# Сыны Тьмы

Гурав Моханти

Республика Матхура истощена жестокими столкновениями с Империей Магадха. Лидеры Республики, Кришна и Сатьябхама, планируют защиту государства, как внутри, так и за пределами пропитанных кровью границ. Но ни золото, ни политические союзы не вечны.

Однако они не единственные участники в этой игре, которой забавляются забытые боги.

Мати, пиратская царевна Калинги, хочет исправить свои старые ошибки, чтобы стать хорошей женой. Но старые привычки трудно изжить, особенно если человек привык решать проблемы с помощью убийств. Карна, возвысившийся сын возницы, надеется похоронить тайну своего происхождения, но убеждается, что судьба скупа на вторые шансы. Шакуни, искалеченный герой, пытается найти выход из лабиринта отравленных кинжалов, которым является политика, и у него остается все меньше времени на то, чтобы удовлетворить свою жажду мести.

Зловещие царицы, обманутые цари, набожные убийцы и алчные жрецы – все они сыграют свою роль в то время, когда, согласно пророчеству, должен восстать и разрушить мир Сын Тьмы.

«Ошеломляющий дебют. Гурав Моханти – новый голос тёмного фэнтези». – Майкл Р. Флетчер

«Это освежающее чтение, крайне важное для поклонников эпического фэнтези, которым интересны разнообразие и новые авторы из разных регионов мира». – FanFiAddict

«Персонажи "Махабхараты" в фэнтезийном мире, вдохновленном "Игрой престолов", но сохранившем атмосферу индуистской мифологии. Это уникальная история, которая понравится как восточным, так и западным читателям. Она впечатляет и оставляет собственный след в мировом ландшафте фэнтези». – Fantasy Book Critic

«Взгляд автора и созданный им мир завораживает и захватывает дух. С этой книгой жанр индийского фэнтези наконец-то обрел зрелость». – Ананд Нилакантан

«Замечательная проработка характеров и яркое построение мира делают это масштабное эпическое фэнтези еще более захватывающим». – Kirkus Reviews

«Благодаря юмору, пыткам, крови, похоти, магии, опасным играм за власть и ожесточенным сражениям этот роман отправляет нас в незабываемое путешествие в переосмысленную Древнюю Индию». – San Francisco Book Review

«Дикий, интригующий фэнтези-роман, который будет держать вас в напряжении от начала и до самого конца». – Online Book Club

Gourav Mohanty

Sons of Darkness

* * *

Copyright © 2024 by Gourav Mohanty

Cover design and illustration © Micaela Alcaino

Fanzon Publishers An imprint of Eksmo Publishing House

© К. Янковская, перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

С благодарностью

МАХВАШ

За то, что ты была моими крыльями и стала ветром под ними.


ДЖЕДЖЕМЕ

За то, что познакомила меня с нашими древними мирами.


АСТХЕ

За то, что ты Сатьябхама.


## Предисловие автора


Решив взять замечательных персонажей эпоса Махабхарата и перенести их в параллельное измерение, которое было совершенно мрачным и нигилистическим, я сделал это, намереваясь заставить тебя, мой читатель, зачарованно вчитаться в эту историю.

Костяк «Сынов Тьмы» появился на свет после того, как я прочитал «Игру престолов» и очень ясно все увидел. Эпическое темное фэнтези являлось для индийской литературы неизведанным бастионом, и я хотел, чтобы «Сыны Тьмы» завоевали его первыми. Так что я начал строить новый мир на основе наследия множества нарисованных от руки карт, набросков персонажей, необработанных заметок, планов замков, подробных сцен сражений, татуировок различных каст, геральдических рисунков… как это часто бывает. И вот, пять изнурительных лет спустя, мы, наконец, оказались на пороге захватывающего приключения.

Но прежде чем пристегнуть ремни безопасности, прочти мое двусмысленное приглашение. Меня попросили написать Предисловие, потому что мир «Сынов Тьмы» полностью отличается от того, что тебе может быть известно о Махабхарате из книг и фильмов. Ты столкнешься с новыми странными персонажами, которые не присутствовали в тексте изначальной эпической поэмы. Старые любимые персонажи отправляются в незнакомые путешествия и встречают безвременный конец. Не злоупотребляю ли я тем самым своими авторскими привилегиями? Кто знает? Когда происходили эти события, никого из нас там не было. Опять же, если ты предпочитаешь по-настоящему безупречную версию, просто прочитай прекрасный оригинал Вьясы.

Однако если ты готов с головой окунуться в бездну рыцарства и цинизма, то я прошу лишь о том, чтобы ты оставил свой шлем и щит. Забудь то, что, как тебе кажется, ты знаешь о Кришне. Забудь предысторию Карны. Забудь о Бхаратварш Вьясы. И зайди вместо этого в темный мир Арьяврата. «Сыны Тьмы» имеют мало общего с мифологемой простого переписывания реальности Махабхараты с точки зрения различных персонажей и больше связаны с переосмыслением нового дивного мира, который способен так же разочаровывать и столь же сверхжесток, как и наша собственная реальность.


Когда ты входишь в мир «Сынов Тьмы», ты попадаешь в огромную захватывающую вселенную, в Индийскую Нарнию, если можно так сказать. Она столь же грязна и запутанна, как и наш собственный мир. В этой книге нет хороших или плохих персонажей, здесь есть лишь реальные люди, столкнувшиеся с невозможным выбором. И, что еще более важно, «Сыны Тьмы» не сводят на нет колдовство, предлагаемое нашими знаниями под видом науки или реализма. Вместо этого они создают чарующую магическую систему, основанную на наших Ведах в том виде, в котором – это я вам гарантирую – ты никогда ее раньше не видел. Но уникальность «Сынов Тьмы», по моему скромному мнению, заключается в том, что она не представляет Древнюю Индию, как это принято, как деревенский мир, застрявший в эпоху Колеса, помешанный лишь на деревянных стрелах и глинобитных жилищах. Вовсе нет.

Здесь есть мечи, моргенштерны, боевые топоры и молоты. Здесь есть замки, осадные машины и порты. Это запутанная и непознаваемая вселенная, по которой протянуты нити ее замысловатой мифологии. В любом море скрыты руины Атлантиды. За каждой горой расположен Эдем истории. Ты станешь не просто читателем, а археологом, раскапывающим тайны этого мира вместе с его персонажами.

Так что я приглашаю тебя, читатель, оставить позади Свет и войти со мной в мир войны и беспорядков, жестоких намерений и ошибочных мотивов, в мир восхитительной Тьмы.


Гурав Моханти

апрель 2023

## Действующие лица

РЕСПУБЛИКА МАТХУРА

Уграсен – глава Сената

Балрам – военачальник

Критаварман – сенатор

Акрур – сенатор

Сатьяки – сенатор

Кришна – сенатор

Сатвадхан – сенатор

Рукмини – 1-я жена Кришны

Джамбаван – друг Кришны, ученый

Джамбавати – дочь Джамбавана, 2-я жена Кришны

Калавати – служанка Джамбавати

Сатьябхама – лидер Серебряных Волчиц, 3-я жена Кришны

Дождь – капитан Серебряных Волчиц

Буря – Серебряная Волчица, солдат


СОЮЗ ХАСТИНЫ

Бхишма – главнокомандующий Союзом

Дхритараштра – король Хастинапура

Гандхари – королева Хастинапура

Дурьодхана – сын Дхритараштры / наследник престола

Карна – Верховный Магистр Анга

Судама – племянник Карны

Кунти – бывшая королева Хастинапура

Панду – бывший король Хастинапура

Шакуни – глава шпионской сети

Юдхиштир – сын Панду / Верховный Магистр Варнаврата


ИМПЕРИЯ МАГАДХ

Джарасандх – император Магадха

Сахам Дев – царевич Магадха

Шишупал – Коготь городской стражи

Дантавакра – брат Шишупала

Эклаввья – валкский военный предводитель


КОРОЛЕВСТВО ПАНЧАЛ

Друпад – король Панчала

Дхриштадьюмна – сын Друпада

Сатьяджит – сын Друпада

Драупади – дочь Друпада


КОРОЛЕВСТВО КАЛИНГА

Бханумати – царевна Калинги

Читраганд – король Калинги


ЦИТАДЕЛЬ МЕРУ

Вараю – студент

Варцин – студент

Акопа – студент

Упави – студент

Нала – студент

ПРОЧИЕ

Масха – матрона в Доме оракулов

Каляван – яванский архонт

Бхагадатт – царь Прагджийотиши

Паршурам – Бессмертный Воин – священник


ГЕРБЫ И ДЕВИЗЫ

## Пролог

I

Вонь от растерзанных тел Детей Света распространялась в воздухе, словно кто-то специально издевался над голодным всадником. Пришли волки, но и они ушли, так и не насытившись. Над головой кружили вороны, но ни один не спустился на землю. Все эти детали остались в памяти всадника, натянувшего поводья и остановившего коня неподалеку от места, где враги дали последний бой. Мужчина откинул кинжалом закрывающие ему глаза пряди длинных волос, слипшиеся от крови, и, осматривая кровавую бойню, произошедшую всего несколько часов назад, рассеянно принялся натирать клинок люминесцентным порошком.

Ему казалось, что для Светлого Героя он отбрасывал слишком уж темную тень. Герой. Слово неприятно скользнуло в подсознании. Достаточно вырезать всех, кто готов назвать тебя серийным убийцей, – и тебе окажут честь называться героем.

– Ну что, Мучук? – Аша, пробираясь меж распростертых тел, подъехала к нему. – Пора сообщить хорошие новости.

Ах да. Трисирас мертв. Он направился к холму, пустив скакуна собранным галопом. Сестра последовала за ним. Дорога вела вверх, по извилистой тропе к горной крепости Сварг – огромной неуклюжей твердыне, кристально белым шаром вырисовывавшейся на фоне темных, ядовитых небес. Слабый столб света, поднимавшийся откуда-то из крепости, служил путеводной звездой. Маяк жестокости, подумал Мучук.

– Кажется, ты слишком уж молчалив для того, кто только что выиграл войну, – носатая грязная Аша остро глянула на него из-под шлема. Сейчас, когда ее фигура была вообще не видна под доспехами, ссутулившаяся мускулистая женщина казалась еще более неуклюжей. Просто чудо, что она до сих пор не упала с лошади.

Мучук пожал плечами и оглянулся, разглядывая небо. Третья луна уже превратилась в нефритового монстра, отбрасывающего прозелень на запад и окрашивающего небеса в изумрудные оттенки. Выиграл войну… Он вздохнул, как будто это было великим откровением. Как будто он не потратил годы своей жизни, рубя, рассекая и кромсая данавов, Детей Тьмы.

Но Аша была права. Он должен был чувствовать себя победителем, ощущать приподнятое настроение. И все же, несмотря на все свои попытки, он чувствовал себя так, словно открыл шкатулку, содержащую славу, и обнаружил, что надпись на крышке солгала.

Они проехали мимо своих людей, занятых тем, что отрубали головы мертвым Дэвам, Детям Света – немногим праведникам, присоединившимся к данавам. Из их светящихся белых голов получались жуткие лампы – как раз на любителей. И если бы не вонь, все было бы замечательно. Возможно, именно поэтому он предпочитал убивать Детей Тьмы. Погибая, они превращались в облака дыма, не издававшего ни малейшего запаха. Никакой вони. Никаких брошенных тел. Убийства, ничуть не загрязняющие сточные воды.

– Мучук Унд? – не успокаивалась Аша.

– Да, да, мы победили! – сухо ответил он, отчасти желая погнать коня вперед, оставив позади ее напоминания. – Тебе еще не надоело это место? – спросил он, старательно пытаясь сменить тему разговора.

К счастью, Аша заглотила наживку:

– Я не знаю… Этот мир давит на меня. Сражения и вино в изобилии. Чудеса, которые можно созерцать и которыми можно дорожить… Ты прекратишь втирать порошок в кинжал, жмот?! Мы теперь знаем, как его приготовить, и, если захотим, можем им хоть залиться!

Учитывая все обстоятельства, мысль была вполне приятной. Мучук вложил кинжал в ножны.

– Так на чем я остановилась? Да. Хм… Мне нравится это место. Не забывай, – она расплылась в широкой ухмылке, – дэвы весьма ненасытны в постели.

– Это как раз то, что хочет услышать брат, – вздохнул Мучук Унд.

Она подняла свой шлем, продемонстрировав миру покрытое шрамами лицо и длинные волосы. Крючковатый нос совершенно не красил ее плоское лицо. Может, ей и повезло в том, что она получила пышные волосы матери, но в остальном она была дочерью своего отца. Мужчины исчезали с ее пути. Солдаты беспрекословно подчинялись ее приказам. Певшие в ее присутствии барды содрогались. Сердце Мучука наполнилось завистью. Существовал ли еще воин столь же удачливый, сколь и уродливый, – а Аша, надо сказать, была уродлива, как дождь во время свадьбы.

– С другой стороны, – продолжила она, пропустив мимо ушей слова Мучука, – я бы хотела, чтобы мы преподали этим нагам урок хороших манер, дабы возвестить о наступлении Эры Человека. И я уверена, ты тоже тоскуешь по своей мерзкой семье.

Семья. Сколько времени прошло с тех пор, как он видел их неблагодарные лица? Теперь, пытаясь посчитать годы, Мучук Унд не мог поверить, что он находился вдали от своего мира уже десятилетие. Кажется, время летит быстро, если проводишь большую его часть на поле сражений.

– Надеюсь, меньше, чем они жаждут увидеть меня, – пробормотал он, стараясь не показать свои сомнения. Сколько уже лет его дочери? Одиннадцать? Вспомнит ли она вообще, что у нее был отец? Он постарался отогнать мрачные мысли, не желая вновь погрузиться в пучину меланхолии. – Но я сомневаюсь, что твои имперские интересы воплотятся столь же занимательно, как мы их себе представляли, Аша. С оружием, которое мы заберем отсюда, все окажется… слишком просто.

– Вот именно! – Ее лицо исказилось от отвращения. – Что в этом хорошего?! Дом нас просто… разочарует.

Мучук громко вздохнул:

– Но чем мы еще можем здесь заняться?

Аша снова повернулась к нему, окинув его изучающим взглядом:

– А, теперь я понимаю, брат. Ты страдаешь от скуки, которую чувствует человек, когда он всего достиг. Тебя заразило безразличие дэвов. Это пройдет. Ты слишком самоуверен, чтобы долго быть раздражительным.

Я надеюсь на это.

Мучук Унд скучал по дому, подобно почтовому голубю, тоскующему по своей клетке.

II

Они соскочили с лошадей. Увидев, как неуклюже спешивается Аша, Мучук вновь глубоко вздохнул. После того, сколько раз она клялась в любви к верховой езде, она попросту позорила имя семьи.

– Готова? – язвительно спросил он.

– Да, да. Перестань дергаться! – наконец распутавшись, обронила она.

Поправив пояса с мечами, они направились к дворцу. Алые двери распахнулись, принимая их столь же гостеприимно, как погребальный костер. Стоявшие под каждой аркой мрачные охранники-дэвы портили все настроение.

– Клянусь, этот дворец просто ужасен, – хихикнула Аша, когда они наконец достигли Внутреннего Святилища.

Создавалось впечатление, что они перешли в другое царство. Игривые фонтаны забрасывали всех розовыми брызгами. Под ногами расстилалась скошенная трава. Живые изгороди в виде поразительных чудовищ подобно легиону охранников стояли по обе стороны от заросшей травой тропинки, ведущей к Куполу.

Дэвы – странная раса, задумался Мучук. За время, проведенное здесь, он понял, что дэвы перестали размножаться и фактически перестали жить. Бессмертие стало их проклятием. Они продолжали просто… существовать. Их покинула страсть, а вместе с нею исчезли жажда крови, голод и зависть – все то, что делало жизнь восхитительной. Если они действительно были Богами, значит, этим Богам было действительно скучно. И одновременно они были одержимы таким скучным занятием, как садоводство. Со временем он понял, что это лишь одна из насмешек судьбы над его нанимателями.

Еще одна насмешка, которую он разгадал, заключалась в том, почему же все-таки дэвы, будучи столь изысканными созданиями, спустились в его мир, соблазняя землян. Оказывается, Смертные возбуждали и воспламеняли их, давали им возможность снова чувствовать. И выяснил он это, к сожалению, из рассказов сестры о выносливости дэвов.

А еще была какая-то история с жертвоприношениями, которые когда-то практиковали Смертные и которые – Мучук не совсем понимал как, но все же знал, что так и есть, – за неимением ничего лучшего подпитывали дэвов. Не едой, а… жизненной силой, которой дэвы были весьма бедны.

Не то чтобы это сейчас имело какое-то значение – история была чересчур стара. Все это произошло давным-давно, задолго до рождения Мучука, до того как дэвы были изгнаны из его мира после поражения в Войне Весны.

Если подумать, ту войну никто так и не выиграл, задумался Мучук. Дэвы, хотя и были разбиты, выжили и скрылись. Что касается Смертных, то у них за одну ночь вымерли сотни рас, а вместе с ними и то единственное, что помогло им выиграть ту войну. Элементали. Подумать только, он собирался стать тем, кто вернет их в свой мир…

– Аша…

– Да?

– Я в этой дэвской дряни больше участвовать не буду, – заявил Мучук. – Их война выиграна. Они сами справятся с теми жалкими битвами, что остались. Хотят – пусть будут мужественными в постели, но мне снова нужен запах грязи.

Аша спокойно глянула на него в ответ:

– Я знала, что мне не следовало вспоминать твою мерзкую семью.

– Дело не только в них, Аша. Ты была права. Здешняя затхлость давит меня. Давай вернемся сейчас, пока мы еще молоды. Разве ты не хочешь вернуться, внушить страх другим расам и заставить их преклонить колени пред нами; править всеми железным кулаком и не отчитываться ни перед кем, ни перед кем, независимо от того, насколько легко победить их сейчас?

Аша пораженно уставилась на него. Мучук глянул на нее в ответ из-под шлема, чувствуя, как под броней катится холодный пот.

– Ну, когда ты так говоришь… – Она почесала шрам на лице. – Хорошо, брат, я с тобой. Данавы мертвы. Пусть Торин сам удерживает корону этого проклятого мира, а мы смоемся отсюда, чтобы править своим.

– И это все? – Мучук был удивлен той легкостью, с которой удалось ее убедить. Он подготовил целую речь. – Ты не хочешь остаться?

– Хочу, но кто-то ведь должен научить тебя сидеть на троне. И я вижу, что ты принял решение, – хлопнула она его по спине и замерла, пораженно оглядываясь: – Еще один сад, серьезно?

Они прошли в очередной сад – и он был по-своему особенным. В центре возвышался огромный, поднимающийся в небо столб света, который, говорят, возник во времена, предшествовавшие появлению дэвов. Святилище Торина Дразея было необъятным, а мощеную дорожку к нему усеивали статуи: каменная дань нарциссизму дэвов – дэв, дающий знания человеку; дэв, подающий милостыню нагу; дэв, защищающий данава от опасности. В конце дорожки стояла наполовину готовая статуя дэва – сейчас у нее были вырезаны лишь ноги.

– Держу пари, что это будет дэв, массирующий задницу единорогу.

– О, это же благословенные черви Эи! – Савитр Лайос, младший брат Торина Дразея, бросился к Аше. Все дэвы были высокими. У всех дэвов были серебристая кожа и завораживающие золотистые глаза. Но на его жилистых руках были вытатуированы узоры, светящиеся желтым. Савитр Лайос, вероятно, был последним дэвом, который питал интерес к чему бы то ни было материалистическому. К сожалению, этим материалистическим оказалась его сестра.

Аша ухмыльнулась, обхватив Савитра Лайоса за талию, и впилась ему в губы поцелуем. После того как прошла, наверное, целая жизнь, Мучук закашлялся. Савитр перестал лапать его сестру и глянул на него, а Аша все продолжала скользить губами по его шее.

– Почему она? – с отвращением спросил Мучук. Он понимал, что память об этом прекрасном монстре, впившемся в его чудовищную сестру, будет вечно преследовать его в кошмарах.

– Я пристрастился к ее грязному разуму и чистому сердцу!

– По крайней мере, в одном ты прав, – фыркнул Мучук. – Торин уже здесь?

– Да. Фараладар тоже. И Близнецы тоже.

Именно Фараладар был тем, кто завлек Мучука и Ашу Унд в это приключение, заключив с ними сделку с помощью вачана. И теперь они были связаны с дэвами договором, что будут сражаться с мятежными данавами. Взамен Мучук был обучен Пути Элементалей, или, как Фараладар называл это, искусству Н'йен Вальрен.

Это была хорошая сделка.

Ибо дэвы потеряли свою волю, свою злобу, свою жестокость – все самые важные составляющие победы в любой войне. А значит, чтобы сделать за них всю грязную работу, им нужен был Мучук, бывший в своем мире известным военачальником. А Мучуку понадобились их тайные знания, чтобы он мог пробудить дома Элементалей и заложить фундамент своей собственной земной империи.

Ритуальные чары вачана одинаково воздействовали и на Смертных, и на дэвов. Фараладар настаивал на том, что люди и дэвы, по сути, созданы по одной и той же карте; что у них одна и та же нади, по которой кровь, грязь и душа входят и выходят из сердец. Вачан умел заковать эти нади в цепи, что делало душу, или то, что дэвы называли атманом, сильнее. Она становилась сильнее, подобно тому как становится сильнее человек, которого заковывают в железные цепи и заставляют в них работать. Но у вачана были и недостатки – вачаны были нерушимы. Если бы кто-то захотел разорвать свой вачан, цепи сжались бы вокруг атмана, и клятвопреступник был бы уничтожен.

Аша подняла глаза.

– Пойдем внутрь, Мучук? Лучше не заставлять короля дэвов ждать.

III

В главном зале Святилища на пришельцев со всех сторон уставились принадлежащие давно умершим Дразеям огромные помятые доспехи. Вокруг них расположилось оружие, которое, по-видимому, использовали Дразеи, и, судя по его виду, – довольно основательно. Не нужно было уметь хорошо разгадывать загадки, чтобы понять, что Дразеи никогда не уклонялись от драки. И именно по этой причине Мучуку казалось довольно странным, что Торин Дразей увлекается чем-то столь не воинственным, как рисование.

– Мои предки, – сказал Торин, склонившись над холстом и держа в руках кисть вместо меча. Король походил на доброго дедушку, но Мучук прекрасно знал, что неудавшиеся художники становятся худшими тиранами. – Знаете, ни один Дразей за последние два тысячелетия не умер в своей постели. Этим стоит гордиться.

Если верить Савитру, многие из них умерли в чужих постелях, но Мучук счел благоразумным об этом не упоминать:

– Разумеется, ваша милость.

Торин отвернулся от портрета, над которым работал, и вытер руки, перепачканные красным, о мантию. Оказывается, он рисовал самого себя, стоящего в зловещей позе на вершине зубчатой стены, с поднятым мечом над головой и армией благодарных последователей за спиной. Мучук несколько мгновений разглядывал картину, не зная, плакать ему или смеяться.

– Я всегда считал, что человечество весьма лихой биологический вид. – По губам короля скользнула легкая улыбка. – В смысле, ванары напыщенны, а наги ядовиты, а вот в человеческой воле к выживанию чувствуется что-то гротескно любезное.

Мучук обменялся с Ашей ухмылкой и смиренно поклонился. Торин подошел к тазу, чтоб ополоснуть руки эфиром, и по обе стороны от него возникли две стройные светловолосые женщины-охранницы. Близнецы. Их головы покрывали капюшоны длинных пурпурных плащей, стелющихся по полу, но даже если половина их лиц и была скрыта, от ангельской красоты дев захватывало дух. Но мир полон демонов, чьи лица прекрасны, и ангелов, покрытых шрамами.

Пока Мучук Унд глазел на Близнецов, к тому месту, где стояли Мучук, Аша и Савитр Лайос, подошел еще один дэв.

– Фараладар Саан! – Аша пожала ему руку. – Теперь это воистину королевский прием!

– Госпожа Аша. – Фараладар улыбнулся и вежливо поклонился ей. – Господин Мучук Унд. Пусть ваша ночь будет светлой.

– И твоя, – ответила Аша на традиционное дэвское приветствие. – Забавно, что называешь меня Госпожой, когда мои брюки испачканы кровью твоих павших родичей.

Фараладар пожал плечами.

– Эти дэвы выбрали сторону врага. Наши родственные узы разорваны, – решительно заявил он.

– Разумеется. Это весьма практично.

Торин откашлялся:

– Какова судьба Трисираса, моего сына? – Его руки были уже чисты.

– Ну… – Мучук Унд надул щеки, – его тело сожрала одна из моих Писачей. Но, ваша милость, я позаботился о том, чтобы его голову сохранили для вас.

Наступила долгая пауза. Торин уставился на них. А они смотрели на него, как двое преступников, ожидающих, какой приговор вынесет судья. Наконец Торин кивнул.

– Как он умер?

– Он утонул.

– Как он утонул? – спросила Дьюи Райт, одна из Близнецов.

– Знаешь, Райт, сложно дышать, когда Мучук держит твою голову под водой, – категорично заявила Аша.

Мучук Унд покачал головой. Тактичность не была сильной стороной Аши.

Ушас, вторая из Близнецов, с клинком, обвитым вокруг талии, подобно поясу, и копьем на боку, была добрее сестры, но ничуть не менее смертоносной.

– Но было ли действительно необходимо уничтожить всю армию Трисираса? – тихо спросила она. – Разве они не сдались?

Мучук нахмурился. Он выиграл за них Войну. И хотя он не держал зла за то, что он не проведет парад победы, он, конечно же, не собирался позволять себя допрашивать:

– Могу сказать в свою защиту, Ушас, что меня бросили без присмотра.

– А ну тихо, – проскрежетала Дьюи Райт. – У тебя был приказ оставить Трисираса в живых. Он был одним из нас.

Но прежде чем Мучук успел огрызнуться, вмешалась Аша, обратившись непосредственно к Королю Света:

– Ваша милость, у него это с детства. Он не может выполнять приказы. Он даже предложения с трудом воспринимает.

Мучук усмехнулся.

– Достаточно, – приказал Торин, и Райт покорно промолчала, хотя по ее щеке и пробежали судороги. – Мир – хрупкая вещь, и Мучук Унд помог нам продлить его еще на несколько столетий. Никто никогда не достигал мира, не запачкав рук.

Проповедь о мире от Торина походила на проповедь о целомудрии от шлюхи, но Мучук торжественно кивнул.

Торин повернулся к Фараладару:

– Да прольются потоком напитки для наших прекрасных воинов. Уверен, они хотели бы привести себя в порядок перед следующей битвой.

– Да, ваша милость, насчет этого, я… – Мучук взглянул на Ашу, и та кивнула: – Мы хотим вернуться домой. Остались лишь небольшие очаги сопротивления, с которыми справятся оставленные мною люди.

– Ты имеешь в виду Писачей, – усмехнулась Райт. – Проклятые каннибалы! – выплюнула она.

– Хватит, Райт. – Торин почесал идеальный подбородок. – Итак, Фараладар снова был прав. Он подозревал, что ты жаждешь вернуться в Эю. В конце концов, сердце всегда принадлежит дому. – Он дружелюбно улыбнулся, шагнув к Мучуку. – Но разве здесь нет всего, что вам нужно? Там ваша раса находится на грани вымирания. Ты действительно все продумал?

Нет. На самом деле, Мучук задумался об этом всего несколько мгновений назад, но теперь, когда ты обнажаешь слова подобно мечу, не следует вкладывать их в ножны.

– Да, ваше величество, – сказал он. – Мы выполнили свой вачан, теперь очередь дэвов. Мы жаждем вернуться в наши дома, снова быть с теми, кто подобен нам, какими бы несчастными они ни были, – безо всякой улыбки продолжил он. – И, – вдохновенно понесся дальше Мучук, – научить человечество путям цивилизации, которым мы оба научились под вашим руководством, ваша милость, и защитить их от других воинственных рас. Как вы часто говорите, каждому стаду овец нужен пастух с флейтой, чтобы вести их, и пастух с мечом, чтобы отогнать волков.

– Тогда вполне понятно, – Торин оглянулся на Фараладара и кивнул. – Мучук говорит вполне разумно. Еще раз, каков был вачан? – спросил он.

Но вместо него ответил Мучук:

– Я должен был победить для вас Трисираса и Детей Тьмы. Вы должны были научить нас, как использовать Элементалей, я имею в виду Н'йен Вальрен. – Он повернулся, чтобы подмигнуть Аше, которая улыбнулась в ответ. От короткой ссоры с Близнецами он вновь стал дерзок. Приятно быть самим собой. – И опять же, частью вачана было, чтобы я остался жив и благополучно вернулся домой, – добавил Мучук.

Торин обменялся с Близнецами грустным взглядом, а затем с улыбкой вздохнул, обнял Мучука Унда за плечи, как будто они были старыми друзьями, и повел его на открытую террасу. Кожа Торина была такой же серебряной, как и у других дэвов, но узор татуировок на его руках сиял белым, а не золотым. Он был старше остальных; это было отчетливо видно.

– Сынок, твое желание будет исполнено. По правде говоря, я предвидел, что момент расставания обязательно настанет, и поэтому я уже приготовил для тебя прощальный подарок. Хотя я и не предполагал, что подарю его тебе так скоро, – он указал вперед. – Это за оказанные услуги, сынок.

Они вышли наружу, в ночь. Высоко, в усыпанном звездами небе, стояли все три звезды – и Мучук чуть не застонал от удовольствия. Потому что там, прямо перед ним, на террасе, покоился, подобно левиафану, самый великолепный корабль дэвов, который он когда-либо видел. Сильный ветер ударил в лицо, и Мучук прищурился:

– Это настоящий подарок, ваша милость.

Явно довольный Торин улыбнулся:

– Вот почему я построил эту штуку, сынок. Именно поэтому я создал Сваргу. Именно поэтому я подписал Договор, требующий, чтобы дэвы держались подальше от вашего мира. Ради мира и красоты. Старые Дразеи заботились только о войне, но я стремлюсь к братству. Посмотри туда. – Он указал вдаль, на зеленое небо за огромными лунами. – Твой мир мерцает, он всегда на виду, так что я могу следить за ним. Как за цветами в моем саду.

– Нам повезло, что у нас есть такой Защитник, как вы, ваша милость. – Ложь легко сорвалась с губ Мучука.

– Знаешь, я скучаю по яджне Смертных… Это было нечто возвышенное. – Мучуку показалось, что Торин облизнул губы. – Но ради мира пришлось принять трудные решения.

– Как говорит Фараладар: дорога в рай вымощена болью.

Торин сжал плечо Мучука Унда:

– Фараладар – самый мудрый среди нас, пусть даже, на мой вкус, он слишком меланхоличен. Я бы хотел, чтобы мы, дэвы, были хотя бы наполовину столь же увлечены жизнью, как вы, смертные. Хорошо, что ты пришел нам на помощь, Мучук Унд. У нас были люди и оружие, но не было желания убивать. Итак, скажи мне, сынок, что вы будете делать со своими новообретенными знаниями, когда вернетесь домой?

– Завоюем кое-что для себя, ваша милость. – Аша шагнула вперед с кубком вина в руке. – И вы слишком сильно нам льстите, – продолжила она. – Дэвы сыграли весьма важную роль в этой войне. – Она подмигнула Савитру Лайосу.

– Скромность не идет вам, смертным, – заявил Торин, очевидно, не обратив внимания на это переглядывание. – Да, наши армии сыграли свою роль, но именно ваше руководство и варварство завершили эту войну. Ваша жестокость, ваша дикость, ваша любовь к бойне…

– О, перестаньте, ваша милость, вы вгоняете меня в краску, – засмеялась Аша.

Торин убрал руку с плеча Мучука, прошел вперед и лишь затем повернулся лицом к ним обоим:

– Я могу себе представить, какой триумфальный прием ожидает вас, когда вы вернетесь. Вы проедете по улицам Эи, и Смертные осыплют вас цветами в честь ваших побед, одержанных здесь. Вас будут почитать, как Богов, какими ранее были мы. Ваши сыновья и дочери, ваши возлюбленные и сверстники, ваши подданные, все будут, ликуя, ожидать вас.

Мучук не был уверен, что его кто-то ждет дома. Возможно, десять лет не такой уж большой срок, но никогда не знаешь наверняка. Впрочем, спорить он не собирался:

– Этого, безусловно, стоит ждать с нетерпением, ваша милость.

– О, поверь, они бы тоже этого ждали… Если бы не умерли сто лет назад. – И такая убедительная улыбка Торина улетучилась, словно ее сдуло порывом ветра.

Сверкнул металл. Мучук инстинктивно вскинул руку, но из его горла вырвалось лишь бульканье, когда вокруг шеи, впившись в кожу с двух сторон, обвилась тонкая проволока. Сейчас, когда струна начала его душить, лишь большой палец отделял эту тонкую нить от его гортани.

– Мучук… – Аша отшвырнула чашу и, в ужасе распахнув рот, рванулась к нему, схватившись за оружие на поясе. И вновь сверкнул металл – и копье Ушас вонзилось Аше в череп сзади.

Мучук, увидев, как его сестра, его генерал, его наперсница замертво рухнула на землю, хотел закричать от ярости. Но он смог лишь взвыть, почувствовав, как сзади его коснулась пара мягких рук. Райт. Она безжалостно душила его, и ее ногти впивались в его кожу. И все, что отделяло его от смерти, – лишь его палец. Проволока врезалась в кожу с боков, кровь текла по шее. Лицо горело, а он хватал ртом воздух. Для пресыщенной и вялой расы Райт весьма усердно пыталась его убить.

– Что ты наделала? – Савитр Лайос опустился на колени рядом с Ашей, укачивая ее тело, но не предпринимая никаких попыток спасти Мучука.

Свободная рука Мучука потянулась за кинжалом, но кто-то перехватил его запястье.

– Я должен извиниться, – прошептал Мучуку на ухо Фараладар, прижавшись к нему всем телом и вытаскивая из ножен его кинжал. А затем он спокойно, мягкими плавными движениями вонзил клинок раз, другой, третий в бок Мучука Унда. Кровь длинными струйками растеклась по полу.

– Осторожней, Райт. Он не должен умереть, иначе мы нарушим наш вачан, – отметил Фараладар.

Савитр Лайос поднялся, ошеломленно распахнув рот:

– Да! Что насчет вачана? Почему мы не погибли?

– Вачан заключался в том, что нельзя убивать Мучука, – сказал Торин. – Эти высокомерные Смертные никогда не смотрят дальше собственного носа. Если ты закончил плакать над своей шлюхой, Савитр, помоги Фараладару затащить его на корабль. Положите его на лед, чтобы он не умер. – Торин раздраженно повернулся к Райт: – Тебе понадобится столетие, чтобы он отключился? Он кричал так громко, что Фараладар трижды ударил его ножом.

– Он держит эту долбаную проволоку гребаным пальцем! – зашипела Райт.

– Я все должен делать сам? – Торин подошел к Мучуку. – Давай я займусь! Неудивительно, что мы потерпели поражение от Смертных.

Хватка Райт на краткий миг ослабла. Ударив Мучука его же кинжалом, Фараладар, сам того не подозревая, оказал тому услугу. Порошок, которым он натер клинок, теперь смешался с его кровью.

Мучук Унд свободной рукой схватил Райт за плащ и сфокусировал взгляд. И под его взором плащ выцветал, становясь белым, когда Мучук впитывал его пурпур.

– Семь адских… – ахнула Райт.

Мучук Унд воспользовался полученным пурпуром, чтобы зажечь свою коронную чакру, средоточие энергии, расположенное между глазами, и это, пусть и на миг, прояснило ему мозги:

– Ты уродливая сука! – Он со всей силы наступил Райт на ногу. Девушка отшатнулась, и ее хватка на проволоке ослабла. Зарычав, Мучук оттолкнул Фараладара, ловко выхватил кинжал и отпрянул от них на безопасное расстояние.

Райт и Фараладар, крадучись, направились к нему. Мучук скрежетнул ногтями по клинку. От этого звука закладывало уши. Из-под сорванных ногтей потекла кровь, но он вновь и вновь царапал лезвие.

– Давай же, ну! – закричал он.

И зинт откликнулся. И он обратился к своему последнему союзнику в этом мире, к Элементалю, которого он едва научился направлять, – к Тьме. Мучук Унд, рисуя мандалу, вскинул руку: его палец прокладывал в воздухе окаймленные белым темные следы, словно под ним был невидимый холст. Он начертил ту мандалу, которую знал и которая рисовалась быстрее всего.

Торин отступил на шаг.

– Как он направляет силу?! – требовательно спросил он. – Я думал, мы очистили это место от зинта.

– Его кинжал, ваша милость, – встревоженно откликнулся Фараладар. – Отойдите, господин!

Сила мандалы трепала плащ Мучука, он чувствовал, что часть его сил возвращается. Зинта было недостаточно, кинжал был слишком мал, но, возможно, ему хватило бы и этого, чтобы уйти живым.

– Сдохните, ублюдки! – рявкнул он.

Взгляд Торина метнулся к чему-то позади Мучука. Мелькнул кожаный жгут. Мучук начал оборачиваться, но было слишком поздно. Кожаная змея обвила его запястье и отпрянула подобно молнии. И в тот же миг он понял, что его ладонь отрезана клинком Ушас. Мандала разлетелась на миллион крошечных осколков, мгновенно рассеявшихся в воздухе.

Прежде чем Мучук успел вскрикнуть, кулак Райт с хрустом врезался ему в череп. Он почувствовал, что падает; голова болезненно ударилась о землю. Каблук ботинка Ушас резко опустился ему на колено, и бедро пронзила острая боль.

Это несправедливо! Что мы сделали, чтобы заслужить это? Мучук и сам понимал, насколько жалки его мысли. Ожидать справедливости в этом мире равносильно тому, чтобы ждать, что гадюка не укусит тебя, потому что ты сам не пытался ею закусить.

– Брось его внутрь, Савитр, – крикнул Торин.

Рука Савитра опустилась на лодыжку Мучука и потащила, как тряпичную куклу, – на белом полу оставался кровавый след. Мучук попытался схватить Савитра, но вся его сила вытекала через раны в боку, ссадины на шее и сломанные кости.

– Мне очень жаль, Мучук. Я не знал, – сказал Савитр.

Мучук заставил себя поднять голову.

– Катись обратно в свою нору, ты, кусок окровавленного дерьма! – Пусть это оскорбление было не особо остроумным, но оно шло от самого сердца.

Савитр не ответил, поднимая Мучука по трапу на корабль. В отличие от Торина.

– Это было грубо с твоей стороны, Мучук Унд. – Перед затуманенным взором Мучука появился Торин, на лице которого было написано такое страдание, словно он был искренне разочарован невежливостью собеседника. – Он действительно не знал. Не думай о нас как о животных, сынок. Мы действуем так по определенной причине, из необходимости.

Мучук почувствовал, что его тащат к саркофагу внутри корабля. Мужчину бросили внутрь, так, что он ударился лопатками о дно гроба. Он попытался плюнуть Торину в лицо, но плевок вышел слабым и слюна попала ему же в глаза.

– Позволь мне успокоить тебя, – услышал он голос Торина, когда холодная рука вытерла кровь и слюну с его глаз. – Видишь, ты многое узнал о нас – о нашем оружии, нашей магии, нашем способе ведения дел. Та мандала, которую ты использовал, была хороша. К сожалению, ты узнал не все. Дело в том, что здесь время течет по-другому. Ты считал, что провел здесь десять лет… Ну да, так и есть, но, видишь ли, в твоем мире прошло столетие. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Прошло столетие… Все пропало. Его дети. Его жена. Его царство. Его жизнь. Дэвы обманули его. Внезапно холодный ветер жестоко дернул его волосы и заревел в ушах. Вокруг начала подниматься ледяная вода, и он почувствовал, как тело немеет. Лед крошечными кристаллами, чистейшими, как звезда, покрывал его глаза, губы, лицо и тело, покалывая кожу, как свежескошенная трава. Одинокая слеза, с трудом прочертившая дорожку по грязи на щеке, застыла, а затем упала в поднимающуюся воду.

– Я вижу, на тебя снизошла мудрость, – улыбнулся Торин. – Итак, ты понимаешь, что в этом нет ничего личного. Мы просто хотели избавить вас от любых мерзких мыслей о мести. Теперь отдыхай, воин. Ты это заслужил. – Торин повернулся к кому-то на корабле: – Все готово?

Мучук почувствовал, как мороз окутал его, подобно леднику на реке. Он лежал, распростертый и беспомощный, запертый в ледяном гробу, вдыхая вонь собственной крови. Его глаза отчаянно метались по сторонам, когда он искал хоть какой-нибудь способ сбежать. Но все, что здесь было, – лишь останки его тела: окровавленный обрубок на конце руки и кость, прорвавшая кожу его брюк.

– Ты мог бы… – Мучук прохрипел, едва слыша собственный голос. – Ты все еще можешь отпустить меня. Я не вернусь. Я даже не знаю, как это сделать.

– Верно, верно. Но тебе нельзя позволить вернуться со всем, что ты узнал, дабы ты стал угрозой для нас, когда мы вернемся, – сказал Торин. – Видишь ли, Смертные думают, что теперь они свободны, поскольку они победили нас. Но они постепенно забывают, что именно сделало их победителями. Колдовство ушло из вашего мира. Вы считаете себя львами, но вы всего лишь снующие крысы, на хвосты которых наступают наши лапы. Тот факт, что крысы все еще живы, объясняется не их делами.

Торин погладил голову Мучука. Ледяные кристаллы жадно набросились на тело пленника, образуя потрескивающую пленку на его ногах, животе, шее.

– Защитник иногда должен быть суровым, сынок. Садовник должен сохранить свои цветы, проявляя жестокость к вредителям. Мы не можем допустить, чтобы вы нарушили баланс. Так что спи спокойно, воин. Мечтай о весне. Пусть твоя ночь будет светлой.

Мороз охватил его сердце, затем горло, а затем распространился на лицо, превратив его в ледяную скульптуру горя и агонии. Торин грустно улыбнулся, возвращая на место крышку саркофага. Она закрылась со зловещим шипением, навсегда заперев Мучука в своей холодной темноте.

## Десять тысяч лет спустя. Предсказания Масхи


I

Давным-давно молодые оракулы, ожидающие посвящения, должны были увидеть, как погибают их семьи, дабы в их душах навсегда запечатлелась тщетность надежды. Однако со временем матроны отказались от этой священной традиции, выбрав более скромный обряд посвящения в Доме оракулов. Они считали, что испытания при посвящении будут достаточными уроками для новичков. В то же время сама Масха думала, что матроны стали чересчур мягкими. По правде говоря, несправедливым ей это казалось лишь потому, что ей самой пришлось смотреть, как ее отец сгорает заживо.

Впрочем, у нее не было времени размышлять о несправедливостях жизни. Сегодня был большой день, благоприятный день. Сегодня был День Посвящения в Доме оракулов, ее первый день в качестве матроны.

День посвящения был важным. Путь к прорицанию был неопределенным, расплывчатым, наполненным туманом. Отличить оракула от того, кто, возможно, мог читать мысли или менять пол, было трудно. Такие люди, с силами, дарованными им Отцом Лжи, считались проклятыми и назывались Порчеными. На протяжении веков было опробовано множество методов – менее грязных, менее кровавых, менее огненных, – в надежде, что это поможет отделить настоящих оракулов, тех, кто действительно мог предсказывать будущее, от Порченых. Но вывод был только один – нет сита лучше, чем боль.

И сегодня она станет свидетелем этого. Посвященных в молчании проводили в Большой зал, где Сестры должны были пройти испытание. Если они его пройдут – они выживут. И она будет там со свитком и пером, дабы предсказать судьбы мира.

Если успеет вовремя.

Ибо Масха опоздала. Впервые одеваться в наряд матроны было не легче, чем одной рукой жонглировать четырьмя ножами. Белые одежды с золотой каймой должны быть уложены асимметричными складками, золотой пояс вокруг талии должен был быть выровнен по центру, ботинки должны были быть на железных каблуках, губы накрашены, а Цепь Семи, висевшая на шее, должна была находиться над сердцем, будучи направленной вперед. И главное, она совершенно забыла побрить голову прошлой ночью.

Промокнув случайные порезы на голове ватными тампонами, она посмотрела на свое отражение в чаше с водой, пытаясь разглядеть, не сохранились ли на голове следы волос. Испещренное сотней шрамов алебастровое лицо. Голова, сияющая, как яйцо грифона. Идеально.

На стене застыла, наблюдая за Масхой осуждающим взглядом, крошечная ящерица. Девушка показала ей язык, выскочила из комнаты и побежала по коридору, на покрытых шрамами губах плясала улыбка.

Масха чувствовала себя до смешного счастливой. Она все еще не могла поверить, что шесть лет службы оракулом окончены. Наркотики, которые заставляли употреблять оракулов, на долгие месяцы погружали их в состояние сна и вдобавок имели неприятные побочные эффекты, к которым относилась в том числе и смерть. Очень немногие из тех, кто выжил, становились матронами. Она была одной из счастливчиков.

Теперь она могла есть настоящую еду, а не только рис и чечевицу, приправленные наркотиками. Ее рот наполнился слюной от одной мысли о еде во всех ее воплощениях. О хрустящих фиолетовых баклажанах, об орехах с молочной мякотью, о рыбном карри, о бамии с тамариндом и кориандром. Голод рычал внутри подобно крадущемуся зверю.

Масха наконец добралась до зала и незаметно проскользнула в очередь матрон. Когда тебе всего тринадцать лет и ты явно небольшого роста, это имеет свои преимущества. Она могла слышать песнопения Сестры Милосердие. Она огляделась вокруг и прошла вправо, переступая через босые ноги пожилых, более невежливых матрон, пока не достигла места, откуда могла наблюдать за Посвящением. Зал Посвящения напоминал роскошный бальный зал, который она когда-то видела ребенком, до того как Сестры спасли ее и очистили от скверны. Теплый желтый свет струился из стеклянных шаров, подвешенных по всему залу на золотых цепях. Красная циновка, расчерченная перпендикулярными линиями, лежала на полу, под ножками выстроенных рядами деревянных длинных лавок. Одним словом, все это можно было бы назвать… величественным. Но сегодня здесь пахло потом, страхом и дерьмом.

К деревянной стойке металлическими кандалами был привязан черноволосый мальчик. Он висел вниз головой, конечности его были растянуты в разные стороны. Он кричал в агонии. А рядом находились еще четыре деревянных стойки, уже пустые, забрызганные кровью. Кровью тех, кто потерпел неудачу. Пепел! Я все пропустила!

Рядом с мальчиком стояла одетая в черные одежды Сестры глава Дома оракулов. Под глазами Сестры Милосердие пролегли темные круги, придавая ей выражение глубокой печали и жалости. Женщины не могли получить почетный титул ачарьи, который присваивался Мастерам Знания, окончившим Цитадель Меру. А потому образованные женщины добились того, чтобы люди менее образованные называли их Сестрами, пусть даже в самих этих женщинах не было ничего сестринского.

– Надеюсь, ты понимаешь, что я просто вынуждена это делать, – сказала Сестра Милосердие, осторожно укладывая в сумку четыре стеклянные бутылки. Она завязала сумку, затем яростно ударила ею о стену – раз, другой, третий. А потом встряхнула пакет, позвякивая его содержимым – сотнями осколков битого стекла. Одной рукой она повернула деревянную стойку на оси так, чтобы голова мальчика оказалась обращена к ней.

А затем Сестра Милосердие медленно, осторожно надела мешок на голову мальчишке и туго затянула шнурок вокруг его шеи. Лица ребенка не было видно; сейчас он походил на огородное пугало, какие крестьяне используют на своих полях.

Сестра Милосердие запела, и матроны принялись повторять в унисон ее последние слова:

– Но боль… боль – это великое облегчение, путь, уводящий от погибели, спасение наших душ.

И, произнося эти слова, Сестра Милосердие со всей материнской нежностью начала аккуратно обматывать лицо мальчика мешком так, словно это была глиняная скульптура.

– Спасение наших душ, – повторили матроны.

Мешок приглушал крики мальчика, но его агония была громкой сама по себе. Его тело билось под ремнями, как рыба, вытащенная из воды. Бледные пальцы Сестры Милосердие массировали через ткань его шею, двигаясь вверх по щекам мальчика к его глазам и, наконец, к вискам.

– Боль изгонит из тебя проклятого демона, изгонит проклятие, дарованное Отцом Лжи, чтобы причинить нам вред, мальчик, – сказала она. – Но мы очистим тебя от Зла и приведем на сторону Света.

С каждым движением ее рук мешок все сильнее пропитывался кровью. Пятна образовались там, где были нос и уши мальчика. Бессловесные крики ребенка стали такими пронзительными, что у Масхи заболела голова. От одного воспоминания о собственном посвящении у нее свело живот. Возможно, ее слезы и высохли, но она может утонуть в этой боли в любое время, когда захочет.

– На сторону Света, – эхом отозвался хор.

К счастью, крики прекратились, и мальчик начал издавать странные звуки. Все вокруг ахнули. Сестры нервно шагнули вперед, и матроны достали свои пергаменты. Увидев это, Масха нащупала свои писчие принадлежности.

Сестра Милосердие сделала шаг назад, ее рука была скользкой от крови. Она сняла мешок с головы мальчика, и тишина раскинула по залу свои призрачные объятия.

Масха проглотила подступившую к горлу желчь, не желая пропустить свое первое посвящение в матроны. Лицо мальчика казалось окровавленным месивом, все было скрыто за картой порезов и ран. Нос был разрезан надвое. Один осколок торчал из левого глаза. Масха непроизвольно прикоснулась к собственным шрамам и вздрогнула.

Сестра Милосердие заставила мальчика понюхать кусочек лунного зерна. И в тот же миг здоровый глаз мальчика открылся, как восходящее желтое солнце, сквозь глазное яблоко лилась нестерпимая энергия.

– Расскажи нам, что ты видел? – любезно спросила Сестра Милосердие.

– Я видел, как айраваты ломали высокую стену. Их десятки, – невнятно ответил мальчишка. – Я видел людей, горящих в синем пламени, рядами. – Он прижал руку к лицу. – Я чувствовал жар. Я даже почувствовал запах дыма.

– Люди все время горят. Что еще?

– Я видел… битву. И оливковые венки, обвивающие шею коровы…

Матрона рядом с Масхой усмехнулась:

– Гадания не нужны, чтоб увидеть грядущую битву.

– Что еще? – спросила Сестра Милосердие, поглаживая мальчика по голове.

– Я видел, как черный орел похитил у павлина голову льва.

– Должно быть, это был большой орел, – печально заметила Сестра Милосердие. – Он совершенно бесполезен. Заберите его.

– Нет… – устало взмолился он: действие наркотика проходило, и мальчик понимал, что у него есть всего несколько мгновений, чтобы спасти свою жизнь. – Остальные видения были похожи на вспышки. Я видел, как у стен сражались живые трупы. Один из трупов держал в руке трезубец, и из его шеи, там, где должна была быть голова, хлестала кровь. Там был и человек в золотом нагруднике; у него было два лица: одно – чудовища, другое – человека.

Это привлекло внимание Сестры Милосердие, и она вновь дала ему понюхать лунное зерно:

– Продолжай.

Мальчик замер, его глаза расфокусировались, словно он был в трансе, нижняя челюсть отвисла. Затем глаза начали закатываться – словно у него начался припадок.

– Пепел света плывет, – резким, совершенно не похожим на его собственный, голосом произнес он, – среди трупов звезд, и буря мертвых возвращается с эхом силы. И вижу я… Вызов, бросаемый кровью Аши. Когда солнце умрет, тени начнут свой танец в огненном холоде, приветствуя Сына Тьмы.

Действие наркотика прекратилось, и постепенно крики возобновились. Масха не могла в это поверить. Это не было видение. Это было пророчество! Так и должно было быть. Оно звучало поэтично, сообщало об уничтожении и было совершенно непонятно. Настоящее пророчество в первый же день! Да благословит меня Свет!

– Шторм, тень? Сестра Милосердие? Речь же не о Н'йен Вальрен? – серьезно спросила одна из сестер, разом перекрыв крики мальчика. – А кто такой Сын Тьмы?

– Мы должны это теперь выяснить, не так ли, сестра? Поставь тематрон на двойное дежурство. И убедитесь, что мальчик не умрет. Он подает большие надежды. – Она сморщила нос, с тоской глядя на его жалкую фигуру. – И приведи мальчишку в порядок. Он обгадился.

II

Библиотека была уставлена полками, доверху заполненными аккуратно разложенными свитками и книгами. В центре, под куполом, сквозь который просачивался дневной свет, расположился тяжелый круглый стол с каменной столешницей, у которого столпились матроны, среди которых была и Масха. Все они изучали объемистые тома с историей гаданий. Женщины перешептывались, задавали друг другу вопросы, строчили заметки и дрались за приставные лестницы, ведущие к полкам.

Главной задачей матрон было разобраться в тарабарщине, которую несли оракулы, а затем сплести будущее, записав повествования в своих дневниках. По личному опыту Масха знала, что оракулы не всегда правдивы. И они много раз ошибались, потому что будущее подобно вечно меняющемуся морю, где мельчайший камешек порождает огромные волны. И матроны как раз и занимались тем, что записывали видения ста или около того оракулов, сравнивали и подтверждали их высказывания, а затем намечали наиболее непротиворечивый путь, лежащий перед миром. Оракулы предсказывали, матроны расшифровывали, а Сестры принимали решение. И в конце концов их выводы направлялись Саптариши, Достопочтенным Семерым. Что Семеро делали с этой информацией, Масха не знала.

Жаль, что мальчик не пережил испытания. Дополнительные подсказки были бы полезны. Им был дан месяц, чтобы выяснить, о чем говорил мальчик, а затем подтвердить это видениями других оракулов. Масха, например, собиралась сделать все от нее зависящее. Несколько расшифровок, спасающих мир, и она могла бы стать матроной, которая раскрыла, кто такой этот Сын Тьмы. Это было бы великолепно!

– Кто такой Павлин? – спросила она матрону, сидевшую рядом с ней: женщину средних лет, у которой не было одного глаза, а лицо было перекошено. Ее называли Искалеченной Матроной. В дни ее посвящения сестры еще не использовали мешки со стеклом. – Что такое оливковый венок? Почему оракулы никогда не могут говорить ясно?

– Павлин, очевидно, Кришна. – Сожженная Матрона вмешалась в разговор раньше, чем Искалеченная смогла ответить. На щеку Сожженной приземлился и теперь расхаживал, подобно завоевателю, комар, но она ничего не заметила. – Только он носит в своей короне это отвратительное павлинье перо. Я видела его во многих своих видениях. – Она наклонилась над столом, поближе к Масхе. – Знаешь, большинство из них сбылись.

– Да, нападение на Короля Востока. Это было весьма умно, Сожженная Матрона, – глубокомысленно кивнула Искалеченная Матрона.

Масха внимательно слушала пожилых женщин. Она едва знала, о чем они говорили, но, если она хотела продвинуться в этой игре вперед, ей нужно было как можно быстрее приобрести обширные знания. Когда у нее были видения, никто никогда не объяснял, кого она видела. И она, конечно же, не видела никого с павлиньим пером.

– Кто такой Кришна? – также шепотом спросила она.

– Она еще спрашивает, кто такой Кришна! – усмехнулась Сожженная Матрона.

Искалеченная Матрона оказалась добрее:

– Кришна – центральный элемент любого предсказания, которое ты расшифруешь в течение следующих нескольких лет, малышка. Он был пастухом в Матхуре. Хитростью добился известности и, совершив переворот, сверг царя Матхуры, дабы самому стать им. Это самая правдивая история о том, как попасть из грязи в князи!

– Что за вздор! – пожурила ее Обожженная Матрона. – Кришна не стал новым царем. Он создал Республику. Умный парень.

– Теоретически верно. Но именно он, находясь за занавесом, дергает за все ниточки… Очень похоже на наших Саптариши, не так ли?

– Кто знает? Мы же не знаем, что Семеро делают с тем, что мы им передаем. Мы всего лишь спицы в хорошо смазанном колесе.

– Это правда, – вздохнула Искалеченная Матрона. – Но это все равно лучше, чем гадание на овечьих внутренностях. Представьте, какая бы была вонь и беспорядок?!

– Почему именно Кришна – центральный элемент? – спросила Масха.

– Никто не собирается кормить тебя с ложечки! Вот. – Сожженная Матрона вручила Масхе дневник в кожаном переплете, на котором виднелся тисненый номер 307. – Это дневник, который я веду о Кришне и Шишупале. Будешь делать заметки, обратись к нему.

– Эмм, а кто такой Шишупал? – спросила Масха.

Обожженная Матрона нетерпеливо фыркнула. Искалеченная Матрона положила руку ей на изуродованное плечо:

– Она новенькая, Матрона. Мы должны ей помочь.

Сожженная Матрона вздохнула. Она явно смягчилась:

– Ладно, дитя, но слушай внимательно, потому что я не буду повторять несколько раз. Кришна сверг бывшего царя Матхуры, Канса. Запомни это имя. Переворот был весьма кровав. Несколько громил сошли с ума от жажды крови, как это часто бывает во время беспорядков, и изнасиловали двух жен Канса и убили его детей. – Голос ее звучал очень ровно, в нем не было ни малейшей эмоции. – Кришна не имел к этому никакого отношения… но ты же знаешь, как это бывает. Обвиняют именно лидера. Оказывается, жены Канса были дочерьми императора Магадха.

Масха ахнула.

– Императора Джарасандха?

– Умная девочка. И, я вижу, не совсем невежественная. И началась десятилетняя Война Ямуны между республикой Матхура Кришны и империей Магадх Джарасандха. Император снова и снова посылал солдат в Матхуру, но стены Матхуры были слишком высоки, слишком прочны, чтобы их можно было снести. И… Какой смысл тебе все сейчас рассказывать? Иди почитай мой дневник. Но я отвечу на твой вопрос. Шишупал – правитель Чеди, государства, являющегося вассалом империи, и в настоящее время он солдат империи.

– Но…

– Не мешай мне. Я показала тебе, где искать; не ожидай, что я расскажу тебе, что рассматривать. Иди, читай!

– Да, Матрона. – Масха склонила голову и, взяв дневник, закинула ноги на табурет, приготовившись к тому, что читать ей придется в весьма неудобной позе.

– Эй! Семь кругов ада! Не с самого начала, глупое дитя! – Обожженная Матрона выхватила дневник у Масхи и принялась переворачивать хрупкие пергаментные листы, пока не добралась до середины. – Начинай отсюда, с Сумерек Войны Ямуны, когда безвременное самоубийство царевны погрузило все королевство в безмолвное молчание. И запомни, матрона, никогда не путай тишину с покоем. Те, кто путают одно с другим, неверно толкуют предсказания.

– Не беспокойся, дитя. Знаешь, тебе понравится, – добродушно добавила Искалеченная Матрона. – Кришна крадет царевен у спящих Владык и летает на грифоне. Его жена Сатьябхама – Военачальница Матхуры, которая в одиночку убила царя ракшасов востока. О, она столь жестока! И, конечно, Карна. О, Карна… – мечтательно протянула она.

Даже Обожженная Матрона, возвращаясь к своим книгам, с трудом подавила застенчивую улыбку.

– Карна… Предсказания о нем больше похожи на фантазии, – она хихикнула, как юная девушка. – Он такой красивый… но абсолютно не в себе.

– Она имеет в виду проклятый, – сказала Искалеченная Матрона, едва сдерживая улыбку. – Тем не менее даже в одиночку – он самый опасный человек во всем царстве. А еще есть Мати, Пиратская Царевна Калинги и Шакуни, бедный палач-калека. Все они очаровательны. Они разговаривали с Богами, любили, как звери, и писали песни, от которых бы заплакала сама Сестра Милосердие. Хотя мы никогда не покинем эти священные стены, чтобы увидеть их лично, все же благодаря этим рассказам мы станем их спутниками. Ты можешь просмотреть любую из наших записей, все матроны имеют к ним доступ. Теперь ты одна из нас. Обращайся с ними бережно, ибо это твой дар, дитя. Добро пожаловать в «Балладу о падших».

## Адхьяя I. Зима раздора

> …Ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше,
> Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи
> Дом свой ведут – в утешенье друзьям,
> а врагам в огорченье.

> Гомер, Одиссея


### Кришна

I

Расположившийся на террасе крепости Матхуры мужчина поднялся со своего дивана и подошел к буфету. Взяв графин, он налил себе вина, а затем вернулся к ароматным подушкам и свиткам, погрузившись в их мягкие объятия. Полюбовавшись на золотой напиток, переливающийся в лучах заходящего солнца, он, прикрыв глаза, сделал глоток и изящно поднял руку. Рядом тут же появился грациозный и быстрый прислужник с корзиной фруктов и мягко положил в протянутую ладонь апельсин. Легко было понять, что человек, наслаждающийся хорошим времяпрепровождением, был Кришной. Отчасти это было понятно по павлиньему перу в его короне, но главным образом по тому холодному безразличию, с которым он чистил апельсин, не обращая внимания на то, что его город горит.

Разумеется, это была не вина самого Кришны. Он был человеком мира, но его враги стремились устроить ему войну. Если бы только они могли сделать это беззвучно! – мрачно подумал он. Катапульты так грохотали, что было невозможно отличить барабанный бой от ударов камней о городские стены. Со стороны империи Магадх это был акт отчаяния. Какими бы огромными ни были катапульты, они стреляли недостаточно далеко, чтобы перебросить свою ношу через стену, называемую Третьей Сестрой, в город. А значит, им нужно было приблизиться и попасть в зону действия катапульт Матхуры. Так что камни просто сбивали барбаканы и защитные башни, не причинив никакого вреда. И поскольку камни не могли пробить стены Третьей Сестры и впустить солдат, все, чего добились магадханцы, – это устроить матхуранцам такую мигрень, что их жизнь становилась просто невыносимой.

Конечно, разбивать камни о неприступные стены Матхуры было очень весело, но потребовалось множество времени на то, чтобы заставить работать эти заплесневелые катапульты. А матхуранцы между тем проскользнули за их защитную линию, дабы дать магадханцам попробовать их собственное лекарство, и сожгли их палатки с едой и украли их имперские штандарты.

Однако осада не держалась на одних лишь машинах и камнях. На востоке, где Третья Сестра была самой низкой, храбрые матхуранские солдаты, стоявшие на стене, отвечали своим не менее храбрым, но гораздо более незадачливым врагам, которые пытались взобраться на стену, тем, что лихорадочно пускали стрелы им в горло.

Кришна, конечно, не мог видеть все это своими глазами, но сеть его информаторов была весьма обширна. И уж что он точно мог видеть с того места, где бездельничал, так это дым, который поднимался снаружи Третьей Сестры подобно изваянным ветром колоннам. Все увиденное, несомненно, произвело бы впечатление на новичка, но для матхуранцев это был всего лишь еще один день в десятилетней войне с империей.

Сатьябхама, его третья жена, расслабленно лежала неподалеку. Сейчас, под укутанными дымом небесами, муж с женой как раз оценивали шансы в заключенном ими пари. Пока Кришна читал свитки, опасно балансируя бокалом и апельсином, Сатьябхама была занята тем, что точила меч камнем.

Кришна повернулся к ней, чтобы задать вопрос, но промолчал. Сейчас, в полном доспехе, Сатьябхама выглядела потрясающе. Кришна почувствовал волнение – и это чувство было ему слишком уж хорошо знакомо. Он жестом приказал прислужнику убрать бокал и покинуть террасу. А затем Кришна отложил свитки, взял бамбуковую флейту и прочистил горло.

– О Сатья, ты сегодня выглядишь восхитительно. Твои глаза подобны обсидиану, – промолвил он, сыграв радостную мелодию.

Сатьябхама нахмурилась.

– Значит, у меня каменные глаза? – ответила она, не поднимая взгляда от меча.

Кришна вздохнул, почесывая удаленную кастовую метку на шее. Для человека с тремя женами он был слишком неумел в том, чтобы угодить Сатьябхаме. С другой стороны, для третьей жены она была слишком надменной. И вполне заслуженно, хотя Кришна никогда не говорил ей об этом. Сначала он по любви женился на госпоже Рукмини. Рукмини, с ее непрактичными платьями, которые больше бы подошли героиням трагических драм, в те дни держалась особняком. Затем он по необходимости женился на Джамбавати, чтобы привлечь ее отца в качестве союзника.

Но не он женился на Сатьябхаме. Это Сатьябхама вышла за него замуж. И Кришна все еще благодарил Судьбу за свою божественную удачу. Ибо Сатьябхама восхищала его. Она развлекала его. И, что еще более важно, она вдохновляла его. Она не была, подобно Рукмини, рождена в правильной семье. Она не была, подобно Джамбавати, рождена от могущественного существа. Но Сатьябхама была самой магией. Темной магией.

– Нет, они нежные, как у лани. – Кришна поддержал свои слова дразнящей мелодией на флейте.

– Глупое слабое животное, на которое охотятся каждый день. Прибереги это для Рукмини.

Кришна почувствовал, что ступает по тонкому льду. Народ почитал Рукмини как неземную красавицу. И это иногда беспокоило Сатьябхаму, и Кришна это знал, хотя и не мог понять почему. Сатьябхама была прекрасна сама по себе, пусть даже ее красоту можно было назвать довольно суровой. На ее щеках не было краски. На ее голове не блестела диадема. Ее длинные черные волосы были туго заплетены в косу, как у простолюдинки. И все же Сатьябхама выделялась, подобно луне на звездном небе. Она была воином, ей было удобнее в кольчужных доспехах, чем в сари, и Кришна ценил ее именно за это. Женщины предназначены не для того, чтобы их понимали, а для того, чтоб их просто любили, вспомнил он.

Он решил быстро сменить тактику:

– Кольцо, которое я подарил тебе, красиво смотрится на твоем пальце.

Сатьябхама подняла левую руку, чтобы полюбоваться камнем в перстне – изумрудом размером с виноградину, который, стоило ей повернуть руку, поймал солнечный луч и заблестел, как свежий навоз.

– Ты дарил мне подарки и похуже, пастушок, – призналась она.

– Как раз под твой злобный нрав.

Сатьябхама насмешливо фыркнула.

– Ты настоящая…

Она наконец оглянулась на него. Брови Сатьи опасно изогнулись, отчего бинди между ее карими глазами сморщилось, словно его хозяйка бросила Кришне вызов. Кришна знал, что от его следующих слов зависит, не разорвет ли она заключенную между ними сделку.

– Богиня войны! – флейта сыграла мрачную мелодию.

На ее лице появилась улыбка – пусть она и думала, что он ее не видит.

– Сойдет, – она с притворным безразличием пожала плечами.

Кришна подтолкнул ее в плечо своей флейтой:

– Я жду комплиментов для меня!

– Что же может услышать от меня господин Кришна? Разве он уже не слышал всего этого от тысячи женщин? – Сатьябхама, крадучись, принялась подвигаться к нему. – Он душераздирающе красив… Его волосы подобны крыльям ворона… – Она принялась накручивать прядь его волос на палец. – Он известный дамский угодник с обширной сетью шпионов, точнее, шпионок. Он кукловод сотни царей, управляющий каждым заговором в мире. Мир называет его Спасителем Матхуры. Получается, если я добавлю еще хоть немного похвалы, – тихо прошептала она ему на ухо, – его головка, на хрен, лопнет!

– Уверяю, тебе стоит пойти на этот риск! – оскорбленно глянул на нее Кришна.

– Я слишком сильно люблю тебя, чтобы потерять из-за такого пустяка. Увы, муж, ты навечно связан со мной жизнью, в которой совершенно нет лести.

Кришна вздохнул:

– Думаю, у меня нет выбора, кроме как стойко переносить проклятия, которые Боги соизволят бросить в меня.

Сатьябхама заморгала, а затем встала и подошла к зубцу башни:

– За черным дымом трудно что-то разобрать. Что за пари у нас было?

– Магадханцы отступят в течение семи дней.

– Ха! – Она повернулась к нему и прислонилась к зубцу. – Такого ни разу не было. Даже при этом болване Шишупале они пробыли месяц. И это было много лет назад.

Кришна подошел к ней и вытащил подзорную трубу. Там вдали в Третью Сестру врезались волны металла, серебра и полированной стали – три тысячи могучих воинов: лучшие из паладинов и рыцарей, кавалерии и пехоты. А над их головами веяли на ветру алые знамена, украшенные Львом империи Магадх.

– Похоже, одному из их камней удалось пролететь над Третьей Сестрой. Все когда-нибудь бывает в первый раз.

Стены Матхуры, известные как Три Сестры, состояли из трех концентрических укреплений, полумесяцем, с трех сторон, обхватывающих город, и каждая последующая была выше предыдущей. С четвертой стороны бурные течения реки Ямуны образовали естественный барьер, позволявший удержать врагов на расстоянии. Третья Сестра была первой, внешней стеной города.

– И это не в первый раз, – сказала Сатьябхама. – Помнишь, прошлой зимой ветер занес один из их разогретых камней на рыночную площадь и поджег лавку ювелира? Золото плыло по сточным канавам, и многие бездомные стали господами, оставив нас на милость Бога Торговли.

Кришна бы не удивился, если бы выяснилось, что матхуранцы действительно поклонялись такому богу. Матхура была крошечным городом, скромным и непритязательным. Его символом была Корова. Этот символ не был столь надменным, как Лев южной империи Магадх, и в отличие от южного Орла Союза Хастины у него не было прославленных союзников. Он не правил морем, как Лебедь Калинги. И при этом у него не было обширных плодородных земель для выпаса своих стад, как у Оленя Панчала. Но Корова была богаче их всех. Ты так иронична, моя Матхура.

– А, он приземлился в поселке, построенном тобою прошлым летом на западе, – сказал Кришна, отслеживая полет снаряда в подзорную трубу. – Это была хорошая идея. Как ты думаешь, магадханцы поняли, что это был обман?

– В том, что мы разместили соломенных солдат и пустые хижины у самых низких точек Третьей Сестры, чтобы обмануть их и заставить сконцентрировать там атаку? Может быть. Однако, похоже, это их не останавливает.

– Терпение – наша добродетель. Настойчивость – их.

Сатьябхама отвернулась:

– Что ж, моему терпению приходит конец. Я думаю, что я удалюсь в свои покои. Я должна…

Но прежде чем она закончила, их внимание привлек отдаленный рев, раздавшийся у Третьей Сестры. Похоже, какой-то благоразумный магадханец решил построить пандусы против Третьей Сестры, вместо того чтобы пытаться взобраться на нее, забросив крюки.

Конечно, это уже пытались сделать и раньше. Республиканская армия Матхуры просто пожала плечами и в качестве ответа принялась сталкивать по этим пандусам бочки с маслом. На ликвидацию последствий взрыва этих пандусов у матхуранцев ушли месяцы. Очистка города после битвы была весьма утомительным, неблагодарным и уродливым занятием. Но матхуранцы много практиковались и довели это до совершенства.

Ибо окруженный тремя стенами город Матхура за свою пусть и короткую, но весьма насыщенную историю в качестве Республики выдержал множество нападений. Пандусы, осадные башни, камни и орды нападающих, огонь и сталь – магадханцы принесли все это к Трем Сестрам, но Матхура так и не была разграблена империей. Ни разу.

И в этом заключалась еще одна ирония судьбы для Республики. Император, который теперь хотел разрушить Сестер, был тем самым человеком, который два десятилетия назад построил эти стены. Три Сестры были подарком императора для Канса – мужа его дочерей-близнецов и царя Матхуры, бывшей тогда царством. Кришна тогда был пастухом.

Но времена меняются.

Теперь Канс был мертв; Матхура стала Республикой; Кришна держал бразды правления; и император намеревался уничтожить свое собственное творение, стремясь отомстить человеку, который уничтожил его семью.

И так случилось, что жители Матхуры продолжали жить столь же мирно, словно у их ворот появился караван уличных фокусников и булочников, а не армия величайшей империи в мире. Все понимали, что на этой атаке ничего не закончится, что она была лишь интерлюдией. Обстрелы и нападения будут продолжаться еще несколько недель, пока у врага не закончатся припасы или пока не начнется муссон, в зависимости от того, что произойдет раньше.

Но, оказывается, все может быть и иначе.

– Кришна, смотри! – Голос Сатьябхамы был столь настойчив, что он без малейшего возражения подчинился. Он осторожно повернулся, глянув в сторону Третьей Сестры – она указывала пальцем именно туда, – магадханцы как раз поднимались там по пандусам. Но их не приветствовал встречный огонь. Вместо этого со стороны атакующих магадханцев полетело над Третьей Сестрой все больше камней, приземляющихся в городе.

– Что за… – в замешательстве воскликнул он. Они изобрели новую катапульту? Или среди горожан были предатели? Он снова поднял подзорную трубу. – Почему солдаты не поджигают пандусы?

Словно в ответ, клубы дыма, валящего от хижин, рассеялись, и он разглядел, что снаряды, пролетающие над Третьей Сестрой, состоят из плоти, а не из камня. Магадханцы осыпали третью стену дождем из трупов. И Кришна был уверен, что люди, летевшие в город, были живы, когда их загружали на катапульты Магадхи.

Только у одного человека хватило бы смелости хотя бы просто задуматься о чем-то настолько варварском и бесчеловечном. К ним наведался Якша из Говердхуна.

II

Соседей Матхуры беспокоило не только ее богатство, огромное по сравнению с ее размерами. Царство Арьяврат следовало традиционной иерархии, установленной Первой Империей. И согласно этой иерархии все делились на четыре касты: на наминов, касту священников, кшарьев, касту воинов, драхм, торговцев, и рештов, низкорожденных, и все они боролись друг с другом в темной мешанине злобы и мощи. Но когда в Матхуре была образована Республика, эта борьба стала особенно заметной, и люди, стремясь к равенству, соскребли свои кастовые метки. Некоторые говорили, что это было вызвано дальновидностью Кришны, потому что предполагалось, что Кришна сам был низкого происхождения, но эти слухи так и не были доказаны.

Однако что удалось доказать, так это то, что именно равенство создает самый ужасный хаос. Конечно, эта иллюзия была полезна, но она влекла и свои неприятности, потому что каждый внезапно поверил, что ему принадлежат трон и власть. К несчастью для них, Кришна наслаждался хаосом. Знатные люди настолько расстроены и взбешены, что уже давно отказались от попыток убить его. Теперь они довольствовались тем, что боролись за должности под его началом. Все, кроме его старшего брата.

Балрам нервно расхаживал перед Сенатом, так что тяжелые доспехи звенели при каждом шаге. Неуклюжая семифутовая фигура отбрасывала жуткие движущиеся тени на Кришну, лениво развалившегося на ступенях Сената.

– Ты прекратишь свое безумное хождение, Балрам? У меня от этого болит голова. – У его брата было много достоинств: он был прямолинеен, подтянут и совершенно бесстрашен, и это просто поражало большинство его ровесников. Он был несравненным военачальником и воином. И при этом он не имел ни малейшего представления о том, что можно быть хоть в чем-то умеренным. Его широкая натура предпочитала всем делиться с семьей, в том числе и накатывающей на него паникой.

– А почему ты ни о чем не беспокоишься? – Балрам зло фыркнул. – Они уже в наших стенах! Они забросали город телами, пораженными болезнями! У нас могут начаться беспорядки! Или, что еще хуже, чума, которая нас просто убьет! Этот убийца Якша! Я размозжу ему голову в лепешку своей булавой!

Кришна нахмурился. От этого имени к горлу подкатывал комок. В десятилетней войне с Матхурой империя Магадх породила много выдающихся генералов, но ни один из них не был более злобным и подлым, чем таинственный Якша из Говердхуна. Кришна постарался выбросить это имя из головы. На самом деле было не о чем беспокоиться. Он был уверен, что слухи о чуме были ложными. Ни одна армия, даже под командованием Якши, не рискнула бы перевозить чумные тела рядом со своим лагерем. Это было бы просто самоубийством. И даже если магадханцам удалось пересечь Третью Сестру, Вторая Сестра была сделана из более прочного материала. У нее были более высокие стены, украшенные сотнями огнеметов и трубами для подачи горячего масла. Вдобавок Вторая Сестра столь глубоко уходила под землю, что никакие саперы не могли ее заминировать. Пожалуй, только Божественное Вмешательство могло бы ее разрушить. Но раз уж Балрам наконец забеспокоился, Кришне стоило это прекратить.

– Я говорил тебе, что это произойдет, – лениво ответил Кришна. – Я предупреждал тебя об этом более пяти лет. Матхура ведет эту войну, обеими ногами увязнув в зыбучих песках. – Это было почти правдой. Война истощила резервы Матхуры, лишила ее территории за пределами ее стен и безумно радовала ростовщиков из Гильдии Синд, взимавших демонические проценты по долгам. – Если бы магадханцы действительно знали о состоянии нашей сокровищницы, они бы не стали утруждать себя восхождением на Сестер. Они могли бы просто подождать снаружи, в безопасности за своими пикетами, и к следующему полнолунию мы бы съели друг друга, чтобы предотвратить голодную смерть. Не мы с тобой, конечно. Наши преданные сенаторы повесили бы нас первыми.

– Сейчас не время для твоего «а я говорил»! – рявкнул Балрам, перекидывая булаву с руки на руку. – Нам не из чего выбирать! Настало время для войны!

Кришна вздохнул. Он потратил больше энергии на то, чтобы удержать брата в Стенах, чем на то, чтобы сражаться с врагом за их пределами.

– Терпение, брат, – в сотый раз сказал он. – Все в порядке.

– В битве при Говердхуне ты сказал то же самое! И что там произошло, а?

Через разум Кришны пронеслась колесница воспоминаний. Он помнил, как Якша схватил то, что оставалось от тела младенца, и привязал это к своему щиту. Кришна не видел лица Якши, но он видел, что последовало за этим. Люди Якши последовали за своим лидером, привязывая детей и младенцев к копьям и знаменам. Ход битвы сменился, подобно тому как волны отступают с отливом. Матхуранцы были перебиты на месте, не в силах ударить мечами по щитам, к которым были привязаны их собственные дети.

Балрам смягчился:

– Мне очень жаль. С моей стороны это было жестоко.

– Все в порядке, – сказал Кришна. – Но мы должны помнить, что это Матхура, а не Говердхун.

Сатьябхама подошла к Балраму:

– Я готова. Идем?

– Вы двое можете просто подождать? – умоляюще протянул Кришна. Они портили все веселье. – Ах, какое счастье! – саркастически заметил он, поднимая глаза. – Сюда заявились еще и твои волчата!

Как всегда несвоевременно, вошла солдат личного отряда Сатьябхамы, в серой накидке поверх кольчуги и темно-сером плаще. Ее синевато-смуглая кожа выдавала балханку, а волосы были завязаны в хвост, в этом она подражала Сатьябхаме. По обе стороны от нее замерли две телохранительницы, одна низенькая, вторая гротескно худая, обе в сером, и обе стояли, спрятав руки в рукава и прикрыв капюшонами лица.

Серебряные Волчицы.

У Серебряных Волчиц не было ни штандарта, ни знамени. «Военное крыло отверженных» – назвал их господин Акрур. «Волчицы – падальщицы, преданные лишь серебру», – с отвращением заметил он, когда Сатьябхама впервые представила Сенату свой план формирования отряда, набранного из обездоленных жителей Матхуры. И теперь Серебряные Волчицы, имя которым дала сама Сатьябхама и которых она же и обучила, превратились в действенную силу. И оттого, что среди них не было ни одного мужчины, они становились лишь опаснее.

Балханка, замершая посредине, поприветствовала Сатьябхаму:

– Повелительница Войны, ждем твоих приказов.

Сатьябхаму называют Повелительницей Войны. Балрама – Гигантом. Почему мне они не придумали такого прозвища? – кисло подумал Кришна.

– Дождь, – поздоровалась с нею Сатьябхама. Дождь. Это имя наверняка выбрала сама Сатьябхама. Те, кто присоединялся к Серебряным Волчицам, отказывались от старых имен и званий и принимали новые, странные. Под началом Сатьябхамы теперь служили Герб, Благочестие и даже Одноглазка. – Отправляйтесь к командору Каину на Стенах и прикажите перегруппироваться на Сестер. Скажите, пусть четверть резервных сил направятся к Шпилю Камня Снов, чтобы вернуть господина Критавармана. Пошлите Благочестие приготовить грифона.

– Ты забираешь Гаруду?! – пораженно воскликнул Кришна. Это создание – наполовину лев, наполовину орел – было его, и лишь его питомцем, но Сатьябхама, похоже, решила позаимствовать его без предупреждения.

– А ты что, против? – Лишь женщина могла произнести эти четыре слова настолько угрожающим тоном. Губы Балрама тронуло нечто, весьма похожее на улыбку. Ему всегда нравилось наблюдать, как Кришна пытается найти лазейку.

– Ты забыла, что в третьем сражении его тяжело ранили? Он – не огнедышащая ящерица, если ты забыла, а лев – пушистик с крылышками. Сатья, он слишком молод, чтоб участвовать в сражениях!

– Ему сто лет! Из-за дыма ничего не видно. Нам нужны глаза в небе!

Разве есть солдаты, которые могли бы повторить подобное? – горделиво задумался он, но уже в следующий миг стряхнул наваждение:

– Грифоны живут восемьсот лет, так что он только входит в зрелый возраст. Вдобавок не осталось ни одного самца его племени. Прекрати, Сатьябхама! Я готов заключить с тобой еще одно пари. – Кришна вытянул шею, разглядывая солнечные часы на крыше здания Сената. – В течение следующего часа битва прекратится. Принимаешь пари?

Сатьябхама поджала губы:

– И что получит выигравший?

– Никаких ограничений сегодня ночью. Ты ведь видишь, что все шансы против меня?

Сатьябхама глянула на солнечные часы, затем на клубы пыли, поднимающиеся внутри Третьей Стены, и вздохнула:

– Хорошо, я остаюсь.

Балрам не обращал на их разговор никакого внимания.

– Дождь, запомни, для подачи команд я буду использовать рог. Если я упаду, рог перейдет к госпоже Сатьябхаме. И если она упадет… – он оглянулся, чтобы неодобрительно глянуть на Кришну, – к господину Кришне.

Дождь тоже глянула на него, а затем кивнула Балраму:

– Похоже, от этого рога зависит очень многое, господин. А что, если он замолчит? Что, если господин Кришна будет убит?

Кришна в ужасе уставился на нее.

– Господин! – В комнату вбежал, тяжело дыша, гонец, его грудь часто вздымалась, а лицо было покрыто пылью и сажей. Он что-то прошептал высокой охраннице, стоящей рядом с Дождем. Жилистая, слишком молодая, чтобы быть солдатом, женщина скинула капюшон, под которым оказались серо-голубые глаза и коротко подстриженные иссиня-черные волосы, торчащие во все стороны. Оспины покрывали ее щеки и дерзко торчащий нос, а поверх поношенной запачканной формы висела целая мешанина амулетов. У бедра виднелся короткий меч в потрескавшихся деревянных ножнах.

– Магадханцы отвели свои силы! Мы победили! – объявила она хриплым от радости голосом.

– Полегче, Буря, – предупреждающе окликнула ее Дождь, хотя и сама была не в силах сдержать улыбку. Буря. Кришна поморщился. Что за имена?!

– Но как? – Балрам был явно обеспокоен тем, что его лишили возможности героически погибнуть.

– Хм, мы не знаем, – пробормотал посыльный.

Среди воинов и воительниц, которые никак не могли поверить в случившееся, воцарилась странная тишина. Кришна не удержался, вскинул голову к небу и расхохотался. Его волосы блестели на солнце, оттеняя смуглую кожу и синие глаза, настолько темные, что даже при солнечном свете они казались фиолетовыми.

– Думаю, мы никогда не найдем ответа на этот вопрос, не так ли?

– Повелительница войны, пора расплатиться по счету. – Кришна озорно улыбнулся Сатьябхаме.

Балрам, перегнувшись через зубцы, озадаченно закрутил головой, как будто у него на шее был маятник:

– Как ты… почему они отступают?

Сатьябхама сняла шлем.

– Что ж, я разочарована. Но пари есть пари. Приходи в мои покои сегодня ночью, муж. Я подготовлю что-нибудь особенное.

– На этот раз пусть это будет что-нибудь романтичное, Сатья. Кандалы и клубника слегка разные вещи.

Дождь и Балрам обменялись испуганными взглядами. Буря хихикнула.

– Приношу извинения за лишнюю информацию, дамы. Мой брат, конечно, привык к подобному, – сказал Кришна.

– Это не значит, что тебе стоит снова и снова надо мной издеваться, – проворчал Балрам.

Кришна собирался продолжить разговор, но Сатьябхама оттащила его в сторону. Балрам сочувственно похлопал Дождь по плечу:

– Прости моему брату его манеры, Дождь.

– Все в порядке, мой господин, – стоически ответила та. – Это уже произнесено. Мне осталось лишь напиться, чтобы та часть моего разума, что способна создавать образы, попросту захлебнулась.

III

Усталый и израненный Кришна проснулся в синяках и уставился сухими глазами за окно. Еще не рассвело, но в коридоре все слышался шум. Мужчина устало повернулся на кровати и увидел обнаженную Сатьябхаму, сидящую спиной к нему на каменной скамье и расчесывающую волосы перед зеркалом, украшенным кинжалами и амулетами. Сатьябхама никогда бы и не глянула в зеркало, украшенное розами и херувимами. Мы – это наша репутация.

Она оделась, но лишь после того, как Кришна полностью оценил длинный шрам у нее на спине. В какой-то давно забытой битве чей-то удачливый меч пробил ее броню, оставив глубокую рану вдоль позвоночника. Израненная кошка из джунглей…

Легкое шевеление. Кришна улыбнулся:

– Иди в постель, Сатья. Ты нагая и столь далека от меня… Что просто замерзнешь! – Он нахмурился, снова услышав голоса за дверью. – Или, по крайней мере, задерни занавеси на кровати. У меня такое чувство, что нас вот-вот потревожат.

– Я никогда не была сторонницей скромности, Кришна. – Сатьябхама натянула хлопчатобумажное курти поверх корсета и накинула на шею толстый, богато украшенный одхни, как плащ. – Думаешь, переодеваясь на передовой, мы ищем кусты?

– Не знаю почему, но эта информация весьма неутешительна, жена. – Кришна попытался представить, как она раздевается догола перед всем отрядом, и понял, что лучше испытать муки голода. – Зачем ты одеваешься? Еще рано, день только начался.

Он снова повернулся на бок, подперев голову рукой. Обстановка в комнате Сатьябхамы была весьма военизированной; то немногое, что здесь было, в лучшем случае можно было описать как консервативный магадханский стиль. В весьма функциональной раковине для умывания не было цветов жасмина, плавающих по воде. На стенах не было фресок. А еще Сатьябхама терпеть не могла меха и шелковые покрывала, которыми были устланы полы в остальных комнатах Внутреннего Квартала. Кришна улыбнулся внезапно всплывшему воспоминанию.

Сатьябхама вскинула брови:

– Не поделишься, над чем ты так смеешься?

Кришна встал с кровати и потянулся, надеясь отвлечь Сатьябхаму, как она отвлекла его:

– Просто вспоминаю лицо сенатора Акрура, когда ты предложила запретить меха и шелка, но от этого отказались.

На самом деле, сенатор даже пустился в пляс, но ненадолго. А Сатьябхаму на год изгнали из Сената за то, что она сломала нос господину Акруру. Но оно того стоило.

– Я уверена, ему это только на пользу пошло, – отрезала Сатьябхама. – Когда солдатам, сражающимся на холоде, нужен мех, его нельзя хранить, чтобы произвести впечатление на шлюх.

Кришна кивнул:

– Что это за болтовня снаружи? – нахмурившись, спросил он. Здесь вообще кто-нибудь спал?

– Из лагеря Магадха прибыл посланник на переговоры.

– Переговоры! О чем?

Магадх годами держал Матхуру за горло, периодически ослабляя хватку. В войне Ямуны было столько сражений, что певцы отказались давать им названия. Вражда между Республикой и Империей была глубиной с реку, в честь которой была названа эта война. Но переговоры? Их ни разу не было. Победив, никто не просит мира.

– Не знаю. Это может иметь какое-то отношение к дочери императора. Но ты ведь и так знал об этом.

Ого.

– О чем именно?

– Что она совершила самоубийство, прыгнув с террасы дворца, и была найдена пронзенной шипами ворот. Ты знал, что Магадх обратится к нам, чтоб соблюсти траур, не так ли?

Нет смысла лгать.

– Я не знал, что Магадх попросит о перемирии. Я… просто догадался. И не хотел беспокоить тебя новостями, пока не получу подтверждения.

Близняшки – дочери императора – были весьма чувствительной темой в политике Матхура. Старая история. И, по сути, запретная. Кришна раздраженно вздохнул. С этим упущением можно было справиться намного лучше. Он отбросил эту мысль. Легко пойти по пути сожаления и жалости к себе, если не остерегаться его. И все же длинный меч из тех воспоминаний казался все таким же острым и все таким же ужасным, как и ножи, которые, должно быть, использовали те ублюдки, что убили внуков императора.

– Интересно, если бы император знал, как он сегодня близок был к победе, он бы все равно приказал отступить? Нам просто повезло, – наконец после неловкого молчания сказала Сатьябхама. – Тем не менее я ожидала от императора ярости, а не сдержанности.

– Его новая религия требует строгого соблюдения ритуалов. Возможно, он думал, что это просто еще одна бессмысленная битва, которая ничем не кончится. – Сон исчез так же, как и желание шевелиться. – Так что насчет этих переговоров? Когда они должны состояться?

Внезапно раздался громкий и настойчивый стук в дверь.

– По какому делу? – требовательно спросил Кришна, больше всего желая, чтобы тот, кто стоит за дверью, как можно скорее ушел. У него и без этого было достаточно забот.

– Мой господин, – окликнул его через дверь его телохранитель. – Это господин Акрур и с ним господин Критаварман.

Акрур, бывший вор, а ныне сенатор, хоть и относился сейчас к могущественной знати, одновременно был настоящей занозой в заднице для Кришны. А Критаварман был всего лишь мальчишкой, возглавлявшим племена андхака в Матхуре. Он был недавно избран на этот пост, после того как его отец был убит в битве при Говердхуне.

– Они здесь с посланником Магадха, мой господин, – сообщил через дверь охранник. – Я сказал, что вы приказали не беспокоить, но они настояли, чтобы вас разбудили.

– Все в порядке, Дженал, это я попросила их прийти, – откликнулась Сатьябхама. – Впусти их. – Она повернулась к Кришне: – И, отвечая на твой вопрос: переговоры здесь и сейчас.

– Сейчас? В твоей комнате! Сатья! – Кришна поспешно принялся искать свою одежду, но снаружи уже раздался голос Акрура, а Кришна нашел к этому времени лишь один ботинок. Мужчина скорее поспешно, чем изящно, прыгнул обратно в кровать, укрываясь одеялом и впившись взглядом в Сатьябхаму: в глазах обвиняюще зажглись серебристые огоньки.

– Это тебе за то, что ты мошенничал во время пари. А теперь веди себя прилично, они заходят.

Напыщенный Акрур вошел в комнату, не потрудившись даже поздороваться с супружеской парой, но замер, увидев Кришну. Прожорливое пузо гостя плотно облегало плохо сидящее, выпирающее на животе одеяние из пурпурного шелка, а на груди справа были вышиты золотой нитью расположившиеся в круг коровы. Волосы были аккуратно причесаны, надушены маслами и зачесаны назад, скрывая обманчиво мягкие линии лица. И даже если знак касты с шеи у Акрура и был содран, обмануть это никого не могло: уж если кто и выглядел, как типичный драхма, так это Акрур, подходящий к описанию драхм, как глина к гончарной форме.

– Господин Кришна, вы просто обязаны, приходя в Сенат, одеваться так же, чтобы все ваши почитатели могли восхититься, сколь несравненным вас создала Ями! – усмехнулся он.

Кришна нахмурился, но прежде чем смог ответить, в комнату вошел Критаварман, скромно одетый в синие цвета Матхура. Акрур, несомненно, помог ему стать вождем из одних лишь добрых чувств, но ходили слухи, что это было сделано, чтобы повлиять на голосование андхаков в Сенате. И сплетни эти начал распространять сам Кришна.

Но внимание Кришны сейчас привлек не он, а мальчишка, следовавший по пятам за Критаварманом.

Длинные растрепанные волосы незнакомца были заплетены в косы, украшенные амулетами из перьев, а сам он был одет в коричневую рубаху из шкуры и штаны из грубой ткани, отделанные кожаными лентами.

– Могу я представить, – медоточивым голосом начал Акрур, – лорда Эклаввью, действующего военного вождя Валки? Господин Эклаввья, я должен извиниться за то, что господин Кришна… э… раздет. Война по-разному влияет на каждого из нас. Некоторые воспринимают это тяжелее, чем другие.

– А что мне еще остается, господин Акрур, если я вынужден бегать за вами? – Кришна дернул подбородком, указывая на огромный живот Акрура. В штанах или без, но Кришна не собирался поддаваться на уловки шарлатана. Его взгляд метнулся ко вновь прибывшему. На правой руке у него не было большого пальца. И пусть мальчишка и выглядел бесхитростно, но глаза его не останавливались ни на миг, пока он не оглядел все вокруг. – Приветствую вас, господин Эклаввья, – обратился он к нему на валканском.

– Эклаввья должным образом удовлетворен вашим официальным, нет, лестным, приемом, мой господин. – К удивлению присутствующих, Эклаввья ответил на высоком санскрите. – Но Эклаввья должен признаться, что он не господин. Он просто любознательный обитатель лесов, который попросил о возможности приехать, чтобы любопытствующе глянуть на столь радостное событие. Простого «Эклаввья» будет достаточно, дабы успокоить его предвкушающее сердце. А что касается облика господина Кришны, Эклаввья может быть лишь благодарен ему, увидев, что тому ведомо о культуре Валкана, ведь мы часто беседуем обнаженными.

Внезапно в тишине раздался звук. Все уставились на Эклаввью. Даже Кришна прищурился, глядя на мальчишку. Валки – одно из племен, населявших леса империи, обычно громко выступавших против всего городского. Было странно увидеть одного из них так далеко от дома. Кришна задался вопросом, почему Магадх послал валку в качестве посланника: это племя считалось неотесанными дикарями, едва говорящими на санскрите и обижавшимися при малейшей провокации. Вряд ли стоило выбирать кого-то такого в качестве посланника на переговоры. И все же Эклаввья безупречно говорил на языке знати. Слишком безупречно, чтобы понять почему.

– Добро пожаловать, Эклаввья, – наконец смог вымолвить Кришна. – Для нас честь принять такого эрудированного посла во времена таких потрясений.

Валка снова поклонился:

– Итак, переходя к насущным вопросам, Эклаввья полагает, что вам, о вызывающие зависть воины, любопытно, что он скажет на этой важной встрече Магадха и Матхуры?

Оглянувшийся Акрур бросил подозрительный взгляд на Кришну. Сам не понимаю, пожал плечами Кришна, изо всех сил стараясь уследить, что же говорит Эклаввья, и повернулся к Сатьябхаме, одарившей мальчишку улыбкой. Сатьябхаму всегда тянет к вольнодумцам.

– Прежде чем мы начнем, я хотел бы спросить. – Акрур задумчиво побарабанил пальцами по костяшкам левой руки. – После сегодняшних событий у Третьей Сестры мне стало интересно, каково настоящее имя Якши? Мы постоянно задаемся вопросом об имени нашего… достойного противника. Мы надеемся, что ты мог бы нам об этом поведать.

Несмотря на то что вопрос Акрура был совершенно нетактичен, в этом Кришна был полностью на его стороне. Личность Якши была одним из самых тщательно хранимых секретов Магадха. Все шпионы, посланные Кришной, вернулись ни с чем. Раз уж Акрур понадеялся, что сможет обмануть наивного мальчишку и заставить его раскрыть секрет, Кришна бы очень хотел, чтоб это ему удалось.

– Имена, данные при рождении, – лишь измышления счастливых предков, желающих заявить миру о своей ответственности за судьбу своего потомства, мой дорогой господин Акрур, – ответил Эклаввья. – Эклаввья считает, что имя, которое человеку дают враги, намного предпочтительней. Это ведь справедливо – разве нет? – раз они столь усердно старались заслужить такое отличие. Имя, которым мой господин обратился к Якше, достаточно приятное, вполне короткое и является тем именем, которое Якша, Эклаввья уверен, хотел бы использовать для будущей переписки. – Эклаввья блаженно улыбнулся, присаживаясь на край кровати.

Кришна оказался в тупике, пытаясь расшифровать, что же имел в виду собеседник, а вот Сатьябхама кивнула:

– Хорошо сказано.

Акрур в замешательстве потер виски:

– В таком случае сообщи, зачем ты прибыл, посланник.

Эклаввья передал свиток лорду Акруру и перевел взгляд на кружку с элем и блюдо с недоеденной клубникой, стоявшие у самого его локтя.

– Какое чудесное гостеприимство, о Кришна из Гокула, – вздохнул валка, откусывая от фрукта и наливая эль в стакан, стоявший рядом с кружкой. – Внутренности Эклаввьи стонут от удовольствия, подобного оргазму. И этот эль, такой восхитительно теплый, приносит такое облегчение после капризов погоды. Но Эклаввья задается вопросом, почему стекло кажется таким скользким.

Кришна поспешно завернулся в простыню, стараясь прикрыть живот, на котором все еще блестели пятна йогурта, и встал позади Акрура, читая содержимое свитка через плечо сенатора.

– Что там написано? – нетерпеливо спросил Критаварман.

– О, побери меня дэв! – выругался Акрур. – Царевна Прапти… покинула нас. Император объявил годичный траур. И все это время не будет войны. Здесь говорится о перемирии, – с подозрением объявил лорд Акрур. Кришна обменялся взглядом с Сатьябхамой, а Акрур продолжил: – Здесь также написано, что территории Матхуры, которые они завоевали, останутся за ними. Если их не провоцировать, они не будут нападать. Непокоренные регионы остаются нашими, так же как и налоги и сборы с них.

– Звучит подозрительно справедливо, – заметила Сатьябхама, все еще разглядывая мальчишку из племени валка, который был занят тем, что старательно опорожнял кружку.

– Но… – Акрур вскинул палец. – Магадх установит блокаду на востоке, чтобы не дать поступить дани из Прагджийотиши в Матхуру.

– А. – Кришна отвернулся и направился к окну, за которым занимался рассвет; простыня волочилась за ним.

Прагджийотиша не была вассалом Матхуры, но, когда Кришна основал Республику, он привлек внимание всего мира, войдя в восточное королевство Прагджийотиша и победив короля ракшасов. Сделано это было, конечно, не так, как советовали умные книги. Но победители сами переписывают книги, а то и бросают их в огонь, так что Кришна об этом не беспокоился. Естественно, матхуранцы, очевидно, были не в состоянии удержать под своей властью этот регион и радовались уже тому, что могли получать ежегодную дань золотом, чья оплата была скреплена вачаном между двумя державами.

Напряжение в комнате казалось настолько ощутимым, что оно могло в любой момент воплотиться в блеске меча. На лице Акрура застыла маска безразличия, но по колеблющемуся животу было понятно, что он просто кипит. И это было вполне понятно – дань Прагджийотиши была единственным, что стояло между Матхурой и ее полным уничтожением.

– Эклаввья, – Акрур протестующе вскинул руки, – перемирие не означает, что нам должны отрубить руки. Дань сама по себе…

– Разве Матхура нуждается в дани, господин Акрур? Господин Кришна может просто использовать волшебную Шьямантаку, от которой в таком восторге его почитатели. – Эклаввья говорил с набитым ртом, и речь потому была неразборчивой, но суть они уловили.

Шьямантака была пресловутой магической драгоценностью, которой якобы владел Кришна, и о ней пели музыканты по всему миру. Говорилось, что эта драгоценность, стоит только потереть ее о собственную грудь, создает горы золота. Вот почему мир поверил, что Матхура выстояла против Магадха. Всякий раз, когда людям трудно оправдать чей-то успех, они говорят, что вся причина в удаче. А когда успеха просто невозможно добиться, это называется волшебством.

Однако в данном случае это было правдой.

– Конечно, Эклаввья, ты же не веришь в такую чушь, – господин Критаварман насмешливо фыркнул.

– Знаете, Эклаввья не знает, чему верить. Сейчас он видит лишь жалкую корову, чьи кости размозжены челюстями льва уже более десяти лет, но при этом, как видит Эклаввья, мужчины и женщины одеваются в шелка, торгуют бриллиантами и возводят красивейшие винные прилавки. Даже в их покоях, – Эклаввья принюхался, – пахнет ягодами и йогуртом. Разве не странно, что Матхура нашла воистину неисчерпаемый источник денег, при всем обилии трудов?

– Как бы то ни было, – господин Акрур взмахнул руками, словно отгоняя муху, – это слишком жестко. Большая часть наших товаров поступает с востока.

– При одном условии, – вдруг заявил Кришна, игнорируя вопросительный взгляд Акрура. – Не получая от Прагджийотиши нашей законной дани до следующей зимы, мы будем иметь право торговать на западе, и вы будете держаться оттуда подальше. Вы забираете у нас восток. Мы получаем запад.

– Танец дипломатии! – воскликнул Эклаввья, застав их врасплох своим мальчишеским энтузиазмом. – Кришна так легко отдает восток… проблемы, которые это открывает, состоят из бесконечных возможностей, но все они имеют столь противоречивые последствия! Но что? Действительно, что? Ах… – Он бросил взгляд на прищурившегося Акрура, потом на Кришну. – Даже господин Акрур не осознает всего, не так ли, господин Кришна? Сенаторы Матхуры, похоже, представляют собой скорее стадо гусей, чем вереницу скаковых лошадей, в которых могли бы быть уверены магадханцы. Увы, распутать этот узел заговоров и проникнуть сквозь завесу дипломатии выпадает на долю скромного пытливого ума вашего покорного слуги Эклаввьи. Но Эклаввья должен признать, что даже он на данном этапе не может понять, как с запада может прийти спасение для Матхуры, если, конечно, сохранившиеся и существующие геополитические реалии и переменные принимаются за константу.

Господин Критаварман помассировал висок:

– Я не понимаю ни слова, которое вылетает из твоего рта, посланник.

Но Акрур понял. И на этот долгий миг он совершенно перестал доверять мальчишке.

Но Кришна, не обращая внимания на Акрура, чувствовал к валке восхищение – и в то же время ощущал раздражение: Твои притворства – всего лишь уловка, не так ли? Хотя мальчишка и не знал, что запланировал Кришна, он понял, что у него есть план. Джарасандх сделал правильный выбор. Как вышло, что ранее он не слыхал об этом мальчишке?

Эклаввья прочистил горло.

– Мы согласны с этими условиями. – Кришна кивнул, не обращая внимания на потрясенные лица окружающих.

Акрур шагнул к Кришне и, схватив его за руку, прошептал:

– Вы не можете согласиться на это от нашего имени, господин Кришна! Есть Сенат, существует определенный процесс…

– Господин Акрур, – Кришна положил руку ему на плечо, – я полагаю, вам следует сопроводить Эклаввью к законописцу, дабы скрепить наше взаимопонимание. Отпраздновать мы сможем позже.

Акрур выглядел так, словно он вот-вот лопнет. Но, к его чести, он промолчал и вышел, не проронив ни слова. Эклаввья что-то пискнул и последовал за ним. Критаварман помолчал и, вымолвив:

– У Акрура будет что вам сказать, господин Кришна, – вышел, оставив Сатьябхаму и Кришну наедине.

– И что теперь? – Сатьябхама вновь принялась расчесываться перед зеркалом. – У тебя закончились средства. Вчера чуть не пала Третья Сестра. У тебя не осталось друзей на востоке или, – она указала на удаляющиеся фигуры Акрура и Критавармана, – в Сенате. У тебя всего год, прежде чем Магадх вновь обратит всю свою мощь против Матхуры. Что ты собираешься делать?

– Я работаю над этим, – с полуулыбкой сказал Кришна. – А пока мы отправляемся на столь необходимый отдых.

### Шишупал

I

Говорят, величайший дар, который могут дать вам Боги, – это забыть о вас. И Шишупал ни о чем так не мечтал, кроме как провести жизнь не замеченным Богами. Когда тебя не замечают Боги, жизнь скучна и прозаична, но при этом она обычно долгая и счастливая. Он упорно трудился, чтобы сделать свою жизнь именно такой. Он трудился в армии империи, прилежно дослужившись в имперских войсках до ранга Когтя, а затем, в почтенном тридцатилетнем возрасте, ушел в отставку по моральным соображениям, испытывая отвращение к сообщениям об ужасных действиях Якши на войне. И теперь, к большому огорчению императора, он лениво служил командиром Багряных Плащей, городской стражи. По какой-то непостижимой причине император посчитал, что он вполне подходит на эту роль: без сомнения, совершенно ошибочно.

Если бы на костях судьбы выпала шестерка вместо единицы, Шишупал сейчас был бы царевичем.

Он был сыном господина Дамогьоша, бывшего короля Чеди, а ныне вассала империи. Если бы магадханцы десятилетия назад не вошли в Чеди, Шишупал бы восседал на троне, вершил суд, устанавливал цены и занимался иными, столь же опасными обязанностями. Но старая добрая империя вошла в Чеди, разрушила несколько королевских зданий и, несомненно, устроила бы еще больше шума, если бы отец Шишупала не преклонил колено перед Джарасандхом.

Так что Шишупал был воспитан в Магадхе, дабы обеспечить хорошее поведение Чеди. В лицо его называли «придворным», а за спиной – «заложником». Ему было плевать на насмешки. Раджгрих, столица империи Магадх, была ничем не хуже любого другого места, где можно вырасти.

Но последние два лета император не обращал никакого внимания на Шишупала. С тех пор как Шишупал сложил с себя полномочия Когтя, он вышел за пределы поля зрения императора – переместился в тень. Но император вообще мало на что обращал внимание в эти дни – после того как его последняя остававшаяся в живых дочь погибла, пронзенная копьями ворот дворца. Он даже заключил перемирие в проклятой войне с Матхурой, хотя, конечно, не то чтобы это имело какое-то значение для Шишупала. Его вечера были наполнены тихим созерцанием, и Шишупал каждый день зажигал свечу Богам, моля сохранить его жизнь именно такой.

Когда он как раз зажигал ритуальную свечу, в дверь громко постучали. Сегодня был государственный праздник, и Шишупал не стал откликаться, сделав вид, что его нет дома. Но именно в этот момент спичка в его руке вспыхнула, выдавая, что он тут.

Мужчина неохотно поднялся и открыл дверь, и посланник сообщил ему, что император срочно требует его присутствия в особняке госпожи Раши в Львином Зубе. Шишупал бросил несчастный взгляд на идола Ксата возле своей кровати, подхватил плащ и, подобно урагану, помчался исполнять приказ императора.

Львиный Зуб считался самой изысканной частью Раджгриха, расположенной высоко над рекой Ганг, вдали от ее всеохватывающего зловония. Жители Львиного Зуба происходили из так называемых «старых богачей», что обычно означало, что они богаты землями, честью и славой, но совершенно бедны на деньги. В этих старых семьях текла кровь кшарьев, они получили свои земли и власть грабежами, убийствами и иже с ними – еще в те времена, когда люди не задумывались о том, откуда берутся эти титулы. По углам шептались, что старые богачи были лучше, чем новые, ведь монеты теперь были у драхм, но у Шишупала никогда не было достаточно ни того ни другого, так что разницу он оценить не мог.

Спеша к месту встречи, он, надеясь привести себя в достойный вид, попытался отполировать рукавом свои доспехи. Жители Львиного Зуба были такими снобами, что даже не пользовались городскими службами уборки мусора или писцами, словно это могло повлиять на их родословную рештов или драхм. Даже несмотря на натиск новой веры, которой следовал император и которая проповедовала равенство между кастами, Львиный Зуб держался высокомерно и вызывающе.

Найти дом госпожи Раши было нетрудно. Во время выполнения своих служебных обязанностей Шишупал много раз проходил мимо старого фасада ее высокого особняка. Госпожа Раша была вдовой господина Гардхона Вишта. Шишупал никогда не встречался с ней лично, слишком уж сильны были слухи о том, что она колдунья. Но учитывая, что их жизни были разрушены одним и тем же человеком, с ней стоило познакомиться поближе. Так что, несмотря на слухи, Шишупал надеялся, что, когда дверь откроется на стук, он сможет все исправить и найти человека, который станет на его сторону, – это очень ему понадобится, учитывая, что внутри может быть император.

Сделав глубокий вдох и прочистив горло, Шишупал провел рукавом по шлему, который держал в руке, и постучал в дверь. Кажется, в задней части дома кто-то или что-то взвыло.

Наконец дверь открылась, и перед ним возникло непонятное видение с оливковой кожей. Ноги видения были обвиты лентами, как у гладиатора, а из одежды на нем была лишь белая юбка с красной каймой, длиною до колен, переходящая в полотнище, накинутое на одно плечо, так что второе оставалось обнаженным. И вся эта мешанина была покрыта алым плащом.

– А, Багряный Плащ, вот кто у нас! – Шишупал обнаружил, что его схватили за руку и втащили внутрь. – Любезнейший, – в голосе чужака звучал сильный акцент, – вы пришли как нельзя кстати. А скажите-ка мне, знаете ли вы что-нибудь о спаривании?

II

– Понимаете, речь о Сураджмукхи Рахами, – пояснил чужак, как будто это что-то объясняло. – Несмотря на то что говорит госпожа Раша, я не думаю, что Сураджмукхи на это способна. – Мужчина намекающе подмигнул ему. – Возможно, ее стоило бы подержать, и вы могли бы внести в это свою лепту. Хотя это будет самая сложная часть. А я раздвину ей ноги.

Шишупал не хотел даже думать о том, что предлагал ему этот странный человек, и уж тем более выяснять, в чем заключается «сложная часть». И он понятия не имел, кто такая Сураджмукхи. Возможно, человек в сари был поклонником культа помешанных на сексе содомитов. Шишупал знал, что у богатых свои причуды, но порой это заходило слишком далеко.

– Господин… Госпожа… – пробормотал он, не зная, как начать, чтоб не обидеть.

– Господин, ваше невежество не делает вам чести. Это тога. Малака! Вы, веданцы, – просто идиоты, когда дело доходит до моды.

Грек! Запрет и Свет! Млеччха. Говорили, что млеччхи нечисты; твердили что-то о том, что они не используют воду, чтоб подмыть задницу. Шишупал, конечно, был уверен, что это чистая выдумка и просто шовинизм. Греки ведь все-таки должны были регулярно мыться и использовать емкости с водой в уборной!

– Как бы то ни было, господин, я офицер империи и должен предупредить вас, что изнасилование нарушает самые суровые законы страны.

И, вероятно, все правила человечества, добавил он про себя и продолжил:

– И должен посоветовать вам немедленно освободить госпожу Сураджмукхи.

– Мужик, о чем ты говоришь? – Грек был явно в замешательстве.

– О чем ты на самом деле говоришь, Коготь? – Шишупал вздрогнул от ледяного голоса шагнувшей вперед госпожи Раши. – Сураджмукхи – мой долбаный грифон.

III

Хотя госпожа Раша едва доставала Шишупалу до плеча, выглядела она весьма эффектно. И не заметить ее было весьма трудно – может, из-за того, что у нее были глаза разного цвета: один – травянисто-зеленый, другой – голубой, как океан. Может, из-за того, что ее голос звучал, как треск весеннего льда, а может быть, потому, что она баюкала на руках полульва-полуорла. Лицо в форме сердца. Орлиный нос. Румяна на скулах. Кто-то говорил, что она прекрасна. Кто-то – что она отвратительна. Но все считали ее опасной.

Чтобы собраться с мыслями, пришлось потратить некоторое время. Шишупал чувствовал себя идиотом, но в свое оправдание он мог бы сказать, что никогда не слышал о «заводчике грифонов». Ни один нормальный человек и не задумался бы о том, чтоб скрестить орла и львицу. Но этой одержимости можно было лишь посочувствовать. С тех пор как магадханцы увидели, как Кришна поднимается в воздух на грифоне, они стали одержимы идеей обзавестись собственными грифонами.

Это было явно несправедливо. Символом Магадха был этот проклятый лев! Матхуры – корова. Шишупал был уверен: если бы Кришна летал на корове с крыльями, никто бы не придал этому никакого значения. Но полулев… О, магадханцам было трудно проглотить это оскорбление. Путешественники и авантюристы облазили весь известный мир в поисках грифонов, но вернулись с пустыми руками. Они нашли несколько яиц, но ни одно из них не вылупилось. И слава Свету за это! Можно подумать, что если орел отрастил кошачий загривок и хвост, так идея залезть ему на спину стала хорошей!

Однако, похоже, госпожа Раша все-таки использовала эти «найденные яйца», чтоб создать creatura magnificus, но прогресс был очень медленным. Хоть Сураджмукхи и была взрослым грифоном, размером она была со щенка. И сейчас, свернувшись на коленях госпожи Раши, она казалась робким детенышем, а не рыкающим полульвом-полуорлом, за которого можно было бы получить золото.

– Я вижу, император опаздывает. – Голос госпожи Раши был настолько резок, что им можно было рубить тиковое дерево.

– Император никогда не опаздывает, моя дорогая госпожа, это мы приходим заранее, – вмешался Шалья Мадрин, правитель Мадры, до этого прислушивавшийся к разговору.

У Шишупала не было возможности проверить это, так как он редко присутствовал на подобных встречах, но Шалья казался весьма важным господином – достаточно было увидеть, как его брюхо вплывает в комнату намного раньше него. Однако Шишупалу вскоре стало не до Шальи, поскольку оказалось, что у Багряного Плаща теперь есть более насущная проблема – подбежавшая к нему Сураджмукхи засунула морду ему между ног, и пусть грифониха была не так уж велика, но свои размеры она восполняла пронзительным взглядом, и теперь она смотрела на Шишупала, нежно пуская кислые слюни прямо ему на бедро. Мужчина задергался, пытаясь сбросить это странное создание.

– Знаете, – сказала госпожа Раша, – если она вам мешает, вы можете просто погладить ее снизу. Не волнуйтесь. К сожалению, они не кусаются. Как верно сказал Каляван, пропорции ее тела таковы, что она не может раздвинуть ноги для спаривания. Чух-чух закончится для нее трагически.

Шишупал был совершенно не настроен на то, чтоб касаться живота грифона, так что он просто помолчал, привыкая к неприятному ощущению, когда уродливый орел устраивается поудобнее у него в ногах.

– А что касается вас, господин Шалья, если бы у меня была склонность к шаблонным цитатам, я бы изучила гороскоп.

Шалья рассмеялся:

– Виноват. Но если вас так интересуют звезды, может, стоит обратить внимание на пророчество Калявана?

Развалившийся на диване грек жалобно застонал.

– О, только не снова, господин Шалья, – слабо возразил он, но было видно, что он и сам не прочь это обсудить. Даже если не считать, что он был чужаком, выглядел он эффектно. Шишупал слышал о нем – окультуренном военачальнике северо-запада, водившем веданских греков, яванов в набеги на изможденный без воды запад.

– Умоляю, расскажи, – ледяным тоном ответила госпожа Раша.

Шалья кашлянул и заговорил нараспев, как и подобает произносить пророчество:

– Ни один мужчина, рожденный в нынешнюю Эпоху, не может убить Калявана, Последнего в его Роду.

Шишупал нахмурился. Звучало довольно расплывчато. Он был достаточно начитан, чтобы знать, что сейчас они жили в эпоху Двапара, а Эпоха составляет примерно десять тысяч лет, и Двапар даже близко не приблизился к своему закату. С таким же успехом можно было просто объявить Калявана непобедимым. К несчастью для всех, пророки часто считали себя поэтами, хотя Шишупал, конечно, не верил в эту болтовню.

Госпожа Раша, казалось, разделяла его сомнения:

– Значит, если бы я просто вытащила кинжал из-за пояса и медленно перерезала тебе глотку, ты бы мне позволил?

– Моя дорогая госпожа Раша, вам бы я позволил резать меня любым способом, – привстав, галантно сказал Каляван, очевидно, не зная, сколь мало скрывает его тога – или, что еще хуже, полностью осознавая это.

– Господин Каляван… – начал Шишупал.

– Зовите меня Каляван, – улыбнулся он.

Боги, он просто мальчишка! Ему же не более семнадцати зим!

– Каляван, если ты скажешь госпоже Раше еще хоть слово в том же тоне, и мы точно узнаем, насколько правдиво пророчество. Не родился ли человек… – он запнулся.

– В нынешнюю Эпоху, – подсказал Шалья.

– Да, не родился ли в эту Эпоху человек, который заключит в тюрьму Калявана, Последнего в его Роду.

Шалья рассмеялся:

– А он мне нравится. Но я чувствую, что в это пророчество можно верить, Коготь. – Шишупал застонал, но счел невежливым сообщать Повелителю Мадры о своем добровольном понижении в должности, так что тот продолжил: – Наш дорогой Каляван никогда не проигрывал битву, дуэль или даже набег, если на то пошло. Он непобедим. Он убил… не знаю… тысячи людей – и на его идеальной оливковой коже нет ни царапины!

– Похоже, вы влюблены в него, господин Шалья, – фыркнула госпожа Раша. – Может, вам стоит отказаться от своего места в Совете восьми Союза Хастины, чтобы вы могли проводить больше времени с любимым.

– Это зависть, госпожа Раша, а не любовь. Ибо было время, когда мой живот выглядел, как у него, а не у той, которая могла бы его породить.

Снаружи запел императорский рог, и разговор резко оборвался. Сураджмукхи поспешила отойти от бедер Шишупала и спрятаться в более безопасное место за юбками госпожи Раши, – и учитывая, что прибыл император, произошло это как раз вовремя.

IV

Один из слуг госпожи Раши подкатил к августейшему собранию тележку, накрытую серебряным куполом, и поставил ее рядом с креслом императора. Шишупал увидел, что на подносе расположены сверкающая золотая чаша с вином и сладости, сделанные в форме львов, раскрашенных в цвета Магадха.

– Если вы не считаете оскорблением откусывать от символа Магадха, ваша светлость, прошу вас, отведайте эти маленькие сладости, сделанные в знак уважения моего повара.

– Кажется, вы пытаетесь что-то доказать, госпожа Раша, – в голосе императора не звучало ни тени смеха.

Шишупал помнил императора еще с тех пор, как тот был Защитником Государства, – помнил, как самого свирепого воина королевства, несравненного льва, гиганта среди царей. Он был гораздо крупнее большинства людей, плечи его были широки, а грудь по форме напоминала булаву. Широкая челюсть под дико растущей бородой выдавалась вперед. Но сейчас его лицо было лицом побежденного, и темные глаза казались лишь напоминанием о человеке, которым он был раньше. Когда он разговаривал с госпожой Рашей, на шее светились голубоватые вены. Джарасандх напоминал старого льва, вынужденного уйти на покой лишь для того, чтобы обнаружить, что теперь он правит прайдом сурикатов и бородавочников. Он потерял интерес к жизни. Он был одет, как простолюдин, на нем даже не было золотой императорской короны.

Истинному Императору она и не нужна, напомнил себе Шишупал, увидев, как униженный Шалья поправляет свой собственный богато украшенный венец, без сомнения, чувствуя себя чересчур богато разряженным.

– Просто награждаю своего повара за то, что он сдержал свое обещание произвести впечатление. – Госпожа Раша жестом указала ожидавшему в тени прислужнику подать подогретое вино.

– Ты ведь еще не отдала мне моего грифона?

– Разведение животных – сложная наука, император. Если бы я просто могла возложить руки на живого грифона…

Император смерил ее задумчивым взглядом:

– Разве роскошная жизнь, которую ты ведешь здесь, не лучше? Ты действительно хочешь подвергнуть себя опасности и жить в лишениях, только чтобы… Ну, я действительно не знаю, чего ты хочешь добиться, моя добрая женщина, потому что ты знаешь, что я запретил…

– Ага, я знаю, что вы запретили, – прервала его госпожа Раша. – Мои амбиции – это мои собственные амбиции. И император знает, что лестница в храм благословения вымощена камнями трудностей. И разве я не сделала достаточно…

Император поднял руку, закрыв глаза, и устало помассировал виски.

– Только потому, что я устал от всего этого… Я разрешу вам выехать тайком за границу, если вы возьмете вачан, что не будете заниматься там ничем постыдным – таким как отравление.

Шишупал понятия не имел, о чем они говорили, но он знал, с каким отвращением Джарасандх относится к ядам. Оружие труса, так он назвал его, когда отклонил предложение своего Совета использовать его против узурпатора. Месть, в конце концов, личное дело каждого. И яд – это нечто профессиональное, а не личное.

– Если вы настаиваете на том, чтобы бедная вдова поддалась вашим уловкам, – с улыбкой на лице сказала госпожа Раша, – тогда да будет так, ваша светлость. Я подчинюсь.

– Теперь покажи мне, что ты и Шалья подготовили для меня на этот раз.

Шишупал не пытался даже понять, что происходит между императором и госпожой Рашей. Лучше держаться подальше от игр, в которые играли сильные мира сего. Он, конечно, все еще задавался вопросом, что он здесь делает. После ультиматума, который он предъявил Калявану, никто не пытался с ним заговорить, но так было даже лучше. Он был словно невидим. Мужчина взял в руки кубок с вином и глубоко вдохнул его аромат; запах цветов апельсина, смешанный с гранатом и лимонной травой, колыхнул воздух. Шишупал пригубил теплую жидкость, пар мягко скользнул в ноздри и тепло потек по горлу. Ах… Шишупал удовлетворенно вздохнул.

– Ваша светлость, – господин Шалья взмахнул руками, – я хотел бы представить моего близкого друга Калявана, военачальника яванов.

– Приятно наконец познакомиться с вами, император. – Каляван не потрудился не то что встать, даже поклониться, и только и бросил взгляд в сторону. – Шалья, друг мой, император выглядит почти обнаженным рядом с твоим великолепием, – язвительно заметил он.

Шишупал чуть не поперхнулся вином. Какая наглость! Он помнил о своем долге, и его свободная рука метнулась к мечу. Джарасандх мягко покачал головой, приказывая ему успокоиться.

Грек поднял руки в жесте притворного извинения:

– Мои извинения. У нас, греков, ужасные манеры, и мы имеем неприятную привычку говорить вслух то, что думаем. Но ведь это правда? Шалья тратит на одежду больше, чем все девственницы моего двора.

Каляван явно не преувеличивал. На темно-синем парчовом халате Шальи было вышито множество золотых лебедей. Накидка из золотой ткани была небрежно перекинута через одно плечо и сколота сверкающей сапфировой брошью.

– Есть гораздо худшие преступления, – парировал Шалья. – Например, отправиться на битву в юбке или на ужин в сари.

Каляван презрительно скривил губы:

– Вы, речные жители, вряд ли можете надеяться понять моду. – С высокомерным презрением он перевел взгляд на Джарасандха. – Я уже некоторое время хотел встретиться с вашей светлостью. Но, признаюсь, я надеялся, что наша встреча состоится на поле боя.

– Никогда не поздно исполнить это желание, Повелитель Огня. – В глубоком голосе Джарасандха звучал холод. – Так уж случилось, что есть подходящая арена.

– Похоже, сегодня мы должны лишь довольствоваться словами, император. – Глаза Калявана скользнули по крупной фигуре Джарасандха. – Но я хотел бы принять ваше предложение раньше, чем вы, возможно, пожелаете.

Шишупал тихо усмехнулся. Пусть грек был высоким и энергичным, но Джарасандх был настоящим гигантом. Возможно, он и постарел, но в бою он был настоящим быком, и его репутация не подвергалась сомнению.

Шалья поспешил заговорить, пропустив мимо ушей дерзость Калявана:

– Как мы все знаем, петля вокруг Матхуры затягивается. Их ресурсы значительно сократились. Борьба внутри Республики ослабила ее руководство. Узурпатор и его сенаторы продолжают тиранить народ, который взывает к императору об освобождении. Каждый день происходят аресты и повешения. Люди переполнены яростью. Возмездие близко к свершению.

– Что, и никаких предварительных ласк, Шалья? На тебя не похоже так сразу переходить к делу, – с мальчишеским юмором фыркнул Каляван и посмотрел на Джарасандха: – Пора б, да? Пятнадцать или шестнадцать атак, не так ли? – дерзко спросил он самого могущественного человека в королевстве. Не дождался ответа и продолжил: – Но зачем я вам? Меня не интересует политика Речных Земель. И когда я вступаю в битву, я выхватываю меч, чтобы убивать. Я слышал, император, находясь на грани победы, отвел свою армию от ворот Матхуры. Для меня это слишком мелодраматично.

Шишупал, боясь, что он просто подавится вином, решил больше вообще не пить. Лицо госпожи Раши было непроницаемым. Шалья выглядел так, как будто он мучился животом.

Каляван не мог не знать, что дочери императора были изнасилованы, а его внуки до смерти забиты мерзавцами, ворвавшимися во дворец, когда Матхура была разграблена предателями. Одна дочь умерла от шока вскоре после возвращения в Магадх. Другая – покончила с собой полнолуние назад. Новая религия императора, Унни Этрал, требовала от него воздерживаться от насилия в течение года. Похоже, решив так небрежно подвести итоги дня, Каляван хотел столь загадочным способом проверить пророчество о собственном бессмертии.

– Были причины, по которым мы ушли, Каляван. – В голосе Шальи звучала укоризна, с которой обычно мать говорит ребенку, что тот плохо себя ведет перед важными гостями. – И ты знаешь, почему я пригласил тебя в Раджгрих. В какие игры ты играешь?

– Времена изменились, Шалья. На севере меня беспокоят сэки и тушары. Меня хотят ограбить гандхаранцы. Царство Балх беспокоит нас своими тарифами. Так почему я? Армия Магадха способна на то, чтобы сделать мои ночи бессонными. Императору не нужны мои яваны, – заявил Каляван, элегантно пожав плечами.

Шишупалу не нравилась игра, в которую играл Каляван. Это была война слов. Но дипломатия требовала, чтобы учитывались все причуды и пороки ее участников.

– Какие сэки и тушары? – скривила рот госпожа Раша. – Избавь меня от этой глупости. Ты совершаешь набеги на их поселения всякий раз, когда тебе становится скучно. Даже если они платят дань, ты вновь и вновь нападаешь на них. Ты даже не желаешь их земель. И ты прекрасно знаешь, зачем ты нам нужен, Повелитель Огня.

– Я польщен тем, что вы знаете меня, госпожа Раша. Но королевства – это не что иное, как линии, нарисованные на карте, – небрежно заметил Каляван. – Их постоянная перерисовка утомительна для картографов.

– Он любым способом пытается избежать необходимости сесть на трон, – прошептал Шалья Шишупалу. О, я его понимаю. – Пора заманить его в ловушку. Каляван жаждет лишь битвы, а не власти. – Он повернулся к греку: – Известны ли тебе достижения узурпатора?

Каляван пожал плечами:

– История, как человек попал из грязи в князи. Она так вдохновляет моих пастухов! – с преувеличенной беспечностью сообщил он.

– Узурпатор победил Наркасура и поставил Прагджийотишу на колени, – сообщил ему Шалья.

В «таксономии власти» было хорошо известно, что Истинный Арьяврат на карте делится на четыре части. Огромный юг ниже Ганги находился под властью империи Магадх. На востоке расположились леса, принадлежащие королевству ракшасов Прагджийотиша. Северные Приречные земли, за Гангой, были разделены между десятком королевств, самым могущественным из которых являлся Союз Хастины, а кроме него – Панчал и Матхура. Ну и оставались западные земли, за пределами того, что считалось собственно Арьявратом, – именно оттуда и пришел Каляван.

Греки могли углубляться на запад на пятьсот лиг, но едва ли был ведан, который не знал о диком востоке. В расцвете своих сил Наркасур мог похвалиться армией, равной армии всех царств Арьяврата, и большинство солдат там составляли рабы с миндалевидными глазами, что были родом с Золотых островов.

– Брату узурпатора, Балраму, нет равных в сражении на булавах, – продолжил Шалья. – Он командовал армиями, которые разбили армию Наркасура при Гувате. Говорят, что госпожа Сатьябхама убила Наркасура в единоборстве. Понимаешь ли ты, что за слава ждет тех, кто убьет этих предателей?