Валери Боумен
Возвращение герцога

© June Third Enterprises, 2022

© Перевод. Е.Ю. Елистратова, 2024

© Издание на русском языке

AST Publishers, 2024

Глава 1

Лондон, май 1814 г.

Филипп Грейсон торопился на бал. Для него это был не просто бал – все на него приглашенные считали его погибшим! Роскошная карета, позаимствованная у друга, виконта Клейтона, остановилась перед особняком Кранберри. Светский сезон начался всего две недели назад, но Филипп пока еще нигде не бывал. По правде говоря, он не посещал светских мероприятий уже года три, не меньше. В окошко он увидел, как разодетые в пух и прах светские завсегдатаи спешили к парадным дверям особняка Кранберри.

Филипп нервно сглотнул слюну. Пропасть народу! А в бальном зале будет еще больше. За год он совершенно отвык от толпы, да и окружали его отнюдь не нарядные придворные с бокалами шампанского в руках. Все, что он помнил, – это Испания, поле боя. Лежал на утоптанной земле и умирал. В ушах отдавались крики соотечественников, ноздри выжигал пороховой дым, собственная кровь сочилась в землю – а потом мир вокруг померк.

Филипп стиснул зубы. Сегодня ему лучше гнать от себя подобные мысли. Нужно сосредоточиться. Месяцы ушли у него на то, чтобы подготовиться к этому ответственному моменту, и он справился, но все равно нужно быть начеку. Не трудно представить, как отреагируют присутствующие на тот факт, что законный обладатель титула герцога Харлоу не только жив, но и вполне здоров.

– Готов? – спросила сидевшая напротив леди Теодора, супруга Клейтона, и ободряюще улыбнулась. Доброта этой женщины не уступала ее красоте: темные волосы, живой взгляд серых глаз.

Филипп кивнул:

– Как я рад, что сегодня вы оба будете рядом!

Филипп и Эван Фейрчайлд, теперь виконт Клейтон, были друзьями с детства, а вот с Теей он сблизился лишь в последний год, когда залечивал боевые раны. Она заново познакомила его с конем по кличке Алабастер, которого Клейтон выкупил на аукционе после того, как арабского скакуна вернули в Лондон с континента… с войны.

– Успокойся, – посоветовал Клейтон, – и просто иди за мной.

Лакей распахнул дверцу кареты, и виконт, первым спрыгнув на тротуар, обернулся, чтобы помочь спуститься жене. Филипп последовал за ней, быстро разгладив несуществующие складки на белоснежной сорочке и черном жилете. Целую вечность не надевал он столь изысканных вечерних костюмов. Армейский капитан, Филипп годами носил только форму, а потом, в имении Клейтонов, одевался по-домашнему.

– Никак не думал, что вернусь сюда, – заметил он с глубоким вздохом, глядя на роскошный особняк так, будто увидел привидение.

– В Кранберри-хаус? – спросила Тея, слегка хмуря брови.

– В Лондон, – поправил ее Филипп и обратился к Клейтону: – Ну что, идем?

Виконт направился к дверям, а тем временем в голове у Филиппа прокручивалось не меньше сотни возможных вариантов развития событий. Как все они отреагируют на его появление? За последние месяцы он продумал каждый из этих вариантов, чтобы подготовиться, но нервы по-прежнему давали о себе знать. Нужно успокоиться! Его сегодняшний выход требовал полной собранности. Почти весь прошлый год он провел в поместье Клейтонов в Девоне, подальше от Лондона и светского общества, чтобы исцелиться физически и душевно. Сегодняшний выход планировался несколько месяцев. Пришло время вернуть себе законное место в обществе.

Его раны заживали быстро, но главный удар настиг его пару месяцев спустя, когда он окреп настолько, чтобы выслушать от Клейтона, что Малькольм, его старший брат, мертв. Более того, добрый друг Клейтона, маркиз Беллингем – тайный агент министерства внутренних дел, – имел основания предполагать, что Малькольм был убит.

До сегодняшнего дня лишь Клейтон, Тея и Беллингем – для друзей просто Белл – да еще генерал Гримальди, непосредственный начальник Белла в министерстве внутренних дел, знали, что Филипп остался жив. Именно Гримальди, и не далее как сегодня, наконец разрешил ему осторожно дать знать о себе матери. Бедная женщина все это время считала обоих сыновей – других детей в семье не было – погибшими.

И сегодня же, не объясняя причин, Клейтон попросил мать Филиппа навестить его в лондонском доме. И, выйдя в гостиную, он едва не разрыдался, когда увидел выражение ее лица. Бедная женщина без чувств упала на кушетку, и сын бросился к ней, воскликнув:

– Прости, мама! Я не мог сказать тебе раньше!

К счастью, она не стала задавать слишком много вопросов и согласилась сохранить в тайне возвращение сына, пока он не будет готов предстать пред глазами света. Сама же она от души радовалась: обнимала и гладила по голове, словно он все еще был ребенком, а не мужчиной, которому без малого тридцать. Филипп улыбнулся, вспоминая события сегодняшнего дня.

Но была еще одна особа, из-за встречи с которой Филипп волновался не меньше, и она наверняка сейчас здесь, в бальном зале… При мысли о ней его почему-то охватили тревожные и даже мрачные предчувствия.

Филипп глубоко вздохнул. С чего вдруг Гримальди и Белл решили, что действовать нужно именно так? Ну да, фактор внезапности. Их люди будут на сегодняшнем балу, чтобы посмотреть на реакцию кое-кого из гостей, у которых могли быть причины желать Малькольму смерти.

Филипп, Клейтон и Тея поднимались по лестнице величественного особняка, а позади них из подъезжающих карет высаживались все новые гости. К счастью, Филиппа пока никто не узнал: шляпа, плащ и сгущавшиеся сумерки делали его почти что невидимкой, но всего через несколько минут он войдет в дом, а потом и в бальный зал, лакей громко назовет его имя. И тогда…

И тогда, вероятно, разверзнется ад.

Филипп проглотил застрявший в горле ком. Его взгляд был прикован к спине Эвана. Лучшей защиты не найдешь в целом свете. Супруги Клейтон помогут ему выдержать испытание сегодняшнего вечера.

Младший лакей в парадных дверях едва удостоил Филиппа взглядом, и он с облегчением перевел дух. Избавившись от верхней одежды, все трое направились по парадной лестнице в бальный зал. Перед резными двойными дверями задержали шаг, и Клейтон, ободряюще улыбнувшись, спросил:

– Готов?

Филипп вздернул подбородок и расправил плечи:

– Полагаю, что да.

Тея сжала его локоть:

– Ты их всех сразишь! А мы всегда будем рядом.

Клейтон толкнул двойную дверь в бальный зал и что-то сказал на ухо дворецкому. Тем временем Филипп старательно смотрел прямо перед собой – пятно яркого света, приглушенный гомон собравшейся в зале толпы. Зал – ярко освещенный, шумный, набитый битком. У него перехватило в горле, но он последовал наставлениям Форрестера, который помог ему выжить: сосредоточиться на каждом отдельном моменте, следить за дыханием. Вдох – выдох. Три, два, один…

– Лорд и леди Клейтон… герцог Харлоу! – нараспев возвестил дворецкий.

Звучный, уверенный голос – и все же была, решительно была заминка, а потом особый акцент, когда дворецкий произнес его титул. Филипп стиснул зубы. Вдох – выдох…

Булавка, упавшая на паркетный пол, наделала бы шуму, как громовой разряд, в установившейся тишине. Болтовня стихла. Музыка оборвалась. Изумленные глаза всех, кто был в зале, устремились на стоявших в дверях женщину и двух мужчин.

Леди Кранберри, в темно-красном платье – цвета клюквы, в полном соответствии с фамилией, – бросилась к ним, не дожидаясь, когда они подойдут приветствовать хозяйку, и сказала дворецкому:

– Хиггинс, должно быть, вы ошиблись, не может быть… – Обернувшись, она взглянула на вошедших, и лицо ее вмиг сделалось мертвенно-бледным. – Ваша… ваша светлость…

Хозяйка бала схватилась унизанной перстнями рукой за горло, а Филипп, улыбнувшись, приветствовал ее кивком и нараспев произнес:

– Леди Кранберри…

Дама почти не изменилась с тех пор, как он в последний раз присутствовал на лондонском балу.

От изумления из ее уст вырвался то ли истерический смешок, то ли сдавленное рыдание, прежде чем она сумела произнести:

– Я понятия не имела… – Ей пришлось даже чуть потрясти головой, чтобы собраться с силами и продолжить: – Добро пожаловать, ваша светлость, добро пожаловать.

Присев в низком реверансе, бедная леди Кранберри, сама не своя от волнения, обернулась к собравшимся и громко произнесла, словно для того, чтобы все знали: она убедилась в этом собственными глазами:

– Итак, герцог Харлоу, Филипп Грейсон, прошу вас, проходите!

Все заговорили разом, сверля его глазами.

Вдох – выдох.

Филипп уверенно кивнул Клейтонам: знал, что друзья очень волнуются за него. Но ведь он этого и ожидал, поэтому подготовился. Хватит прятаться! Он должен отомстить за смерть брата.

Не успели они войти в бальный зал, как от группы гостей в центре отделилась молодая леди в платье цвета сапфира и бросилась им навстречу. Знакомая походка, так хорошо ему знакомые кудрявые темные волосы и темно-карие глаза. Филипп не сводил с нее глаз. Несомненно, она направлялась именно к нему. Вот оно, мгновение, которого он ждал и боялся почти год.

Остановившись перед ним, полными слез глазами она посмотрела ему в лицо. Но это еще не все. Не было сомнений: в ее глазах сверкнула вспышка гнева, и прекрасное лицо обратилось в каменную маску.

– Филипп? – произнесла она едва слышно, и в ее устах его имя прозвучало как обвинение.

Ее голос был для него как удар кинжала в грудь. Он не слышал его… сколько? Три года! Все это время он лишь получал от нее письма, да и те потом где-то затерялись… все, кроме одного, которое хранилось у самого сердца в тот миг, когда выстрел свалил его со спины Алабастера и отправил в небытие.

Она стала старше и очень похудела. Печаль проложила едва заметные морщинки в уголках глаз. Ему было физически больно смотреть на нее. Она была так красива!

За эти три года он не раз мечтал о том, как они встретятся, но и вообразить себе не мог… Жаль, что так получилось. Как жаль…

Софи судорожно вздохнула. Филипп – мужчина, которого она так долго любила и которого считала погибшим почти весь прошлый год, – стоял перед ней: живой и даже здоровый.

Она сдерживалась изо всех сил – слезы, которые могли хлынуть в любой момент, жгли глаза.

– Это и в самом деле вы, – проговорила Софи.

С такого расстояния ей можно было рассмотреть каждую черточку его лица, знакомый изумрудный цвет глаз и крошечный шрам под губой, а еще почувствовать его запах: аромат мыла и сандала, отсылавший память совсем в другое время и в другое место. Казалось, это было сто лет назад.

А в следующее мгновение за ее спиной раздался невообразимый грохот. Софи подскочила и резко обернулась – как раз чтобы увидеть, как рухнул к ногам лакея тяжелый серебряный поднос, уставленный бокалами с шампанским. Сие возмутительное происшествие, казалось, заставило время остановиться. Когда Софи снова перевела взгляд на Филиппа, он показался ей незнакомцем, совершенно незрячим.

– Филипп? – Она опять произнесла его имя, вложив в интонацию всю боль и гнев, который бушевал в ее сердце. Ей хотелось дотронуться до него, ударить, встряхнуть…

Он не удостоил ее даже мимолетным взглядом. На лбу выступили бисеринки пота. Филипп продолжал упорно смотреть в дальний угол бального зала как загипнотизированный. Хорошенькая молодая женщина – леди Клейтон, кажется? – легонько коснулась его плеча.

– Все хорошо, Филипп.

Софи стиснула зубы. Все хорошо, значит? Неужели Филиппа так взволновало присутствие Софи, а леди Клейтон пыталась его успокоить? Она еще раз взглянула ему в лицо. Нет, он по-прежнему смотрел не на нее. Ужас ледяной рукой сжал ей сердце. Вот, значит, как? Филипп намерен ее игнорировать? Да будет так. Он оставил ее: все эти месяцы позволял думать, что его нет в живых, а теперь смотрел сквозь нее, и явно не на стену.

У Софи так и чесалась рука: залепить бы ему пощечину, или сделать еще что-нибудь непотребное, чтобы он пробудился от своей апатии. Но нет. Она не станет устраивать сцен или уподобляться оскорбленной деревенщине. Она выше этого. Она уже потеряла его однажды и сумела пережить потерю. Справится и теперь.

Собрав волю в кулак, Софи набрала полную грудь воздуха, расправила плечи, резко развернулась на каблуках, вздернула подбородок и пошла прочь. Если Филиппу Грейсону угодно игнорировать ее, делать вид, что она ничего для него не значит… что ж – она будет делать то же самое!

Глава 2

Софи ушла, но не вернулась к мачехе и остальной компании, а поискала взглядом Хью. Интересно, однако, почему Филипп приехал на бал в сопровождении лорда и леди Клейтон?

Решительным шагом Софи покинула бальный зал и по коридору направилась в дамскую комнату – к счастью, там никого не было. Она явно перенервничала: все тело сотрясала дрожь, желудок оказался где-то у горла – похоже, ее сейчас стошнит!

Ничто не предвещало этого кошмара, который был как удар в солнечное сплетение, когда она подняла голову и вместо Хью увидела Филиппа собственной персоной. Его ни с кем не спутаешь: высокий, с копной блестящих светлых волос и ярко-зелеными глазами. Этого мужчину она любила многие годы, а последние одиннадцать месяцев считала погибшим! В первую минуту, когда увидела его, она не знала, чего ей хочется больше: надавать ему пощечин или, напротив, сжать в объятиях. Ни то ни другое она не могла себе позволить.

Где, ради всего святого, он был все это время? И почему, ну почему не дал знать, что жив и здоров? Где-то в глубине души – доверчивой и наивной – ей хотелось верить, что он тут же схватит ее в объятия и все объяснит, но получилось почти наоборот. Филипп смотрел мимо нее, как будто вообще ее не видел. И ухом не повел, когда она назвала его по имени, вообще не сказал ни слова. Или это самозванец? Но она могла чем угодно поклясться, что нет. Она слишком хорошо знала его лицо. Сомнений не было: конечно, это Филипп Грейсон, собственной персоной! Очевидно, однако, и другое: за эти три года он превратился в совершеннейшего незнакомца.

Подняв глаза, Софи принялась изучать собственное отражение в зеркале. Хорошо, что она сумела сдержать слезы – хотя бы этим могла утешиться. Видит бог, она могла расплакаться в любой миг. Удивительно, как это ей хватило сил, чтобы устоять на ногах! Она с трудом перевела дух. В голове завертелись прежние мысли. Что, скажите на милость, делает здесь Филипп? И где он был все это время? И зачем, ради всего святого, ему понадобилось, чтобы она думала, будто он мертв?

Эти вопросы громоздились один на другой. Возможно, стоило задать ему хотя бы один из них прямо сейчас? Но было слишком поздно. Да он бы и не ответил – учитывая его поведение. Софи оставалось лишь стоять перед ним с самым глупым видом в ожидании какого-то знака с его стороны, которого так и не последовало.

Нет, все-таки надо было дать ему пощечину! Это самое малое, чего он заслуживал после того, что устроил ей целый год ада. Но пощечина – неприличный поступок, недостойный, неправильный.

Софи отошла от зеркала, кусая кончик пальца. О боже! Впервые с того момента, как его имя слетело с уст леди Кранберри, она вдруг осознала ужасную истину. Пусть она и не дала ему пощечину, но что подумали прочие гости на балу при виде этой сцены с Филиппом? Она бросилась к нему, едва услышала имя, и получила от ворот поворот. А ведь только сегодня утром в газетах было объявлено о помолвке Софи с Хью Грейсоном, двоюродным братом Филиппа и наследником титула! Вот уж почешут языками светские сплетники, гадая, состоится ли ее свадьба с Хью теперь, когда объявился законный герцог?

Разумеется, ей теперь безразлично, что будет с ее помолвкой. Ей все стало безразлично с той ужасной минуты несколько месяцев назад, когда она узнала, что Филипп убит в Европе. Весь год Софи тихо оплакивала мужчину, которого любила, – не признавшись в том ни единой душе! – а тем временем Валентина, ее мачеха, настаивала, чтобы она нашла себе мужа. И на эту роль годился отнюдь не любой: уж точно не ниже герцога.

Какая торжествующая улыбка сияла на ее лице две недели назад, когда она сообщила, что отец и Хью подписали брачный договор! Разумеется, Софи и не догадывалась, что о помолвке объявят так скоро. Они даже не посоветовались с ней! Сообщение в утренних газетах стало для нее полной неожиданностью. Но, похоже, дорогая мачеха жестоко просчиталась: теперь она вряд ли захочет, чтобы падчерица выходила за Хью, поскольку титула ему не видать.

Кстати… а где Хью? Он ведь собирался приехать. По крайней мере, так он сказал, когда они виделись в последний раз. Неужели знал, что кузен восстанет из мертвых и заявит свои притязания на титул, который он все это время считал своим? Но он сказал бы ей, если бы знал, или по крайней мере предупредил Валентину. Не так ли?

Софи еще несколько раз глубоко вздохнула. Меньше всего ей хотелось возвращаться в бальный зал и видеть их лица. Их всех, и тем более лицо Хью, если он все-таки приехал, или лицо Валентины, или лица светских кумушек, которые, едва успели принести свои поздравления, теперь уставятся на нее жалостливыми глазами. И уж точно не лицо Филиппа, меньше всего Филиппа.

Она отделилась от стены и расправила плечи. Только трусиха стала бы прятаться весь вечер в дамской комнате. А она не трусиха. Ей придется вернуться в бальный зал, иначе о ней станут говорить бог знает что. Она ущипнула себя за обе щеки, чтобы мертвенная бледность сменилась хотя бы подобием румянца.

Софи уже направилась к выходу, когда дверь распахнулась и в дамскую комнату ворвалась Валентина. Алое, как кровь, платье мачехи едва прикрывало ее пышную грудь. Черные волосы, зачесанные высоко над лбом, были схвачены бриллиантовой тиарой, купить которую отцу Софи было едва ли по карману. Серо-зеленые, со стальным блеском глаза были злобно прищурены.

– Вот ты где, София! Слава небесам, я тебя нашла.

Что бы ни произносила Валентина, у нее выходило или мурлыканье, или змеиное шипение.

Софи процедила сквозь стиснутые зубы:

– Я уже иду в бальный зал.

У нее всегда были натянутые отношения с мачехой, и она имела все основания полагать, что они не сделаются подругами и сейчас. Несомненно, Валентина желала знать, зачем падчерица побежала навстречу Филиппу Грейсону.

Пройти мимо зеркала-псише, не устроив из этого целого спектакля? Не такова была Валентина! Поджав губы, она поглаживала острым ногтем черные брови, поворачивала голову из стороны в сторону, явно восхищаясь собственной красотой. Бесспорно, она действительно была красива. Несколько лет назад красота этой женщины, всего пятью годами старше Софии, вскружила голову ее отцу, который вдовел с тех пор, как дочери исполнилось восемь. Расположения Софи она не искала.

– Там все умирают от любопытства, – наконец сообщила Валентина, закончив любоваться собой в зеркале. – Какого черта делает здесь Филипп Грейсон?

Софи нахмурилась, но ответила спокойно:

– Откуда мне знать?

Так-то. Маленькая правда. Софи давно взяла за правило сообщать Валентине как можно меньше. Мачеха всегда находила способ обратить слова падчерицы против нее самой. По этой причине – одной из многих – Софи и Филипп держали в тайне намерение пожениться до тех самых пор, как три года назад он отбыл на континент, в действующую армию.

Резко обернувшись, Валентина воззрилась на Софи своими кошачьими глазами и, сложив руки на груди, вопросительно выгнула темную бровь:

– Что ты ему сказала?

– Ничего. Он меня не заметил.

Глаза мачехи гневно вспыхнули.

– Я бы не стала тебя осуждать, если бы ты велела ему убираться прямиком в ад. Этот негодяй только что стал серьезным препятствием в наших планах выдать тебя замуж.

Брови Софи сошлись на переносице. Валентина, как всегда, беспокоилась только о себе. Если нареченному падчерицы больше не светит герцогский титул, то и она сама не будет иметь никакого отношения к прославленной фамилии Харлоу. Слова мачехи, однако, заставили ее сердце сжаться. Только сейчас ей пришло в голову, что сплетники придут к тому же выводу: Софи набросилась на Филиппа, потому что он возник из ниоткуда для того, чтобы лишить ее шанса стать герцогиней. Софи прислонилась к ближайшей стене, мечтая лишь об одном: съехать вниз и раствориться в древесине паркета…

– Я должна поговорить с лордом Хилсдейлом, – заявила Валентина, сложив руки на груди и сузив глаза.

– А при чем тут лорд Хилсдейл? – не поняла Софи, но тут же мелькнула спасительная мысль. Предположение Валентины было ей на руку. Если мачеха воображает, будто Софи злится на Филиппа лишь потому, что он расстроил ее помолвку, то не станет приставать с дальнейшими расспросами.

Валентина пожала плечами:

– Хилсдейл – признанный в парламенте знаток по части наследования титулов. Он скажет, что делать.

Софи покачала головой – хмурая гримаса не сходила с ее лица.

– Может, он и знаток, да только что тут сделаешь? Титул герцога Харлоу по праву принадлежит Филиппу Грейсону.

Валентина взмахнула изящной рукой в белой перчатке, словно отметая доводы Софи:

– Наверняка есть какое-нибудь средство!

Софи помрачнела. Господи! Что за чепуху она несет! Известие о том, что падчерице не судьба сделаться герцогиней, стало ударом, который сказался на рассудке мачехи.

– Я возвращаюсь в бальный зал! – заявила Софи, подхватив свои темно-синие юбки. – Хватит прятаться – этим я только дам новую пищу сплетникам.

– Разумеется! – согласилась с ней Валентина, тоже намереваясь покинуть дамскую комнату.

Софи расправила плечи, набрала в грудь побольше воздуха и распахнула дверь. Филипп вернулся. Ее заветная мечта и ее же самый страшный кошмар пришли в жестокое противоречие, в реальность которого ей просто не верилось. Собрав волю в кулак, Софи заставила себя сделать шаг в коридор. Сейчас она вернется в бальный зал, и пусть они только попробуют хоть что-нибудь ей сказать.

Особенно Филипп Грейсон.

Глава 3

Филипп наматывал круги по залу, улыбаясь и кивая знакомым, которые глазели на него так, словно увидели привидение. Только что Тея оказала ему неоценимую услугу, коснувшись руки, чем вернула к действительности: ведь он окаменел от ужаса, когда услышал в зале грохот. До сих пор подобные звуки возвращали его на поле боя, и он застывал, не в силах сказать ни слова.

К несчастью, чувства вернулись к нему как раз в тот момент, когда Софи решительным шагом удалялась от него.

Тея быстро сообщила ему о случившемся, и Филиппа охватило горькое сожаление. Их первая встреча была омрачена призраками прошлого, взявшими обыкновение его терзать. Но, может, она достойна лучшей доли? Он должен поговорить с ней с глазу на глаз, попытаться загладить… если получится.

После того как Тея вернула Филиппа к действительности, он изобразил улыбку и сделал вид, будто этой краткой встречи с Софи вовсе не было. В конце концов, не надменному ли высокомерию его учили, что бы ни случилось? Он умел скрывать чувства чуть ли не с самого рождения.

– Так что же, ваша светлость, не расскажете ли нам, кто была эта молодая леди и почему смотрела на вас так, будто хотела отдавить вам ногу? – спросила Тея, вместе с мужем едва не наступая ему на пятки.

– Да уж, Харлоу! Не соблаговолишь ли объяснить, что это было? – подхватил Клейтон.

Филипп потер лоб. Никуда не денешься – придется объясниться с друзьями. Поразительно, что Тея так долго тянула со своим вопросом! Во время этой злополучной встречи лорд и леди Клейтон тоже улыбались как ни в чем не бывало. Филиппу не было нужды объяснять друзьям, как себя вести, чтобы не вызвать подозрений, хотя положение было крайне неловким.

Вздохнув, Филипп заговорил вполголоса, чтобы слышали только Клейтон и Тея:

– Это была мисс София Пейтон, и если бы залепила мне пощечину, которую я заслужил, кто бы ее осудил?

– А-а, так это Софи, – понимающе протянула Тея. – Мне следовало бы догадаться.

Но Филипп не услышал ее: на него налетел какой-то мужчина, и все закружилось перед глазами. Филипп поднял голову: ослепительными огнями горела люстра, потом посмотрел вниз: десятки пар бальных туфель сновали вокруг него. Опять на лбу его выступил пот, и стены зала сомкнулись вокруг него.

Тея вновь коснулась его рукава, возвращая в действительность. Вдох – выдох. Он заставил себя сосредоточиться на каждой секунде. Три, два, один…

Как раз в ту минуту, когда Филиппу вновь удалось овладеть собой, от толпы отделился мужчина среднего возраста, одетый в темно-коричневое с головы до пят, и решительно направился в его сторону. Вытерев лоб белым платком, незнакомец уставился на Филиппа с выражением явного ужаса и удивления на лице. Филипп стиснул зубы. Видимо, придется привыкать, что на него глазеют подобным образом.

Клейтон поклонился незнакомцу:

– Добрый вечер, лорд Уайнинг. Позвольте представить вам герцога Харлоу! – Тот поспешно поклонился, и Клейтон продолжил: – Ваша светлость, это виконт Уайнинг!

Филипп кивнул Уайнингу. Клейтон был знаком со всеми. Вот что значит политик! Тем временем Филипп не припоминал никакого Уайнинга.

– Вы… ведь вы Филипп Грейсон? – спросил лорд Уайнинг, не переставая промокать вспотевший лоб носовым платком. Интонация была вопросительной, но чутье подсказало Филиппу, что собеседник уже знает, кто он таков.

– Да, – ответил Филипп, рассматривая красное лицо лорда.

– А мы тут… гм… считали, будто… Очень неловко, знаете ли, однако… – Лорд Уайнинг в замешательстве озирался по сторонам.

– Вы считали меня погибшим, – подхватил Филипп, с улыбкой наблюдая, как лицо собеседника покрывается багровыми пятнами. Как бы беднягу удар не хватил!

– О да, – ответил виконт, обеими руками комкая носовой платок.

– Моим врагам не удалось истребить меня окончательно, – кивнул Филипп, – но эта новость, очевидно, до вас не дошла.

Клейтон украдкой ухмыльнулся. По-прежнему багровея лицом, лорд Уайнинг продолжил:

– Но знаете ли вы, что ваш… кажется, кузен… претендует на титул?

– Конечно, – кивнул Филипп. – Мой двоюродный брат Хью. Да, я прекрасно осведомлен об этом.

В этот миг за спиной Уайнинга возник еще один персонаж, и, протянув руку, похлопал лорда по плечу.

– Добрый вечер, ваша светлость, – сказал он вполголоса, кланяясь Филиппу. – Какая радость видеть вас вновь. Осмелюсь заметить – большая, хотя и нечаянная, радость! – Это был высокий лысеющий господин с подобострастной улыбкой. – Лорд Хилсдейл, – представился он, поклонившись.

В ответ Филипп кивнул:

– Рад знакомству, лорд Хилсдейл!

Стоявший рядом Клейтон шепнул Филиппу на ухо:

– Хилсдейл – этот тот человек в парламенте, который ведает вопросами титулов и наследования.

– А-а, так вот кто отдал мой титул кузену Хью! – бросил Филипп, сухо улыбнувшись Хилсдейлу.

– Ошибки случаются, ваша светлость, – невозмутимо парировал тот, пропуская издевку мимо ушей.

Филипп внимательно разглядывал Хилсдейла. Наметившееся брюшко. Седина в бороде. Источает любезность. Они часто обсуждали это с Малькольмом, и Филипп знал: как только становишься герцогом, тебя осаждают желающие набиться в друзья. Хилсдейл производил впечатление карьериста, цель которого – забраться на самый верх социальной лестницы.

– Что ж, нам нужно… мы должны разобраться, – вмешался лорд Уайнинг, по-прежнему краснея и промокая потный подбородок.

– Всему свое время, – сказал Хилсдейл, обращаясь к Филиппу и еще шире расплываясь в масленой улыбке. – Не о чем беспокоиться. Я дам вам знать на следующей неделе. Вы приедете в Уайтхолл, и мы решим это дело.

Клейтон выступил вперед:

– Разумеется. Но пока я по-прежнему буду считать его светлость герцогом Харлоу. Филиппа я знаю с детства и могу засвидетельствовать его личность. Герцогский титул принадлежит ему по праву.

– Разумеется, разумеется! – воскликнул Хилсдейл. – Мы во всем разберемся. – Он взмахнул рукой, словно отметая вопрос как несущественный.

– Очень странное дело, – добавил лорд Уайнинг, хватаясь за шейный платок, как будто тот его душил. – Действительно, очень странное!

– Странно то, – заметил Филипп, сохраняя невозмутимое выражение лица, – что мой двоюродный брат заявил права на титул так скоро после смерти моего брата, даже не удостоверившись, что я тоже мертв.

Лорд Уайнинг явственно икнул. Его маленькие глазки увлажнились.

– Вы погибли в битве при Моралес-де-Торо. Все газеты писали об этом.

– Послушайте, Уайнинг, достаточно! – суровым тоном осадил его лорд Хилсдейл, бросив хмурый взгляд на коротышку. – Вы забываетесь. Мы должны поздравить его светлость с возвращением. Не желаете ли выпить, ваша светлость?

Филипп будто бы не слышал Хилсдейла. Приподняв бровь, он произнес, в упор глядя на Уайнинга:

– Как видите, милорд, я не погиб при Моралес-де-Торо – что бы там ни писали газеты.

Филипп даже улыбнулся про себя. Ха! Он и не думал, что будет так забавно. Разумеется, было не очень весело сознавать, что все присутствующие сейчас говорят только о нем – прикрываясь ладонями, веерами, носовыми платками, – да и с Софи неминуемо придется объясниться. И все-таки поставить на место этого выскочку было неплохим развлечением.

– Ах да. Разумеется. Теперь я понимаю. – Лорд Уайнинг даже поперхнулся. – Как и сказал Хилсдейл, мы во всем разберемся… позже.

– Полагаю, это просто отличная мысль, – ответил Клейтон, сухо улыбнувшись Уайнингу.

– Не желаете ли выпить? Позвольте, я принесу вам что-нибудь? – снова вмешался Хилсдейл. Подобострастная улыбка не покидала его лица.

– Благодарю, милорд, не нужно, – ответил Филипп. – А теперь прошу нас извинить: мы должны с друзьями поприветствовать знакомых.

– Разумеется, разумеется! – воскликнул Хилсдейл, делая шаг в сторону и взмахивая рукой, словно для того, чтобы указать Филиппу дорогу.

Покинув общество Уайнинга и Хилсдейла, Филипп, Клейтон и Тея прошлись до центра бального зала, где и остановились. Все присутствующие таращились на них в открытую, и Филипп почувствовал себя статуей, с которой только-только сдернули покров. Боже правый! Долго ли это будет продолжаться? Что же, пусть смотрят как следует. Как предупредили его Гримальди и Беллингем, было крайне важно, чтобы каждый удостоверился, что это действительно он, собственной персоной, живой и здоровый.

– Уайнинг – болван, – вполголоса заметил Клейтон.

Они втроем усиленно делали вид, будто от души развлекаются. К счастью, никому из прочих гостей не достало духу к ним подойти, так что они могли беседовать, не опасаясь чужих ушей. Филипп кивнул:

– Кажется, мое появление его шокировало.

– Я думала, он порвет свой платок в клочья, – добавила с лукавой улыбкой Тея.

– А Хилсдейл? – спросил Филипп.

Клейтон вскинул брови:

– Как я уже говорил, его дело – следить, чтобы титулы наследовались по праву. Сейчас он, несомненно, гадает, не попросят ли его с должности за эту ошибку. Я не говорю уж о том, что он готов лизать сапоги любому, кто превосходит его знатностью титула. Не сомневаюсь, что он намерен подружиться с тобой, да поскорее.

Филипп сдавленно рассмеялся.

– Вот и объяснение, почему я вообще не видел его ни разу, пока был всего лишь младшим сыном. Однако вряд ли я первый из титулованных особ, кому удалось восстать из мертвых.

– Разумеется, нет, – ответил с усмешкой Клейтон. – Но ты первый в списке его кошмаров. Вот увидишь – явится с визитом на следующей неделе, чтобы попытаться договориться. Помнится, он живо поспособствовал твоему кузену унаследовать титул. И теперь в его интересах замять дело, не предавая его особой огласке.

– Отлично. Это и в моих интересах тоже. С нетерпением буду ждать его в гости, – ответил Филипп. – Надеюсь, однако, что он не притащит с собой Уайнинга. Этот господин так потеет, что твои ковры, Клейтон, промокнут насквозь.

– Да уж, давайте обойдемся без этой неприятности, – со смехом подхватила Тея.

Филипп, стараясь не выказывать особого любопытства, оглянулся по сторонам. Но куда подевалась Софи? Неужели сбежала с бала? Что же, не ее вина, если так. Но спасаться бегством – это совсем не в духе Софи. Она была девушкой смелой и решительной, но он не ошибся: в ее глазах действительно стояли слезы, как раз в тот момент, когда грохот упавшего подноса вывел его из равновесия. Он должен ей объяснить, к каким печальным последствиям это бы ни привело.

– Полагаю, нам следует двигаться дальше, – сказал Клейтон, осматривая зал, чтобы определить место следующей остановки.

– Нет, – твердо возразил Филипп. – Мне нужно поговорить с глазу на глаз с мисс Пейтон. И мне нужна ваша помощь.

Глава 4

На нее глазел весь бальный зал. Софи чувствовала, как взгляды буравят ее, следят за каждым ее движением. Стоило ей вернуться в бальный зал, как все разговоры стихли. Она держала голову высоко, но ноги подкашивались, когда она шла за Валентиной к их маленькому кружку. На них оборачивались, спешно замолкая.

С деланой улыбкой Софи притворялась, что прислушивается к беседе Валентины с друзьями: к счастью, они старательно избегали обсуждать Филиппа, иначе ей пришлось бы извиниться и ретироваться, даже если все собравшиеся поймут причину ее бегства.

Она невольно обшаривала взглядом бальный зал. Филиппа нигде не было. Куда он подевался? Ведь не мог он уехать так рано, правда?

Она буквально физически ощущала замешательство стоявшей рядом Валентины. Мачеха уже оправилась от шока и теперь из кожи вон лезла, пытаясь привлечь внимание лорда Хилсдейла, хотя тот стоял в другом конце зала в группе прочих джентльменов. Валентина явно намеревалась побеседовать с ним с глазу на глаз, да только лорд Хилсдейл отказывался замечать, как призывно она машет ему рукой. Софи могла бы посмеяться над ужимками мачехи, если бы собственные ее нервы не были взвинчены до предела. Где же Филипп? Да, кстати, а где Хью? Ему давно следовало бы приехать.

Прошло не менее четверти часа, прежде чем Валентине наконец удалось заполучить лорда Хилсдейла в свое распоряжение. Правда, ей пришлось буквально выволакивать его из толпы, так что Софи осталась в одиночестве, смущенно озираясь вокруг и неопределенно улыбаясь занудным мачехиным подругам. Обычно на балах у нее был расписан каждый танец, но сегодня никто не пригласил ее потанцевать: наверное, все решили, что наблюдать за ней куда забавнее.

Отвлек Софи от тревожных размышлений веселый женский голос:

– Мисс Пейтон?

Обернувшись, Софи увидела леди Клейтон. В элегантном платье цвета лаванды, с завешенной талией, выгодно подчеркивавшем ее прекрасную фигуру, она была дивно хороша.

– Леди Клейтон?

Софи, несколько озадаченная, присела в реверансе. Что может понадобиться от нее леди Клейтон? Они не были подругами, даже никогда раньше не останавливались перекинуться парой слов. К тому же эта леди, почти ровесница Софи, прибыла в обществе Филиппа.

– Надеюсь, вы не откажетесь немного пройтись со мной? – с дружеской улыбкой спросила леди Клейтон.

Тревожный звонок – нет, колокол – забил в душе Софи, все внутри похолодело. Разумеется, из их с леди Клейтон прогулки ничего хорошего не выйдет, это ясно. И все же она согласно кивнула – убедительного предлога отказаться не нашлось.

Леди Клейтон подхватила Софи под руку и увлекла за собой в обход просторного бального зала. Ей не хотелось видеть ни любопытных глаз, ни осуждающих взглядов, поэтому она старалась смотреть на каждого встречного как на пустое место.

– Спасибо, что согласились пойти со мной, – начала леди Клейтон.

– Речь пойдет о Филиппе? – спросила Софи, так как не любила тратить время на пустопорожнюю болтовню, а предпочитала сразу переходить к делу.

Леди Клейтон, не переставая улыбаться, ответила на ходу:

– Да. Именно так.

– Что ж, отлично. Вы могли бы сразу сказать мне все, что собирались. Предпочитаю говорить прямо, а не ходить вокруг да около.

Сердце Софи стучало так, словно того и гляди выпрыгнет из груди.

Леди Клейтон искоса взглянула на Софи, и ее любезная улыбка сделалась вполне дружеской.

– Вы мне нравитесь. Меня всегда восхищали молодые леди, которые привыкли сразу говорить о деле. Я и сама такая.

Леди Клейтон, тяжело вздохнув, замолчала, и от напряжения Софи стиснула зубы.

– Вы многого не знаете о том, где был все это время Филипп, через что ему пришлось пройти…

– Ошибаетесь: я вообще ничего не знаю, – оборвала ее Софи.

Леди Клейтон ничуть не обиделась, лишь кивнула:

– Да, пусть так. Собственно, я уполномочена передать, что он очень хотел бы поговорить с вами наедине, и спросить, согласны ли вы.

– Наедине? – Тревожные колокола тут же зазвонили в голове. – Но как это возможно?

Леди Клейтон, не уставая изображать любезную улыбку, сообщила:

– Полчаса назад мой супруг вместе с герцогом отправился в бильярдную. Сейчас они наверняка разыгрывают партию с другими джентльменами.

– И что же? – хмурясь, поинтересовалась Софи. Причем здесь партия в бильярд, если им с Филиппом нужно говорить с глазу на глаз?

– А когда они закончат играть, – невозмутимо пояснила леди Клейтон, – он спустится в северную гостиную. Там никого нет… по крайней мере, не было пять минут назад.

Софи судорожно вздохнула, наконец-то сообразив, что леди Клейтон подошла к ней, чтобы проводить к Филиппу.

– Именно там я и должна встретиться там с Филиппом?

– Да, и я пойду с вами, на тот случай если вас увидят. Вам только придется сказать матушке, что захотели подышать свежим воздухом, ну или еще что-нибудь.

Софи оглянулась на Валентину, которая энергично жестикулировала, доказывая что-то лорду Хилсдейлу в углу возле кадки с пальмой, и тихо сказала:

– Это моя мачеха.

– А-а, понимаю, – отозвалась леди Клейтон.

Некоторое время Софи обдумывала предложение виконтессы. Ей оно почему-то показалось заманчивым, и она решила, что примет его и пойдет. У нее нет выбора. Только что Филипп ее проигнорировал, а теперь захотел встретиться? Почему? Что изменилось за час? И самое главное – что он намерен ей сообщить? Ведь он всем внушил, что его нет в живых. Это ж надо придумать такое!

– Думаю, Валентина даже не заметит, если я отправлюсь туда прямо сейчас! – вырвалось у нее.

– Вот и отлично! Я выйду отсюда через боковую дверь, которая возле оркестра, а вы идите через парадные двери. Встретимся через несколько минут на верхней площадке лестницы.

Кивнув, Софи проглотила комок в горле, когда собеседница смешалась с толпой. Быстро взглянув на Валентину, она убедилась, что та по-прежнему разговаривает с лордом Хилсдейлом. Сейчас или никогда! Подхватив юбки, Софи поспешила к дверям. О-о, за ней ведь наблюдают… ведь будут гадать, куда она пропала, но вряд ли кому-то из них достанет духу ее выслеживать. Она очень на это надеялась.

Пока Софи прокладывала себе дорогу в толпе гостей, ей на ум опять пришли слова леди Клейтон: «Вы многого не знаете…» Странные слова! Что, ради всего святого, она имела в виду? Даже если Филиппу здорово досталось, так ведь и ей тоже пришлось несладко! Самое ужасное, что она все это время думала, будто ее любимый мертв. И все же интересно – что такого с ним было? Софи тряхнула головой, чтобы привести мысли в порядок. Ей вовсе не хотелось испытывать сейчас к нему сочувствие.

Леди Клейтон, как и обещала, ожидала ее на верхней площадке и, когда туда явилась Софи, прошептала:

– Спасибо, что пришли.

Они сбежали по ступенькам и остановились перед величественными двойными дверями гостиной. Замерев на месте, Софи опять схватилась за живот. Сегодня ей на все-таки не удастся сдержать слез, и всему виной предстоящая встреча с Филиппом. Она должна все время помнить, что зла на него, не то в конце концов стечет лужицей прямо к его ногам.

Леди Клейтон распахнула двери, и Софи увидела в дальнем углу комнаты, у окна, Филиппа. На столе в канделябре горело несколько свечей, и было достаточно света, чтобы она могла его рассмотреть. Высокий, светловолосый и такой красивый, что у Софи подкосились ноги, сердце сжалось в сладкой агонии.

Неожиданно вспомнился вечер накануне его отъезда в армию… Тогда она видела Филиппа в последний раз. Они стояли на балконе городского особняка Мильтонов. В зале тем временем гремела музыка – бал был в разгаре. Ветерок играл светлой прядью, упавшей ему на лоб. В тот вечер он обещал ей вечность… и она ему верила, дурочка. Но теперь все изменилось: она стала старше и умнее, больше верить не будет никому.

Филипп обернулся и прошептал:

– Софи…

Она едва дышала: ей опереться бы обо что-нибудь! Якорь! Ей нужен якорь! Она явно терпела крушение! Лучше бы он тогда смотрел на нее вот так! Она сложила руки на груди и постаралась придать себе гневный вид. Пусть знает, что больше всего ей хочется дать ему по физиономии, и посильнее.

Двери закрылись за ее спиной, и Софи с ужасом поняла, что леди Клейтон оставила их наедине. Ее охватила паника, и она бросилась к дверям:

– Леди Клейтон, вы должны остаться! Надо же соблюдать приличия!

Смешно! С точки зрения Софи, все эти приличия ничего не стоили, иначе она не стала бы призывать к ответу вдруг воскресшего герцога на глазах у всего лондонского света. Но панический страх не самый лучший попутчик: он-то и вынуждал ее говорить глупости, чтобы добиться желаемого. А сейчас ей было жизненно необходимо, чтобы при их разговоре присутствовал кто-то третий: это значительно уменьшило бы шансы на то, что она либо даст ему пощечину, либо поцелует его, либо падет к его ногам.

Виконтесса вернулась в гостиную и, закрыв за собой двери, прислонилась к ним спиной, удерживая ручки: вероятно, чтобы никто не попытался войти.

– Ваше платье… вы очаровательны! – промямлил Филипп.

Ей послышалось или его голос в самом деле дрогнул? Это что-то новенькое. Неужели он стал таким застенчивым? Это хоть и было на него непохоже, но ей почему-то понравилось. Совсем не ко времени, конечно, но тем не менее.

– Благодарю, – по привычке к светской учтивости ответила Софи.

Господи, неужели она действительно разговаривает с Филиппом – с человеком, который снился ей каждую ночь? Может, это просто сон?

– Тея сказала, что у вас был такой вид… будто вы хотели отдавить мне ногу. Правда? – спросил Филипп, и уголки его губ приподнялись в такой знакомой манере, что ее сердце подпрыгнуло.

Она хотела было ответить, но осеклась, не доверяя себе: мало ли что сболтнет ее язык? За последний год она научилась осторожности. Ей пришлось овладеть искусством вести беседу так, чтобы не выдать истинных чувств, научиться притворяться живой, в то время как ей казалось, что она умерла вместе с Филиппом на том проклятом поле. Только ведь он вовсе не умер: стоит перед ней как ни в чем не бывало и спрашивает какую-то ерунду. В единый миг мир встал с ног на голову.

– И поделом, если так: я заслуживаю куда более сурового наказания, – заметил Филипп, подошел ближе и остановился в шаге от Софи.

– Вы заслуживаете более сурового наказания, – повторила она, изо всех сил стараясь, чтобы голос не выдал ее истинных чувств. Сегодня только злость.

Но вот ее ноздри уловили знакомый запах: мыло, кожа, одеколон… Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы не расплакаться.

– У нас мало времени, – напомнил Филипп. – Не сомневаюсь, что нас обоих уже хватились.

Она вздернула подбородок. Вот тот невозмутимый, уверенный в себе Филипп, которого она знала, но минуту назад он показался ей таким ранимым – всего на мгновение, но она этого не забудет.

– В таком случае говорите, что хотели, – подхватила она его сухой тон.

Филипп быстро оглянулся на леди Клейтон, затем снова перевел взгляд на Софи и прошептал с таким искренним раскаянием, что она чуть не расплакалась:

– Простите, София, – вот что я хотел сказать.

– За что мне вас прощать? – с трудом выдавила она, губы не повиновались.

Он приподнял бровь, словно хотел спросить: «Разве не ясно?»

Провалиться ей на этом самом месте, если она позволит ему отделаться этим «простите»! Пусть объяснится. Прямо сейчас. Не говоря уж о том, что он назвал ее Софией. Почему? Раньше всегда говорил ей «Софи». Зачем этот официальный тон?

Софи расправила плечи, глубоко вздохнула.

– И это все, что вы можете мне сказать? – спросила она резко.

Его лицо напоминало маску.

– Я должен был принести вам свои извинения, и сделал это.

От ее печали не осталось и следа. Глаза Софи полыхнули гневом. Как смеет он обходиться с ней столь небрежно? Что, и ради этого он ее сюда вызвал? Этого мало! Ничтожно мало.

– Разумеется, но это далеко не все: я ожидала, что вы также объясните, отчего целый год делали вид, будто вас нет в живых.

Расправив плечи, Филипп провел рукой по груди.

– Этого я не могу вам сказать. – Он был мрачен, но голос его звучал решительно.

– Ответ не принимается, – ровным тоном произнесла она, однако ноздри ее трепетали.

– Прошу вас, Софи, – произнес он едва слышно.

Ах, все-таки «Софи»! И на том спасибо. Это, да еще знакомый запах укрепило ее в мысли, что рассудок она пока еще не потеряла: перед ней действительно стоял Филипп, а не какой-то самозванец. Сомнений больше не было. Она тряхнула головой, не заботясь о сохранности туго завитых локонов.

– Простите, что? Что вы можете сказать в свое оправдание? – Софи взглянула на леди Клейтон. Добровольная привратница смущенно переминалась с ноги на ногу, не сводя взгляда с носков собственных туфелек. Ей явно хотелось сбежать.

Филипп тоже посмотрел на леди Клейтон. Неужели его смущало, что приятельница стала свидетельницей их перепалки? Отлично.

– Я могу уйти, – с живейшей охотой предложила леди Клейтон.

– Нет, ни в коем случае! – заявила Софи. – Мне нужен свидетель, чтобы тоже послушать, что такого выдающегося может сообщить его светлость.

– Боже! – Прикусив губу, виконтесса опять уставилась себе под ноги, покачиваясь с пятки на носок.

– Хорошо, Тея, останься, – сказал Филипп.

Ага, так он с леди на «ты»? Вот это уже интересно. Похоже, она знала, что он жив!

– Да, но сначала давайте посвятим леди Клейтон в подробности, – с преувеличенной иронией в голосе предложила Софи. – Ей надо бы кое-что узнать… или вы ей уже рассказали?

Леди Клейтон подняла голову, и было видно, что лицо ее зарделось от смущения. Ей явно хотелось сбежать.

– Нет. Разумеется, нет, – возмутился Филипп.

Софи не собиралась его щадить. Так ему и надо! Пусть виконтесса все узнает! Он должен ответить – здесь и сейчас – за то, что натворил. Его ошибки – ему их исправлять. Скрестив руки на груди, она обошла Филиппа кругом и начала:

– Дело было три года назад. Я только-только начала выезжать и по уши влюбилась в этого негодяя.

Кивком она указала на Филиппа, леди Клейтон хотела что-то сказать, но ее перебил «негодяй»:

– И я тут же сделал вам предложение.

Леди Клейтон от удивления вытаращила глаза, что подтвердила его правоту: он действительно ничего не рассказывал про них, или, по крайней мере, если и рассказывал, то не все.

– Нет-нет, не так, – возразила Софи, покрутив пальцем в воздухе. – Вы почти это сделали.

Филипп кивнул.

Глаза виконтессы вернулись в свое нормальное состояние, а Софи тем временем продолжила:

– Вы сказали, что сделаете мне предложение, как только вернетесь с войны… то есть если вернетесь.

– Да, – подтвердил Филипп, – так все и было.

Горло Софи сжалось от невыплаканных слез гнева и печали.

– А я писала вам почти каждый день.

– Да, это так.

Ей удалось его задеть. Она знала, что у нее получится.

– И вы тоже мне писали, заверяя в своей вечной любви. Разве не так?

Оттого, что она высказала все это вслух, ей полегчало. Неважно, что происходит с Филиппом сейчас. Правду об их прошлом, когда они были вместе, ему не отнять. Эта правда навсегда останется с ней.

– Так, – признал Филипп.

Только бы не заплакать: ее глаза уж налились слезами. Она выиграет это сражение, черт возьми! Обязательно выиграет или умрет на поле боя.

– И вот вы здесь, ваша светлость, – продолжила она с презрительной усмешкой. – Или официально этот титул вам не принадлежит?

– Нет еще, – ответил он сухо. – Ведь я только вернулся.

Филипп опять взглянул на леди Клейтон, и та ответила ему умоляющим взглядом, отчего Софи насторожилась – что на самом деле известно виконтессе? Впрочем, неважно. Ей пора заканчивать этот разговор. После долгих месяцев, когда она старательно делала вид, что чувства ее умерли, было отрадно снова ощутить себя живой, ощутить хоть что-то, хотя бы злость: чувства – каковы бы они ни были – придавали ей решимости идти до конца.

Она остановилась перед Филиппом и решительно подбоченилась.

– Так что же? Вы позвали меня сюда, чтобы исполнить обещание – сделать предложение?

Филипп вскинул голову и твердо посмотрел ей в глаза:

– Похоже, я опоздал, если верить утренней газете.

Глава 5

Филипп резко вскочил в постели, весь в холодном поту. Со дня той битвы он забыл, что такое спокойный сон. Стоило ему заснуть, как все возвращалось: пушечные выстрелы, крики, ржание лошадей, запах крови и пороха. Он ничего не забыл, хотя и предпочел бы не видеть. Такого и врагу не пожелаешь. Воспоминания терзали его каждую ночь, и сегодняшняя ничем не отличалась от предыдущих.

Несколько секунд ушло на то, чтобы понять, где он находится. Три. Два. Один. Он в безопасности: это темная прохладная спальня особняка Клейтонов в Лондоне. Не в Европе. Не на войне. Дыхание мало-помалу успокоилось. Сбросив одеяло, Филипп встал, подошел к окну и выглянул на лондонскую улицу под окнами дома. Знакомый городской пейзаж успокоил – и Филипп наконец-то осознал, что ему ничто не угрожает.

Правда, сейчас Лондон был совершенно другим, не таким, где он прожил почти всю жизнь. В последний раз он приезжал сюда избалованным аристократом, отпрыском герцога: посещал балы и вечеринки, был принят в лучших клубах. Теперь же он сам себе казался чужаком, как будто был посвящен в ужасную тайну, которую никому нельзя открыть.

Филипп потер затылок, а в голове тем временем звучали слова отца: «Ты будешь офицером армии его величества, сын: это самое достойное занятие для тебя!»

Его отца всегда заботила только внешняя благопристойность, только приличия, репутация – ничего другого не существовало. Филипп мечтал быть ученым: поехать в Европу, изучать историю, архитектуру и культуру других стран, но даже поговорить с отцом на эту тему он не мог. Покойный герцог видел младшего сына только героем войны, и никем другим. Долг прежде всего. Разве не в этой вере воспитали его самого?

И Филипп исполнил долг, пусть и едва ли не ценой собственной жизни, собственного рассудка, ценой… Филипп запретил себе думать о Софи.

Как переживал бы отец, если бы знал, что случилось с его драгоценным титулом! Малькольм мертв, но что еще хуже – титул герцога Харлоу достался кузену Хью, единственному сыну единственного брата отца! Хью никогда не нравился отцу. Должно быть, сейчас он переворачивается в гробу.

Филипп исполнил долг солдата. И теперь, вернувшись домой, он сделает другое важное дело – восстановит честь и достоинство владений и титула герцогов Харлоу, займет место, которое принадлежит ему по праву, только сначала выяснит, что именно случилось с братом. Вот что важнее всего, а не вопрос возвращения титула, и не объяснение с бывшей возлюбленной – почему он не дал ей знать, что жив.

Кстати, на то были серьезные причины. Во-первых, он чуть не умер от заражения крови и был слишком болен и слаб, чтобы писать или делать хоть что-нибудь. Затем, когда он снова почувствовал себя человеком, пришло известие о гибели Малькольма. Белл был неумолим. Пока они не узнают, кто стоит за этим убийством, под подозрением все. И никто не должен был знать, что Филипп жив.

Беллу Филипп обязан жизнью. Именно маркиз перевез его, раненного, в загородный дом Клейтонов до того, как кто-нибудь пронюхает о том, что он жив. В прошлом году Беллингем приехал в поместье Клейтонов с визитом и десятком предположений о том, кто мог быть замешан в убийстве, отнюдь не последним из которых было подозрение насчет Софи. Очевидно, ее слишком часто видели в обществе кузена Хью вскоре после того, как тот явился в Лондон, претендуя на титул.

Филипп не хотел даже думать об этом. Милая, непохожая на других девушка, с которой он познакомился на званом обеде, не могла бы даже мухи убить, а уж взрослого мужчину и подавно. Но Филипп опасался, что Софи может нечаянно проболтаться кому-нибудь, что он жив, и погубить все дело, или захочет его навестить, и тайна будет раскрыта. Нет, лучше уж было держать ее в неведении до тех пор, пока убийца Малькольма не окажется за решеткой. Принимая это решение, он отлично сознавал, что однажды ему придется отвечать за это перед Софи…

Филипп отошел от окна, сел за небольшой письменный стол в глубине спальни, выдвинул ящик и достал грязный, испачканный кровью конверт. Последнее письмо Софи, то самое, что лежало в кармане возле сердца в тот момент, когда он едва не погиб. Это письмо поддерживало его в самые черные дни.

Однажды, когда ему полегчало, он тоже ей написал, чтобы сообщить, что жив, вот только письмо так и не отправил, а, напротив, хранил в запертой на ключ шкатулке в доме Клейтонов. Все это время его мучило осознание, что придется смотреть ей в лицо и как-то объяснять свою ложь. Вернув письмо в ящик, Филипп опять подошел к окну и, коснувшись лбом прохладного стекла, тяжело вздохнул. Расплата наконец настигла его. Софи была вне себя от злости. Он даже не предполагал, что она способна на это. А как была хороша! Там, в салоне, он не мог отвести от нее взгляда, а потом был раздосадован ее требованием поговорить в присутствии леди Клейтон, но разве имел он право возражать… Действительно нужно было думать о приличиях; кроме того, Софи явно не хотела оставаться с ним наедине, и это было ее право.

Не прошло и двух дней, как Белл сообщил ему, что утренние газеты должны объявить о помолвке Софи и Хью. Известие буквально сразило его: Хью был едва ли не главным подозреваемым в убийстве Малькольма, отчего подозрения маркиза насчет Софи только усилились. У Филиппа же сомнений не было: только не Софи. Ее помолвке с Хью должно быть другое объяснение, и вчера вечером он собирался это выяснить, но она не дала ему возможности своим вопросом: «Вы позвали меня сюда, чтобы исполнить обещание – сделать предложение?»

Она смеялась над ним, потому что злилась: он видел боль в ее глазах, когда она произносила эти слова, а он ответил холодно, с обидой и гневом собственного сердца: «Похоже, я опоздал».

Ее лицо вытянулось, и он видел, как у нее перехватило горло. В глазах дрожали слезы. Софи повернулась и бросилась из комнаты вон. Тея поспешила за ней, оставив Филиппа осыпать себя проклятиями. Он поступил жестоко, и понимал это. Ему нет прощения. И ответов тоже нет.

Зачем ей понадобилась помолвка с Хью? Почему именно он? Филипп понимал ее поступок: в конце концов, она думала, что он погиб – но не мог понять, почему именно Хью? В то, что Софи как-то замешана в смерти брата, он верить отказывался, хоть Белл и не оставлял попыток его переубедить. Они говорили об этом раз десять.

– Очевидно, мисс Пейтон увидела шанс сделаться герцогиней и решила его не упускать, – твердил Белл.

– Не вижу смысла, – возражал Филипп. – Я не был герцогом, когда делал ей предложение. Тогда Малькольм был еще жив.

– Только если… – Белл не договорил, но они оба понимали, что именно осталось несказанным: что Софи, возможно, собиралась убить Малькольма с самого начала.

Но это же просто смехотворно! Обычно Филипп выбегал из комнаты, не желая больше слушать доводы маркиза, но тот заводил этот разговор снова и снова.

– Софи, – прошептал Филипп. – Что с нами стало?

Перед ним вставали картины одна за другой. Вспомнился вечер, когда он впервые увидел Софи на званом обеде у Ремингтонов. Она была на веранде, куда он вышел, чтобы немного побыть в тишине и покое, но обнаружил прелестную молодую женщину в простом белом платье и белых туфельках, с маргаритками в непокорных темных волосах. Она охотно заговорила с ним, огорошив массой не совсем приличных вопросов, и показалась ему самым жизнерадостным созданием на свете. Он, реалист и стоик, был буквально покорен ее внутренним светом, живостью и умением смотреть на мир просто. Как бы он хотел быть столь же беззаботным!

Девушка приветствовала его появление восхитительно неловким реверансом, и ему пришлось приложить массу усилий, чтобы не рассмеяться, когда она, склонив голову набок, спросила:

– Почему вы ушли? Вы что, не любите званых вечеров?

– Терпеть не могу!

Она захлопала ресницами и с неподдельным любопытством поинтересовалась:

– Почему?

Он пожал плечами:

– Слишком много народу. Слишком шумно, душно.

– Пожалуй, вы правы. – Она очаровательно передернула плечиками. – Духами, похоже, вымылись и голосят как в аду. Зато балы я просто обожаю за другое. Где еще вы увидите столько забавных нелепиц сразу? Смотрите, леди Кранберри нацепила на голову целый веер из перьев, причем разноцветных, и стала похожа на полоумную птицу. – Она, понизила голос и продолжила, растягивая слова: – И все тут та-акие серьезные! Я только что сбежала от лорда Холта, который всем рассказывает про какой-то камень, который он притащил из Греции. Булыжник! Представляете?

Филипп обернулся к ней, нахмурившись:

– Что за камень?

– О нет! – Она в притворном отчаянии приложила ладонь ко лбу. – Умоляю, только не говорите, будто вы страстный любитель камней. Боюсь, мы не сможем стать друзьями, если вы намерены донимать меня рассказами о камнях.

Не в силах больше сдерживаться, он рассмеялся уже в открытую, но она даже не смутилась.

– Итак, именно из-за нелепиц вы и посещаете балы? – решился спросить Филипп.

Софи пожала плечами:

– Не только – еще из-за возможных скандалов. Хотя, если честно, я все же предпочитаю просто позабавиться.

Филипп рассмеялся опять, совершенно очарованный этой юной леди, которая умела с неподражаемым юмором смотреть на светское общество, тогда как он сам находил его по большей части просто невыносимо скучным.

Поздно ночью, возвращаясь с бала домой, Филипп вдруг понял, что очень редко смеется, и не мог вспомнить, когда это с ним случилось в последний раз. Да ему и в голову не приходило, что на балу может быть просто смешно. Восхитительная мисс София Пейтон была права.

Перед тем как исчезнуть, растворившись в толпе гостей в ярко освещенном зале, она объявила, что они непременно подружатся при условии, что он не будет донимать ее булыжниками. И он поспешил ей это пообещать.

Прошло несколько месяцев, когда Филипп поймал себя на мысли, что высматривает девушку в любой толпе, где бы ни оказался. Они проводили вместе все больше времени; их необычная дружба продолжалась целый сезон, и лишь перед тем, как отправиться в Европу – на войну – Филипп вдруг понял, что безнадежно влюблен, но даже не попытался выяснить, что чувствует она.

Он собирался встать на колено и объявить о своей любви – на балконе у Мильтонов, – но решил, что с его стороны это будет чистым эгоизмом. Софи – красивая девушка, и он не мог обрекать ее на горе в столь юном возрасте. Он не знал, останется ли в живых, но обещал – если она будет ждать, – что сделает ей предложение, как только вернется. Это было три года назад.

И вот теперь Софи невеста Хью. Разумеется, он не винил ее за эту помолвку: ведь она думала, что он погиб. Филипп в отчаянии запустил ладонь в волосы, провел по лицу. Как вышло, что их любовь, некогда такая невинная и исполненная надежды, обернулась этой неловкой встречей в гостиной у Кранберри, когда Софи убежала в слезах? Любит ли она Хью? Сердце Филиппа отказывалось этому верить. Хью – ленивого, грубого, глупого и надменного – Софи никак не могла выбрать его по собственной воле. Все так запуталось, и, чтобы разобраться с этим, он должен узнать правду о смерти брата, и как можно скорее, поэтому его первым делом будет расследование вместе с Беллингемом гибели Малькольма. Было слишком много вопросов, на которые у Филиппа пока не было ответов, но одно он знал наверняка: виновный заплатит за все очень дорого.

Глава 6

– Валентина, пожалуйста, сядь. Ты протрешь ковер до дыр, – заметила Софи, когда мачеха в тысячный, наверное, раз за это утро прошествовала мимо нее. Они втроем находились в золотой гостиной, где мачеха, покончив с газетой, с недовольным ворчанием отдала ее отцу Софи.

Лорд Пейтон сидел на диване, деловито изучая колонки светских новостей, а Валентина тем временем вышагивала перед ним взад-вперед с кислой гримасой на лице, зло сверкая глазами. Совершенно бессмысленное поведение, по мнению Софи.

– Я не могу сидеть, – возразила мачеха, делая очередной резкий поворот, отчего вихрем взметнулись ее ярко-розовые юбки. Судя по стиснутым кулакам, она пребывала на грани истерики. – На кону твое будущее… будущее нашей семьи! А ты ведешь себя так, будто ничего не произошло!

Если вчера, в дамской комнате в доме у Кранберри, могло показаться, будто Валентина весьма легкомысленно приняла новость о возвращении Филиппа, то сегодня рвала и метала. И Софи подозревала, что причиной перемены настроения мачехи стала беседа с лордом Хилсдейлом.

– Но что мы можем поделать? – пожала плечами Софи. – Нервами делу не поможешь.

Валентина бросила на нее гневный взгляд, а потом, подбоченившись, обратилась к мужу:

– Роджер, ты слышишь?

Софи закатила глаза, опустив голову, чтобы не увидела Валентина. Мачехе не нравилось, когда она это делала, а когда ей что-то не нравилось, она жаловалась на падчерицу ее отцу.

– Дорогая, я пытаюсь читать, – примирительным тоном произнес тот, по-прежнему внимательно изучая газету.

– Тогда читай быстрее! – рявкнула Валентина. – Дела сами собой не решаются.

Софи опять обратилась к книге по садоводству, которую якобы читала. Садоводство ей было совершенно неинтересно, но надо же было делать вид, что она чем-то увлекается! Кроме того, подобные книги – самое то, когда не можешь сосредоточиться.

Она провела бессонную ночь во власти череды беспокойных мыслей. Эти мысли не давали ей покоя и сейчас. И если она не металась по комнате, как Валентина, это не значило, что она переживает меньше, чем мачеха.

Прошлым вечером они с Валентиной возвращались с бала у Кранберри в гробовом молчании. В кои-то веки ее болтливая мачеха не проронила ни слова. Она сидела точно каменная и неотрывно смотрела в окно, скрестив руки на груди. Уже тогда Софи начинала догадываться, что лорд Хилсдейл отнюдь не порадовал Валентину.

Молчание мачехи было очень кстати, потому что Софи тоже было о чем подумать. Кроме страха – а ей всегда было страшно в карете, в этом тесном замкнутом пространстве, – накануне вечером ее одолевала целая буря чувств, оставив после себя такое ощущение, словно она использованный носовой платок. Ей хотелось забраться в постель и проспать до самого конца светского сезона, восстав таким образом против несправедливости жизни. Там, на балу, ей захотелось наступить Филиппу на ногу после того, как он имел наглость сказать: «Похоже, я опоздал», когда она спросила, собирался ли он делать ей предложение. И с чего это ей взбрело в голову спрашивать? Слова сами сорвались с ее губ. Гнев достиг в ней точки кипения, когда она вспомнила его последние слова, перед тем как они расстались на балконе в доме у Мильтонов и перед тем как он уехал на войну.

Вчера ее так оскорбило это его: «Похоже, я опоздал», – что она выбежала из салона, точно последняя трусиха, и теперь ненавидела себя за это. Леди Клейтон бросилась за ней с увещеваниями, да только Софи решительно отказалась от разговора и попросила виконтессу вернуться в бальный зал без нее.

Однако позже, уже в постели, у Софи было достаточно времени, чтобы понять, что она сделала большую глупость, позволив себе разобидеться и разозлиться. В конце концов, она ведь помолвлена с другим, и не с кем-нибудь, а с двоюродным братом Филиппа! Разумеется, знай она, что он жив, ни за что бы не согласилась. Но Филипп-то об этом не знает! Грусть, досада и ужас. Вот именно: ни прибавить, ни отнять.

Софи всегда считала, что у нее легкий характер. Ей нравилось веселиться, и она находила во всем положительные стороны. Но что положительного можно извлечь из этой разгромной ситуации? И что им теперь делать? Им всем? Не может же она разрыдаться на груди у Хью, признаваясь в том, что до сих пор любит только Филиппа? Этого, нынешнего, Филиппа она вообще не знает. И уж коль на то пошло, и прежнего не знала, если он оказался таким гадким типом, что мог дурачить ее такой серьезной штукой, как собственная смерть? Кроме того, Филипп и намеком не дал ей понять, что по-прежнему питает к ней чувства. Разумно предположить, что нет. Любящий мужчина вряд ли скрыл бы от возлюбленной, что остался в живых. Как все запуталось!..

Вчера Хью так и не приехал, и Софи не могла определиться, хорошо это или плохо. Почти до утра она ломала над этим голову и в конце концов пришла к выводу, что не плохо. Она бы не выдержала, если бы пришлось еще объясняться и с ним! Хью вообще был со странностями. Он преследовал ее уже давно – с тех пор как в прошлом году появился в Лондоне и унаследовал титул. Первые месяцы Софи его едва замечала, но каким-то образом они с Валентиной сделались не разлей вода, и та при любой возможности старалась свести его с падчерицей.

Кончилось тем, что две недели назад отец и Валентина вынудили ее принять предложение Хью. Софи решила, что проще обрести статус невесты, чем спорить с мачехой. Были в этом и свои плюсы: помолвка дала ей возможность посещать светские мероприятия и не выслушивать сетования мачехи, что у нее до сих пор нет жениха. И в принципе ей было почти безразлично, кто станет этим женихом, если Филиппа не было в живых. Ей удалось упросить отца, чтобы помолвка была благопристойно долгой. Может, ей удастся за это время хотя бы подружиться с Хью? Она его почти не знала, а то, что было известно, не очень-то ей нравилось. Ну разумеется, он был довольно приятной наружности, хотя до Филиппа ему, конечно, далеко, Хью был заносчив, а порой и бестактен, к тому же ради того, чтобы выставить себя в благоприятном свете, мог и соврать. И ей не раз приходилось слышать, что он бывает груб со слугами или теми, кого считал ниже себя по положению.

Такие помолвки, когда молодые люди практически незнакомы, вовсе не редкость в светском обществе. Но Софи, разумеется, была от этого не в восторге, всей душой желала выйти замуж по любви и верила, что Филипп исполнит ее мечту.

Софи невидящим взором пробегала страницы лежащего у нее на коленях толстого фолианта. Ей не хотелось думать о Филиппе: сердце сжималось как в тисках, она начинала задыхаться. Чтобы справиться с собой, Софи сосредоточила мысли на Хью. Думая о нем, она не испытывала никаких чувств – разве что легкое отвращение.

Что скажет ей Хью, когда явит свою физиономию? Несомненно, забросает ее вопросами, а начнет с того, зачем ей понадобилось разговаривать с кузеном, едва тот появился на балу. И что ему ответить? Она никому не говорила, что их с Филиппом связывает не только знакомство. Валентина точно бы не обрадовалась, поскольку всегда твердила, что падчерица достойна титула герцогини. Какой смысл связываться с младшим братом герцога? Только вот Софи понять не могла, с чего она вбила себе это в голову. Валентина частенько несла вздор о собственных упущенных возможностях и о том, что нужно держаться людей «правильного» сорта, что бы это ни означало.

Софи никогда не думала о титулах, а просто хотела, чтобы ее любили так, как она полюбила Филиппа. У нее разрывалось сердце, когда она думала о том, как сильно его любит, в каком отчаянии была в тот день, когда узнала о его смерти. Но теперь… оказывается, она совсем его не знает и понятия не имеет, где он был все эти месяцы.

Ее бросало то в жар, то в холод. Она то злилась, то печалилась, а в тот роковой момент, когда увидела в бальном зале Филиппа – живого и здорового, – ее сердце сделало такой кувырок, что она едва не лишилась чувств. Но Софи была не из тех, кто падает в обморок. В ней вскипел жгучий гнев, и она уже не радовалась тому, что снова видит любимое лицо. Ноги не оставили ей выбора: подходить к нему или нет, – а сами понесли ему навстречу.

Софи быстро взглянула на Валентину. Мачеха продолжала расхаживать туда-сюда, так энергично обмахиваясь веером, что оставалось только удивляться, как это веер еще не развалился у нее в руке. Закрыв глаза, Софи откинулась на спинку дивана, прижимая книгу к груди. Голова нестерпимо болела: похоже, Софи простудилась. Господи, чем же все это закончится?

– Тут пишут, будто ты набросилась на Филиппа Грейсона как фурия, потому что он разрушил твои надежды сделаться герцогиней, – послышался с дивана голос отца.

Софи хотелось выть. Валентина была права: светские сплетники предположили худшее. Она сделала несколько глубоких вздохов и напомнила себе, что так даже лучше: можно хоть как-то объяснить дело. Они с Филиппом знают правду. Так какая разница, что думают остальные?

– Все гадают, отчего Хью так и не появился вчера на балу, – продолжил сэр Роджер. – Полагают, будто он мог знать, что его кузен Филипп вернулся.

– Да, – откликнулась Валентина. Веер дрожал в ее руке, голос звенел от едва сдерживаемой ярости. – У меня тот же вопрос. И я его спрошу, как только увижу.

Софи тут же открыла глаза и выпрямилась, крепко прижимая книгу к груди. Голова разламывалась от боли.

– Что? Хью едет сюда?

Валентина взглянула на каминные часы.

– Он запаздывает. Ему следовало давно быть здесь. Что могло его задержать? Просто невероятно!

Софи вздохнула. Зная Хью, можно предположить, что он просто струсил, поскольку смелостью никогда не отличался. Однако новость о его неминуемом приезде ее насторожила. Софи не имела намерения испытывать судьбу, как не готова была смотреть в лицо Хью и пускаться в объяснения.

– Мне нездоровится, – объявила Софи, поспешно вставая. – Пойду к себе.

Она бросила книгу по садоводству на диван и направилась к дверям, но идти к себе в спальню вовсе не собиралась, только знать об этом им вовсе не обязательно.

– Я пришлю за тобой горничную, если Хью захочет с тобой поговорить, – высокомерно заявила Валентина, поводя носом в воздухе.

Софи порадовалась, что мачеха не видит, как она закатила глаза при этом манерном заявлении, и поспешила к дверям, но не успела выйти, как Валентина сказала сэру Роджеру:

– Знаешь, а ведь еще есть надежда, что она все-таки станет герцогиней.

– Что? – Софи резко обернулась. Что, черт возьми, придумала мачеха? Неужели решила, что это и правда возможно? Но это просто невероятно.

– Ведь нет доказательств, что он действительно Филипп Грейсон, – продолжила Валентина, и ее прозрачные серо-зеленые глаза стали огромными, как у безумной.

Мачеха начинала ее пугать. Но нет, это действительно он…

– Но ведь он вылитый Филипп, – произнесла Софи, стараясь, чтобы голос не выдал паники.

Неужели Валентина так жаждет выдать ее за герцога, что будет настаивать, чтобы Филипп доказал, что он именно тот, за кого себя выдает? Неужели это посоветовал ей лорд Хилсдейл? Если так, они оба рехнулись. Впрочем, мачеха вполне могла додуматься и сама – с нее станется. Какой кошмар! Несомненно все это еще вчера пришло ей в голову, по дороге домой.

– Уж сколько было случаев, когда самозванец пытался завладеть титулом, – продолжала Валентина, останавливаясь возле мужа, чтобы заглянуть в газету поверх его плеча. – Титул герцога – лакомый кусок, и Хью не отдаст его так запросто.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.