Юлия Бабчинская
Ночь девы

© Бабчинская Ю., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Клятва Девы

Сегодня я скорблю по юности. Она стремительно умчалась, не помахав рукой. Во взрослом мире нет места чувствам и беспечности. Их время прошло.

Но я буду помнить и хранить незримый свет в глубине души. Помнить то, с чего все начиналось, с чего начиналась я сама.

Любить тех, кого нет сейчас со мной. Любить тебя.

Вместо твоей теплой руки я сжимаю холодную рукоять алмазного клинка. И не плачу. Слезы высохли на ресницах с последними лучами солнца.

Но я буду любить тебя. Всегда.

Несмотря ни на что. И вопреки всему.

Пролог

Не все ночи одинаково важны. Под их покровом решаются судьбы королей, магов, воинов и обычных странников. Великие лишаются своего могущества, рушатся целые королевства, возвышаются те, кто считал себя песчинкой. И все за одну ночь. Не все ночи одинаковы.

Десятилетие назад

Темно и страшно. Где я? Почему я здесь? Где папочка?

Я сижу на четвереньках, как дикий зверек, перепуганный до смерти. Меня окружает тишина и нечто другое, дурное, щекочущее. От страха у меня просто волосы дыбом. Смотрю наверх – луна такая яркая! Вот бы дотянуться и отломить кусочек, тогда бы я посветила вперед.

Да точно… вперед, нужно ползти вперед. Если приглядеться хорошенько, вот же тропинка. Но почему мне так больно внутри? Хватаюсь за живот, поглаживаю, поднимаю руку выше, к груди. Там пусто, совсем. Будто у меня забрали что-то очень важное. Настолько, что это может понадобиться кому-то еще – кажется, я где-то слышала эти слова или просто себе придумала.

Ползу, царапая коленки. Платье мое уже порвано, а я все пытаюсь припомнить, что со мной случилось. Кажется, я катилась кубарем с пригорка, все тело болит. Останавливаюсь и смахиваю слезы – нет, скорее размазываю их по горячим щекам грязными ладонями. «Вот чучело!» – скажет папочка, потеребит меня по волосам, приглаживая сияющую прядку, которая вечно топорщится, и улыбнется. Но где он?

На меня сердито смотрят страшные, корявые деревья с громадными лапами, таких я и не видела никогда, а вот запах знакомый – мох и ягодки… не помню, как они называются. Но такие вкусные! Вот бы набрать лукошко. А нет у меня лукошка. Почему? Почему я в лесу без лукошка? Ночью.

И где папочка?

Я рыдаю без остановки, ну хватит уже, размазня. Точно «размазня» – размазала по лицу грязь и слезы. Но мне так грустно, сил нет. Поднимаюсь на ноги и смелее ступаю по тропинке. Скоро она закончится, я просто знаю это.

Вон же вдалеке огоньки. Ускоряю шаг, бегу на свет. Люди! Я не потерялась! Ищу среди них знакомое лицо. А вот и папочка! Кидаюсь к нему и рыдаю пуще прежнего.

– Ирис! – выкрикивает он, обнимая меня.

Чего я плачу, дурная? А потому, что грустно. И луна вон как светит, но даже она кажется мне печальной.

– Папочка! – всхлипываю я. – Папочка, мне так страшно.

Обхватываю его лицо ладошками и прижимаюсь к щеке.

Почему он побелел, почему так смотрит на меня?

Рыдаю, не могу больше, хватит. Как же плохо на душе, как тоскливо. Не хватает чего-то… Чего? Или кого?

Папочка бросается мимо меня, в лес. Кричу ему вслед, но вдруг луна исчезает с черного небосвода. Темно и страшно. Я вновь куда-то проваливаюсь, а когда выныриваю, то утыкаюсь носом в папину спину: мы едем верхом на звере, который рычит, и визжит, и скрежещет.

– Я так устала, – зевнув, бормочу я. – Куда мы едем?

Ничего не помню. Папа угрюмо молчит. Зверь ревет громче.

Сил едва хватает, чтобы повернуть голову. Веки смыкаются, но я успеваю увидеть красную вспышку. Глаза мои раскрываются шире, я не в силах поверить, что кругом нас огонь – деревья, что растут вдоль дороги, полыхают. Мы и сами в огне, но не горим.

– Папа? – встрепенувшись, говорю я.

Опять обрушивается небывалая усталость.

– Поспи, Ирис, – коротко отвечает он. Удивительно, что мы слышим друг друга среди рыка и треска.

Нет сил думать. Мне должно быть страшно, но я даже на это не способна.

– А мы домой едем? – шепотом спрашиваю я.

– Домой, – говорит отец.

Но я не узнаю его голоса.

Глава 1. Видия

…быть видией – это предназначение…

Ирис

Не та дорога. Вот в чем все дело, я просто пошла не по тому пути. Бывает так, что каждый день ты делаешь одно и то же, простые действия, вдох и выдох, и все сначала, но стоит кошке броситься тебе под ноги, и ты уже поворачиваешь в другую сторону.

Вот и сейчас так. Шагаю за рыжим хвостом с ровными белыми кольцами. Как всегда, смотрю под ноги, в этом мое спасение и мое же проклятие.

Я не должна поднимать глаз. Даже наедине с собой. Не должна, но жутко хочется. Меня здесь никто не видит – из кельи, в которой я всегда одна, мне следовало повернуть налево и отправиться на занятия. Я крепче стискиваю стопку книг и астрологических карт, преодолевая желание повернуть обратно. Разве я то и дело не нарушаю заветы Великого Сотмира?

Слова магистри Селестины, моей мачехи, звучат в ушах, как колокол: «Смотри только в пол или на худой конец в книгу, видия Ирис. Звездами тебе любоваться еще не скоро. И молчи. Обязательно молчи. Всегда и при любых условиях». Тело помнит прикосновение розги – мачеха моя не скупится на «похвалу». Раньше я упрямо не понимала, почему должна разглядывать чужие туфли и кланяться направо и налево, закрыв рот на замок. Я плохо помню раннее детство, но глубоко внутри осталось чувство беспредельной свободы, среди которой я росла. Никаких стен, только бескрайние фиолетовые поля. Кроме этого мимолетного шлейфа, не осталось ничего. Разве что смирение.

И я покорно иду за кошкой, местной вымогательницей еды и ласки. Я прозвала ее Матильда, мне кажется, звучит это довольно благородно и сильно. Я читала, что это имя произошло от двух древних слов – «мощь» и «битва», а также могло означать «смелая в бою» или «та, что обретает силу в битве». Мне всегда казалось это весьма воодушевляющим – для кошки, конечно же. Сколько же битв прошла наша Матильда? Скольких мышей одолела?

Эта мимолетная мысль заставляет меня улыбнуться и чуть хихикнуть – очередной запрет. «Вы смеетесь, видия Ирис! Какое бесстыдство!» Магистри Селестина ни разу не смеялась при мне, да что уж говорить, даже улыбки не увидишь на ее невозмутимом лице. Кто знает, может, когда она оставалась наедине с собой, то давала себе волю и хохотала от души, как сумасшедшая. Интересно, улыбалась ли она когда-нибудь отцу? Ну хотя бы в день их свадьбы? Вряд ли я спрошу его о подобном. И уж точно не ее. И не свою сестрицу Эгирну, упаси Всевышний!

Искоса бросаю взгляд на пятна света, что лежат на мраморном полу, будто диковинная мозаика. На самом деле это узор от витражного оконца, которых здесь предостаточно. Кошка тоже слегка сбивается со своей траектории, будто заплутавшая звезда: ловит лучик света и щупает его мягкой лапой. Как же мы с ней похожи – нас так легко удивить обыденностью. Пока кошка танцует на своей витражной сцене, я присаживаюсь на каменную скамью и открываю книгу. «Гороскопы для королевских особ» – вот что мне велено изучать. И я днем и ночью штудирую все учебники, которые дозволено взять из Дворцовой библиотеки. Мне надо чем-то занимать мысли, хотя я не знаю, пригодятся ли мне когда-нибудь эти знания. И что-то внутри подсказывает, что совсем нет.

Так уж сложилось в королевстве Диамонт, что первых дочерей семейств отправляют на учебу в Сколастику – огромный собор с часовнями и учебными классами, соединенный с замком Лилий длинной галереей. Именно здесь двадцать восемь девушек постигают азы гадания и предсказаний, чрезвычайно почетное дело, вот только оно требует определенного таланта, который, как правило, все же пробуждается в старшей дочери. Быть видией – это предназначение, ведь род наших семей происходит от Эдны, видии, жившей пять веков до нас. И только я, пожалуй, исключение из правила. Во мне ни капельки таланта. Поэтому я полагалась только на знания, которые получалось добыть. Чем-то я и впрямь похожа на Матильду. Только вместо мышей я охочусь на книги.

Здорово, Ирис, а сейчас ты как раз прогуливаешь занятие по астрологии и любуешься кошкой! Такая прилежная ученица… Но внутри что-то будто свербит, не давая пойти по протоптанной дорожке. К тому же если приду, как всегда, раньше всех, то опять сестры начнут приставать с просьбами списать алтынь или нарисовать для них красивое созвездие. Они всегда такие милые, когда им что-то нужно, уговаривать они умеют. А после смеются за моей спиной, потому что все-таки я на них не похожа: живу одна, всегда хожу с покрытой головой из-за «колдовской пряди» в моих волосах и внутренне понимаю – мне никогда не сдружиться с ними.

– Вирго в Грифоне, брак благополучен…

Вывожу карандашом созвездие на полях книги. Зеваю. Меня вдруг клонит в сон, но мысленно повторяю заученные предсказания, хотя крови Эдны во мне, по-видимому, кот наплакал – в отличие от других первых дочерей знатных семейств. Все они нашли свое призвание, доминирующий способ предсказания будущего. На этом и успокоились.

Я втайне надеюсь, что, если я буду много учиться, меня обойдет участь Безмолвной – видии, которая предсказывает судьбы королевств. Видия Мира уже давно заточена в Башне Тишины, а мне хватает и того, что я заперта в Сколастике. Но когда-нибудь я вырвусь отсюда. Снова. Прошлую позорную попытку лучше даже не вспоминать. Отец меня так отругал, что мало не показалось.

– Так, так, – произношу вслух, будто обращаюсь к кошке, – с Грифоном все предельно ясно. А вот вирго…

Заглядываю в астрологический словарик, злясь на себя, что подзабыла слово, а потом красивым почерком вывожу в тетради слово «дева» и аккуратно перерисовываю символы пяти лун. Меня это всегда успокаивает, помогает сосредоточиться.

«Выучи только одну вещь, Ирис, остальным тебе не нужно забивать голову, – снова раздается в мыслях голос магистри. – Если три луны выстроятся в ряд, земля сотрясется. Если четыре, опустится темень. А если все пять…» – повторяет она слова видии Миры, намеренно запугивая меня. Вряд ли она сама верит в это грозное пророчество.

Предсказания Безмолвной касаются не только отдельных семейств или нашего королевства Диамонт, но и всех Малых Королевств, приютившихся среди горной цепи Кардамор. Но неужели магистри в самом деле считает, что я стану жить в Башне! Запертой там до тех пор, пока не настанет моя кончина. Хотя на большее я вряд ли гожусь, со своим-то слабым здоровьем. Отец с радостью избавился от меня, когда представилась такая возможность, с горечью думаю я.

Кошка вновь встает на свой путь, увлекая меня за собой – крутит головой, смотрит на меня, мяукает, словно зазывает. И я иду следом, прижимая к груди учебники, а когда мы приходим к лестнице, то я вижу под ней пять маленьких рыжих комочков, каждый из которых кошка заботливо отмечает своим шершавым языком. Благословение Матильды.

Понятно, зачем я понадобилась ей сегодня. Мы с кошкой переглядываемся, и в этот момент она словно передает мне важную миссию – теперь и я знаю о существовании этих комочков, а значит, в ответе за них. Вот хитрюга рыжая. Наблюдение за семейной идиллией изрядно затянулось. Ноги затекли, пока я сидела на коленях и изучала каждое крохотное создание, отмечая интересные узоры и полоски на пока еще реденькой шерстке. Я встаю и вдруг понимаю, что еще никогда не заходила в это крыло Сколастики. Место здесь кажется еще более затворническим, чем прочие, хотя что может быть уединеннее нашего собора? Разве что сама Башня Тишины.

Разминаю ноги и разглядываю свои туфли из бледно-серой потертой кожи, со сбитыми носками и кое-где прохудившейся подошвой. На них падают желтые и синие лоскуты света от оконца – яркий штрих в моих бесцветных буднях. Туфли уже соскакивают с ног, их нужно выбросить или отдать псу на растерзание ради разнообразия. Я бы тоже что-нибудь с удовольствием погрызла, например, «Истину Сотмира» в толстом кожаном переплете, усмехнувшись, думаю я, настоящий книжный червь.

Голова у меня вдруг идет кругом, я придерживаюсь за перила лестницы, по рукам и ногам бегут мурашки, расползаясь по всему телу, затянутому в серое льняное платье с высоким воротом. Кладу учебники на пол, потираю ладони, сплетаю ноги под грубыми юбками. Мне холодно, и я пытаюсь согреть свои побледневшие конечности.

Нет, прошу…

Сознание раздваивается. Я здесь и где-то еще.

Поднимаю голову, касаясь взглядом холодных голубых стен – совсем как в моей келье, где я всегда одна, если не считать «всевидящего ока» Сотмира. Но если бы он впрямь увидел, какую негодную невесту-видию ему подсунули, то немедленно поразил бы меня молнией. Смотрю по сторонам, молний нет и в помине. Только я пытаюсь улыбнуться, и на глаза накатывает темнота.

Дрожу всем телом. Хочу прогнать приступ, но он всегда оказывается сильнее меня. Я действительно слаба. Еще чуть-чуть, и порвется ниточка, связывающая меня с реальностью. И я провалюсь в бездну.

Нет, нет, не сейчас. Трясу головой, смахивая с глаз пелену. Перед глазами мелькают крохотные звездочки. Почему это происходит со мной? За что?

И вот я уже наверху лестницы – но как я здесь так быстро оказалась? Ощупываю ладонью необычную дверь из холодного белого камня, покрытую золотыми лунами и звездами. Безмолвие заполняет меня полностью, до краев, и я крепче прижимаюсь к двери, сердце мое отчаянно бьется среди этой тишины – но за дверью я ощущаю другое сердцебиение, еще более частое, еще более отчаянное. Страх, неизбежность, беззвучная боль… Земля вздрагивает под моими ногами, и я падаю в темноту. Или в свет.

Обычно я и впрямь окружена тишиной и шелестом – шуршащих подошв, своего дыхания. Частенько я наблюдаю за чужими туфлями, с аккуратными круглыми носиками, дивными цветами, а у принцессы Витриции на недавней службе я украдкой видела туфли с сине-золотыми драконами. Тогда я подавила в себе вспыхнувшее желание обладать такой вещью. Могла ли я позволить себе подобные мысли? Но больше этих туфель меня привлекают каменные узоры на полу Сколастики. Каждый булыжник, каждый кусочек мозаики кажется особенным. А главное – камень не умирает.

«Камень не умирает…» – будто шепотом доносится до меня.

С этой мыслью я открываю глаза и вижу, что лежу на мозаичном полу ротонды. Тонкая дорожка спиралью закручивается к центру. Это место мне знакомо, здесь я всегда нахожу спокойствие, разглядывая каменные изваяния, но не сегодня. Как я сюда попала? Оглядываюсь в поиске книг, но их нигде нет. А значит, я не просто задремала здесь и увидела чудной сон.

Встаю и подхожу к статуе, которая всегда притягивала меня своей строгостью и силой. А сейчас она просто манит меня, это сложно объяснить, но все внутри гудит и поет при виде изваяния. В отличие от других женщин, застывших в позе молельщиц, эта женщина стоит прямо, гордо, подбородок чуть задран вверх, а взгляд устремлен вперед. Ее волосы не покрыты, как у остальных – или как у меня. Рядом с ней мне просто хорошо, волнение понемногу затихает.

На шее статуи появилась трещина – возможно, тряска, которую я ощутила, была на самом деле и повредила древнее изваяние. Внутри будто что-то поблескивает. Я подхожу ближе, отодвигаю ветку плюща, змеей обвивающего каменную женщину. Смотрю на переплетение линий и завитков, острую стрелу, идущую вниз, словно к сердцу, и круглый камень по центру. Мои глаза расширяются. На груди этой женщины невероятный кулон! Не может быть! Найти такое в самой Сколастике!

С первого взгляда это неприметный черный камень, но я отчетливо вижу, как он искрится, ловя луч света, а когда касаюсь его, он выскальзывает из своей гипсовой скорлупы и будто сам прыгает мне на ладонь. Я ощупываю его – он такой гладкий и теплый, будто уже согрет солнцем. И вот он мерцает. Я словно вижу на нем созвездие, которое в миниатюре уложилось в этот камешек, в этот отколовшийся кусочек ночного неба. Но…

Но я не могу никому показать его – а вдруг это и есть драгоценность? Такие камни строго-настрого запрещены в Малых Королевствах. И тем не менее я зажимаю его в ладони – просто не могу оставить этот камушек тут. Знаю, что люди, которые владеют драгоценными камнями, – самые настоящие преступники. Даже больше, они зло. Силоманты. Этого слова даже вслух не произносят, ведь оно вселяет ужас.

Мне хочется поскорее добраться до моей кельи, где я припрятала страницу из одной запретной книги. Я тоже зло, я тоже преступница, но любопытство, как всегда, заставляет меня шагнуть за черту.

Камушек будто прожигает мою ладонь, когда я ухожу прочь из ротонды, направляясь к себе в келью, – я загляну в ту страницу, спрячу его понадежнее, а потом помчусь на уроки. В голове все еще сумбур, но теперь камень притягивает все мое внимание.

Преступница… Мне становится неуютно от этой мысли, и я ускоряю шаг. Переступив порог своей кельи, я облегченно вздыхаю. Пытаюсь отвлечься, разглядывая стены. В этой комнате я живу десять лет. Сижу, лежу, хожу. Размышляю. Честное слово, иногда кажется, что меня просто решили помучать, посадив сюда. По низу штукатурка на стенах вспучилась, пошла волнами. Я будто бы под водой – нырнула себе в фонтан на площади Равновесия и сижу, прилипнув пятой точкой ко дну. Глубоко-глубоко, где только угрюмая тишина, где нет ни одной живой души, где только я и мои никчемные мысли. Стены ограждают меня от мира. Или же мир от меня.

Мне даже не понадобилась бы Башня Тишины, чтобы чувствовать себя еще более одинокой.

Башня Тишины…

Сердце пропускает удар, заставляя меня встрепенуться. Я начинаю искать листок из книги, но никак не могу вспомнить, куда его запрятала. И это меня настораживает – что за провалы в памяти?

Нахожу в узком шкафу простой лоскут ткани и заворачиваю в него камушек. Оставить в келье или взять с собой? А вдруг спрячу и тоже забуду?

Почему-то не хочется отпускать найденыша от себя, и я кладу камушек в карман платья. Если я не нашла страницу из книги, значит, мне нужно заглянуть в саму книгу: съездить в отцовский особняк, к бабушке Лирии.

От этой мысли мне становится тревожно. Я люблю бабушку, но в присутствии отца мне всегда неуютно. Я чувствую себя… виноватой. Да, будто это я виновата в том, что мы не общаемся. Что ему пришлось отдать меня. Что я осталась сиротой при живом отце… А ведь с Эгирной он добр и ласков.

Бабушка всегда упрашивает отца, не выпуская из рук шитья, а я подслушиваю под дверью: «Давай заберем Ирис к себе, ну что ты, в самом деле, упрямишься. Девочке там совсем одиноко». Но он только срывается на мать, говорит, что она глупая старая курица и лучше бы ей и вовсе помалкивать, ее дело – иголка с ниткой и поварешки. Бабушка набрасывается на него с этими самыми поварешками, обещая надеть кастрюлю на голову и постучать по ней как следует. Вспыхивает скандал, виновницей которого становлюсь я. А позже отец приходит в отведенную для меня комнату, повторяя, что я предназначена Сотмиру, я идеальная видия, я обязана быть не просто видией, а Безмолвной. В этом моя судьба. Но я не хочу ему верить. Это неправда – это не может быть правдой. Почему отец так ненавидит меня?

Встаю и прижимаюсь носом к окну, перевожу взгляд с верхушек далеких гор Кардамора, окружающих Малые Королевства, на внутренний двор. Могу лишь подсматривать за другими послушницами, которые отдыхают на зеленой лужайке во дворе. Круглолицые полногрудые девицы с русыми косами – они все действительно выглядят как сестры. Их лица раскраснелись на свежем воздухе, чистенькие серые платья сидят на них идеально.

Стойте.

Неужели занятие по астрологии уже закончилось? Сколько же времени прошло? А я потеряла где-то все свои учебники и даже «Истину», на полях которой в такие унылые моменты вдали от остальных послушниц я делала заметки. Сейчас я могла бы написать:

«Коротышка Молли опять жует пирожок, – мысленно записываю я, стараясь не думать о том, что сегодня пошло не так. – Она похожа на того тролля из книги сказок». Чувствую себя маленькой злодейкой, которая только и делает, что ищет в других недостатки, потому что боится увидеть их в себе.

«А вот Стара, бегает по поляне, как сумасшедшая».

«Анжелика… Анжелика просто вышивает». Больше об этой тихоне нечего и сказать. Как, впрочем, и обо мне.

«Кеззалия любуется примулой, но на самом деле красуется – она так прекрасна, что цветы вянут». Конечно, я ехидничаю, ведь Кеззалия – абсолютная фаворитка принца Марциана.

Марциан… В груди теплеет. Есть кое-что, о чем я втайне мечтаю, – помимо того, чтобы не попасть в Башню Тишины.

Двадцать восемь юных видий не только предсказывают судьбы, но они предназначены наследнику короны, чтобы в назначенный час одна из них стала королевой.

Двадцать семь без меня. Я словно бы лишняя. Боюсь допустить даже мысль, что стану следующей Безмолвной, а эти пигалицы смогут пробраться в покои принца и зачать наследника. В покои моего принца. Я хотела бы думать о нем так. Что он, проходя мимо нашего сада, все же замечает меня, пусть и не говорит об этом, но, когда придет время, он сделает правильный выбор.

Ах, Марциан…

Будто мои мысли обрели материальную природу, во внутреннем дворе появляется королевская делегация. В желудке у меня все переворачивается и сердце бьется чаще.

Девицы сразу собираются вместе и выстраиваются в ряд, виляя бедрами, как очень важные утки. Игриво цокают каблуками по мраморному полу террасы, проходя мимо принца и останавливаясь возле высоких каменных дверей, ведущих внутрь Сколастики. Они кротко поглядывают в сторону принца Марциана. Им только и остается, что размахивать у него перед носом своими широкими бедрами, в то время как я стою здесь. Почему я все еще здесь, когда должна тоже предстать перед принцем?

Воображаю себе симпатичное лицо принца Марциана. Ямочки на его щеках и родинку возле губы. Отсюда их не видно, но я знаю каждую черточку этого лица. Хочется прикоснуться губами к этой родинке. Увидеть в глазах принца искру. Мои мысли далеки от добропорядочных. Что еще мне остается, если не предаваться фантазиям?

Несколько соцветий назад мне исполнилось восемнадцать. Мои минуты, проведенные в Сколастике, складывались в часы, часы в бесконечную вереницу дней, дни в недели, недели в соцветия. Может, моя размеренная жизнь вовсе и не плоха. Мечтать и ждать неведомо чего… Но неизвестность ведь лучше предопределенности? Прозябание в Башне Тишины – это путь в никуда.

Принцесса Витриция сидит на белой скамье и смеется, окруженная фрейлинами. Среди них белеет голова Эгирны, я вижу глубокое декольте ее розового платья. Мне такого никогда не примерить. Незачем.

Принц и принцесса заняты светскими беседами со своими друзьями. Блестящие шевелюры Марциана и его сестры переливаются на солнце, как спелые каштаны. Принц, похоже, одаривает взглядом каждую послушницу. Со стороны девушек, должно быть, как и всегда, доносится томный вздох. Сердце мое чуть вздрагивает, а на щеках проступает легкий румянец, как будто я тоже стою перед «смеющимся принцем», как прозвали Марциана послушницы.

Если принц – это солнце, ослепляющее все кругом, то его сестра – небо, безмятежное и невозмутимое. Одежды Витриции вмещают разные оттенки синего, от бледного до штормового. И сейчас лазурные воздушные юбки принцессы искрятся. Королевские отпрыски будто сошли с витража. Яркие, полные жизни.

Но вдруг звенит колокол, разрушая эту пасторальную картину. Я вздрагиваю – у меня нехорошее предчувствие. Тороплюсь на выход, в висках пульсирует кровь, вторя колоколу. Я уношу камешек с собой, будто в этот миг понимая, что никогда больше сюда не вернусь. Отворяю дверь, серые понурые носки туфель замирают на пороге. Голова кружится.

Гляжу в обе стороны, но в коридоре пустынно. Я знаю, что случилось, но не хочу в это верить. Не бывает таких совпадений! Я действительно накликала беду!

Я считаю удары колокола, семь… восемь… двенадцать… На двадцать седьмом я добираюсь до галереи, которая привела бы меня к другим послушницам, но тут из-за угла выбегает Эгирна, и мы чуть ли не сталкиваемся.

– Сестрица! – взволнованно говорит моя единокровная сестра. – Вот ты где! Я не увидела тебя среди других послушниц!

Сейчас я меньше всего хочу видеть Эгирну. Как и любого другого. Ни к чему, чтобы меня застали в таком смятении. Я должна убедиться в своей догадке.

– Ирис! – пытается вывести меня из ступора Эгирна, но я отказываюсь смотреть на нее. Розовые туфельки останавливаются передо мной.

– Здравствуй, Эгирна, – тихо произношу я. – Да пребудет с тобой проблеск, – повторяю заученное приветствие.

Внутри все переворачивается. Вот-вот содержимое моего желудка вырвется наружу, как раз на эти миленькие туфельки. Представляю, как сморщится сестра. Она любит все красивое, даже странно, что ей не противна я со своей копной непослушных черных волос, колдовской прядью и черными глазищами – поговаривают, что моя мать была самой настоящей ведьмой и околдовала женатого мужчину, моего отца. Иногда я даже злюсь на сестру за то, что она всегда такая милая и приветливая со мной. И на себя, что я такая нелюдимая.

– Идем, мы должны узнать, что случилось, – говорит Эгирна. – Ты ведь слышала колокол? И почему тебя не было вместе со всеми?

Пожимаю плечами, по-прежнему не поднимая головы. Разглядываю подол ее бледно-лилового платья, похожего на бутон розы, кружевную оборку понизу. Эту ткань наверняка заказал отец. Он всегда баловал Эгирну, дочь, рожденную от его законной супруги. Правильную дочь.

Сестра ведет меня за собой, и эта дорога кажется мне смутно знакомой. Мы поднимаемся по лестнице, оказываясь на площадке. Здесь повсюду суета. Вижу магистри Селестину, мою мачеху. Невысокая фигура в черном платье с острыми, как шипы розы, плечами. Ее помощницы выносят из круглой кельи носилки с телом, голова накрыта белой тряпкой, пропитавшейся алым. Я сдерживаю возглас и иду вперед, в келью. От увиденного мне хочется плакать, но я закусываю губу. Вот оно – мое будущее, оно настигло меня. Кроме свечей и пиал с благовониями, книг и истертой подстилки, в комнате ничего нет. Меня окружают белокаменные стены, и среди белизны алеет пятно. Брызги застыли на полу, на стене, будто зловещая роспись. Видия Мира, наша Безмолвная, словно билась головой о стену. Билась до тех пор, пока не расшибла себе череп.

Но как можно сотворить такое с собой? Вбираю в легкие сладкий и дурманящий запах жасмина, все еще висящий в воздухе. Сглатываю слезы. Невозможно. Она не могла сделать этого сама. И разве не в этом месте я была совсем недавно? Эти белые двери с золотыми лунами и звездами…

Не успеваю закончить мысль, как ко мне подходит мачеха. Губы ее недовольно искривлены, костлявые руки сцеплены в замок. Не могу поверить, что мой отец когда-то влюбился в эту женщину.

– Ирис, иди к себе и приготовься, – приказывает она, изгибая бровь, будто не ожидала меня тут увидеть. – Завтра мы проведем церемонию. Ты будешь новой Безмолвной.

Она говорит это так спокойно, будто за ее спиной и нет лужи крови. Будто она рада избавиться от меня. И она полностью подтверждает мои страхи.

– Я… я… – Слова застревают в горле.

– Проведи ночь в молитвах. Пора принять свою судьбу и смириться, – раздраженно говорит магистри.

Из-за моей спины выступает Эгирна, и магистри немедленно разворачивает ее лицом к выходу.

– Тебе не стоило приходить сюда, дорогая.

– Мама, но Безмолвная же… ведь Ирис тогда…

Смирись.

Я отступаю на шаг. Сдерживаю слезы. Я не стану плакать. Хотя и знаю, что будет дальше, что со мной сделают. Эгирне даже не нужно озвучивать это.

Взгляд сестрицы мечется по сторонам. В ее глазах замечаю слезы.

Безмолвной отрезают язык, вот что пыталась сказать Эгирна. Но я знаю это и без нее, читала в книжках об обязательном ритуале, но до последнего хотела верить, что эта участь обойдет меня стороной. Как? Если все только того и хотели: и отец, и магистри, а другие послушницы будут только рады, что выбрали не их. Верховной видии не надо говорить, а только записывать предсказания на свитках.

Внутри меня все обрывается. Безмолвной отрезают язык. Как я смогу пережить такое? Слезы застревают у меня в горле, но я не стану плакать – повторяю это будто самой себе. А вот на лице Селестины застывает странное удовлетворение.

Неприязнь Селестины ко мне, как и моя к ней, сложилась в первую встречу – когда отец только привел меня в Сколастику, к этому темно-серому громадному зданию с острыми, похожими на стрелы башнями.

«Опусти голову, Ирис, – шепотом приказал мне отец. – И никогда, никогда больше не поднимай. Отныне ты послушница. Ты призвана стать видией. Ты будешь учиться, и однажды от твоих слов будут зависеть судьбы всех королевств».

«Здравствуй, Ирис, – проскрипела женщина. – Я магистри Селестина. Теперь ты будешь жить здесь. Учиться и молиться. Ты ведь умеешь молиться?»

«Я…» – У меня не нашлось слов, чтобы ответить ей, и я принялась разглядывать ее туфли с тяжелыми золотистыми брошками.

«Пока тебе лучше молчать и слушать, – объяснила женщина. – Вскоре ты всему научишься. Да явится тебе проблеск!»

И я молчала.

Убегаю прочь, слышу цоканье каблучков – это Эгирна бежит следом, пытается что-то сказать мне. Ступеньки все не заканчиваются, одна лестница перетекает в другую, и я плутаю по лабиринту. Сжимаю в кулаке закутанный в лоскут камушек. Отчего-то не уходит из головы мысль, что я не просто так нашла его – что это он изменил мою жизнь сегодня раз и навсегда. Он принес мне беду.

Завтра, все случится уже завтра. Застану ли я дома отца или он опять в отъезде по своим торговым делам? Смогу ли поговорить с ним в последний раз, прежде чем дам обет вечной тишины? Все во мне противится этому. Мысли о побеге вновь пронзают голову, как спицы – спутанный клубок бабушкиных вязальных ниток. Но я помню, чем закончился прошлый мой побег – как мне было плохо, какой беспомощной я себя чувствовала.

– Ирис, послушай, мы что-нибудь придумаем, – выкрикивает мне вслед Эгирна, но это не ее бремя. Останавливаюсь и оборачиваюсь, глядя на сестру, ядовитые слова готовы вот-вот сорваться с языка. Мы с Эгирной одного телосложения – обе худощавые, но я, пожалуй, сильнее, на этом сходства заканчиваются. Светлые волосы Эгирны уложены в аккуратную косу, белесые ресницы хлопают так часто, что сестра напоминает куколку.

– Давай проведем этот день вместе? – наивно предлагает Эгирна, будто от этого мне станет легче. – Пока не…

– Пока я не стану Безмолвной, – произношу я на удивление дерзко. – И навсегда уйду в Башню Тишины. И мне отрежут язык. – Я сама удивлена, что сказала это вслух.

– Это великая честь – стать Безмолвной. – Пришел черед Эгирны склонить голову. – Отец всегда так говорит.

Отец. Знает ли он про этот жестокий ритуал, который мне предстоит пройти? Конечно же знает!

Дал ли он заранее на это свое согласие?

Иначе бы меня здесь не было.

Неожиданно мы попадаем с корабля на бал. За поворотом собрались видии и королевские особы – все ждут вестей, разбившись по группам. А когда мы с Эгирной заходим в галерею, все взгляды оборачиваются к нам. Я не могу поднять голову выше и встретиться с лучезарными карими глазами принца Марциана. Вместо этого сильнее склоняю голову и семеню к другим видиям. Мне никогда не видать благословения принца. Меня сочли негодной, чтобы дать Его Высочеству наследника. Решили отправить в Башню навеки вечные – биться головой о мраморные плиты, как видия Мира. Я стану названой невестой Сотмира – того, кого и нет вовсе. Мать первенца станет королевой. Так заведено в королевстве Диамонт.

– Это она, – шепчутся другие. – Ей отрежут язык…

Они уже все знают! Они всегда знали!

За спиной появляется магистри Селестина и ее помощницы, чтобы сообщить принцу и принцессе печальные известия, а я пытаюсь слиться с другими видиями, но ничего не выходит. Они сторонятся меня.

– Вы знаете, как умерла прежняя Безмолвная? – шепчет Стара, обнажая крупные белые зубы. – Недавно я слышала, что сестра Мира была не в себе!

И поэтому разбила себе голову о стену?

Видии хихикают. Но я понимаю, что все это неправда. Видию Миру убили. Иначе и быть не может. Но зачем? Кто это сделал?

И я была там… Моя предшественница умерла под куполом, среди солнечного света и тишины. И я слышала стук ее сердца… Пришел черед мне занять ее место. И тоже сойти с ума. Должно быть, я продержусь в Башне и того меньше. Я умру прямо на церемонии посвящения.

Возможно, мне все же стоит сбежать. Но куда я побегу? Я совершенно не знаю жизни за пределами королевства Диамонт, да что уж говорить, даже за пределами Сколастики.

Девушки шепчутся, хихикают, оборачиваются, поглядывая на меня. Кеззалия задирает голову, будто ей все безразлично. На самом деле в каждой я вижу злорадство. Теперь-то уж всем ясно, что я не стану избранницей принца Марциана, что шанс есть именно у них. Вряд ли они в этом сомневались.

– Она станет новой Безмолвной, – доносится возглас.

– А я освоила новую технику гадания, – шепотом хвастается Стара, как будто сейчас это кого-то волнует. Но все же меняет тему, и на том спасибо.

– Какую же? – с интересом спрашивает Анжелика.

– «Куриная пляска». Отрубаешь курице голову и смотришь за метанием этой несчастной тушки. Потом разглядываешь узоры на земле, оставленные куриными лапками… Все непросто, но пока мне открываются удивительные вещи.

– Фу! Стара, какая гадость, – вмешивается в разговор Кеззалия. – Ты постоянно кого-то режешь.

К моему горлу подкатывает ком. Трясу головой, борясь с нарастающей тошнотой.

– А что тут такого. Я же видия, а не нежная роза вроде тебя. Отец даже подарил мне небольшой топорик! Вы бы его видели. Говорят, Эдна тоже была не робкого десятка.

И тут я замечаю нечто странное. Хотя что еще может быть странным в сегодняшнем дне!

Среди королевских особ мелькает тень – это человек в сером плаще, капюшон скрывает лицо, обнажая лишь суровую линию губ. Мужчина молод, проворен и сосредоточен. Он проходит между другими людьми, но его будто никто не видит. Никто, кроме меня. Мужчина вдруг резко останавливается между принцем и принцессой и замирает. В этот момент я понимаю, что таращусь на него, а он, похоже, на меня. Его глаза скрыты, но я буквально чувствую его пронзительный взгляд.

– Чьи это книги? – возвращает меня к реальности мужской голос. Мгновение, и призрак исчезает. Неужели никто его больше не видел? Кто он? Что делал здесь в такой момент? Хотел ли причинить вред принцу и принцессе, а я каким-то образом помешала ему?

К послушницам подходит молодой человек с треугольной бородкой, в котором я узнаю юного советника Бено из свиты принца. В руках он держит мои книги!

– Кто-то забыл их в коридоре, – договаривает Бено. – Должно быть, это кто-то из вас, – обращается он ко всем нам, пока магистри Селестина беседует с принцем и принцессой.

С верхушки стопки падает «Истина», которую моментально подхватывает Молли.

– Интересно, интересно, – говорит она, нисколько не стесняясь советника. – Только послушайте, – зачитывает она. – «Принц Марциан… в его глазах я хочу утонуть». Это же почерк… Ирис!

Сейчас я и в самом деле хочу утонуть, только не в глазах принца, а в самом глубоком озере. Молли перелистывает страницы, ища мои случайные заметки. Девушки зажимают рты ладонями, чтобы не расхохотаться и не получить от магистри. Особенно в такой день! Но магистри даже не смотрит в нашу сторону.

– «Кеззалия – напыщенная утка», – читает Молли. А там еще и картинка прилагается… рисовать я умею, что есть, то есть.

Кеззалия краснеет от злости.

– Довольно, – прерывает послушницу Бено и, подходя ко мне, передает книги. Его густые медно-рыжие брови сходятся на переносице – очевидно, что он зол. Он склоняется ко мне и тихо шепчет на ухо:

– Никогда не пиши того, о чем думаешь, видия. И будь предельно внимательна.

Он удаляется прочь, следуя за принцем и принцессой. А меня будто молнией простреливает. Я падаю на колени, и меня обволакивает темнота, но следом вспыхивает яркий свет. Столь яркий, что я ослеплена. Запрокидываю голову и вижу огромный белый шар. Я в некой пустоте. Мои зубы стучат, но мне не холодно. Среди белизны маячат тени. Я хотела бы прогнать их прочь, но не могу. Они связаны со мной, а я с ними. Молюсь, чтобы они не увидели меня, как тот мужчина. Среди этих теней возникает женское лицо, но я не вижу его отчетливо, поднявшийся ветер надувает на него рыжие, как живое пламя, волосы. Мои губы шевелятся.

– Она… – говорю тихо, потом все громче и громче. – Она сказала… Она сказала, вы все умрете.

Теперь я кричу.

Кто-то смеется в голос. Видение исчезло.

– Чокнутая! – слышу я голос Молли.

– Чего так покраснела? Томатов объелась? – рявкает на меня Стара.

– Девушки! – громогласный голос магистри Селестины. – Немедленно разойдитесь по комнатам и приготовьтесь к завтрашней церемонии.

После такого позора я и не знаю, куда мне идти, но в келью возвращаться нет сил. Куда я думала сбежать, когда внутри сидит это? Да, я больна, ужасно больна. Вот только чем, я до сих пор не знаю. Но мне обязательно нужно попасть к бабушке Лирии, я обязана заглянуть в ту книгу, где собрано множество знаний о физических законах мира, свойствах трав, болезнях… Может, я все же найду упоминание и о своей. Или способ избежать Башни – ведь в Башне я останусь наедине с самой собой и этими страшными тенями. Или о камне, о котором я почти забыла среди всей суматохи.

Я прохожу опустевшие помещения классов – остальные занятия на сегодня отменили. Мне вдруг хочется вернуться в ротонду и снова взглянуть на каменную женщину, может, она бы придала мне сил. Но, придя туда, я понимаю, что меня опередили. Среди статуй я замечаю серое платье видии Кеззалии, ее талию стискивают мужские руки с нанизанными на пальцы золотыми кольцами. Поднимаю взгляд выше и вижу принца Марциана. Его губы то и дело касаются длинной и изящной шеи послушницы, она хихикает, а я инстинктивно делаю шаг назад… и попадаю в чью-то крепкую хватку. Охрана принца?

Мой рот зажимает рука в перчатке, спиной я прижимаюсь к горячему телу.

– Кто ты такая? – шепчет мне на ухо человек, тоже касаясь губами моей кожи. Сердце мое отчаянно бьется, но я вдруг узнаю эти перчатки – это тот человек, что тенью скользил среди других. Мне должно быть сейчас страшно, но мое будущее и так предопределено. Что может быть страшнее? – Завидуешь своей подруге? – не дожидаясь ответа, говорит он и проводит носом по моей шее, будто пытается распознать, кто я такая, с помощью обоняния.

Мне все-таки немного страшно и вместе с тем любопытно. Уже завтра я окажусь отрезанной от всего мира, разве я должна чего-то бояться? Даже если я умру прямо сейчас, будет ли это хуже?

Осмелев, я чуть поворачиваю голову и смотрю на суровую линию губ. Мне отчаянно хочется увидеть лицо этого человека, хотя все говорит о том, что мне нужно бежать. А что, если он и есть убийца видии Миры? Не зная, зачем я это делаю, я тянусь вперед, желая прикоснуться к его губам… Вдруг этот отчаянный поцелуй расколдует меня, как принцессу из сказки, и поможет снять проклятие, вдруг я как-то смогу избежать участи… Но мужчина отстраняется.

– Кто здесь? – слышу я голос принца Марциана.

Этого оказывается достаточно, чтобы незнакомец исчез, оставив меня в недоумении от моих же собственных поступков. И я тоже бегу, подальше отсюда, пока принц не понял, что я видела его с послушницей.

Бегство приводит меня к той самой лестнице, где я кормила Матильду и где я уже позже увидела носилки с видией Мирой. Присаживаюсь на корточки. Пять рыжих комочков прижались друг к дружке и спят, а неподалеку лежит безжизненная кошка. У ее рта засохла пена.

Мне не надо объяснять дважды: это очень дурной знак.

Глава 2. Вирго в Грифоне

…если зло – это я…

Призрак

Это королевство кажется мне игрушечным, ненастоящим. И оно же так сильно откликается в сердце, которого, как я думал, я лишился. Но стараюсь не озираться по сторонам, разглядывая сценки мирной жизни. Я здесь не за этим.

Далеко не все могут проникнуть сюда так, как сделал это я. Несколько мелких королевств окружены кольцом огня, который никогда не гаснет. Возможно, его могли бы преодолеть вулканы, но им до здешних мест и проблем нет никакого дела. Как и всегда. Когда отец призывал их в союзники, они лишь посмеялись. Среди них когда-то были великие воины, но те времена прошли, и теперь это просто ленивые засранцы.

Для того, кто владеет драконьими доспехами, пройти сквозь огонь не так уж трудно. Пожалуй, неприятно, но не смертельно. В этом вулканы мастера, надо отдать им должное. Доспехи и оружие у них всегда на высшем уровне. Особенно если преподнести им такой материал, который добыл я.

Диамонт. Королевство, окруженное древней тайной. И саламандра Ордена привела меня именно сюда. Значит, Проблеск тоже здесь.

Иногда кажется, что мы совсем близки к цели, но в последнюю секунду саламандра может передумать и побежать в другом направлении. Магистр предупреждал об этом – Проблеск не даст обнаружить себя так просто.

Я перебираюсь по крышам домов, все же разглядывая улочки и мирных жителей. Над всей этой безмятежностью нависает замок и не менее массивный собор из серого камня. Я только что оттуда, саламандра просто водит меня кругами. К моему несчастью, в замке настоящий переполох. Следуя за зачарованным зверьком, я добрался до самой высокой башни, но похоже, что кто-то опередил меня: за дверью я обнаружил лишь мертвую женщину, утопающую в крови, но ни единого намека на Проблеск, чем бы он ни был.

Было бы гораздо проще, если бы в пророчествах писали все просто и понятно, без этих двусмысленностей. Проблеску было суждено спасти наши земли от надвигающейся тьмы, вспыхнув в самые тяжелые из времен. Что это было за оружие, никто не знал, и не было ни одного упоминания, как он выглядел. Но после столетий изучения разных летописей и магических экспериментов Ордену удалось создать саламандру – этого волшебного зверька, способного найти искомую вещь. И вот мы здесь. Несколько дней блуждали по городу за пределами замка, а сегодня прорвались и туда.

Когда я становлюсь тенью, никто меня не видит, что весьма удобно в моем деле. Отвечать на лишние вопросы я не стремлюсь: вряд ли это закончится чем-то хорошим. Одна неприятность все же случилась – та девушка.

Она видела меня в замке, и неясно, кому могла рассказать об этом. В ее черных глазах плескалось отчаяние, так что, возможно, я был не самой главной из ее бед. И похоже, девчонку расстроила та сцена, которой она стала свидетельницей. И возможно, я помог бы ей ненадолго забыться – уж не знаю, как тут все у них устроено внутри Кольца, но люди – они везде люди, – если бы не Алмаз.

Призрачный Алмаз всегда дает мне знать, когда мой враг поблизости. Капля его крови, отпечатанная на камне, была куда лучшим путеводителем, чем саламандра, которая опять уснула, оставляя меня в недоумении.

И вот сейчас, сидя на крыше и обратившись в тень, я внимательно слежу, как вдалеке вздымается пыль. Приближается группа всадников и карета. Алмаз все больше накаляется, но я терплю, хотя внутри все так и переворачивается. Этого я никак не ожидал. Он здесь! Тамур здесь!

В такие совпадения я не верю, это может означать лишь одно: он тоже ищет Проблеск. А может, уже нашел.

Ирис

Мы с Эгирной едем в карете домой – сестра нашла меня, когда я потерянно скиталась по коридорам Сколастики. Интересно, как ей это удалось, ведь я старалась не попадаться никому на глаза, пребывая в совершенно растерянных чувствах.

Отцовский особняк сложно назвать настоящим домом, ведь я там, по сути, никогда не жила, а лишь наведывалась изредка с визитами. Среди стен Сколастики я находилась в безопасности, сейчас же я оказалась среди шума городских улочек, в сердце королевства Диамонт. За тюлевой занавеской, некогда белой, но посеревшей от пыли, открывается другая жизнь, которой я и не знала и уже теперь не узнаю. По тротуарам прохаживаются жители королевства. Из лавок выходят довольные дамочки с корзинами, прикрытыми клетчатыми платками. Я привыкла разглядывать обувь, поэтому меня всегда поражают лица – они завораживают. У жителей Диамонта они безмятежные и круглые, одни простые, как булыжник, другие, как, к примеру, у послушниц или принцессы, гладкие, словно обкатанная водой галька.

Напротив меня сидит Эгирна. Лицо сестры бледнее обычного, а нос и глаза покраснели. Всю дорогу она чихает, отодвигаясь подальше от кулька с котятами и плотнее закутываясь в бледно-розовый плащ с брошью в виде мотылька.

– Спасибо, что помогла, – тихо говорю я.

– Как иначе, Ирис, а-а-пчхи. Мне, конечно, влетит от матушки, но я не могла оставить тебя в такой день одну. Но поклянись еще раз, именем Сотмира, что ты не станешь сбегать. Иначе меня ждут серьезные неприятности. Да и тебя тоже. Мы проведем этот день у бабушки Лирии и вернемся в Сколастику, правда ведь?

Я лишь киваю. Мы с Эгирной примерно одного возраста, но она на год младше меня. Отец не сразу привез меня в Диамонт, наверное, сгорал от стыда, нагуляв ребенка на стороне. Но когда моей матери не стало, видимо, деваться ему было некуда, и он решил поступить по чести.

– Они, конечно, милашки, но все-таки не пойму, зачем ты взяла их с собой, – говорит Эгирна, кивая в сторону котят.

Сестра достает из спрятанного среди складок плаща веер и усиленно обмахивает себя.

– Но как бы мы их там оставили? – отвечаю я. Сейчас мне проще говорить и думать об этих маленьких созданиях, чем о себе. – Их мать умерла, они бы тоже погибли. Мы должны о них позаботиться. – Наверное, и отец так думал обо мне, считал меня беспомощным котенком и сжалился, привезя в Сколастику. Но если мне была предначертана другая судьба? Кем бы я могла стать, если бы выбирала сама?

Эгирна молча вздыхает и смотрит в окно, энергичнее обмахивая себя веером. Руки ее затянуты в кружевные перчатки с розовыми бантиками.

– Бабушка что-нибудь придумает, – говорю я, но сама не рискую прикоснуться к котятам.

Меня мучают дурные мысли. Везде, где я появляюсь, что-то погибает.

Кошку мы с Эгирной похоронили в саду, возле высокой стены под кустом ярко-лиловой сирени. Я уже сто раз пожалела, что из кельи пошла сегодня не той дорогой. На самом деле мне сложно принимать смерть чью бы то ни было. Смерть видии, смерть животного или даже растения. Это так несправедливо. И если кто-то говорит, что так пожелал Сотмир, меня это вовсе не утешает.

Мысли неизменно возвращаются в прошлое, к тому моменту, когда отец привез меня в королевство. Откуда привез? Я снова и снова задаюсь этим вопросом, но ответа не знаю. Он не говорит, где мы раньше жили с матерью и ничего о ней не рассказывает. В особняке бабушки Лирии я прожила всего несколько недель, прежде чем отец отвел меня в Сколастику и отдал на служение высшей цели. Удивительно, но все, что происходило позже, я помню прекрасно. А вот до этого… Мать я совершенно не помню. Только знаю, что смерть забрала ее у меня. Я даже не знаю, как именно она умерла.

Вспоминаю ужасную смерть видии Миры, и по телу пробегает дрожь.

На улице поднимается еще больший шум и оживление. Мимо нас проносятся несколько всадников в дорогих одеждах, а следом едет украшенная золотом карета. Наш кучер теснится в сторонку, чтобы пропустить важных гостей, направляющихся к замку Лилий, не иначе. Стоит нашим каретам поравняться, и я вижу в окне светловолосого мужчину. Он успевает бросить на меня взгляд – эти голубые глаза такие холодные – и криво улыбнуться. Улыбнуться так… будто он знает меня. Какая нелепость! Я же почти не выхожу за пределы Сколастики и уж тем более не покидаю Диамонт.

Интересно, из какого королевства этот богач – в его состоянии можно не сомневаться. Только королевские особы могут позволить себе золотые украшения, будь то наряд или карета, люди более простого сословия обходятся серебром или медью. И никаких драгоценных камней, конечно же.

Стараюсь припомнить то, что знаю о королевствах, судьбы которых в скором времени мне предстоит предсказывать. Все Малые Королевства находятся в огненном кольце – Долине Огня, за пределы которой никому нет дороги. Соседствуем мы довольно мирно, но у каждого королевства свои порядки и законы. В Диамонте многое зависит от нашей школы пророчиц, которых иногда отправляют и в другие земли.

В королевстве Лье по тому, что я узнала из книг, дамам принято самим выбирать себе мужей – как правило, на рыцарских турнирах. В королевстве Миас не принято заводить домашних питомцев, а в королевстве Сальвари ровным счетом наоборот – у каждого есть по зверушке, без которой они не выходят на улицу. Поговаривают, что в тех краях еще водятся элементали. Интересно было бы посмотреть на них…

Но вот мы подъезжаем к двухэтажному особняку, окруженному высокой темно-зеленой живой изгородью. У кованых ворот нас встречает Нана, бабушкина экономка и по совместительству подруга. Услышав стук колес, бабушка Лирия тоже выходит к нам. Она полноватая, как магистри Хелени или Феодора, но ей это очень к лицу.

– Что за радость такая! Ирис! Эгирна! – распахивает бабушка свои теплые объятия. От нее пахнет сладкими пирогами. Эгирна обнимает бабушку, я же остаюсь в стороне, на всякий случай. – Сразу обе внучки под одной крышей. Эгирна, я и не знала, что ты заглянешь ко мне.

Бабушка вдруг кажется недовольной, а сестра еще больше бледнеет. Мне становится не по себе – могла ли я как-то повлиять на самочувствие Эгирны?

Кулек с котятами все еще в карете, и я прошу Нану достать его. Густые темные брови бабушки ползут вверх, к закрученным в высокую ракушку каштановым волосам без единой седой нити. Да уж, бабушка точно не из королевства Сальвари, она прожила всю свою жизнь в Диамонте, и зверей я у нее никогда не видела, но в доброте бабушке нет равных.

– Мы не с пустыми руками, – говорю я, выжидательно глядя на бабушку. – Приютишь?

И меня тоже приютите, безмолвно прошу я, будто бабушка может спасти меня от уготовленного.

– Вот те раз! – восклицает она. – Вместо правнуков они приносят мне в дом кошек. Да и не одну, а целый пяток! Нана, забери их, накорми… в общем, сделай все, что положено. Уверена, мы их куда-нибудь пристроим. И забудьте, о чем я вам говорила. Рано нам пока правнуков, – хохочет бабушка.

На слове «правнуки» Эгирна фыркает и заходит в дом. Мои же щеки покрываются румянцем. Мне уже восемнадцать, но я никогда не представляла себя в роли матери, а ведь видии только об этом и грезят – стать матерью наследника. Сколько всяких глупостей я слышала от Молли и других послушниц!

У бабушки чудесный цветущий сад, о котором заботится Нана. Она всегда ходит в белом чепчике, из-под которого выбиваются седые кудри. Бабушка же считает, что ее руки «не принадлежат грязи». Зато она готовит восхитительные пироги и шьет так искусно, как ни одна мастерица в Диамонте.

Эгирна молча поднимается к себе наверх, я провожаю ее тревожным взглядом. Мне неспокойно. Обычно сестра так болтлива, что пережужжит любую муху. Могла ли я чем-то обидеть ее… или…

Мне снова зябко. Мой страх прокрадывается в реальность. Что, если я… если я, сама того не ведая, навредила ей? Как кошке. Отчего-то я уверена, что Матильда пострадала именно из-за меня. Возможно, и видия Мира?

Это все я. Это могу быть я.

Мы заходим в дом через стеклянную дверь, ведущую из сада, и сразу попадаем в бабушкино логово – на кухню. Как же здесь всегда спокойно, как бы я хотела жить в подобном доме, а не быть тут гостьей.

Смотрю на огромную трещину на полу, где в узорчатом синем кафеле образовался разлом. Я знаю, что в особняке множество комнат, но они либо закрыты на ключ, либо заколочены. В них никто не нуждается. Магистри Селестина почти все время проводит в Сколастике, иногда остается при дворце, а сюда заглядывает, только когда возвращается из торговых экспедиций по Малым Королевствам отец. Эгирна приезжает еще реже. Даже удивительно, что сегодня она решила отдохнуть от дворцовой жизни.

– Я вижу, как ты на все смотришь, Ирис, – говорит бабушка Лирия. – Этот дом как заброшенный замок. Хотела бы я послушать твоего отца, что он скажет на сей счет. Пока он где-то разъезжает, этот дом просто рухнет и похоронит меня.

– Не говори так, бабуль, – произношу я, вновь испытывая дурное предчувствие. – Значит, отца нет?

Я не доверяю словам, произнесенным вслух. Порой мне кажется, что они тоже обладают силой – сбываться. Откуда такая уверенность, я и не знаю.

– Опять уехал, – говорит бабушка и берется за тесто, а внутри меня все обрывается.

Овальный стол и без того заставлен корзинами и вазочками с пирогами, плюшками и кренделями, но бабушке словно того мало. Ее проворные руки подхватывают пышное тесто, делят его на части, вылепливая аккуратные пышки.

– Сколько себя помню, этот дом прогоняет мужчин. Сперва моего отца, потом мужа, а теперь сына. Если уж так посудить, и женщин он особо не жалует. Только пока терпит меня. Да, старый хрыч? – громко говорит она, обращаясь в пустоту, и хохочет. – Я пока заварю нам, душенька, чаю, а ты сходи за Эгирной. Нана! Нана, ты где бродишь, старая ведьма! Не видишь, что ко мне приехали внучки? Живехонько сюда, и собери свежей мяты! – выкрикивает бабушка, подходя к двери в сад.

– У нас нет мяты! – кричит в ответ Нана. – Только ромашка и пижма! Пижма хороша для живота!

– А куда подевалась мята? Оставь свою пижму при себе, дряхлая карга!

Я поднимаюсь на второй этаж, проведя рукой по потертым золоченым перилам, когда слышу тихий всхлип. Дверь в комнату Эгирны закрыта, я делаю шаг. Всхлип превращается во вскрик. Недостаточно громкий, но все же. Так и знала, я же чуяла неладное!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.