# Янтарное сердце

Елена Михалёва

В Нордвуд прибывают особые гости. Но их приезд лишь усугубляет существующие проблемы, а не помогает разобраться с ними. Конечно, Гвинейн к трудностям не привыкать. Только теперь они грозятся перерасти в масштаб глобальной катастрофы, когда под одной крышей оказываются ее муж (наследный принц Нордвуда), возлюбленный (вспыльчивый колдун с древней кровью) и родной отец (архимаг, с которым Гвин не виделась несколько лет). Впору скучать по временам, когда охотилась на нежить.

© Елена Михалёва, текст, иллюстрация на форзаце, 2024

© Яна Слепцова, иллюстрация на обложке, 2024

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2024

## Пролог

Что-то назревало.

Низкие свинцовые тучи клубились живыми объемными буграми. Готовые прорваться в любой миг, они из последних сил удерживали внутри себя бурю, такую, что молотом ударит по Нордвуду. Положит лес на многие лиги вокруг. И оставит каменное крошево на месте Высокого Очага.

Ледяной ветер кружил над морем. Его завихрения с ненавистью вгрызались в черноту поднявшихся волн. Огромные валы с грохотом бились об утес. Брызги взметались вверх, но достигнуть крепости не могли. Лишь приносили гул и резкий запах соли. Такой, что тошнота подкатывала к горлу.

Две стихии готовились слиться в экстазе и смять королевство. А в их сердце находилась Гвинейн.

Адептка стояла на открытой галерее в тонком платье из темно-синей шерсти, вцепившись в деревянные перила. Костяшки пальцев побелели от напряжения. В хмуром взгляде горели гнев и боль – такие, что могли выжечь весь мир вокруг.

Ветер трепал алые волосы, но женщина не замечала этого. Как не замечала и того, что дерево под ней жалобно скрипит под натиском непогоды.

Гвин не собиралась возвращаться в Высокий Очаг, под крышу дома постылого мужа. Вот она снова здесь. И это место готово отнять у нее самое дорогое.

Потому так гневно и бушевало небо, а море вторило ему.

Этот гнев был ее собственным.

Гвинейн отчаянно хотелось, чтобы Нордвуд сгинул на веки вечные, а ее страх ушел.

Погибнут люди. Невинные дети. Нерожденная дочка Брины, за которую она так боролась. И сама Гвинейн сгинет вместе с ними.

Пусть.

Красная как кровь молния пробежала внутри тучи, но вырваться наружу не посмела. Пока не посмела. Лишь подсветила серые облака. Еще немного, и все завершится.

За грохотом волн женщина не слышала, как отворилась дверь у нее за спиной. Не слышала. Но ощутилаего присутствие.

Она могла бы убить его. Если разобраться, в этом заключался ее главный долг.

Или он мог убить ее.

Скинуть с проклятой галереи прямо на острые зубья скал.

Какая ирония!

Но Гвин почему-то оказалось все равно.

Жизнь преподала ей один важный урок: произойти может все что угодно. И в самый непредвиденный момент. Или не произойти никогда. Будущее – штука ненадежная. Ни одна гадалка не предскажет его достоверно. Лишь наметит ориентиры да упомянет, что все еще может измениться. И причиной тому может стать сущая мелочь.

Одно неверное слово в заклятии.

Маленькая ранка на губе, магнитом притягивающая взгляд.

Голодный кобальд в лесной чаще.

Случайное обещание.

Оплывшая свеча, что погаснет не вовремя.

Или колесо Йоля, которое внезапно завертится быстрее обычного.

А возможно, всего этого никогда и не происходило с Гвин? Время ведь столь ненадежно, а события переменчивы.

Но все началось декадой ранее. Когда черный ворон слишком громко каркнул на заснеженной крыше конюшни.

## Глава 1. Не лгите архимагу

Маги любят испытывать простых людей по разным поводам. Это ни для кого не секрет. Причем даже самый захудалый деревенский колдун может учинить проверку широкоплечему доброму молодцу, который явился к нему за помощью. Страшно предположить, что за испытания тогда придумает архимаг для малоземельного короля. Да и не абы какой архимаг.

– Перед вами мастер Авериус ирхи Гарана, новый ректор Академии Чародейства в Идарисе и почетный советник Императора, – громко сообщила женщина с черными волосами. – К нему надлежит обращаться исключительно “мастер Гарана”.

Король нервно сглотнул.

– Приветствую вас, мастер Гарана, – Бариан Мейхарт склонил голову.

Остальные последовали его примеру.

– Мы прибыли с миром, – интонация архимага намекала на то, что мир может оказаться недолгим. – Итак, где моя дочь? Я получил от нее письмо. Она сообщила, что вышла замуж за вашего сына и перебралась в Нордвуд.

Взгляд мастера Гарана остановился на Кевендиле. Левая бровь архимага едва заметно дрогнула.

– В-ваша дочь? – Монарх откашлялся. – Леди Гвинейн? Она, – Бариан Мейхарт нервно облизал губы, подбирая наиболее мягкое слово, – сбежала от нас.

Самый молодой из пятерки чародеев, высокий блондин, издал странный звук. Нечто среднее между смешком и язвительным хрюканьем. Архимаг бросил на него тяжелый взгляд, и блондин тотчас сделал вид, что с интересом рассматривает витражные окна на верхних этажах замка.

На крыше конюшни сидело несколько воронов. Никто не обращал на птиц внимания, пока самая крупная из них вдруг не нахохлилась и не закаркала, громко и пронзительно. Старший Мейхарт невольно вздрогнул от резкого скрипучего звука. Вороны всполошились, взметая крыльями пушистый снег. Они поднялись в воздух и устремились к лесу. Точно вспомнили о чем-то очень важном, ведомом лишь им одним.

А дальше произошло самое страшное для нордвудского короля.

Авериус ирхи Гарана спешился и поправил плащ. Так же поступили и остальные маги.

– Поговорим внутри. Вижу, вы замерзли, ваше величество, – слова мастера Гарана прозвучали так, точно это он был здесь хозяином, а не гостем.

– Окажите нам честь, – отозвался монарх, ибо ничего другого просто не оставалось. Не гнать же прочь левую руку самого Императора?

Архимаг кивнул в сторону суровой чародейки, что приехала с ним:

– Позвольте представить: моя сестра, мастер над рунами Керика Гарана. Мой ученик, Крисмер ВарДейк, заклинатель.

Им оказался тот самый блондин.

Затем мастер Гарана обернулся к двум братьям-чародеям, что теперь стояли позади него с непроницаемыми лицами:

– А эти двое почтенных магов – мастер над зачарованным оружием Бергард Корвес и мастер оккультизма Хелвит Корвес.

Кто из них кто, архимаг пояснить не удосужился. Видимо, решил, что пока и этого достаточно.

Король лично проводил важных гостей в тронный зал, пригласил их занять места за большим столом, а после велел Дарону подать угощения и вина. Все это время монарх украдкой наблюдал за чародеями.

Прибывшая пятерка рассталась с плащами, под которыми оказалась добротная одежда, предназначенная для дальнего зимнего путешествия: брюки, высокие сапоги да теплые камзолы, из-под которых выглядывали воротники снежно-белых рубашек. А ещё – множество кармашков, кожаных кошелей и мелкого оружия вроде кинжалов – обыкновенная экипировка странствующих магов. На первый взгляд ничего необычного.

Никто из гостей не выглядел утомленным после долгой дороги или попросту раздосадованным тем, что Гвинейн в замке не оказалось. Даже сам мастер Гарана держался с хозяевами весьма сдержанно.

Высокий и жилистый, он обладал поразительно неуютным, пристальным взглядом. И, если этот взгляд задерживался на человеке слишком долго, последний невольно начинал ерзать на месте и сглатывать подступивший к горлу ком.

Ученик архимага, блондин Крисмер, напротив, излучал обаяние. Из прибывшей пятерки он был единственным, с кем хотелось поддерживать беседу. Вот только молодой мужчина оказался на редкость молчалив. Он уселся за дальним концом стола, откинулся на спинку стула и по-хозяйски скрестил руки на груди.

Подле него устроились братья Корвес – чародеи, принесшие с собой больше всего оружия. Обычно Бариан Мейхарт не разрешал проносить в тронный зал даже мелких ножей, но с гостями из Идариса он спорить не решился. Даже рта раскрыть не посмел. Несмотря на то что у одного из Корвесов при себе имелся добротный полуторный меч с украшенной рунами гардой. Второй и вовсе носил у пояса пернач – внушительного вида булаву с шестью острыми стальными пластинами на навершии. Оба брата создавали впечатление личной охраны архимага, и что-то подсказывало Бариану Мейхарту, что они – грозная сила даже без зачарованного оружия.

Керика Гарана заняла стул меж ними и собственным братом. Женщина с волевым лицом и сердито нахмуренными бровями. Оказалось, что руны покрывали не только загорелую кожу у нее на висках и шее, но и руки, и, вероятнее всего, вообще значительную часть тела. Чародейка не сводила темно-зеленых глаз с принца Кевендила, точно искала в нем нечто особенное. Изъян или достоинство – известно лишь ей одной. Время от времени она чуть поворачивала голову, и металлические бусины в ее волосах поблескивали на свету. Точно такие же бусины вплетала в косички ее племянница.

С противоположной стороны стола на чародеев смотрели советники короля, а также упомянутый принц, который продолжал хранить молчание. Король занял свое место во главе. Но не успел и слова вымолвить, как Авериус Гарана снова обратился к нему:

– Как я понял, вы и есть Бариан Мейхарт, король Нордвуда и свекр моей единственной дочери. А это, судя по всему, ваш сын и ее супруг, принц Кевендил. – Взгляд архимага остановился на юноше с русыми волосами и бледным лицом.

– Совершенно верно, – подтвердил король, а затем осторожно добавил: – но боюсь, что, к моему великому сожалению, леди Гвинейн вам в Нордвуде не найти. Как я уже говорил, она сбежала три дня назад, оседлав громадного дикого медведя.

Крисмер ВарДейк вновь издал короткий смешок, прикрыв рот кулаком, будто кашлял.

Бариан Мейхарт невольно проследил за его взглядом и заметил, что молодой колдун хитро улыбается кому-то на верхней галерее зала. Монарх повернулся и обнаружил там свою дочь с тремя подружками. Любопытные девчонки! Пришли подслушать разговор со столь опасными гостями, да еще и строят глазки молодому чародею, краснея и улыбаясь!

Король сердито глянул на дочь и мотнул головой, давая знак, чтоб они немедля убрались с галереи. Девушки неохотно послушались, однако на прощание послали широкоплечему блондину еще парочку улыбочек.

– И куда она поехала, по-вашему? – холодно осведомился архимаг, который не обратил на эту сцену никакого внимания. – А самое главное, почему? В письме, которое я получил, дочь утверждает, что будет дожидаться здесь, в Высоком Очаге. Она пишет, что жива и здорова и желает познакомить меня с новой семьей.

Рука мастера Гарана скользнула в один из карманов у пояса. Он извлек маленький свиток, какой обычно отправляют с птицей. Свернутая полоска бумаги легла на стол и неспешно раскрылась, являя убористый почерк, которого издалека было не разобрать.

– Не имею ни малейшего понятия, – соврал король. Как ему показалось, совершенно невозмутимо.

– Правда? – холодно уточнил архимаг. Он снова полез в карман и достал оттуда такой же сверточек. Положил рядом с предыдущим. – Потому как чуть больше суток назад, уже на подъездах к Нордвуду, меня настигла вторая птица с новым письмом. В нем дочь заявляет, что вы своими руками убили мать ее хорошего друга и теперь готовы свести счеты и с ней самой, потому как она влезла в это дело помимо вашей воли. И вот теперь оказывается, что моя Гвин уехала.

Архимаг замолчал. Сложил на столе руки в замок и выразительно приподнял правую бровь. Ждал, что скажет монарх в свое оправдание.

– Возникло небольшое недопонимание, мастер Гарана. – Бариан Мейхарт тяжело сглотнул. – Я никого не убивал. Это вообще дело десятилетней давности. Несчастный случай. Но леди Гвинейн почему-то решила, что ответственность лежит на мне, и, – он замялся, подбирая слова, – она обвинила во всем меня и сбежала, решив, что я опасен. Уверяю вас, что это не так.

– У вас есть свидетели ее побега? – подала голос чародейка. Ее вопрос прозвучал сердито.

– Да, – неожиданно ответил Кевендил. Это был первый раз за долгое время, когда он решился заговорить. – Я все видел своими глазами. Она села на медведя посреди ночи и унеслась на нем в лес. Даже говорить не пожелала.

– И мы не знаем, куда она поехала, – повторил Бариан Мейхарт в надежде, что расспросы на этом закончатся. – Но мы убеждены, что в Нордвуде ее нет.

– Глупости, – фыркнул блондин.

– Крис? – Керика Гарана обернулась к нему.

– Пуговица осталась здесь? – уточнил Крисмер ВарДейк, подавшись вперед.

Архимаг повернулся к королю.

– Лошадь моей дочери все еще в вашей конюшне? – спросил он с едва скрываемым презрением на лице.

– Да, но…

– Гвин никуда не уехала, – бесцеремонно перебил короля Крисмер. – Она бы ни за что не бросила Пуговицу.

– Согласен, – кивнул один из братьев-чародеев. Тот, что носил при себе меч. – Если с ней все в порядке, она вернется за лошадью. А если нет… – Мужчина не закончил фразу, лишь многозначительно приподнял брови, глядя на архимага.

Глава Академии Чародейства поджал губы. Задумчиво забарабанил пальцами по столу. Несколько мгновений он лишь молча глядел в сторону Кевендила. Принимал некое решение, в которое никто из спутников вмешиваться не смел. Даже родная сестра.

Бариан Мейхарт невольно подумал, что, окажись он на месте Авериуса Гарана, а Девана – на месте Гвин, он бы не раздумывая принялся вершить самосуд и крушить все вокруг. И не остановился бы, пока не отыщет любимую дочь. Оставалось лишь надеяться, что его новоиспеченный родственник не столь горяч и жесток. Да. Они ведь с архимагом теперь родственники благодаря браку детей. Впрочем, напоминать о том король Нордвуда не торопился. Мало ли что там приключилось с этой взбалмошной рыжей девчонкой. Они и так на волосок от того, чтобы оказаться виновными в ее исчезновении. Кто же знал, что она не просто адептка, а ее отец – не какой-то там сумасшедший маг, помешанный на своих странных исследованиях? Ректор самой главной Академии Чародейства, да еще и личный советник Императора. Неловкое стечение обстоятельств, что и говорить.

В зал один за другим торопливо потянулись лакеи с подносами и тарелками. Они принялись накрывать на стол. Однако гости даже не взглянули на угощения.

– Мы останемся, – коротко сообщил архимаг, поднимаясь с места.

– Покажите нам ее комнату, – велела чародейка, поднимаясь следом за братом, равно как и трое других магов.

Бариану Мейхарту не оставалось ничего, кроме как кивнуть в знак согласия.

– Рад принимать вас всех под своей крышей, уважаемые мастера. Подготовьте лучшие гостевые комнаты, – велел он, обращаясь к Дарону. – А я лично сопровожу мастера Гарана и его спутников в спальню Гвин.

– В спальню? – Керика усмехнулась, скривив губы в ироничной полуулыбке. – Нам нужно взглянуть на рабочие комнаты Гвин. Особенно те помещения, куда она не допускала посторонних. И ваш сын пойдет с нами, полагаю?

Женщина смотрела на юношу так, точно была заправским таксидермистом и в ее жуткой коллекции не хватало лишь чучела молодого принца.

Но младший Мейхарт сохранял невозмутимость. Разве что выглядел бледнее обычного.

Кевендил коротко кивнул в ответ. Он встал со стула. Прочие советники последовали его примеру. Однако чародейка тряхнула головой, отчего металлические бусины в многочисленных косичках мелодично зазвенели.

– Больше никто не нужен. Спасибо. Остальные могут быть свободны.

Голос женщины звучал громко и уверенно, а интонация не допускала и тени неповиновения. Отчего король невольно вспомнил слова Гвин, которые слышал во время их последней встречи: «Гарана никто угрожать не смеет». Да и как тут угрожать, если даже возразить не удается? Гвинейн явно пошла в отца и тетку. И семья могла ей гордиться. К несчастью, Кевендил был слишком молод, чтобы понять это и совладать с такой женщиной.

Король украдкой вздохнул.

– Пройдемте, господа… и дама. Нам надлежит подняться в башню.

Процессия направилась на лестницу, устланную коврами, что вела на жилой этаж. Там-то, в широком коридоре, на них наткнулась милая пухленькая служанка с темными волосами.

Она торопливо раскланялась. Беглым взглядом окинула пришедших. И расплылась в широкой улыбке. Такой радостной, что Керика с подозрением нахмурилась.

– Вы ведь вернете нашу Гвин домой, милорд? – обратилась женщина к архимагу.

«Милорд» сдержанно улыбнулся в ответ.

– Навина! – одернул ее король.

– Простите, ваше величество. – Служанка сделала реверанс и виновато опустила глаза. – Но мы все очень переживаем. Народ судачит о том, что это был за медведь и куда наша добрая госпожа могла подеваться. Нам всем очень ее не хватает.

Керика обменялась с братом выразительными взглядами.

– Уверяю вас, сударыня, я заинтересован в ее возвращении как никто другой, – заверил женщину мастер Гарана. – Гвин отыщется. Моя дочь – тот еще кремень.

– Спасибо! – Служанка снова улыбнулась и спешно попятилась, пропуская господ. – Спасибо вам!

Процессия двинулась дальше.

– Навина прислуживает леди Гвинейн и моей дочери, принцессе Деване, – пояснил король. – Прошу простить ее излишнюю разговорчивость.

Авериус Гарана не ответил ничего, лишь медленно кивнул. Но то, скорее всего, относилось к его собственным мыслям.

Весь оставшийся путь в башню небольшая процессия проделала в молчании. И чем дольше оно затягивалось, тем сильнее король ощущал неловкость. Сопровождавшие архимага люди виделись ему не просто подчиненными или родственниками. В них ощущалась какая-то особенная сплоченность. То, как они без слов понимают друг друга по одним лишь взглядам. Как прислушиваются к замечаниям, невзирая на старшинство. Как уважают своего лидера… Не каждая семья может похвастаться подобным. Конечно, Гвин не хватало отца и близких. Хотела ли она обрести нечто схожее, когда вошла под крышу венценосных Мейхартов? Лишь глупец бы подумал, что не хотела.

Бариан Мейхарт ощутил невольный укол совести и вновь вспомнил о дочери, представляя ее на месте Гвинейн. А еще в памяти всплыл другой образ. Образ той, кого он старался забыть целое десятилетие. Монарх гнал эти мысли прочь, снова и снова вызывая в себе ненависть к ней, но подспудно понимал свою вину. Он любил ту женщину. И он же сгубил ее, как бы ни отпирался. А она мстила ему за это. До сих пор. Теперь – через Гвин, которая будто бы неосознанно торопилась повторить ее судьбу. И чем больше король об этом размышлял, тем хуже себя чувствовал.

Но вот наконец показалась тяжелая дверь заветных комнат. Король открыл ее сам, пропуская чародеев вперед. Сам же он и Кевендил зашли последними. Лишь обменялись взглядами. Взор короля выражал смятение. Принц же глядел сердито.

Бариан Мейхарт предпочел бы отослать наследника от греха подальше, дабы он не схлестнулся ненароком с возникшим из ниоткуда тестем. Но перечить архимагу и его сестре монарх не мог. Равно как и не представлял, сможет ли солгать левой руке Императора при крайней на то необходимости. Авериус Гарана умел глядеть на собеседника так, точно видел его насквозь, со всеми тайнами, недомолвками и увертками.

Чародеи тем временем разбрелись по стылому помещению, изучая обстановку. Похоже, после побега Гвин прислуга не заходила сюда вовсе. Не говоря уже о том, чтобы топить очаг.

Мастер Гарана остановился подле комода. Наклонился, поднял с пола изогнутый осколок стекла, похожий на кусок разбитой колбы. Чародей поднес его к лицу, понюхал. Затем посмотрел сквозь него на свет. Точно по мутным разводам на стекле мог понять нечто очень важное.

К нему подошла Керика. Архимаг молча отдал стекляшку сестре. Женщина понюхала ее, наморщила нос и нахмурилась. Выразительно посмотрела на брата. Тот кивнул.

Этот сдержанный жест не укрылся от короля Нордвуда. Бариан Мейхарт и его сын все так же стояли на пороге комнаты. Ни один из них и с места не сдвинулся. Лицо принца казалось непроницаемой маской. Монарх даже предположить не мог, какие мысли посещали его наследника. Задать вопрос он не решался, потому что сам чувствовал себя крайне неуютно в собственном доме. По причине появления в нем этой шайки колдунов, разумеется.

Да и вообще, Бариан Мейхарт впервые оказался в башне Гвин. Все эти месяцы он упорно выдумывал отговорки, чтобы ее не посещать. В первую очередь им двигала ревность. Из нее выросло отрицание того, как влиятельна его невестка. Король не хотел признавать, что Гвинейн – не просто послушная жена сына, а важный человек в королевстве. Но пока он отрицал эту важность, люди шли в башню за помощью. И даже принцесса Девана выказала любопытство в отношении того, чем Гвин тут занимается. Кевендил тоже пару раз бывал в кабинете супруги, но никаких ярких впечатлений этот визит не вызвал. Либо принц попросту не пожелал делиться ими с родителем. Бариан на него не давил. Он понимал причины поведения сына, как никто другой. Знал, какие чувства Кевендил питает к жене на самом деле. И даже теперь, видя на лице наследника сдержанное выражение, монарх с горечью осознавал, почему принц так бледен и напряжен. Почему губы его плотно сжаты, а взгляд не смягчается уже который день. Ответственность за состояние сына целиком лежала на самом Бариане. Но, как бы горько ему ни было, поделать ничего король не мог.

Братья Корвес тем временем бегло осмотрели содержимое шкафов и сундучков. Вероятнее всего, они рассчитывали обнаружить особо важные личные вещи Гвин, которые могли бы натолкнуть их на мысли о том, где она теперь. Или хотя бы пролить свет на то, чем адептка занималась все свободное время. Но, увы, все, что они обнаружили, более походило на скудные пожитки деревенского лекаря-самоучки, нежели на тайные запасы опытной колдуньи. Впрочем, удивляться вряд ли стоило. Гвинейн перебралась в Нордвуд ближе к холодам. Поблизости – ни одного крупного города. Все лавочники и мастеровые трудились в поте лица, но на скудном деревенском уровне. Чудо, что Гвин вообще удалось собрать по крупицам некое подобие чародейской башни.

Крисмер ВарДейк, который какое-то время с хитрой улыбкой любовался конструкцией из черепов, шнурков и кристаллов над камином, открыл дверцу во второй кабинет, где стоял письменный стол и хранились немногочисленные пергаменты.

– Здесь еще одна лестница. На чердак, судя по всему, – отметил он и направился туда.

Принц Кевендил проводил адепта тяжелым взглядом. Бариан Мейхарт украдкой вздохнул. Ему бы тоже не понравилось, если бы в личных вещах его супруги рылись посторонние, пусть и столь важные люди.

Позади монарха раздалось смущенное покашливание. Оно и вывело Бариана Мейхарта из очередных мрачных размышлений.

Оба Мейхарта оглянулись и увидели конюха.

Мужчина в нерешительности топтался на ступенях, сжимая в руках вязаную шапку, которую по обыкновению носил зимой. Он бросил беглый взгляд поверх плеча принца. Туда, где подле комода стояли архимаг и его сестра. Но тотчас опустил глаза.

– В чем дело, Лотар? – терпеливо осведомился король.

– Прошу простить меня, ваши светлости, – он вновь глянул в сторону чародеев, – но я пришел сообщить вам, что кобылка госпожи Гвинейн сильно волнуется. Стоило появиться в конюшне коням наших гостей, как она будто с ума сошла. Фыркает, ушами прядает, точно в них боль какая, и бьется в стойле. Меня не подпускает. Боюсь, как бы не сломала себе что-нибудь.

Конюх с тревогой глядел на архимага.

– Пуговка поняла, что мы все тут. – Мастер Гарана с довольным видом улыбнулся краем губ. – Мне всегда нравилась эта лошадь. Ужасно умное животное.

Обращаясь к конюху, архимаг велел:

– Откройте ее стойло, любезный. Дайте пообщаться с кем-нибудь из наших скакунов. И скажите, что к ней скоро придет Крис. Она успокоится.

– Крис? – с сомнением в голосе переспросил Лотар.

– Да, – подтвердил мастер Гарана. – Вы все правильно поняли, любезный. Крис – это мой ученик. Пуговка его хорошо знает. Она одно время была его лошадью. Скажите ей. Она обрадуется.

– Да, ваша светлость. – Конюх нерешительно кивнул. Мысли о том, что лошадь может быть настолько умна, казались ему неправдоподобными. Однако спорить с важным человеком слуга не решился. Лишь смущенно уточнил: – Вы приехали, чтобы вернуть нашу госпожу домой?

Керика ответила вместо брата. Суровая чародейка приблизилась. Смерила острым взглядом конюха, что в нерешительности переминался с ноги на ногу за порогом. Потом взглянула на короля и уточнила:

– Смотря где, по вашему мнению, ее дом, уважаемый.

Этот короткий взгляд, которым она мельком одарила монарха, для Бариана Мейхарта не остался незамеченным. Ему стало ясно: за холодной сдержанностью таилась подозрительность. И король прекрасно понимал эту женщину: Гвин рассказывала, что Керика любила ее как родную дочь. Эта мысль вызвала невольный укол совести – и сочувствия.

– Так ведь Высокий Очаг, знамо дело! – Лотар неловко улыбнулся и всплеснул руками, отчего чуть не выронил шапку. – А что ж еще понимать? Здесь муж ее! И все мы. – Мужчина часто заморгал, подбирая слова. Конюх вовсе не был глуп и прекрасно понял намек красивой чародейки. Потому добавил с мольбой в голосе: – Не забирайте ее у нас. Не увозите. Мы любим ее, ваша милость. А она нас любит. Я точно знаю. Потому как заботится обо всех, будто мать родная.

– Заботится? – Брови архимага невольно поползли вверх.

– Конечно, – торопливо подтвердил слуга. – Никого за дверь не выставила, кто за помощью приходил. Вот перед самым Йолем спину мне вылечила. Ни единой души в нужде не бросает.

Брат и сестра Гарана в очередной раз переглянулись.

– Что за изумление? – Чародейка тряхнула головой, отчего бусины в косичках зазвенели, а воздух наполнил слабый запах южных апельсинов, идущий от ее волос. – Я хорошо ее воспитала.

Бариан Мейхарт считал несколько иначе. Его понимание хороших манер сильно отличалось от того, к чему привыкли маги. Но король посчитал неуместным высказывать это вслух, потому просто обратился к конюху:

– Не беспокой по пустякам наших уважаемых гостей, Лотар. Лучше иди обратно в конюшню и займись лошадью, пока она ничего себе не повредила.

– Как прикажете, ваше величество. – Слуга отвесил торопливый поклон. Шаркнул ногой. Отвесил еще один, на этот раз обращенный к чародеям. И лишь потом поспешил вниз по винтовой лестнице.

Нордвудский правитель повернулся к архимагу и уже раскрыл было рот, дабы извиниться за свою назойливую челядь, но не успел вымолвить ни слова.

В дверном проеме, ведущем в смежную комнатку, возник Крисмер ВарДейк. Притолока была настолько низкой, что молодому заклинателю пришлось склониться, чтоб не удариться головой.

– Мастер, вам нужно на это взглянуть. – Глаза Крисмера блестели странным взволнованным блеском. – Думаю,всем нужно взглянуть.

Он вновь скрылся внутри маленькой комнатки, которая, судя по письменному столу и многочисленным бумагам, служила Гвинейн подобием кабинета для канцелярской работы, коей в Нордвуде ей заниматься почти не пришлось.

Все остальные потянулись следом за блондином. Замыкали процессию Мейхарты.

Но не бумаги на столе и не книги на полках так взволновали молодого адепта, который уже стоял на нижней ступеньке лестницы на чердак.

Деревянная лестница оказалась старой и скрипучей. И такой неудобной и крутой, что приходилось хвататься за ступени руками, чтобы подняться.

– Вот настоящая лаборатория, – сказал заклинатель, указав наверх. – А в первой комнате у Гвинни так, приемная для просителей. Вам понравится, мастер Гарана.

– Залезай уже, – сухо поторопил его архимаг.

Это мельком оброненное «Гвинни» не осталось незамеченным ни для Кевендила, ни для его отца. Король уловил, как на невозмутимом лице сына отразилось раздражение. Принц слегка прищурил серые глаза. Крылья носа едва заметно дрогнули. Такое выражение можно было наблюдать на личике Деваны в моменты, когда принцесса готовилась сорваться в продолжительную истерику. Маленький предвестник грядущей бури.

Действительно, кто знает, что за отношения связывали этого адепта и дочку его наставника? Быть может, они росли вместе, как брат с сестрой. А быть может, причина кроется в ином. Впрочем, особой нежности в том, как Крисмер произнес имя «Гвинни», Бариан Мейхарт не уловил. Скорее, некую иронию.

Дабы отвлечь сына, король протянул руку, жестом показывая, чтобы Кевендил помог ему подняться по лестнице. Принц послушался. Потому, когда они наконец забрались на чердак, маги уже все были там. Они стояли посреди помещения с низким сводчатым потолком, и вид у них был весьма озадаченный. Да и было чему удивляться.

Пустые клетки ютились здесь вперемешку с закрытыми корзинами и глиняными плошками, в которых лежали горсти мелких костей, сушеных трав и яичной скорлупы. В стороне стоял ящик с известью. Вдоль стен стройными рядами расположились бутылки невесть с каким содержимым, а также оплывшие свечи на простых глиняных тарелочках и несколько масляных фонарей. В дальнем конце адептка устроила для себя лежанку – набросала целую груду звериных шкур. А в центре комнаты располагалось нечто вроде алтаря или жертвенного стола: невысокая дубовая колода с углублением в центре. Там скопилось что-то черное, отдаленно напоминающее засохшую кровь. В край колоды были воткнуты маленький топорик и длинный кухонный нож. Именно здесь чувствовался настоящий дух ведьмовского жилища. Такой, что кровь стыла в жилах. Но даже не из-за клеток, костей и импровизированного алтаря. Нет.

Все стены и потолок были покрыты рунами и магическими формулами. Надписи белой известью оказались повсюду. Возле некоторых из трухлявой древесины торчали куриные перья, а в одном месте даже красовалась прибитая за крылья летучая мышь. Огромная, сухая и весьма безобразная. Глазницы мыши чернели выжженными дырами.

Король заозирался вокруг, инстинктивно схватившись за сердце. Водоворот непонятных белых символов казался ему предвестником если не скорого конца света, то грядущей гибели его рода. Под крышей Мейхартов творилось колдовство. Сложное. Непостижимое для простого человеческого разума. Бариан Мейхарт не видел ничего подобного за всю жизнь. Даже когда близко общался с Ашадой Норлан. У той хватало своих странностей, но до такого не доходило.

– Она колдовала, – прошептал король. – Она пыталась втайне от нас творить какие-то темные чары. Она…

Авериус Гарана обернулся и смерил его сердитым взглядом, но объяснять ничего не пожелал. Видимо, архимаг всей душой презирал незадачливого и недальновидного свата. Поэтому он лишь коротко бросил:

– Нет, – и вновь отвернулся, продолжая изучать надписи на стенах вместе с остальными чародеями.

Необходимое объяснение дала его сестра. Керика Гарана покачала головой и задумчиво озвучила то, что занимало умы всех собравшихся магов:

– Она считала.

Чародеи не скрывали глубочайшего удивления, что вызвали в них жутковатые надписи Гвинейн. И когда Керика наконец соизволила повернуться к Мейхартам, ее глаза были круглы, а лицо потеряло всякий след здорового румянца.

– Она пыталась рассчитать, могла ли своими силами предотвратить тот взрыв в Академии, – пояснила чародейка.

Мастер Гарана протянул руку и коснулся плеча сестры. То ли чтобы привлечь ее внимание. То ли чтобы она просто замолчала.

– Мою дочь нужно найти незамедлительно. И вернуть любой ценой, – последняя фраза была адресована его спутникам, братьям Корвес.

– Мы отправляемся прямо сейчас, – кивнул один из них, тот, что носил тяжелый пернач.

– В том нет нужды, – ответила за брата Керика Гарана. – Девочку я верну сама. От вас, мужчин, одни только хлопоты и лишний шум.

Корвесы переглянулись. Зеркально пожали плечами, как свойственно порою делать близнецам. Однако оспаривать решение мастера над рунами они не стали. Промолчал и Крисмер, которого основательно увлекло изучение рунических знаков на стенах. Сам же архимаг лишь коротко кивнул сестре, точно в успехе ее затеи не было сомнений. Как будто нет ничего проще на белом свете, чем отыскать беглянку. Впрочем, именно такое впечатление и производила сестра нового ректора Академии – женщина, для которой ничего невозможного нет.

И тогда Керика Гарана обратилась к Мейхартам с единственным вопросом:

– Есть ли в Нордвуде место, которое повергает простой народ в ужас?

## Глава 2. Чаровница

Снежное покрывало укутало Нордвуд. Оно уютно обняло его леса и поля, спрятало под тяжелыми шапками крестьянские домишки, сделало непроходимыми дороги и убаюкало королевство. Дремали деревья в чащах. Спал скалистый берег, обласканный шелестом холодного моря. Лед сковал реки, остановив в них всякую жизнь. Само время будто замедлилось, сделавшись вязким и тягучим. Даже незримые простому глазу энергии стали статичнее. Ленивее. Неспешнее. Эта зима могла бы оказаться бесконечной. Она могла бы оказаться самой лучшей и, вместе с тем, самой жуткой. Совсем как пустующие руины Архейма.

Старая столица забыла о том, каким прекрасным может быть снег. Десять лет проклятия выжгли каменные строения, оставив лишь монументальные остовы. Теперь же зима добралась и сюда. И все обрушенные здания, все дома с провалившимися крышами, все одинокие стены из белых блоков теперь покрывал такой же белый и пушистый снег. Ни следа плесени или гнили. Только девственная чистота, что блестит под солнцем миллиардами серебряных искорок. Так ярко, что глаза слепит. Но это при условии, что из города не уходишь.

Если пройти дальше, подняться на холм, где неподвижным исполином высится заброшенный замок Мейхартов, то можно заметить цепочку следов. Они почти занесены снегом, выпавшим поутру. Следы принадлежат мужчине, и ведут они дальше, вглубь замковых руин. Прямо в зев парадных ворот. Туда, куда ни один человек ни за что не сунется, ибо там годами жила безумная нечисть, которая истребляла все живое без разбору.

Здесь подвалы глубоки и мрачны. Они ощутимо контрастируют с той сонной белизной, что царит на поверхности. Только нет в них ни намека на то, что неупокоенная ведьма затаскивала сюда своих жертв и не спеша поедала, наслаждаясь тем, как жизнь покидает их тела. Нет ни косточки. Ни капельки засохшей крови. Все кости до последней давно превратились в оживших мертвецов, а после обрели долгожданный покой в рукотворном пламени. Всю кровь ведьма слизала с камней без остатка, потому невозможно понять, где именно она пировала. Быть может, в тронном зале. Прямо там, где некогда восседал на королевском троне ее бывший любовник. А может, и в том подвале, где сейчас горел единственный источник тепла и света во всем Архейме.

Жаркий костер разожгли прямо на каменном полу в центре просторного помещения. Вероятно, оно когда-то служило Мейхартам винным погребом. Но теперь бочки оказались либо пусты, либо вовсе разнесены в щепки чьей-то гневной дланью. Удручающее зрелище, но весьма удобное – вон, дрова теперь прямо под рукой.

Чуть в стороне от импровизированного очага располагалось подобие лежанки – старые соломенные тюфяки и наброшенные сверху гобелены, а также пара ветхих козьих шкур. Скудное богатство, но больше ничего сносного в замке не нашлось. Прочее добро либо отсырело и пришло в негодность, либо оказалось уничтожено мстительной нежитью. На этой убогой постели и расположилась та, кого так страстно желал отыскать весь Нордвуд.

Гвинейн окулус Мейхарт-Гарана сидела на жесткой лежанке, поджав под себя ноги, и невидящим взором мутно-белых глаз глядела в огонь. Она просидела с абсолютно прямой спиной довольно долго, отчего хребет начал ныть. Но женщина не замечала этого. Она напряженно стискивала пальцы на коленях и то и дело хмурилась, но в остальном оставалась неподвижна.

Пламя костра уютно потрескивало на сухих деревяшках. Оно то поднималось, выбрасывая искры к высокому потолку, с которого то и дело облетали хлопья копоти. То совсем опадало, прижимаясь к горящим дощечкам, как иной зверь прижимает уши к голове. Огонь вел неслышную беседу с женщиной в черном платье.

Эбеновый бархат кое-где покрывали пыль и пятнышки грязи – свидетельство нескольких дней, проведенных в подвалах Архейма. Некогда изысканный наряд подрастерял свой богатый вид. Гвин так и не удалось переодеться с самого Йоля. Адептка разжилась лишь простыми сапогами из кожи, которые были ей слегка велики, да полинявшим шерстяным плащом непонятного сливового цвета. Вещи принес ей Иврос Норлан. Он же исправно добывал еду. И он же беспрестанно настаивал на том, чтобы они оба покинули Нордвуд. Но Гвинейн упрямо отказывалась уезжать.