный букет из полевых цветов. Настолько эстетично он смотрится на фоне бревенчатой стены, что сразу хочется сфотографировать. Отсутствие телефона немного печалит.

Но всякое расстройство проходит, когда за горшком с букетом обнаруживаю большую глиняную тарелку, наполненную голубикой…

Глава 10

– А почему ты тут один совсем?

Откусываю от большого куска сдобы, алчно поглядываю на мед в деревянной расписной плошке, отпиваю молока из глиняной кружки. Рядом стоит блюдо с голубикой, порядком опустевшее уже. Все это богатство расположено на льняной, с вышитыми красными петухами по краям, скатерти, постеленной на деревянном, потемневшем от времени столе.

Полный аутентик.

Хоть сейчас туристов завози, успех будет… Особенно, если такая кормежка.

В домике, оказывается, есть еще парочка помещений, которых я, занятая сексом, страхом, жалением себя и истерикой, не заметила раньше.

Удобств по-прежнему тут нет, но вот большая кухня с русской печью и чулан с продуктами первой необходимости, за которыми не находишься каждый раз в амбар, имеются.

А мой страстный, безжалостный любовник отлично умеет готовить.

Эта сдоба… М-м-м… Я таких нигде не пробовала. Ни в одной из стран, куда ездила по рабочим вопросам.

А ведь принимающая сторона всегда стремится показать себя идеально для потенциальных партнеров…

Молоко – самое свежайшее, только что надоенное…

Кстати, откуда?

– А с кем мне быть? – охотник усмехается, и получается усмешка страшноватой. Волчьей какой-то…

– Ну… С женщиной… Или… Семьей? – это я так элегантно пытаюсь выяснить, совсем я на дне уже или есть возможность выплыть. Потому что связь с женатым мужчиной – это днище. Ниже точно некуда…

– Если хочешь узнать, женат ли я, просто спроси, – он прихватывает со стола длинную спичку, сует ее в рот, катает из одного угла губ к другому, пялится на меня.

Ежусь от пронизывающего жадного взгляда, с удивлением ощущая, как все внутри сладко, предвкушающе сжимается.

Сюрприз, однако…

Ночью-то понятно, морок был.

А сейчас что?

– Спрашиваю… – бормочу, опустив взгляд, не выдерживая того незримого напряжения, что искрит между нами.

– А если женат? Что делать будешь? – он развлекается, похоже! Господи… Как такой ироничный говнюк может быть настолько привлекательным? Это же ужас…

Или мое, в конец сбесившееся на свежем северном воздухе, либидо…

– Не знаю… – пожимаю плечами, строго приказывая самой себе не паниковать, взять в руки или чем там еще обычно такие доверчивые дурочки, как я, успокаиваются? – Ничего, конечно, не изменишь… Но понимать ситуацию хотелось бы…

– И не дашь мне больше, если скажу, что женат? – он все так же скалится. Игра ему, весело ему… Говнюк.

– Нет, конечно. – Вскидываю подбородок, отставляю в сторону кружку с молоком, которое, кстати, точно не мешает разъяснить. Может, деревня все-таки здесь близко?

– Нет или конечно? Тогда мне выгоднее сказать, что я не женат, – спокойно отвечает он, вызывая свои ответом во мне массу эмоций. Отрицательных. – Ты же тоже у нас не Маша Фролова, да? И тоже можешь быть замужем. И как мне быть? Я не сплю с замужними женщинами! Ужас какой, а, Не-Маша Фролова? Соблазнила мужчину, склонила к прелюбодеянию?

– Я не замужем, – поджимаю я губы, – стала бы я с тобой спать, если бы была замужем… – и тихо себе под нос добавляю, – и одна по лесу шляться…

– Стала бы, – уверенно кивает он, – поверь мне.

– Чушь.

– Нет. Ты вчера даже имени моего не спросила, а терлась так, что даже у мертвого встало бы.

– Да я… Да я… – от гнева, от того, что прав он, скотина, во всем прав, теряются слова и становится невероятно горько и обидно. – Да я просто испугалась! Я не хотела ничего! Замерзла! Тепла иска… ла…

Последний слог я договариваю уже прямо в лицо внезапно оказавшемуся рядом, буквально передо мной на коленях, Юре.

Как это он так быстро? Какой… стремительный…

От шока, гнева и неожиданности раскрываю рот, поднимаю руки, чтоб оттолкнуть, но он перехватывает их, легко отводит вниз, а сам подается вперед, заставляя меня отклониться на спинку стула, вжаться в нее.

В шоке смотрю в его глаза, светлые, острые, бешеные прямо. Звериные.

– Не ври, Не-Маша Фролова, – шепчет он мне в губы, и от его слов становится горячо и больно в груди, – ты хотела. И я хотел. Так что нечего тут невинную жертву врубать и дурочку играть. Мне этого дерьма хватает и без того в жизни. А сюда я приезжаю, чтоб отдохнуть от всего, не видеть, не думать… Здесь чисто, Не-Маша Фролова, здесь все реакции естественны. И твоя на меня, и моя на тебя. Я тебя хочу. Ты это видишь. И ты меня хочешь. Прямо сейчас.

– Нет… – бессильно шепчу я, неловко дергая руками, скованными его железными пальцами, – нет…

– Да, Не-Маша Фролова…

Он резко подается вперед, буквально заставляя меня раскрыть рот и принять его поцелуй. Секунда-другая борьбы… И я сдаюсь.

Просто и глупо сдаюсь его напору.

Жадные губы на моих обжигают снова, с ума сводят. Невольно выгибаюсь, потираясь грудью с острыми, возбужденными сосками, и он грубовато стонет мне в рот. Отрывается, тяжело дыша, резко дергает полы рубашки, добираясь до моего тела.

Замирает на секунду, жадно рассматривая отрывшийся ему вид, выдыхает:

– Офигенная просто… Слов нет… Где же ты бегала все это время?

– Я-а-а… Я-а-а… – задыхаясь, пытаюсь набрать достаточно воздуха, чтоб сказать ему все, что о нем думаю, но не успеваю.

Юра наклоняется, прихватывает губами мой сосок, и тело тут же прошивает такая острая искра кайфа, что все слова теряются. Полностью.

Только дурман, привычный мой спутник наших с ним игр, остается и наползает все гуще и гуще.

В этом дурмане я ощущаю, как горячие губы по очереди прихватывают одни из самых чувствительных, оказывается, участков моего тела, опытно очень, грубовато, царапуче, но от этого еще слаще, еще острее, и поясница, похоже, сама гнется, чтоб к нему, чтоб ближе и ближе, максимально близко!

– Ну во-о-от… – он отрывается от моей груди, только губами, потому что ладони жадно мнут податливую плоть, ласкают. Уже обе ладони, ведь я не сопротивляюсь больше, меня не требуется удерживать! – А то… Опять игры… Не терплю игры, Ведьма… И не надо со мной в это все играть…

– Но… Но… Это же неправильно… – беспомощно шепчу ему в губы, – если ты женат… Понимаешь? Неправильно…

– Если нам так хорошо вместе, то все правильно, – припечатывает он, одновременно жестко стискивая соски и пронзая меня всю острой болью, которая почему-то кажется сладкой и безумной. Как и я сама.

Голова кружится, мир кружится, я лечу…

Это охотник подхватывает, словно пушинку, несет обратно на кровать.

Легко так, будто и не вешу ничего.

Странное, удивительное ощущение парения. И падения. Все вместе.

Как так можно: летать и падать?

Разобьюсь же…

– Ты не женат, маньяк Юра. Скажи мне это! – я приказываю, стараясь как можно сильнее ухватить его лицо и даже надавить уцелевшими ноготками.

Он замирает, нависая надо мной. Волосы прядями падают на лицо. Похоже, понимает, что мне это важно, и прекращает издеваться.

– Пока не женат…

И это раскрепощает меня, я даже думать не хочу, что он мог обмануть. Не из тех.

Глава 11

– А где ты научился печь хлеб? – я веду ногтем по груди своего любовника, задумчиво глажу, а сама внутри вся напряжена.

Секс получился сладким, мучительно томным, выматывающим, лишающим сил. И самолюбия. С ним и не бывало по-другому. Пока.

Но напряжение осталось.

Юра же ничего мне не рассказал, по сути. Менял тему, отвлекал самым эффективным способом из существующих.

Но это не отменяло его сути.

Темная лошадка.

Повадки у него явно не деревенского парня, не лесника дремучего, несмотря на то, что с первого взгляда именно такое впечатление произвел.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.