С. Мантрова
Священный сосуд

Приветствую тебя, дорогой читатель!

Прежде чем ты приступишь к прочтению данного произведения, я хотела бы тебе кое-что рассказать.

Начну с того, что все имена, фамилии, возраст и внешние данные героев полностью соответствуют действительности; все города, места работ, образ жизни и награды упомянутых лиц также являются подлинными, и почти все события пересказаны мною так, как я услышала их из уст родной бабушки.

Идея написать данное произведение возникла не сразу. Посеянное зерно медленно прорастало внутри моей головы, пока в тысячу первый раз моей бабушкой не была пересказана очередная история, и росток не расколол мой череп пополам, выйдя наружу в виде гениальной мысли: увековечить память о моих предках, в частности, о моей горячо любимой бабушке.

В очередной раз я приехала к ней в деревню. На тот момент ей исполнилось 92 года. Она одна коротала время в большом уютном доме, и лишь собака с парой котов скрашивали её одиночество. Бабушка была слепа на один глаз, а второй видел всё сквозь мутную сетку, и она с трудом могла перемещаться в пространстве. Докричаться до неё было нелегко, ибо она почти ничего не слышала.

Я ехала по грязной разбитой улице и увидела на лавочке у дома сильно исхудавшую бабушку в зелёном потрёпанном халате. Она сидела с опущенной головой, уставившись в землю невидящим взглядом. Выйдя из авто, я её окликнула, но она смотрела сквозь меня и несколько минут не могла понять, кто здесь. Слёзы полились из моих глаз. Я увидела беспомощную старушку, которая стала перерождаться в младенца. Тогда я впервые осознала, что совсем скоро её не станет, как не стало её родных братьев и сестёр, отца и матери.

Я стала внимательно за ней наблюдать, и каждый раз эта мысль обжигала меня снова и снова. Бабушка полностью погружалась в себя, и когда кто-то приезжал к ней в гости, ей требовалось не меньше недели, чтобы поверить: это не сон. Весь день она, проходя мимо комнаты, спрашивала: «Вы тут?» – и пока не слышала ответа, искала гостя, думая, не показалось ли ей. Когда садились за стол, она скрюченными пальцами трогала пространство вокруг и внутри тарелки, готовясь к трапезе. Часто еда оказывалась на грязном фартуке бабушки, но никто её за это не ругал.

Каждое утро она собиралась выйти из комнаты не меньше трёх часов. Это время зависело от того, как быстро она найдёт предметы своей одежды, а скорость сборов влияла на настроение всего дня. После длительных поисков она уставала, и сил не хватало ни на что, кроме как поесть и снова прилечь отдохнуть, проклиная старость и слепоту.

На предложения помочь поискать необходимую вещь бабушка отвечала жёстким отказом, говоря: «У меня тут свой порядок». Порой я обнаруживала потерянные предметы в других комнатах или на кухне, а она садилась на стул и недоумевала, как эта вещь могла там оказаться. Снова и снова погружалась в глубины сознания, пытаясь отыскать ответ и вспомнить маленький фрагмент собственной жизни. Из этого состояния я выводила её любым вопросом, ответ на который она повторяла вновь и вновь, слово в слово, до тех пор, пока я не спрашивала о чём-то другом. Поначалу её сознание на несколько минут прояснялось, она понимала своё положение и плакала от беспомощности, и тогда ей требовалась помощь, чтобы справиться с эмоциями.

Я приезжала на месяц, отказавшись от лучших каникул или отпуска, я была рядом с ней, чтобы просто любоваться, впитывать каждое мгновение, проведённое вместе. Через какое-то время бабушка привыкала к наличию родных в доме и переставала бояться и страдать. Она пела песни и рассказывала смешные истории. В такие моменты она становилась счастливой и часто искренне смеялась, а я сидела напротив и плакала, отвечая притворным смехом на её хорошее настроение.

После того как бабушка запоминала, что кто-то есть рядом, я переставала сильно переживать и начинала иногда выходить из дома на прогулки. Но однажды узнала, что каждый раз, когда я куда-либо уходила, вечером она стояла у калитки и звала меня, звала до тех пор, пока я не вернусь, и говорила: «Волнуюсь, что ты заблудишься в темноте». И только потом спокойно ложилась спать, несколько раз проверив, заперты ли двери. Такая привычка выработалась у неё от собственной беспомощности, ведь она часто блуждала в темноте собственной комнаты, шаря по стенам в поисках выключателя, часто набивала синяки на ногах, ударяясь о предметы мебели.

Порой я не находила спичек или столовых предметов на своих местах, а спустя какое-то время бабушка их приносила, ругая злых людей, по её убеждению, строящих козни в нашем доме. Ей постоянно слышались стуки, и она, просыпаясь в любое время суток, шла отгонять воображаемых воров.

Когда днём я уходила на рынок, она садилась и чистила картошку. Ей казалось всегда мало, и она начищала полный таз, а потом просила пожарить. Я видела, как она чистит. Не глядя на картофель, она на ощупь срезала кожуру, а потом, поднося его к слегка видящему глазу, проверяла, не осталось ли тёмных пятен, и если находила, удаляла их. Она чистила каждый день, а я не успевала жарить, в итоге кормила скотину варёной картошкой, язык не поворачивался запрещать ей быть нужной.

Как-то раз она пошла в магазин одна и заблудилась, после чего её редкие выходы в свет вовсе прекратились. Потом она заблудилась в собственном огороде и перестала выходить за пределы калитки. Так в её распоряжении остались лишь маленькая комната и кухня. Это и был весь её мир.

Постепенно смысл её жизни плавно свёлся к ожиданию окончательного возвращения родных домой, а подпиткой этого служило стремление сохранить дом к их приезду. Ну а в конечном итоге она вовсе потеряла разум и не смогла понять, что мы уже давно дома…

Итак, эту книгу я посвящаю своей родной и горячо любимой бабушке, Ивановой Анне Фёдоровне!

Вечная память тебе, моя любовь!

Часть 1

Глава 1

История этого романа берёт своё начало из далёкого села Сухорабовки Северо-Казахстанской области, северного района Шал акына (ныне Октябрьского района), на территории которого находилось множество котловин, пересохших болот и озёр. Зимы здесь были холодные и продолжительные, температура опускалась ниже сорока градусов, но так как в этой местности много леса, жители никогда не задавались вопросом, чем будут топить свои печки.

Сквозь весь регион до самого устья Иртыша на несколько километров протянулась река Ишим – многие жители деревень в ней стирали одежду, отмывались от грязи и просто плавали в своё удовольствие. Недалеко от реки раскинулось природное озеро, рядом с которым стоял один из самых больших и красивых домов на селе – дом семьи Пунько.

Отец и глава семьи Фёдор Павлович выбрал участок под свою усадьбу за озером по правой стороне улицы Сухорабовки – место это было красивое и для хозяйства удобное. Теперь там только высохшее болото, а сто лет назад голубело настоящее озеро. Вокруг него росли берёзы, тальник. Вода была чистой, шумел камыш, плавали дикие утки.

Фёдор не зря выбрал это место под усадьбу, так как и участок под застройку был свободный, и вода всегда нужна в хозяйстве: летом для полива, зимой в проруби поили скот. Разводили не только кур, но и уток, и гусей. А для такой птицы вода – это самое главное. Огород был распахан до самого леса, земли было предостаточно, и сама межа тоже вела к лесу, что было удобно для выпаски молодняка, завоза дров, сена и соломы.

Дом Фёдор построил литой из соломы, перемешанной с глиной и водой. Почему не деревянный?

Здесь, во-первых, уместно сказать о том, что лес в то время люди очень жалели и берегли. Просто так деревья не рубили, во всей округе не было ни одной упавшей ветки или ствола, ибо только их использовали в самую первую очередь, поэтому леса были чистыми и великолепными, принося много плодов в благодарность за человеческое отношение.

А во-вторых, стены литого дома были толстыми. В жестокие сибирские бураны и морозы они не продувались ветром, не промерзали от мороза, хорошо удерживали тепло в стужу, а жарким летом в таком доме всегда была приятная прохлада, не то что в деревянном.

На берегу реки Ишим росла огромная старая ива, могучие ветки которой грузно нависали над зелёной водой. К одной из её толстых веток жители привязали тарзанку, и не было лучше веселья для местной детворы, чем прыгать с неё в воду или качаться туда-сюда, задерживая очередь ожидавших. В верхних ветвях ивы прятался деревянный домик. От старости он почти развалился, но это не мешало ребятишкам спорить, кто первым будет в нём играть; а в нижней части ствола было огромное глубокое дупло, куда помещались несколько маленьких людей.

В дни священных праздников на Ишим приходили жители из соседних деревень и проводили обряды крещения, гадания, да и просто веселились. В то время подобные мероприятия свято чтились и с благодарностью организовывались. Люди были покорными и богобоязненными.

Например, в каждом доме был красный угол, и в нём всегда стояла икона со свечой, которую каждый мог зажечь во время молитвы. Икона находилась на вышитом хозяйкой белоснежном полотенце, края которого свисали чуть ли не до пола.

У кого-то вместо иконы стоял кувшинчик со святой водой, капли которой женщины брызгали на стенки избы и читали молитву о благополучии всех членов семьи. Мазали себе лоб и губы, чтобы не сквернословить; больные и грешные места, чтобы не отсохли; добавляли святую воду в еду и прочие жидкости для излечения внутренних недугов и искренне верили в силу проведённых обрядов. Кто-то держал в хозяйстве церковное масло, которым перекрещивал икону, а также углы дома – из них, по преданию, было свойственно появляться бесовщине. Мазали маслом лоб и грудь, чтобы всякая дурь туда не проникала.

Помимо всего этого, у каждого на шее висел крест, к подолу одежды всегда пристегивалась булавка от сглаза, а уходящего из дома крестили вслед его провожающие. В общем, каждый придумывал себе свой оберег и не расставался с ним никогда, как будто он был частью тела.

Так, в доме Пунько, помимо иконы в красном углу, имелся ещё и маленький глиняный кувшинчик, заполненный святой водой. Он был размером с мизинец и висел на верёвочке. Его можно было носить под рубахой или ставить в сокровенный уголок для святости и воссоединения с иконой, а за наличием содержимого кувшинчика следили все члены семьи. Их пока было трое: отец и глава семьи Пунько Фёдор Павлович, его супруга Ефросинья (Фрося) Нестеровна, их дочь Екатерина.

Их жизнь, как и жизнь других односельчан, протекала весело и самобытно. Как правило, семьи в те времена были большими, по нескольку поколений. Порой бабушки и дедушки жили вместе со своими родителями, детьми и внуками, отчего в одном дворе могло стоять два дома.

Обязанности всех членов семьи были строго распределены. Женщины ухаживали за скотом, домом и огородом, а мужчины работали, пахали землю, резали крупный скот и сколачивали из брёвен и досок подсобные элементы, например, кормушки для зерна, загоны для птиц и будки для собак; оборудовали хозяйственный двор с отдельными постройками для разной живности, огораживали участки заборами высотой в половину человеческого роста, сплетёнными из толстых веток, а женщины создавали определённый декор, высаживая у ограды цветы, подсолнухи или сорго, из которого потом делали веники.

Многие дворы кишели самой разной живностью, дающей молоко, пух и перья, яйца и мясо. У каждой семьи имелся свой кусок плодородного чернозёма, на котором люди трудились и кормились, богатство определялось количеством земли, скота и птицы, а отсутствие сорняков на грядках говорило о чистых помыслах и широте души.

Тогда существовало много традиций, одна из которых была следующей: когда в селе резали свинью, то ближайшие соседи приходили на подмогу. Историю убийства свиньи описать нельзя, чтобы не ранить сердца чувствительных особ, а вот процесс дальнейшего приготовления – можно.

Сначала её смолили (обжигали до черноты) специальным прибором, а затем скатывали огромным кинжалом верхний слой шкуры и смывали остатки горячей водой. После этого дымящуюся свинку полностью закрывали зимними тулупами, а сверху сажали детвору, которой давали погрызть хвостик, ухо или любые другие съедобные хрящи, которые пропекались до приятного хруста во время обжига и сразу были готовы к употреблению. Они скакали на мертвой тушке, ударяя её по бокам воображаемыми шпорами, словно коня. Это проделывали для того, чтобы шкура свиньи стала мягкой и пропеклась до верхних слоев сала, которое тут же срезали и солили.

Далее из свинки сливали кровь для жарки или свежего горячего питья; из кишок делали оболочку для колбасок; доставали все съедобные органы для дальнейшей обработки и в конце варили жирный суп из оставшихся костей под названием шулюм, которым лакомились все пришедшие на помощь.

У взрослых было много забот, а вот дети забавлялись от души: играли в разные игры, мастерили игрушки, много мечтали и верили в чудеса. В перерывах между плаванием или обязательной дневной дрёмой они играли в лапту: делились на две команды, и одна из них выбивала мячом другую. Невозможно описать все па, которые выделывали ребята, извиваясь и подпрыгивая, когда мяч соперника метко и больно попадал в цель. После такой игры у многих на теле оставались огромные чёрные синяки, а каждый попавший мячом в игрока чужой команды потом ходил и дразнился, мол, вот какой я меткий, попал прямо в зад.

Взрослые с улыбкой наблюдали за ребятишками и завидовали их молодости.

Ещё детвора играла в казаки-разбойники. Одна команда убегала и пряталась от второй, которая должна была найти игроков первой команды и выпытать местонахождение их соратников. Каких только способов для этого не придумывали! Например, ловили кого-то и привязывали веревками к забору, задирали майку и пускали на голое пузо огромного чёрного рогатого жука, цепкие шершавые лапы которого впивались в тело, отчего пленник орал, как на концерте, и чуть ли не падал в обморок от ужаса; могли защекотать до слёз или пустить за пазуху противную мокрую лягушку и пугать появлением огромных бородавок на теле. Теперь понимаете, почему мужчины того времени росли сильными и бесстрашными?

Что касается девичьих забав, то это были, например, игры в классики. Мелом рисовали квадраты размером чуть больше стопы и подыскивался плоский камень, которым нужно было попасть в один из нарисованных квадратов. Затем девочка должна была доскакать до камешка, забрать его и проскакать обратно по нарисованным клеткам, не заступая за их внешний край. Всё это время нельзя было останавливаться и наступать в один квадрат двумя ногами, и развернуться обратно нужно было с одного прыжка.

Также девочки делали кукол из цветов, например, из одуванчиков. Они срывали длинный цветок и разделяли его ножку на несколько частей, проходя ногтем от основания стебля до начала цветка, получившиеся висящие «волосы» опускали в воду, там они закручивались и превращались в кудри; затем эту «голову» надевали на тонкую палочку – и получался маленький человечек.

Ещё наряжали кочан кукурузы, и тогда волосами служили свисающие с него естественные лохмы; играли в дочки-матери, выбирая себе детей среди сверстников и пародируя своих родителей; играли в салки, прятки, догонялки и многое другое.

Гуляли до позднего вечера, в перерывах между играми забегая домой перекусить. Хватали кусок свежеиспечённого хлеба, макали его верхнюю часть в ведро с водой и окунали мокрой стороной в сахар. Быстро выбегали из дому и на ходу запихивали в себя большую часть лакомства, съедая огромный кусок в пару укусов, а оставшийся в уголках губ сахар ещё долго слизывали языком.

Зимой дети катались на самодельных коньках, полозья для которых родители вытачивали из подручных материалов и прикрепляли к любой зимней обуви; на деревянных санях, также вырезанных отцами или дедушками; скользили на попах и ногах в обуви, специально натёртой парафином.

Когда наступал вечер, некоторые отцы выходили на улицу и свистели, напоминая своим чадам, что пора домой. Тогда взрослые менялись местами с младшими и выходили погулять по-своему.

Они собирались на чьей-нибудь уличной лавочке, а где-то стояли и столики с навесом, и вели беседу, плавно переходящую в массовый хор. Мужчины брали с собой настольные игры, кто-то – музыкальный инструмент, а кто-то и бутылочку с «освящённой жидкостью», для разрядки. Курили выращенный собственноручно табак. Заранее скручивали много сигарет, насыпая табак в газетку, которую потом сворачивали в трубочку, облизывая край языком. Проходя мимо такой «тусовки», можно было слышать, как мужики плюются прилипающим к их губам табаком, который слегка просыпался из самокруток.

Все в округе были знакомы, откликались на просьбы о помощи и всячески поддерживали друг друга, а если у кого-то случалось несчастье, то не было человека, который отказался бы помочь пострадавшему, ибо не было ценности выше человеческих отношений, любви и Бога.

В один из вечеров жителям села Сухорабовки стало известно о скором рождении ещё одного члена семьи Пунько. За окном был март 1923 года, когда Пунько Анна появилась на свет и издала свой первый крик. С периодичностью в пару лет после её рождения в семье появились братья Яков и Иван.

На тот момент у Пунько было четверо прекрасных детей, и жизнь семьи шла своим чередом. Родители учили их всему, что знали сами, ибо в тот период в стране процветала неграмотность, образовательной системы почти не существовало, особенно в деревнях и сёлах.

Многие взрослые и дети в то время не умели ни писать, ни читать, и вся их жизнь была простым природным существованием, основанным на любви и вере во что-либо.

Глава 2

Плавно наступил период 1930-х годов, когда борьба с неграмотностью привела к открытию множества школ. На тот момент Ане исполнилось семь лет, и они с Катей незамедлительно были устроены в местную школу, где обучение длилось 4 года, а учителями работали комсомольцы-добровольцы.

Школы были деревянными. Входные ступени с перилами сооружены из дерева, двери из дерева, окна, парты, лавочки, учебные доски, полы и все прочее – из дерева. То была обитель жуков-короедов, настойчиво грызущих деревянную плоть, так же как ученики грызут преподаваемый гранит науки. В классе находились парты, на которых стояли чернильницы-непроливайки, а из специального углубления торчали карандаши и перьевые ручки. Ученикам выдавали бумагу для письма, где они старательно выводили кривые каракули. Дети сидели на твёрдых лавках и глупо смотрели в сторону доски, на которой учитель рисовал пока ещё непонятные значки, а на его столе стояли глобус и счёты.

В школу Фрося собирала девочек тщательно. Два раза в неделю делала им маски для волос из яичного желтка или крапивной настойки, чтобы их косы были густыми и блестящими. Она просто разбивала яйцо и втирала желток в крепкие корни волос своих девочек или растирала в ладонях зелёную крапивную жижу и проглаживала ими всю длину. После проделанной процедуры девочки спорили, чья коса гуще и длиннее.

Проводились и отдельные уроки для старшего населения в возрасте от 15 до 50 лет. В некоторых сёлах школ в отдельных домах не было, но были организованы специальные места, где люди сидели на табуретках и пытались понять буквы и цифры, которые учитель виртуозно рисовал на маленькой раскладной доске с двумя ножками.

Дети, которые хотели учиться дальше, должны были посещать школу старших классов, там период обучения длился семь лет. Такие школы находились в городах, ближайший к Сухорабовке находился в нескольких километрах.

Идти нужно было пешком через лес, независимо от состояния здоровья и климатических условий. То был путь для ребят постарше, которым по дороге к знаниям предстояло пройти через некоторые испытания, и пока их не стали настигать неудачи, они беззаботно веселились по дороге домой. Зимой они «купались» в огромных сугробах, высотой достигавших пояса (иногда занятия пропускались, если тропинка не была протоптана); весной шлёпали по ручейкам и лужам; летом валялись в высокой траве, а осенью шуршали ароматными листьями и собирали их для гербария, мастерство создания которого уже постигли в школе.

Так продолжалось, пока одна девушка не пропала…

То было зимой. Рассказывали, что накануне пропажи она собиралась идти на рынок и звала с собой подругу, но та отказалась. Её стали искать в окрестностях тропинки, ведущей в город, той самой, по которой и дети ходили в школу, и когда нашли останки, поняли, что в стужу она замёрзла, и волки обглодали её тело, оставив на память родным лишь валенки и рукавицы.

После того мама Фрося запретила своим детям ходить в старшую школу, говорила: «Не пойдёте, не то замёрзнете где-нибудь», а группировки из молодых школяров распались, ибо некоторых стали забирать родители на лошадях, а другим также запретили столь опасные походы за знаниями.

Но случалось ещё и не такое…

Политика того времени диктовала жёсткие условия, требующие сильной и хорошо подготовленной армии, так как после Гражданской войны 1917 года государство сильно ослабло, многие высокопоставленные военачальники эмигрировали за границу, ещё часть военнослужащих погибла. В связи с таким положением началось формирование новой Красной армии, пик развития которой пришелся как раз на 1930 год.

В армию призывали всех крестьян в возрасте от 17 до 60 лет. Те времена были переломными в истории России, соответственно, служба протекала нелегко, и более слабые личности ломались под гнётом и прессом силы старших солдат и военачальников. Из армии сбегали солдаты-дезертиры. Сбегали по разным причинам. История одного из них стала известной благодаря его матери, которая спасла юного сына от смерти и спустя много лет предала его письмо огласке.

После полугода прохождения службы сын написал ей письмо о том, как ему плохо. О том, как сильно его мучают и бьют, как заставляют делать разные глупости, не дают спать и отнимают еду. Писал, что после этого письма спрячется где-нибудь, и если его найдут, то это письмо последнее, но если не найдут, он будет ждать свою мать, а если она не приедет, то он закончит жизнь самоубийством, ибо нет больше сил терпеть происходящее.

Бедная мать сразу после прочтения собрала узелок и поехала на первом поезде в часть, где с порога стала кричать, чтобы её отвели к командиру. Показала письмо и угрожала, что отправит его самому Сталину и сотрёт всех начальников с лица земли, если с её сыном что-нибудь случится. Мальчишку искали несколько дней. Он прятался на крыше и не спускался, пока не услышал голос матери. Не верив своим ушам, ещё несколько минут он сидел на корточках и прислушивался, а потом спрыгнул и бросился в её объятья.

Вопрос решили так: мать отправили домой и оплатили все расходы, а сына перевели в другую часть под строгим контролем руководства, где он спокойно отслужил и вернулся домой живым и невредимым, что также контролировалось военачальниками обеих частей. Мальчишка тот никого не сдал, он просто был счастлив своему спасению, и остаток службы вёл себя достойно с новобранцами.

Но сколько подобных историй, об исходе которых нам ничего не известно. И что случилось бы с этим парнем, если бы мать струсила, или не получила письмо, или была бедной и не смогла купить билет… Или жила за тридевять земель, и поезда не ходили бы до пункта назначения.

Как бы там ни было, не каждый солдат выбирал подобный путь к спасению, и кто знает, может, дезертирство было для них лучшим вариантом. Сбежавшие прятались в лесу, через который проходили тропинки, ведущие школьников к знаниям. Для того чтобы выжить, спастись от голода и прочих внешних напастей, они шли на любые доступные воображению поступки, начиная от простого воровства и заканчивая самыми ужасными делами.

Нередко во время поисков сбежавших недалеко от таких тропинок солдаты находили трупы. То были изнасилованные женщины, раздетые и избитые молодые люди, ограбленные старики. Дезертиры нуждались во всем и раздевали бедных путников до нитки зимой, нападали и грабили в остальные времена года. Каждый из них понимал, что смерть может настигнуть его рано или поздно, и выбирал, умрёт он голодной смертью, будет разорван на части зубами волков либо впадёт в холодное оцепенение под зимней вьюгой, но никогда дезертир не выбирал вернуться.

Трудности службы усугублялись политикой, связанной с переводом коренного населения с полукочевого на осёдлый образ жизни, по этой причине в Казахстане наступил голод.

Такая обстановка повлияла на уровень дедовщины в войсковых частях: у новичков отнимали еду, сильно избивали и угрожали, и им нередко приходилось воровать остатки живности со дворов крестьян, за что некоторые новобранцы платили собственными жизнями.

Голод наступил оттого, что правительством не были продуманы последствия массового сгона скота в специальные скотоводческие городки, и его большое скопление создало цепочку трагичных событий. Для того чтобы прокормить весь скот и тех людей, которые резко переселились в конкретное место, необходимо было огромное количество провизии и сельскохозяйственных запасов, но они мгновенно закончились, и есть стало нечего ни животным, ни людям. От этого и те, и другие стали погибать, а оставшиеся в живых казахи с остатками своего скота вынуждены были кочевать в другие места, чтобы спастись, или резали живность, что привело к катастрофическому сокращению поголовья и полностью расстроило крестьянское хозяйство. В связи с этим численность казахского населения резко сократилась, а оставшиеся люди стали умирать от голода или перемещаться в новые земли.

Данные события немного коснулись и семьи Пунько. Ситуацию спасало хорошее положение отца, который один содержал всю семью (об этом немного позже).

Фрося нигде не работала. Она занималась воспитанием детей и содержанием дома и хозяйства в чистоте и порядке. Во всём ей помогали дочери, с которыми она очень любила ходить по ягоды в одно сказочное местечко под названием Черунова балка. Она готовила дочерям по одному ведёрку, а сама всегда брала два и с великим удовольствием наполняла их с горкой до краёв. Девчата бегали наперегонки и заходили всё дальше, соревнуясь, кто больше съест или быстрее соберёт. Казалось, им никогда не хватало ведер, и если бы они были детьми-гигантами, то придумали бы огромную посудину, в которую поместили бы все ягоды этой поляны. Они срывали одну за другой и половину бросали в ведро, а другую съедали, отчего их языки были красными или синими. Ягодами они красили щёки, губы, а мама смеялась и закидывала в рот очередную горстку. Можно было приходить сюда каждый день, а ягод становилось всё больше.

Плоды Фрося сушила и убирала, а когда наступала зима, то в их доме всегда были свежий компот, сладкие вареники и разные вкусности.

Бывало, девочки далеко заходили, и мама учила: «Если заблудились, идите на закат». Так однажды и случилось с Аней, когда она отправилась по ягоды одна.

Как я уже говорила, в Казахстане много пересохших водоёмов, и вся поверхность земли состоит из котловин и балок. Видимо, в этом месте сотни или тысячи лет назад протекала большая река, раз после неё осталась такая красота. Балка была глубиной и шириной около пяти метров, а все её склоны были усыпаны разноцветными ягодами, словно кто-то порвал здесь яркие бусы, и они рассыпались по округе. Там росли кусты дикой малины, аромат которой разносился на несколько десятков метров, а всё пространство вокруг укрывала ярко-зелёная трава, и равнина была гладкая и бескрайняя на фоне голубого неба, как в прекрасном ярком сне.

Балка начиналась где-то далеко за горизонтом и плавно протекала сквозь густую чащу, входить в которую было запрещено. Когда девочки собирались вместе, то уговаривали маму зайти в неё и нередко находили там грибы и новые растения, но проходили совсем чуть-чуть и быстро возвращались обратно. Так как ноги несли их всё глубже и глубже, мама строго контролировала, чтобы девочки не заходили далеко, ибо боялась волков и ещё неизвестно каких напастей. К тому же ходили разговоры о том, что некоторые оттуда не возвращались, но теперь Аня была одна, и никто не мог запретить ей отправиться в неизведанные места.

Она сразу пошла вглубь, решив оставить сбор ягод на потом. Подняла голову – и её взору открылись могучие старые ели, с которых, словно волосы, тучно свисали мхи, и птицы разлетались оттуда в разные стороны. Пахло хвоей и свежестью, лучи солнца пронизывали пространство между листьев и временами ослепляли.

Пока Аня осматривала всё вокруг, ноги вели её вдоль балки, которая вдруг перетекла в огромный яр. Она остановилась на краю обрыва и смотрела вниз, приглядываясь к следам чьих-то маленьких копыт. Здесь не было ягод и грибов, был только бескрайний хвойный лес, и Аня пошла по краю яра, все дальше и дальше углубляясь в чащу, пока не поняла, что заблудилась. Как могло такое произойти, было непонятно, ведь она всё время шла прямо и никуда не сворачивала. Наверное, когда на другой стороне обрыва появилось продолжение балки, Аня перепутала направления и пошла дальше, думая, что идёт обратно. Как бы там ни было, солнце стало садиться, и нужно было срочно выбираться из леса.

Полностью потеряв ориентиры, Аня судорожно глядела по сторонам, пытаясь вспомнить мамины советы. Когда-то давно Фрося рассказывала девочкам про старую заброшенную мельницу, верхушку которой видно издалека, если присмотреться внимательнее. Аня упала на колени и трижды прочитала «Отче наш», после чего встала и бродила вокруг да около, пока её взор не остановился на спасительной мельнице. Когда она дошла до неё, то поблагодарила Господа за помощь и направилась в сторону дома, обретя в тот день искреннюю веру, которая вросла в юное сердце корнями и углублялась на протяжении всей жизни.

Дома Аня подошла к иконе и, взяв в руки маленький глиняный кувшинчик, снова помолилась всем святым о спасении, поцеловала его и поставила на место с полной уверенностью в том, что здесь он будет стоять всегда и уберегать семью от бед и ненастий.

Глава 3

Прошел год, и в Казахстане наступило время массового раскулачивания. Тогда в стране велась политика объединения крестьянских хозяйств в колхозы и совхозы с целью преобразования мелких хозяйств в крупные производства, для преодоления отставания российской промышленности от ведущих мировых держав (индустриализация). Связано это было с тем, что многие помещики и зажиточные крестьяне занимались выращиванием зерна и скота для продажи за рубеж и зарабатывания денег в собственный карман. У них работали наёмные крестьяне, тогда как на государство работать особо было некому, и сельское хозяйство было в упадке. То, что могли вырастить, полностью зависело от природных условий, это вело к частому неурожаю, а соответственно, и к массовой гибели скота.

Правительством было принято решение полностью избавиться от кулацкого хозяйства, а его исполнители отбирали у зажиточных крестьян (кулаков) земли, скот и гражданские права – с последующим выселением в отдельные районы страны.

Всех раскулаченных разделяли на три категории, принадлежность к которым определяла место ссылки. К первой категории относились кулаки, активно противодействующие организации колхозов, бегущие с постоянного места жительства и переходящие на нелегальное положение. Главы таких семей арестовывались, и их дела передавались на рассмотрение в прокуратуру, а их семьи направлялись в трудовые ссылки в специальные районы страны. Туда же направлялись и кулаки второй категории, к которой относили богатых кулаков, местных авторитетов. К третьей категории относились все остальные кулаки, которых переселяли внутри области или края, то есть просто-напросто выгоняли из собственного дома без трудовой ссылки.

В 1932 году нужно было закончить раскулачивание, поэтому год стал очень важным в истории страны и жизни крестьян.

Здесь я хотела бы подробнее описать Фёдора Павловича – моего прадеда, моего предка, мою гордость. Его самого живым я не застала, однако видела много фото и, соответственно, много слышала, а сейчас расскажу и вам.

Пунько Фёдор Павлович родился 7 февраля 1899 года в Решетиловском районе Харьковской области.

Из его воспоминаний: «25 августа 1919 года призван в ряды Красной армии и зачислен в 267-й горнострелковый полк 30-й дивизии. Прошел путь от Урала до Монголии, участвуя в ликвидации армии Колчака. Осенью 1920 года дивизия была переброшена в Крым на разгром барона Врангеля, сильно укрепившегося на непроходимых местах через Сиваш. Перекопская оборона частями Красной армии была прорвана. Врангель был в Севастополе сброшен в море. Наша дивизия получила название Краснознамённая Перекопская дивизия. В Севастополе командование объявило, что гражданская война окончена, но есть ещё остатки банды Махно на Украине. Наша дивизия в течение всего 1921 года ликвидировала банды Махно, и только в марте 1922 года полностью освободили Украину от махновцев. 3 марта 1922 года я был уволен в запас и вернулся в родные места. Так закончилась для меня гражданская война».

В 1923 году его избирают председателем укрупнённого сельского Совета из пяти населенных пунктов: Ольгинка, Сухорабовка, Новоивановское, Орловка и Неждановка. Это было тяжёлое время, время восстановления и укрепления советской власти на селе. В 1926 году он был переведён на заготовку продуктов и животноводства, где работал до 1932 года.

Его дети были очень близки друг с другом, являлись самостоятельными личностями и с ранних лет имели своё мнение, но не смели перечить или капризничать так откровенно, чтобы за такое поведение их могли отлупить. Это можно было и не писать, ведь и так понятно, что человек с таким багажом за плечами не мог плохо воспитать своих детей.

Детей учили доброте, любви и почитанию старшего поколения. Они были уверены, что их учителя, церковные служители, военные или главы разных советов настолько святы, что даже не ходят в туалет.

Почитание старших было смыслом человеческого существования, поэтому дети при разговорах взрослых уходили из-за стола и не смели подойти, пока им не будет дозволено. Это не было так ужасно, как вы себе представляете, это было нормально и правильно, младший любил и почитал старшего: брата, родителя, родственника, главу, город, родину.

Фёдор занимался решением различных задач, проводил мероприятия и собрания, а в период индустриализации стал заниматься скупкой скота у зажиточных казахов. Однажды ему выделили на это деньги, и он поскакал на своем коне в соседнюю деревню. По пути он прислушивался к звукам природы и полной грудью вдыхал лесной воздух, а позади него копыта коня оставляли белые длинные вихри снега. Вдруг Фёдору послышался приближающийся топот, и он обернулся. Трое казахов на лошадях скакали за ним, один из них размахивал окрючиной – толстой верёвкой с железным крюком на конце, которым можно было зацепить всадника и сбить его с лошади.

У председателя сразу мелькнула мысль о причине погони: казах, к которому он ехал, нанял людей, чтоб убить его и таким образом сохранить хозяйство от продажи. Фёдор знал, что в паре километров будет стоять хата знакомого лесника, и если всё сложится благополучно, он туда доскачет. Верёвка просвистела в паре сантиметров от его головы, и он автоматически дёрнул поводья влево. Конь поскакал вглубь леса, и ветки деревьев хлестали по лицу беглеца. Одна из лошадей казахов споткнулась и уронила всадника на землю. «Минус один», – подумал Фёдор. Во второго он выстрелил из нагана, и остался только один преследователь. Решив повернуть к дороге, где вероятность самому свалиться с коня снижалась к минимуму, председатель дёрнул поводья в другую сторону.

Приближаясь к хате лесника, он стал свистеть и кричать, чтоб тот открыл ему ворота. Лесник как вкопанный стоял посреди двора и не мог сообразить, почему ему машут, но когда конь стал приближаться, а свист не прекращался, разглядел испуганное лицо знакомого и мигом открыл ворота. Казах развернул коня и ускакал обратно, но Фёдор понимал, что рано или поздно подобный случай повторится непременно.

* * *

К приходу супруга Ефросинья готовила суп из курицы. Она разделывала птицу, Катя с Аней чистили овощи, а Яков с Иваном мастерили рыболовные снасти. Огромная алюминиевая кастрюля с водой стояла на печи. В комнате пахло чищеным картофелем, сладостью моркови, витал сбивающий с ног аромат засушенной зелени. У детей текли слюнки.

Фрося скомандовала засыпать овощи в кастрюлю, и Катя сорвалась с места. Они столкнулись у печи, и половник полетел из рук матери прямиком в красный угол, сбив с места икону и глиняный кувшинчик. Он упал на пол и треснул по всей длине. На глазах всей семьи святая вода вытекла из него и быстро впиталась в пол. Фрося и дети испуганно смотрели друг на друга. Каждый из них молился в этом углу о наступлении лучших времен, и что теперь думать о случившемся, не имел представления. Всё аккуратно было поставлено на место, члены семьи сразу сели молиться, решив никогда не говорить об этом вслух, ибо слова могут повлиять на течение жизни. Каждый подумал о своём, и с осадком в душе все разбрелись по комнате.

Тем временем Фёдор достал из кармана табакерку, скрутил сигаретку на пороге здания сельсовета, спустился по ступенькам и направился в сторону дома. Сегодня ему хотелось вернуться туда поскорее. Вдруг он услышал позади хруст снега, шаги за спиной ускорялись, когда он сам пошёл быстрее. Фёдор догадался, что это час расплаты за недовершённое в лесу дело; сбавил шаг и в конце концов совсем остановился, подняв руки вверх и выплюнув сигарету. К его затылку кто-то поднёс холодный предмет. В голове стал возникать план необходимых действий. Фёдор понимал: малейшая оплошность – и домой он сегодня не вернётся. С левой стороны во внутреннем кармане у него лежал наган, и нужно было умудриться достать его, пока противники не успели выстрелить первыми.

Он предложил объясниться, но грубый голос велел повернуться и молчать. Поворачиваясь, Фёдор нарочно оступился, ловко достав в процессе падения наган, и стал стрелять без разбора, пока не кончились патроны. Когда бесконечное клацанье курка привело его в себя, он понял, что ранил пару человек. Они лежали на снегу, держась за кровоточащие раны, и скулили, как щенки, корчась от боли. Убегая, он пнул тела и сплюнул в их сторону. По дороге к дому прокрутил несколько главных фраз, которые помогут быстро объяснить супруге, что к чему, и ускорят общие сборы.

Когда он, мокрый и запыхавшийся, влетел в дом, всё встало на свои места. Семейная реликвия сразу подала знак, святость кувшинчика не вызывала сомнений и в очередной раз показала себя в действии. В бурном разговоре Фрося описала чудесный процесс предупреждения о несчастье. Решено было выезжать ночью или ранним утром.

Фрося собирала вещи. В большие узлы из простыней она складывала постельное белье, платки, одежду и обувь, некоторые драгоценности, ценную посуду и столовые приборы. Про красный уголок никто не думал, и лишь Аня схватила кувшинчик и второпях залепила его глиной. Налить святую воду было уже негде, и она решила насыпать в него сырой земли с грядки у дома. Аня подумала: пусть в чужих краях с ними всегда рядом будет хоть малая частица родины.

Фёдор тем временем поехал к другу, чтобы тот помог им добраться до города и сесть на первый поезд. За несколько часов знакомые казахи сколотили деревянную будку для всей семьи, и друг дал Фёдору свои сани, утепленные кошмой. В будку Фрося накидала много подушек и одеял, чтобы детям было удобно и тепло спать на пути к поезду.

Ранним зимним утром казахи помогли запрячь быков и загрузить пожитки. Пара рогатых медленно потащила семью в город Петропавловск, откуда вскоре тронется поезд, привезший крестьян в «кулацкую ссылку». Туда отправляли всех кулаков и тех, кто активно препятствовал организации колхозов, бегущих с постоянного места жительства, это могли быть бедняки, уличённые в антиколхозных действиях. Их увозили в неосвоенные или малоосвоенные районы страны, где они бесплатно трудились в сфере сельского хозяйства, горной добычи или на лесоповале.

Фёдор и Ефросинья были родом из села Сухорабовки Харьковской области Украинской ССР. Странное совпадение, не так ли? Туда и решено было вернуться, на родину родителей Пунько. Там их могли встретить родственники и помочь обустроиться.

Пыхтя и свистя, на горизонте появился поезд с красной звездой на носу локомотива. Густой чёрный дым валил из большой металлической трубы наверху. На перроне собралось несколько тысяч человек с баулами. Они стояли длинной змеёй в несколько рядов в ожидании лучших мест. Из вагона спустили деревянный помост, по которому ссыльным предстояло спуститься, а беженцам – взобраться внутрь.

Вагоны были разными. Одни со спальными местами, а другие для скота. Народ просто стелил разные тряпки и ложился на пол, иногда спали по очереди или сидя, прислонившись спиной к стенке. В такие вагоны помещали мужчин.

Посадка проходила максимально быстро, и никто не церемонился. Нередко в такой толпе люди теряли своих детей, поэтому семья Пунько изо всех сил торопилась, закидывая узлы и подушки. Фрося волновалась и старалась за всем уследить. Фёдор посадил на их вещи Фросю и Екатерину. Оставалось найти Аню с братьями. Толпа наплывала и отталкивала детей назад, у Ани началась паника. Она схватила кого-то за рукав так крепко, что даже самый сильный солдат не смог бы её оторвать, в неё так же вцепился Яков, держа другой рукой младшего брата. Испуганный взгляд искал родных. Фёдор выпрыгнул из вагона и стал звать детей по именам и искать в толпе провожающих. Поезд тронулся, и дети запрыгивали в вагон уже на ходу. В последний момент отец схватил Аню за руки и успел втащить внутрь, оцарапав её колени в кровь.

Всё время поездки протекало в тишине. Фёдор думал, что спасается не только сам. Он спасает всю семью от предстоящей голодовки, которая рано или поздно коснулась бы и их. Вскоре к ним в дом ворвались бы нищие, возможно, ночью перерезали бы всем горло. Дом разграбили бы и сожгли. Хорошо, что всё сложилось именно так.

Фрося не переставала думать о том, что ждёт их на Украине. Где они будут жить, как встретят их родные и что вообще творится в тех краях… Новости о голоде гремели со всех сторон. Она была уверена, что забрала все самое необходимое, ничего не забыла, и продумывала план действий по прибытии в Сухорабовку.

Дети не совсем понимали всей серьёзности происходящего, скорее восприняли всё как приключение, и лишь немного волновались.

Когда кто-то спросил Фросю, всё ли она взяла, та в ужасе поняла, что не помнит про кувшинчик, и в растерянности посмотрела на детей. Аня подмигнула матери и приложила свою ладонь к груди. На её шее Фрося увидела знакомый шнурок и улыбнулась в ответ.

Семейный оберег остался с ними, а значит, всё должно обойтись.

Глава 4

В то время в Западной Сибири, на Южном Урале, в Казахстане, Поволжье, на Украине и в Беларуси начался Великий голод. Это был самый страшный, самый долгий, самый запоминающийся голодный год, и наши путешественники попали в самое его пекло в 1933 году.

В тот период огромное количество людей кочевало из одного края в другой в поисках работы, еды и новой жизни. Обстоятельства вынуждали их менять свои дома на хаты или вовсе продавать, чтобы заселиться в более дешёвое жилье, а на остальные деньги хоть как-то существовать. Некоторые на скудные сбережения покупали билет в один конец туда, где их ждали родственники, некоторые просто бросали дома и сбегали с небольшими узлами в поисках работы куда угодно, но на такой поступок не могли отважиться молодые семьи с маленькими детьми. Этим жителям страны приходилось побираться, а их дети часто умирали от голода.

Семью Пунько ожидали в деревне Потаповке. Брат Фёдора помог им устроиться в старой бесхозной хате, жители которой сбежали, и возможно, уже погибли.

По радио вещали: «Причиной массового голода стали намеренные некомпетентные действия руководства колхозов и совхозов, в которые пролезли случайные и вредительские элементы и отдельные непроверенные коммунисты» – и большая часть населения была полностью с этим согласна. Говорили, что голод организовали намеренно, чтобы умерло как можно больше людей.

Мне такая позиция непонятна, если принять в расчет тот факт, что страна, наоборот, вела восстановительную политику, о чём всем нам уже хорошо известно. Но с другой стороны, мне понятна озлобленность людей, ведущая к полному распаду системы ценностей и ложным выводам относительно происходящих событий. В этом и есть проявление человеческой сущности в неблагоприятные периоды – обвинить кого-то, выплеснуть свою ярость наружу.

Верю в то, что на самом деле наступил очередной неурожай, как бывало и ранее. Просто в тот раз было два голодных года подряд, так уж суждено было случиться. На улицах можно было споткнуться о человеческий труп. Это событие стало настолько обыденным, что людям было уже всё равно, и некоторые могли принести домой мёртвое тело, чтобы сварить суп из человеческого мяса. В местах, где раньше росло хоть что-то съедобное, теперь не летали даже мухи, ибо и они попадали в голодные рты каждого, кто пытался там что-то найти. Вся скотина, включая собак, была давно съедена, и даже их костям находилось применение. За еду били и убивали, без еды сходили с ума и умирали, и лишь немногим повезло уцелеть в те проклятые годы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.