# Голем

Елена Артюшкина

Молодости свойственны честолюбие и любопытство. Юрген Фромингкейт, стажер первого особого отдела Апперфорта, намерен добраться до всех чертей, которые завелись в тихом омуте провинциального городка. Он обязательно выяснит, что нужно одной навязчивой журналистке, кто скрывается под маской Куратора, есть ли душа у кукол, что задумал напарник и почему новые служебные големы так похожи на людей.
А заодно истреплет все нервы начальству, уже уставшему напоминать: первому отделу Апперфорта не нужны мертвые герои, да и мертвые не-герои тоже.

© Елена Артюшкина, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

## Часть первая. Голем

### Глава первая

Зима в Федерации Гезецлэнд в нынешнем году выдалась снежная и студеная, что Юргена совсем не радовало.

Это детям хорошо кататься на санках в центральном парке да молоденьким прелестным керляйн, кокетливо улыбаясь, прогуливаться по посветлевшим улицам под ручку с рассыпающимися в любезностях воздыхателями. А когда ты блюститель закона на особой службе Канцлера и во втором часу ночи приплясываешь от холода в подворотне не самого благополучного района Апперфорта, хочется клясть и непристойно стылый декабрь, ихуренсона, из-за которого приходится морозить уши, а заодно и все прочие части тела вместо того, чтобы наслаждаться третьим сном в собственной постели или иными утехами – в чужой.

Юрген подозревал, что обер-детектив-инспектор Луцио Гробер просто решил познакомить навязанного ему стажера с самыми неприглядными сторонами работы: пускай-ка подкинутому в первый отдел протеже дядюшки-ректора жизнь медом не кажется. За каким дьяволом, объясните, нужно пресловутое визуальное наблюдение, когда мимо расставленных вокруг дома следилок ни одна мышь не проскользнет незамеченной?!

Юрген стянул промерзшие насквозь перчатки, подышал, пытаясь согреть, на оледеневшие пальцы. И винить некого! Сам гордо отказался от теплого местечка, решив выбрать полевую работу.

– Как тут?

Неслышно подошедший керр Гробер в толстом ватнике напоминал добродушного колобка с веселыми морщинками в уголках глаз, щеткой усиков и округлыми щеками – гордостью его грандмуттер, почтенной семидесятипятилетней келер Ома, считавшей своим долгом откормить единственного внука до шарообразной формы. Но как успел за минувшую неделю убедиться Юрген, несмотря на внешнюю безобидность, в след обер-детектив-инспектор вцеплялся почище бульдога и умел разговорить даже «немого» попрошайку из трущоб.

– Все тихо. Следилки молчат.

– Тихо, значит?

Луцио пожевал самокрутку, перекидывая из одного уголка рта в другой. Юрген насупился, почувствовав привычные пренебрежительно-покровительственные нотки в невинном, в сущности, уточнении. Понятное дело, бывалые детективы вряд ли посмотрят всерьез на вчерашнего выпускника, по крайней мере до того, как тот сумеет проявить себя. Но все равно обидно, что напарник находил затаившийся дом гораздо более интересным объектом, чем хлюпающего носом стажера.

– Керр Фромингкейт, глядь-ка, никак девка там у него?

Окно на втором этаже тускло светилось – если и лампа, то на масле, а не манакамне, а скорее, и вовсе отблески огня в жаровне, порождавшие неверные тени. Искривленный силуэт за рамой мог принадлежать как необремененной одеждой девице, так и вымахавшему в человеческий рост декоративному кусту из тех, что вошли в моду в последние месяцы.

– Никто не покидал дом и не входил внутрь.

– Точно?

– Я все время был здесь, – оскорбленно отозвался Юрген: уж приказы-то он выполнять умел. И с серьезным видом доложил: – Два часа назад работяги, судя по спецодежде с третьей артефакторной, решили устроить концерт под окнами, но когда один из жильцов пригрозил вылить на них содержимое ночного горшка, посчитали за лучшее перебраться в другое место. С тех пор никого.

Обер-детектив с десяток секунд сверлил его взглядом, хмыкнул, оценив демарш, и махнул рукой.

– Верю. Керр Раттенсон проворонил. Небось на следилки понадеялся, а сам в ближайшем бирштубе штаны просиживал, – Луцио огляделся в поисках урны и кинул окурок прямо на землю, сердито затер подошвой. – Будем брать!

– А приказ? – осмелился возразить Юрген. – Нужно же, наверно, доложить шефу?

На логово вивисектора они вышли несколько дней назад, после шестого убийства. Несмотря на горячее желание сразу же разобраться с немало попившей – и фигурально, и буквально – крови тварью, детективы закусили удила и третьи сутки дежурили возле дома, стараясь не отсвечивать. Причиной «нерешительности» первого отдела было желание взять некоего Куратора, наследившего не только в деле маньяка Отто Мецтгера, но и в нескольких подобных.

– К дьяволу! И подкрепление туда же! Пока проваландаемся, он эту дурынду на лоскутки порежет. – Керр Гробер проницательно прищурился. – Что? Поджилки трясутся, малой? Не боись. Неужто с паршивым макаронником не сладим? Главное, наперед Беса не лезь.

Юрген невольно покосился в сторону третьего члена их маленькой группы. Этот взгляд не остался незамеченным.

– Впервые видишь голема?

– Такого – да, – признался стажер.

Любой одаренный хоть раз да создавал «живую» куклу. Юрген и сам в детстве баловался тем, что лепил из случайно попавшихся материалов страхолюдин с ладонь величиной – энергии бытового манакамня не хватало, чтобы оживить более крупную болванку. Мальчишки посылали уродцев подкладывать кнопки на стулья и пугать девчонок из соседнего корпуса. Как же те визжали, когда из кустов им под носки лакированных туфелек выскакивала серая «мышь»!

Потом Нордлихт, сосед Юргена по комнате, придумал забаву поинтереснее – гладиаторские бои, которую все радостно подхватили. Несколько месяцев в глухом уголке окружающего интернат сада кипели самые настоящие баталии, по напряжению и азарту сравнимые разве что с ежегодными играми в Спортхауптстаде. Сколько было неожиданных триумфов и обидных поражений, жарких перепалок, временами доходивших до драки – обиженные мастера, позабыв о куклах, начинали выяснять отношения на кулаках!

Все закончилось, когда про «Колизей» узнал директор Оллдрич: импровизированную арену засадили гортензией, а всех участников выдрали розгами и отправили в двухнедельный наряд на кухню.

В старших классах Юрген побывал на экскурсии в каменоломне, где познакомился с настоящими големами. Огромные (средний экземпляр достигал трех метров в высоту и двух в ширину), тупые и малоподвижные, они хорошо справлялись там, где требовались сила и послушание, но не смекалка.

Голем, которого напарник обозвал Бесом, выглядел почти как человек. Неудивительно, что Юрген, на радость коллегам, поначалу перепутал. Подумаешь, поздоровался с куклой! Чего сразу насмешничать-то?

Теперь-то, попривыкнув, стажер, конечно, замечал различия. Сероватая, как у покойника, без единого дефекта кожа. Отсутствие дыхания: вокруг людей в такой холод висело облако пара. Закрытая, но слишком легкая одежда. А жутче всего – неподвижность мимических мышц. Одни зрачки двигались туда-сюда, ни на чем не фокусируясь.

– Новая игрушка нашей исследовательской лаборатории. Ограниченная экспериментальная серия, исключительно для особого отдела и высших военных чинов. По образу и подобию, можно сказать, из той же глины, – пояснил Луцио. – Правда, глину взяли так себе. Отвратительный материал, если честно.

Керр Гробер презрительно посмотрел на куклу.

– Бес, за мной.

Детектив пересек улицу. Стажер задержался, чтобы подобрать окурок, и поспешил за напарником.

Район Ауберте был построен в середине прошлого века во время научно-технического расцвета Апперфорта. Двухэтажные краснокирпичные общежития предназначались для семей рабочих металлообрабатывающих цехов, алхимических производств и артефакторных. Тогда Ауберте считался одним из самых оживленных и быстрорастущих районов, куда приезжали специалисты со всей Федерации. И еще сорок лет назад северный город звали второй столицей.

После индустриального переворота и принесенного им повсеместного внедрения големов в литейных цехах и горнодобывающей промышленности потребность в людской рабочей силе резко сократилась. Около десяти лет живущие этими отраслями города, в том числе и Апперфорт, лихорадило не по-детски. Местами дело доходило до бунтов и погромов, и только своевременный приказ Канцлера о вводе войск позволил удержать страну от революции.

Окончательный крест на Апперфорте поставило истощение рудных жил. Основная добыча была перенесена значительно восточнее. Вслед за шахтерами потянулись и первичные металлообрабатывающие линии – построить новые здания и перевезти оборудование в долгосрочной перспективе выходило дешевле, нежели поставлять сырье через четверть страны.

В городе остались только исследовательские лаборатории, высокоуровневые, требующие научных знаний артефакторные и часть алхимиков, трудящихся на благо местного сада манакамней.

Население Ауберте сократилось втрое, если не больше. Цеха законсервировали, обещав в будущем подумать об их переоборудовании – когда-нибудь «после». Часть опустевших домов заперли вслед за цехами, другие выкупили ушлые дельцы, организовав законный и не очень гостиничный бизнес. К примеру, на соседней улочке, буквально за стеной районного отделения полиции, несколько лет подряд действовал востребованный горожанами бордель, пока его владелец не разругался с покровителями из-за какой-то девицы и курятник не прикрыли.

Все это Юрген узнал от Луцио за прошедшую неделю.

Дома строили по единому плану. Через здание шел сквозной коридор, разделенный дверьми на три блока. Крайние блоки были жилыми, нижние – на восемь комнат, верхние – на десять. Центральная часть предназначалась для общественных нужд. На первом этаже находилась котельная и кухня, иногда баня, топившаяся раз в неделю, а сейчас и того реже. На втором – общая гостиная.

Лестницы располагались с обоих торцов. Справа находилось отхожее место, у левой – спуск в подвальное помещение, где хранили уголь с дровами для котельной и кухни.

После массового исхода оставшихся жильцов попробовали уплотнить, но все равно нередко случалось, что в доме проживали две-три семьи, поделившие между собой блоки.

Идеальное место для того, кто не хочет, чтобы ему мешали.

Керр Гробер вытащил из кармана связку ключей, одолженную у районного сторожа. После непродолжительной возни отпер дверь. Если ночь снаружи казалась темной, то сгустившаяся на лестнице тьма и вовсе была непроницаемой.

Луцио обернулся, поймал взгляд голема. Произнес медленно и четко:

– Бес, поднимаешься на второй этаж. Ждешь у двери. Если кто-то попытается пройти мимо, задерживаешь. Не убивать, не калечить. Выполняй!

Голем нырнул внутрь. Керр Гробер какое-то время выждал, прислушиваясь, хотя Юрген не смог различить и шороха: Бес двигался совершенно бесшумно. Обер-детектив махнул стажеру, приглашая следовать за ним к другому торцу здания.

– Нормально отправлять его одного?

– Да не боись, эти куклы умные, почти как овчарки.

В иной ситуации детективы бы разделились, но, видимо, Юрген пока не дотягивал даже до овчарки. Это было бы обидно, если бы не мурашки, пробегавшие вдоль позвоночника при мысли остаться одному.

Лестница за второй дверью ничем не отличалась – такая же темная и неприветливая. Луцио вытащил из кобуры «вафлю» – ваффер, самозарядный пистолет конструкции Вафы Фергмана, получил свое прозвище с легкой руки шутников-оружейников: «мол, навафляйте там всем!» Поминая недобрым словом зубоскалов, Юрген последовал примеру напарника, надел очки со спектральным стеклом и активировал ночной фонарик. Для сторонних наблюдателей ничего не изменилось бы, но перед глазами детективов проявились синие ступеньки и белесые стены.

Рука, сжимавшая оружие, вспотела. Каждый шаг стажер выверял, точно на тропе с ловушками. Внутри, в районе желудка, дрожала туго натянутая струна: она едва не лопнула, когда в коридоре они столкнулись с вышедшим из спальни осоловевшим бюргером. Всклокоченный, в стареньком халате до пят и с переносной маналампой в руке, тот выглядел как Болотный человек, что заманивает неосторожных путников в трясину.

Прежде чем мужчина успел возмутиться или хотя бы осмыслить происходящее, Луцио махнул перед ним удостоверением.

– Обер-детектив-инспектор Гробер. Операция первого отдела. Вернитесь в комнату и не покидайте ее до особого распоряжения.

Бюргер отступил обратно в спальню. Изнутри донесся скрип кровати, сонное женское ворчание. Храп.

– За что ценю наших граждан, – заметил Луцио, – так это за уважение к представителям закона. Довелось мне однажды сопровождать делегацию из Фаракорской республики. Так вот скажу, хуже макаронников, чем эти… макаронники, не сыскать. Любопытные, точно мартышки! Лезут во все щели! А уж чирикают – ни дать ни взять воробьи по весне… Поджилки трястись перестали?

– Да, извините, – смутился Юрген, догадавшись, что обер-детектив заговаривал ему зубы. Переложил пистолет в другую руку, украдкой вытер ладонь об одежду.

Судя по толстому слою пыли, покрывавшему зачехленную мебель и пол в гостевой зале, не пользовались ею давно. Видно, жильцы оказались не шибко дружными, предпочитая прятаться каждый в своей норе.

От двери, ведущей в логово вивисектора, ощутимо фонило маной. Керр Гробер осторожно протянул руку, хмыкнул.

– Защиту-то контора с государственной лицензией ставила. Тем нам проще, а керр Мецтгеру хуже.

Универсальный «ключ» сработал без осечки.

В логове вивисектора лампы горели: тусклые огоньки газовых рожков давали ровно столько света, чтобы не натыкаться на облицованные голубоватой плиткой стены. Плиткой же выложили пол и даже потолок, порождая ассоциацию с моргом. Средняя дверь по левой стороне была приоткрыта, и из-за нее доносился приглушенный до неразборчивости голос.

Держа коридор под прицелом, керр Гробер вытащил из-за пазухи свисток. Звука стажер не различил, но спустя секунду на противоположном конце жилого блока возник голем.

– Вперед, – одними губами прошептал Луцио. – Но без глупой спешки. Потихоньку, значит, надо. Полегоньку.

Ближайшие три комнаты оказались заперты. Четвертая служила то ли спальней, то ли театральной гримерной, то ли складом одежды: на полу, столе, кровати, сундуках – повсюду валялись мужские и женские платья, парики, пальто. Часть из костюмов устарела лет эдак двадцать назад.

Со стороны Беса запертыми оказались все двери. Внутри царила тишина, и потому можно было надеяться, что вивисектор работает без помощников. Непроверенной осталась последняя комната – та, в которой кто-то разговаривал, судя по ответному молчанию, сам с собой.

С того места, где находился Юрген, он видел кусок белой стены, край металлического стола и какую-то этажерку с колбами и хирургическим инструментом. Операционная? Лаборатория?

«На счет „три“, – подал знак Луцио. – Раз!»

Дальняя дверь отворилась, выпуская в коридор худощавого мужчину, ведущего-волокущего за собой хрупкую керляйн лет девятнадцати. Похоже, вивисектор, завладев целым блоком в единоличное пользование, устроил перепланировку и уничтожил внутренние стены между комнатами, обеспечив сквозной проход.

Несмотря на поздний час, к «гостям» доктор Мецтгер вышел при полном параде – в костюме, поверх которого был наброшен серый медицинский халат, начищенных туфлях и даже при бабочке. Круглые очки в латунной оправе, бакенбарды и тонкая козлиная бородка придавали лицу вид благообразный и серьезный, как и подобает представителю уважаемой интеллигентной профессии.

Удерживаемая им девица, напротив, брела босиком, в тонкой ночной рубашке, которую сочли бы приличной далеко не в каждой супружеской спальне. Распущенные волосы светлыми шрамами перечеркивали лицо. Взгляд помутнел как у блаженной.

Встреча застала обе стороны врасплох. Прежде чем детективы успели среагировать, вивисектор дернул заложницу к себе, прячась, приставил девчонке к горлу хирургический скальпель.

– Бросайте оружие!

Юрген заколебался, неуверенно покосился на старшего. «Делай, как он говорит», – одними губами шепнул керр Гробер, медленно наклонился и толкнул пистолет под ноги преступнику. Стажер последовал примеру напарника.

К сожалению, противник в ловушку не попался и ваффером завладеть не попробовал. Продолжая удерживать скальпель у горла заложницы, он попятился к выходу из блока.

– А теперь назад! Дальше!

– Доктор Отто Мецтгер?

– Назад, кому сказано!

Рука вивисектора нервно дернулась, лезвие чиркнуло по коже заложницы, рисуя набухшую красным линию. Девица, и без того находившаяся в полуобморочном состоянии, совсем обмякла.

– Тише, – керр Гробер успокаивающе поднял руки с раскрытыми ладонями. – Давайте поговорим?

Доктор Мецтгер, пользуясь тем, что детективы отошли к противоположному концу блока, слегка ослабил хватку, приоткрыл дверь и осторожно выглянул на лестницу, убеждаясь, что там никого нет.

– Бес, взять!

Голем сорвался с места, лаской проскользнул между напарниками и бросился на врага. Ловушка активировалась неожиданно, выплюнув в коридор сгусток жидкого пламени. Ослепшие на несколько мгновений люди, ругнувшись, инстинктивно отшатнулись назад, вжимаясь в углы. Голем без сомнений, подчиняясь приказу, прыгнул вперед, в огонь. Только руками заслонился, оберегая глаза. Запахло паленой шерстью и горелым мясом.

Объятая дымом и пламенем, но продолжающая двигаться кукла представляла собой зрелище инфернальное, вызывая оторопь даже у модно причисляющего себя к атеистам Юргена. Человек же глубоко религиозный и вовсе рисковал испытать духовное потрясение и провести остаток жизни в келье, ища в молитве успокоения для повредившегося рассудка.

Голем перекатился по полу, гася прицепившийся к одежде огонь. Тут же, демонстрируя недоступные человеку сноровку и хладнокровие, прыгнул, сбивая тщедушного противника с ног. Отто взвизгнул совершенно по-женски и вслепую отмахнулся зажатым в руке скальпелем.

Попал.

Голем, не обращая внимания на раны, подмял и зафиксировал добычу, замер. Одежда на нем тлела. Обгоревшее лицо, на котором чудом уцелели глаза, напоминало демоническую маску, рождая ассоциации с посланником ада, явившимся за душой грешника.

Отто извивался ужом и верещал не хуже недобитого порося.

– Пусти! Больно! Горячо же, проклятая кукла!

– Бес, заткни его! И тащи в комнату!

Голем, продолжая удерживать человека, покалеченной рукой сорвал с пленника бабочку и затолкал ему в рот, превратив вопли в неразборчивое мычание. Наполовину отрезанный мизинец чудовищным брелоком мотался на лоскуте кожи. Зрелище было до того тошнотворное, что Юрген непроизвольно сглотнул подступивший к горлу комок желчи. Керр Гробер хмуро посмотрел на стажера, приказал:

– Девкой займись. А потом пни того полуночника из соседнего блока: пусть вызовет наших.

Сам обер-детектив, настороженно косясь на обугленные стены, вслед за големом скрылся в операционной, и подглядывать за напарником и адской куклой Юргену совершенно не хотелось.

Заложница оказалась старше, чем он подумал изначально: ровесница его кузины Бьянки. Физически девица не пострадала. Несколько синяков и царапин не представляли угрозы для жизни. Крупная дрожь же могла являться следствием как пережитого нервного потрясения, так и холода от отделанного плиткой пола.

Стоило ему приблизиться, девица бестолково засучила ногами и руками, тщась отползти, а когда ей это не удалось, вцепилась пальцами в спутанные волосы и завыла. Лучшее, что Юрген мог для нее сделать, – это оставить в покое до появления лекарей. Стажер стянул макфарлейн, набросил на бывшую заложницу сверху, прикрывая срам. Керляйн вздрогнула и вцепилась в края, закутываясь плотнее – точь-в-точь перепуганный зверек. Юрген снова невольно сравнил ее с двоюродной сестрой, и при мысли, что какая-то тварь могла сотворить с Бьянкой нечто подобное, пальцы сами сжались в кулаки.

Медицинская служба прибыла через пятнадцать минут. Эксперты первого отдела и местный участковый – чуть позже. Заполонившие здание люди напоминали суетливых муравьев в разворошенном муравейнике. Заложнице дали успокоительный газ. Та поначалу отбивалась, но после первого же вдоха обмякла и позволила уложить себя на носилки.

От десятка маналамп в комнатах было светло как днем. Коллеги перетряхивали шкафы, заворачивая в бумагу, скрупулезно подписывая и складывая в черные чемоданчики все, что могло представлять интерес. Потом опечатывали помещение и переходили к следующему.

Сдав пострадавшую с рук на руки санитарам, а заодно получив обратно свое пальто, Юрген отправился на поиски сбежавшего от суеты напарника. Керр Гробер обнаружился на лестничной площадке. Он замер у приоткрытого окна и, судя по окуркам, торчащим из сугроба на подоконнике, раздраженно затягивался уже третьей самокруткой. Голем невозмутимо застыл рядом, прижимая задержанного лицом к стене.

– Может, попросим медиков осмотреть Беса? – Юрген старательно отводил взгляд от изуродованного голема.

– Придумал тоже! Что с ним станется?! В отделении потом подлатают, если потребуется, – презрительно отмахнулся напарник.

– Керр Гробер, мы закончили!

Вслед за стажером в укрытие обер-детектива ворвался один из экспертов. Луцио неопределенно махнул головой, показывая: услышал.

– Нашли что-то интересное?

– Так сразу и не скажешь. В лаборатории видно будет.

– Видно будет, – задумчиво повторил Луцио, махнул кукле. – Бес, тащи эту падаль в нашу таратайку!

Голем отмер и здоровой рукой за шкирку поволок задержанного. Керр Мецтгер хрипел, цепляясь за ворот, сучил ногами и напоминал перевернутого жука.

Луцио замешкался. Проследив за его взглядом, Юрген приметил долговязую фигуру в сером пальто. Чем она отличалась от прочих любопытствующих, выползших на шум из соседних домов, стажер не понял, но обер-детектив-инспектор нахмурился, затушил недокуренную самокрутку.

– Похоже, все. Спугнули мы птичку. Ну и разозлится же шеф!

Раскаяния в голосе напарника Юрген не услышал.

### Глава вторая

Начальник первого особого отдела Хенрик Дершеф не просто разозлился, он был в бешенстве.

– Полезли вопреки приказу! Сорвали операцию! – чеканил он, вышагивая туда-сюда перед проштрафившимися подчиненными. – Упустили Куратора! Три месяца работы слили коту под хвост!

За годы службы армейская выправка настолько въелась в керр Дершефа, что ее не сгладила даже должность начальника первого отдела Апперфорта – хоть и приравненная к военной, но по факту связанная с решением бюрократических вопросов и разгребанием проблем, которые подкидывали не в меру ретивые подчиненные.

Идеально отутюженный фрак насыщенного винного цвета с золочеными пуговицами, накрахмаленные до белизны воротничок и манжеты, благородная седина на висках, расправленные плечи, лаковые перчатки на заложенных за спину руках и гордый профиль с орлиным носом – керр Дершефа хоть сейчас можно было отправлять принимать гранд-парад, посвященный победе Великой Федерации Гезецлэнд в трехлетней войне с лаосскими свиньями, что ежегодно проходит в столице в середине весны.

Каждый раз, когда шеф оказывался рядом, Юрген невольно втягивал голову в плечи. Операцией командовал керр Гробер, а значит, формально и ответственность за успех или провал тоже на нем. Но перекладывать общую вину на напарника молодой человек считал верхом трусости. Во-первых, у инспектора, пусть и стажера, должен быть свой ум, и раз уж поддержал план, нечего бежать от ответственности. А во-вторых, Юрген по-прежнему считал, что они поступили верно.

– …Еще и голема чуть не угробили!

– Хорош, а? Побузил и довольно, – отозвался Луцио, дождавшись, пока начальство возьмет паузу, чтобы перевести дух. – Макаронника мы взяли, девку спасли.

– Демон с ней, с девкой! У нас под носом скрывается целая преступная сеть, а ты мне про какую-то профурсетку!

– Вряд ли керр Хаутеволле спокойно бы отнесся к гибели единственной дочурки, – невинно заметил обер-детектив. – А если бы он еще узнал, что это первый отдел ее упустил…

Дершеф поджал губы, признавая правоту подчиненного. Государственный управляющий местной мануфактурой по производству манакамней – одной из десяти в Федерации – обладал достаточным влиянием в ландтаге, чтобы устроить неприятности если не всей службе безопасности и правопорядка, то некоторым ее сотрудникам так точно. Даже сотрудникам особого отдела по расследованию преступлений, связанных с одаренными, пусть керр Дершеф официально и не подчинялся бургомистру.

– Да и куклу твою драгоценную Райнер небось уже подлатал. Или лучше, чтобы в ту дрянь мы со стажером вляпались?

– Ладно, молодежь нынче в их институтах ничему не учат, – уже мирно отозвался керр Дершеф, посмотрел на возмущенно вспыхнувшего Юргена, благо тот решил промолчать и не козырять дипломом с отличием, понимая, насколько это глупо. – Но ты-то как не почуял эхо от «мышеловки»?! Пусть и сбитое.

– Дык о том и твержу, не было эха! Либо наш макаронник – чертов гений, способный полностью убрать излучение маны, либо в мастерской завелась крыса.

– Либо чертов гений – кто-то из окружения Куратора, – продолжил мысль подчиненного Дершеф.

– И сдается мне, тот догадывался, что логово вивисектора засвечено, а потому и не торопился на посиделки. Так что выпиши нам премию и успокойся, – закончил Луцио.

Юрген аж зажмурился от подобной наглости. Керр Дершеф ожег подчиненного негодующим взглядом, но цыкнул почему-то на стажера.

– Выйди.

Молодой человек вылетел из кабинета. И только в коридоре опомнился, что не знает, понимать ли распоряжение начальства как приказ возвращаться к обычным обязанностям либо же дожидаться, когда Хенрик, расправившись с наглецом обер-детективом, примется за его подопечного. Вернуться и уточнить стажер не рискнул.

Луцио задерживался. Толстые стены и плотно закрытая дверь не пропускали слова. Юргену удалось различить единственную фразу: «Молодежь не порти мне», – и то он не рискнул бы утверждать, что прозвучала именно она. От нечего делать он притулился на подоконнике и занялся пересчетом прохожих на площади. Сбился, засмотревшись на буксующий у поворота манакат, начал заново.

По коридору прошла пара инспекторов, которые заинтересованно покосились на стажера, но не окликнули. Прибежал запыхавшийся курьер с бумагами, кивком указал на кабинет шефа, Юрген также жестом ответил, что лучше не стоит, и лопоухий парень понятливо удалился.

На семьдесят восьмой женщине – понурой келер, закутанной в цветастую шаль, – дверь открылась. Керр Гробер довольно щурился, напоминая дорвавшегося до крынки со сметаной кота, но никак не человека, только что получившего хорошую взбучку.

– А, ты еще здесь? Чего приуныл-то? – Луцио покровительственно хлопнул напарника по плечу. – Пойдем отметим удачное завершение твоего первого дела. Неподалеку есть неплохая пивная. А еще по утрам там подают вкуснючий омлет с настоящими охотничьими колбасками. Ты небось ведь даже позавтракать не успел, после ночных приключений-то!

– Керр Дершеф…

Юрген робко напомнил, что начальник едва ли одобрит загул в рабочее время и вообще не далее как пять минут назад грозился уволить их к чертовой бабушке, а потому, наверное, не стоит давать керр Дершефу новый повод для недовольства. Луцио отмахнулся с присущим «старикам» легкомысленным отношением к дисциплине.

– Да не робей! Хенрик у нас мужик строгий, но справедливый, с пониманием. А ворчит – так это чтобы не расслаблялись сверх меры.

* * *

Пьянка, начавшаяся на соседней улице с пары кружек пива «для настроения», переползла в отделение, когда захмелевший керр Гробер заявил, что неправильно это – оставлять захудалый городишко без присмотра надолго. К тому же коллеги обидятся, если их не позвать на посвящение, и вторая угроза оказалась действеннее.

Пришлось потратить бо́льшую часть пока еще гипотетической премии на налаживание социальных связей, а по-простому заказ двух бочонков пенного и нескольких бутылок чего покрепче с доставкой до отделения.

Детективы приняли подношение с щедростью северных божков, накрыв стол кто чем богат. Настоящий ажиотаж вызвала свиная рулька с хреновиной, под одобрительный галдеж вытащенная из загашника керр Фолтерштапом – улыбчивым дедком того почтенного возраста, когда пора уделять время не работе, а собственному саду и внукам.

Угощение разлетелось едва ли не быстрей, чем оказалось на столе. Юргену, который тушевался в присутствии старших, после того как блюдом завладел керр Раттенсон, только и досталось на один зуб попробовать. Впрочем, оценить смак ему все равно помешало плохое самочувствие – после бессонной ночи и пережитого волнения его слегка мутило и «вкуснючий» омлет бурчал в желудке.

Керр Дершеф пару раз прошел мимо по коридору, укоризненно покачал головой, но ничего не сказал, тем самым дав негласное добро на творящееся в кабинете Луцио безобразие.

– Ты не переживай, братишка! Поначалу всегда трудно. Привыкнешь!

Заметив мрачность коллеги и неправильно ее истолковав, Дидрич Кляйнер, которого все звали просто нашим Диди, по-приятельски закинул руку Юргену на плечо. Парень казался воплощением несуразностей. То ли виной тому были нескладная фигура с непропорционально длинными конечностями, то ли вечная расхлябанность и глуповатая улыбка, то ли неспособность долго усидеть на одном месте и доходящая до неприличия раскованность, с которой он нарушал границы чужого личного пространства.

Диди недавно сам закончил стажировку. До появления Юргена это он был младшим сотрудником отдела и теперь радовался возможности взять над кем-то шефство.

– Старички наши строгие, но добрые – не обидят.

– Кого это вы стариком назвали, Диди? – притворно возмутился жилистый детектив лет тридцати с классически правильными чертами лица.

Керр Лабберт Рум заслуженно считался одним из самых красивых мужчин города, и его прямо-таки хотелось видеть среди богемы – артистом на сцене театра, моделью известного скульптора, на худой конец альфонсом, развлекающим богатую келер не самой первой свежести. В тесном кабинете Гробера в компании повеселевших стражей порядка он смотрелся… неуместно.

Керр Рум часто представлял отдел на общественных встречах и конференциях. А еще не собирался «беречь физиономию» и профессионально боксировал. В силу последнего обстоятельства спорить с ним решались немногие.

– Не вас, керр Лабберт. Конечно, не вас.

Бывший стажер поспешно откусил сразу половину бутерброда, избегая продолжения опасного разговора. Фолтерштап, хитро сощурившись, весело, по-стариковски закудахтал.

– Керр Ривай, ваша рулька восхитительна! И как вам удается создавать настоящие кулинарные шедевры? – воспользовавшись случаем, Диди ловко сменил тему.

– Элементарно, – улыбнулся старейший обер-детектив-инспектор, продемонстрировал морщинистые кисти. – Сам вертел. Вот этими ручками. В любом деле главное не бояться запачкать руки.

К удивлению Юргена, над непонятной шуткой засмеялись все, напомнив, что он пока среди этих людей новичок.

– Пташка-то наша зачирикала? – уточнил Луцио, когда веселье пошло на спад.

– Куда же ему деваться? – пожал плечами керр Фолтерштап.

– Наш Ривай мертвому язык развяжет! – восторженно сообщил стажеру Диди. – Он же, как и Дершеф, участвовал в Лаосской кампании. Но если Хенрик на войну попал зеленым юнцом, то Ривай в то время уже состоял вabyssus, контрразведке то есть. А эти ребята выжмут информацию из кого угодно, пускай и придется перемолоть на фарш!

Юрген невольно вспомнил уроки новейшей истории в институте, а также демонстрируемые профессором фотокарточки – черно-белые и размытые, но оттого не менее впечатляющие. Вряд ли обер-детектив-инспектор действительно «проворачивал арестованного на фарш» – не те время и ситуация, но рулька на пару с омлетом подкатили к горлу.

– Забавный экземпляр, хочу вам сообщить, – не замечая позеленевшего стажера, сказал керр Фолтерштап. – Уж какие выдумщики мне ни попадались, но этого я, пожалуй, запомню. Угадаете, почему он тех девиц резал? Чтобы освободить!

Керр Рум скептически хмыкнул. Ривай промочил горло, продолжил:

– Все это, конечно, чушь собачья! Я предполагаю, мы имеем дело с психофизической аномалией – гиперчувствительностью к манаизлучению, помноженной на навязчивые галлюцинации. Если поднять архивы, вероятно, выяснится, что убитые носили при себе внушительный запас артефактов с манакамнями.

– Одно непонятно, как он девиц с улицы уводил и почему никто ничего не видел? – уточнил Лабберт Рум.

– Теоретически… заметьте, я говорю теоретически, можно предположить, что имело место обратное внушение. Преступник посредством манаполя неосознанно влиял на жертв, располагая и приманивая их к себе. Это косвенно подтверждают его слова: «Маленькие, я вас спасу». Девушки, находящиеся в расстроенных чувствах, подсознательно воспринимали послание как обещание решить их проблемы и летели словно мотыльки на огонек.

– Звучит пугающе, – поежился Диди.

– Глупости! Все эти истории про воздействие одного человека на другого через манаполе – журналистская ахинея, не имеющая никакого научного обоснования, – возразил Луцио. – Просто кому-то нужно меньше хлопать глазами, – керр Гробер выразительно покосился на Морица. – Тогда и девицы бы остались ни при чем.

– Со стажера своего спрашивай, ректорского подкидыша, – окрысился тот, отвлекшись от полной тарелки. Узкое лицо с синеватыми от двухдневной щетины щеками, заячьими зубами, крохотными глазками и длинным острым носом приобрело неприятное выражение. – А в мою смену мышь мимо без ведома не проскочит!

– Но-но! Стажера не тронь! – набычился Луцио.

– Дело говоришь, – неожиданно поддержал керр Фолтерштап. – Мальчишка толковый, а значит, и нечего пенять понапрасну, – дедок благосклонно улыбнулся смущенному заступничеством Юргену. – Кстати, как поживает ваш уважаемый дядюшка?

– Спасибо. Хорошо.

– Соберетесь ему писать – передавайте привет. И скажите, что, если он захочет продолжить давний спор, я всегда готов.

Юрген кивнул, не рискнув расспрашивать, каким образом связан ректор ИЗУ – столичного Института Законности и Управления – и бывший сотрудникabyssus. Подумал, что и в недописанном письме, пожалуй, не следует затрагивать эту тему.

– А насчет Куратора что-то удалось выяснить? – деловито вернул Лабберт беседу в прежнее русло.

– Глухо, как обычно, – развел руками керр Фолтерштап. – Изворотливая зараза, хочу вам сказать, следов не оставляет. Даже гипноз не помог. Ни внешности, ни имени.

– Кто он вообще такой? – воспользовался случаем стажер.

Прозвище мелькало в разговорах постоянно, но никто не удосужился толком пояснить, почему первый отдел так заинтересован в поимке этого таинственного человека.

– А шут его знает! Мы о нем услышали около года назад, когда взяли одного уродца, который кошек препарировал, оживлял и науськивал воровать. Утверждал, что схему ему подкинул по доброте душевной некий ученый хлыщ. Ну разве не прелесть! – беспечно отозвался раскрасневшийся Диди: последняя кружка пива оказалась лишней. – Притаскивает сердобольный гражданин с улицы бедного котика, а на следующее утро ни котика, ни денег.

Унтер-детектив улегся щекой на скрещенные руки, сонно зевнул.

– Пару раз некрокотики сбежать не успели, и зрелище оказалось не для нервных юнцов, – заметил керр Раттенсон, вызывающе щурясь на Юргена. – По-моему, одна из жертв даже сдала в ломбард фамильное кольцо матери – не могла его видеть, после того как цацку вытащили из полуразложившейся тушки любимого Барсика!

– Или ей срочно требовались деньги, чтобы оплатить карточный долг мужа, – поделился более прозаичной версией Луцио.

– Дальше эта кличка засветилась в деле похитителей гробов, – продолжил керр Рум, аккуратно отбирая у Диди кружку. – Мелькнуло еще пару раз: якобы если хочешь достать что-то незаконное, поговори с Куратором. Вивисектор теперь… Кстати, – Лабберт обернулся к Луцио, – правда, что вы чуть Беса не потеряли?

Юрген вспомнил изуродованного голема, и аппетит, пошатнувшийся упоминанием о Лаоссе и сгнивших котиках, исчез окончательно. Алкоголь уже не веселил, а разговоры перешли в ту стадию, когда из приятных становятся утомительными. И главное, пояс ощутимо давил на брюхо, намекая, что пора бы навестить уборную.

– Хочу подышать свежим воздухом, – неловко извинился он, выбираясь из-за стола.

– Главное, на Дершефа не наткнись, – рассеянно посоветовал Луцио, мгновенно теряя к стажеру интерес и почему-то косясь в окно. – Он сейчас злой, после Долли-то. – Женщина в шали с серебристыми цветами, которую Юрген прежде видел на улице, сгорбившись, брела прочь от здания особого отдела. – Как пить дать отправит свинарник драить.

Ривай то ли засмеялся, то ли закашлялся. Юрген вежливо улыбнулся, посчитав предупреждение очередной непонятной шуткой. За спиной возобновилось веселье. Керр Раттенсон громко, не волнуясь, что его услышат, заметил:

– И все же хлипкая нынче пошла молодежь…

* * *

Юрген плеснул ледяной водой в лицо, фыркнул, взбодрившись. Пригладил растрепанные волосы влажной ладонью и вышел в коридор. Возвращаться на гулянку не хотелось, и по лестнице он неожиданно направился вниз, а не вверх.

На цокольный этаж он спускался не так давно, когда принимал и настраивал на кровь личный ваффер. Нынче же по въевшейся за годы учебы привычке бросил взгляд в левый коридор, куда выходили оружейная, артефакторная и архив. И повернул в правый «аппендикс».

За тяжелой обитой рогожей дверью обнаружилась белая комната, чей хозяин определенно любил простор, порядок и яркий свет. В первое мгновение Юрген ослеп. Спустя какое-то время зрение вернулось, позволяя разглядеть ровные ряды запертых шкафов, грозно выстроившиеся вдоль стен, письменный гарнитур и идеально чистый, до блеска, пол, выложенный светло-серой плиткой.

В дальнем углу громоздилась конструкция непонятного назначения, чем-то отдаленно похожая на дыбу: хитроумная система гирь и противовесов, удерживающие ремни, несколько въевшихся в ложе пятен, которые вполне могли быть кровью. От нее сильно фонило маной – Юргена аж передернуло от кисловатого металлического привкуса во рту.

Пахло спиртом и еще чем-то столь же неприятным, напоминающим о лечебницах.

За рабочим местом, низко склонившись над записями, так что кончик длинного носа грозил вот-вот перепачкаться в чернилах, сидел худой невзрачный человек неопределенного возраста: ему могло быть и двадцать, и сорок. Редкие белесые волосы облепили череп так, что в первую секунду казалось, будто тот совершенно лысый.

– Керр Фликен? – неуверенно обратился Юрген. – Я не помешал?

– Доброго вам вечера, керр Фромингкейт, – отозвался, не прерываясь, лаборант. – Пришли проведать Беса?

Стажер, опешив, кивнул.

– Подождите одну минуту. Я сейчас освобожусь.

Райнер закончил чертеж, отстранился, полюбовался на идеально прямые линии, складывающиеся в пентаграмму. Юрген узнал письмена «жизнь», «равновесие» и «металл», но в таком сочетании видел их впервые и подозревал, что данная схема вряд ли отыщется в школьных учебниках и вообще в каких-либо еще. Вполне возможно, увиденная им картинка есть продукт личных исследований керр Райнера.

Впрочем, Юрген не взялся бы утверждать это наверняка: он никогда не был силен в алхимии.

Лаборант присыпал лист песком, встряхнул. Убедился, что чернила высохли, и педантично убрал пентаграмму в толстую папку, а папку – в стоящий за спиной шкаф. Аккуратно обтер перо тряпочкой, спрятал в деревянный пенал, тщательно завинтил крышку чернильницы и только после завершения всех манипуляций обратил внимание на Юргена.

– Активировать нужно? – уточнил алхимик, лениво, будто заранее предполагая ответ, потянулся к сейфу с рунами.

– Нет.

– Понятно. Личный интерес, – кивнул керр Фликен, окончательно смущая Юргена. – Идите за мной.

Лаборант вытащил из кармана халата ключ.

Следующая комната чем-то напоминала раздевалку в школе-интернате для одаренных. Голые крашеные стены, ровные шеренги глухих металлических шкафов чуть выше человеческого роста – шесть рядов по десять штук в каждом. Единственным отличием было отсутствие окон да понимание,что находится внутри. У Юргена возникло ощущение, будто он попал то ли в кукольное хранилище театра, то ли в мясницкий погреб. Для первого было слишком чисто, для второго – чересчур тепло.

– Не думал, что големов так много.

– Треть – пустые. Прочие – глиняные болванки, способные только разогнать бездельников во время стачек. К сожалению, а может и к счастью, создание таких големов, как Бес, не удастся поставить на конвейер.

Лаборант на секунду задумался, то ли читая висевший под газовой лампой список, то ли вспоминая о чем-то.

– Откуда вы узнали? Ну, про то, что я хочу увидеть Беса? – поинтересовался Юрген, не в силах больше бороться с любопытством.

Керр Фликен отвлекся, посмотрел на собеседника невыразительными водянистыми глазами.

– Вы не первый, кого волнует судьба големов. Едва ли не каждый сотрудник отдела, столкнувшись с новыми игрушками керляйн Висеншафт, после приходил сюда, – Райнер склонил голову к плечу, в глазах появилось любопытство исследователя. – Вы чувствуете себя виноватым?

– Нет. То есть… – растерялся от неожиданного вопроса Юрген. – Если бы я был немного внимательнее…

– Не забывайте, керр Фромингкейт, големы – это всего лишь инструмент. Щит, который создан, чтобы принять на себя предназначенный вам удар.

Керр Фликен остановился у третьего шкафа во втором ряду, приложил ладонь к запирающей руне. Та засветилась синим, подтверждая право доступа, с тихим щелчком открылся замок.

– Вот. Любуйтесь.

Бес по сравнению с прошлым разом выглядел неплохо. Потерянные пальцы приросли обратно. Ожоги, смертельные для того же Юргена, исчезли без следа – не осталось и шрамов.

Сейчас он уже не напоминал человека. Скорее, выглядел как статуя, над которой долго и упорно работал скульптор, трудолюбиво вырезая каждую мышцу и впадину в стремлении подчеркнуть красоту и совершенство человеческого тела.

Кожа отливала синевой. Спутанные патлы походили на рыжеватую солому, словно какой-то шутник решил нахлобучить на макушку кукле воронье гнездо. Стеклянные глаза застыли в неподвижности – даже у портретов иногда взгляд выразительнее.

Юрген не удержался и ткнул пальцем в бок. С тем же успехом он мог попытаться прокрутить дырку в камне – неподатливом и холодном.

– Удовлетворили любопытство?

Стажер кивнул, и лаборант аккуратно прикрыл дверцу, убедившись, что защитные руны активировались.

– Не могли бы вы передать керр Гроберу пожелание не срывать старую злость на инструментах?

– Э? – недоуменно обернулся Юрген.

– Оружие – оно безотказно работает, если с ним бережно обращаться. А големы, – керр Фликен обвел рукой шкафы, – то же оружие. Вы не должны забывать об этом. Не надо его очеловечивать.

### Глава третья

После того как Юрген прибыл в коммуну Таубер, у него зародилось подозрение, что коллеги из первого отдела решили над ним попросту подшутить. Либо по праву старшинства спихнули на стажера дело, за которое им было лень браться самим.

Такой же скепсис по поводу необходимости инспектора из города читался на лице участкового, встретившего служебный экипаж у окраины села. А стоило парню спуститься на землю, к скептицизму добавилась изрядная доля снисходительности.

– Доброго дня. Детектив-инспектор Юрген Фромингкейт, – представился молодой человек, благоразумно опустив «стажер». Голема он назвать забыл, да и участковый взглянул на куклу без интереса.

– Ну, здравствуйте, здравствуйте, керр Фромингкейт. А меня, значит, Вильгельмом кличут. Вильгельм Дорф. Главный над здешними егерями и за порядком заодно приглядываю.

Рукопожатие у мужчины оказалось крепким, испытующим, словно керр Дорф проверял, что за неженку ему прислали. Да и сам участковый в лохматой шубе выглядел эдаким медведем, возвышающимся над далеко не щуплым стажером на целую голову.

Судя по довольному кряку, первую проверку Юрген выдержал.

– Как добрались? – продолжил Вильгельм, демонстрируя исконно сельское гостеприимство и болтливость. – Оголодали, небось, с дороги? У нас сегодня на обед говяжьи биточки с квашеной капустой. Хочу вам сказать, как квасит капусту моя Ильма, никто не сравнится!..

После трехчасовой тряски по заснеженному тракту желудок Юргена обосновался где-то под горлом, а потому стажер с сожалением отказался.

– Я бы сначала предпочел разобраться с делами. Осмотреть место преступления и все прочее, что полагается.

– Дела ваши никуда уже не убегут, – поскучнел керр Дорф, враз охладев к собеседнику. – Но как знаете.

Вильгельм небрежно махнул рукой, приглашая идти следом. Юрген подозвал Беса и поспешил за егерем, с интересом вертя головой по сторонам. Всю сознательную жизнь стажер провел в крупных городах и деревню до этого видел только из окна дилижанса.

Коммуна Таубер насчитывала почти четыреста лет истории, три тысячи человек и более семисот голов крупного рогатого скота. Главной хозяйственной деятельностью жителей считалось производство сливочного масла и сыров, поставлявшихся даже в соседние административные округа.

Сама деревня возникла в ту пору, когда архитектура находилась под влиянием поландской моды, и на холмах, точно грибы после дождя, выросли сотни окруженных палисадниками домов с белеными каменными стенами и коричнево-рыжими шапками крыш. В центре традиционно располагались школа, лавка, почта и здание сельского совета, чей зал собраний по субботам служил танцевальным клубом, а по воскресеньям становился сосредоточием высокой культуры, давая пристанище доморощенным литераторам и театралам.

Огороды были вынесены за черту поселения – узкая полоска возделанной земли с трудом втиснулась между коммуной и бескрайними заливными лугами, сейчас укрытыми снежной скатертью. Любоваться однообразными пасторальными пейзажами Юргену пришлось весь последний час, и, признаться, это не доставило ему никакого удовольствия.

С востока, со стороны предгорий, вплотную подступал угрюмый лес, граничащий с погостом. Когда провожатый свернул на перекрестке к крохотной часовенке, Юрген в первый миг решил, что они идут на кладбище. Но все оказалось проще: интересующий их дом располагался на окраине.

Керр Дорф поправил сползшее с плеча ружье. Перехватил взгляд спутника, пояснил:

– Надежная штука. Что бы ни говорили про манакамни, нет ничего лучше доброго пороха. – Вильгельм относился к той породе людей, которые не могут ни дуться, ни молчать дольше десяти минут, а потому, позабыв надуманную обиду, охотно пустился в объяснения. – Волки шалят. Особенно по зиме. С голодухи, бывает, прямо к крыльцу выходят.

Керр Дорф остановился и жестом попросил спутника сделать то же самое. Юрген прислушался, но кроме свиста ветра, лая собаки на соседней улице да глухого отдаленного мычания не различил ничего странного.

– Так-то края у нас тихие, – продолжил егерь, шагая дальше. – Лихого люда нет, да и местные разве по пьяной лавочке морду друг другу набьют – но то святое дело! Потому многие до сих пор не верят, что такая жуть в семействе Ловафа приключилась.

Юрген решил воспользоваться оказией, коль уж керр Дорф первым завел разговор.

– Нам сообщили, убийца – Зельда Кракеншвестер. Одаренная.

– Ага. Зеля. Хорошая девочка была, тихая, приветливая. Пусть и не по церковным канонам желать самоубийце такого, а царствие ей небесное. Приехала в нашу глухомань года четыре назад по распределению после интерната. Медичка она была, знахарка по-простому. Поначалу керр Марен – это наш врач, три поколения уже лечит и про каждого все-все помнит, какие у кого болячки и недуги, – скептически к ней относился, но быстро ее признал. И то сказать, глупо фыркать – иначе снова бы пришлось уважаемому дохтуру самому ноги мозолить, – подмигнул керр Дорф. – Отдал ей всю восточную часть. Девчонка и впрямь толковая была.

– Вы как будто ей сочувствуете? – удивился Юрген.

– Да нет. Делов-то Зельда наворотила, мама не горюй, – поскреб кучерявую светло-рыжую бороду керр Дорф. – Но ведь даже собака, если ее постоянно пинать, рано или поздно укусит. Я так думаю, любого человека довести до греха можно. Сколько Ядвига невестку клевала, удивительно, что та раньше не взбунтовалась.

– Ядвига… убитая мать мужа?

– Ни одного доброго слова девчонке не сказала, все ворчала и придиралась, даже поколачивала, по слухам. Врать не буду, сам не видел. Свояченица говорила, что Зеля от благоверного синяки прячет. Злилась Ядвига крепко: сын против родительской воли на приезжей сироте женился. Они-то с муженьком Ловафу другую партию готовили, из местных да позажиточнее которые.

Керр Дорф хмыкнул в усы.

– Ох и поскандалила же старуха на свадьбе! Кричала, что сыночку ведьма приворожила. Так, не так, – пожал он плечами, – но Ловаф в жене действительно души не чаял, а в травках-то и зельях медичка наша хорошо разбиралась. Бывало, голову с похмелья ломит, да еще Ильма упреками всю душу выест – пускай и справедливо, но кому от того легче-то. Зайдешь к Зельде в гости, та отвара нальет, свечки-палочки какие-то ароматные зажжет – и сразу в пляс пуститься хочется.

Керр Дорф остановился против новеньких ворот с вырезанными на створках пчелами, означавшими, что дом принадлежит бортнику. Судя по добротной ограде да крепкому просторному срубу, люди здесь жили хозяйственные, трудолюбивые и радушные. Но теперь во дворе царил разгром, а от места веяло чем-то гнетущим – как всегда, когда кто-то где-то погибал насильственной смертью.

– Тут это и случилось. Ядвига с девчонкой внезапно всерьез сцепились, да так, что соседи на шум прибежали. Ловаф их разнимать кинулся и под горячую руку угодил. А уж потом и сама Зеля, опомнившись, не выдержала вины и повесилась.

– Можно?

Вильгельм кивнул. Юрген подцепил щеколду и открыл ворота, входя в пустой двор. Мертвецов уже убрали. О трагедии напоминали разметанная поленница да красные пятна на грязном, изрядно истоптанном снегу. Похоже, здесь прогулялся не один десяток селян, а значит, если и была какая улика, то ее давно и успешно уничтожили.

– Почему тела передвигали? Не по протоколу.

– Зато по-людски, – возразил керр Дорф. – Негоже мертвецов на всеобщем обозрении держать.

В углу двора кто-то свалил кучу окровавленных камней и бревен, в которой едва угадывалась неуклюжая человекоподобная фигура.

– Голем и есть орудие убийства?

– Она его Колуном кликала. Он у Зели за главного помощника считался. Как верный пес за ней хвостиком ходил. И дрова рубил, и воду из колодца носил, и салазки с валежником из леса таскал. Ильму мою завидки брали. Твердила и твердила: выпроси, чтобы и мне такого сделала. Дура баба: Зеля одаренная, сама его заряжала, а я где постоянный источник возьму?

Юрген прислушался к эху манакамней. Отзыв был слабый, угасающий, что не удивительно, учитывая, сколько энергии должна потреблять громадина. Но голем до сих пор действовал и ждал приказов.

– Я деактивирую. На всякий случай.