Андрей Мансуров
Его Величество Авианосец

Посвящается моему отцу, Мансурову Арслану Рахимовичу

1.Пролог.

БАНГ-З-С-Ш-ш-ш-с-с-бах!..

Осколок, пробивший внешнюю обшивку, треснувшись о внутреннюю броневую переборку, рассыпался на мелкие куски – чёрт, похоже метеор опять каменно-железный. То есть – так называемое «ядро» взорвавшейся планеты. Значит, лупить по корпусу куски и кусищи будут основательно – не то, что метано-ледяные!

Билл промолчал. Только щекой дёрнул. После чего передвинулся дальше вдоль внутренней стены – как раз туда, где осталась вмятина от примерно килограммового камня. Как известно, снаряд дважды в одно место не попадает: поверья, «заморочки», и суеверия древней, ещё земной, пехоты.

А все знают, что нет никого суеверней спортсменов и… Пехотинцев. Хотя бы – и космодесантников.

Пф-пф-пфт! С-ш-ш-ш-б-б-бок…

Гермопаста, выступившая из внутренней полости между двумя слоями наружной обшивки, затянула небольшое, с ладонь, отверстие, и, попузырившись и побулькав, застыла чёрной пупырчатой губкой.

Воздух из отсека не вышел.

Потому что не было в отсеке никакого воздуха – его, как и всегда перед метеоритной атакой, из всех наружных отсеков успели откачать. А противометеоритные пушки успели раздробить здоровущий обломок древней планеты на частицы помельче.

Однако вот изменить направление движения тучи из осколков, обломков, и пыли, как и её скорости, пушки не могут. А могут только продолжать работу: по раздроблению на более мелкие куски самых крупных фрагментов той тучи, что сейчас неумолимой лавиной движется на них. Так что Авианосец сейчас развёрнут к облаку носом: то есть, наиболее защищённой, многократно бронированной, частью корпуса. Рассчитанной именно на прямое попадание – ракеты, бомбы, или… Обломков.

Потому что до сих пор (Тьфу-тьфу!) в корабли земного Флота никто не стрелял.

Вот в очередной раз эта мелкая, и не очень, мерзость и врезается теперь в громаду пятисот-с-чем-то-там-тысячетонного монстра, заставляя личный состав дежурить в обращённых к туче отсеках, и большинство ремонтных дроидов перенаправить из неатакованных технических помещений, где они обычно и работают, в бомбардируемые.

БА-БАМ-М-м-м!.. ТРАХ! Билл, поморщившись, ругнулся: а ведь правда! Попало, будь оно неладно, прямо в то место, где он стоял до этого!

Но вот этот «кусочек» оказался куда покрупней! Такую дырищу никакая паста не затянет. Тут придётся…

– Две тысячи сто двадцать третий. Семьсот восьмой. – он называл ремонтных дроидов по номерам, крупно нанесённых чёрной краской на передней и задней части корпусов, – Пластырь номер пять. Наварить на дыру внахлёст.

Глядя, как похожие на чудовищных не то крабов, не то – пауков, многоногие, сверкающие сталью и силлитом механизмы, жужжа сервомоторчиками, потащили плоскую броневую пластину размером с крышку стола к дыре, и принялись, сверкая голубой дугой плазмосварки на «щупальцах» споро приваривать её к внутренней переборке, Билл вздохнул.

Дроиды и сами лучше него знают: что, и какого размера притащить и приваривать. Или как правильно чего затыкать, или отрезать, или завинчивать. Просто чёртова Инструкция, составленная бюрократами десять, или двадцать поколений космонавтов назад, предусматривает обязательное присутствие и контроль со стороны экипажа. И плевать, что с тех пор механизмы-ремонтники стали в тысячу раз самостоятельней и умней того же самого человека. Медлительного. Сомневающегося. Могущего быть в состоянии похмелья или шока…

Так делается потому, что – так положено!

Шесть огоньков, от которых поднимался лёгкий сиреневый дымок, погасли одновременно. Дыра оказалась ликвидирована за девяносто две секунды – от нечего делать он засёк по секундомеру, голубые циферки которого проецировались на левый край стекла его шлема. А неплохо, будь оно неладно. Глядишь, ещё минуты три, и они минуют облако частиц, в который превратилась глыба размером со стадион!

ДЗАНГ-БУМ!

Чё-ё-ё-ёрт! Ну и дура треснулась о переборку в углу! И на кусочки распасться и не подумала! Просто от стены отпала. А вмятина-то в стене отсека… Нет, большая, но – герметичная. Он открыл было рот, но тут…

В пробитую дырищу размером с добрую столешницу, влетело что-то ещё.

А вот это – явно не осколок!

Это…

Дьявол его раздери – это же спасательная капсула!!!

Билл заставил себя сглотнуть. Прочистил горло. Щёлкнул переключателем селектора. Зажёгся зелёный огонёк экстренной связи с рубкой.

– Внимание, рубка! На связи рядовой Билл Хинц. Палуба «Дэ», отсек пять-дробь-восемьдесят-один. У меня… Нештатная ситуация.

– Слушаю вас, рядовой, – голос майора Дорохова, тоже нёсшего вахту, остался, как и всегда, спокойным, а дикция – чёткой, – Докладывайте.

– Есть, сэр. Только что сквозь отверстие во внешней переборке в мой отсек влетела… Спасательная капсула. Вот, я подойду поближе, чтоб вам, сэр, было лучше видно. – Билл сместился, и теперь буквально нависал над цилиндром в три шага длинной, и высотой ему по пояс, – Смотровое контрольное стекло осталось там, внизу. Так что виден только задний люк – для кислородных баллонов и остального снаряжения. Но…

Майор, и без комментариев Билла всё отлично видевший через две наплечных камеры скафандра бойца, и штатную стационарную – в углу отсека, скомандовал:

– Пусть дроиды перевернут капсулу. Разумеется, после того, как заделают пробоину.

– Есть, сэр.

На заделывание «пластырем номер семь» ушло сто тринадцать секунд. Все их Билл провёл, переминаясь с ноги на ногу, и удерживая руку, чтоб не поднималась к шлему: почесать затылок.

Дроиды перевернули капсулу легко: ещё бы! В условиях ноль пяти «ж», которое на Авианосце поддерживали в экстренных, таких, как этот, случаях, они, своими двадцатью четырьмя на двоих, манипуляторами, легко ворочали и самый большой пластырь – «номер двенадцать». Весивший в нормальных условиях полторы тонны.

Билл с трудом сдержал удивлённый возглас.

Потому что то, что лежало напротив смотрового стекла, человеком мог бы назвать разве что пингвин. Да и то – пьяный и близорукий.

Нет – у существа было две руки, две ноги, одна голова…

Только вот глаз на этой самой голове имелось четыре: и располагались они явно так, чтоб между ними было и пространство побольше, и картинка получалась пообъемней – как бы по углам почти правильного квадрата…

Хорошо, что они были закрыты: Билла и так заподташнивало.

То, что находилось между глазами, вероятно, полагалось бы назвать лицом.

Две дырки – возможно, ноздри – торчали прямо посередине. Ближе к шее (Которой, кстати, видно не было: голова сразу, без этой самой шеи, переходила с плечи!) имелось и отверстие – вернее, щель! – побольше: очевидно, рот. И – всё.

Больше на плоском, как блин, «лице» ничего не было!

– Как оцениваете, рядовой: могло это существо выжить после удара о броневую переборку?

– Ну… Думаю, что могло. Сэр. – поторопился добавить Билл, о таком даже не подумавший. – Капсула… Она влетела уже не быстро. Ускорение при ударе я бы оценил в пять-шесть «же». Наверняка там есть и внутренние компенсаторы. Так что – могло.

– Хорошо. Слушайте приказ. Оставаться на месте, ждать, пока не закончится метеоритная атака. После того, как автонавигатор посчитает ситуацию безопасной, я пришлю вам дежурную команду: отделение спецназа. И группу доктора Мангеймера. Поможете перенести это… Прибывшее на борт оборудование. К нему в лабораторный блок.

– Есть, сэр. Понял, сэр.

Билл, краем сознания уловивший очередной «Банг-с-ш-ш-ш!», автоматически кинув взгляд на очередную дыру в обшивке. Чисто механически отдал команду:

– Пластырь номер три!

После чего, превозмогая подсознательное отвращение и ещё какое-то нехорошее чувство, подошёл-таки ближе, и склонился над стеклом. Нужно постараться запомнить всё получше: наверняка, когда команда дока заберёт этого монстра в лабораторию, всё засекретят. И, как всегда, Служба Безопасности навесит на всё ярлыки «особо секретно!»

Н-да, лицо-то… Фиолетовое. А вместо волос – какие-то… Червяки?! Пиявки?

Это – что? Горгон-медуз? В-смысле – самец Горгоны-медузы? А где, интересно, усы или борода? И почему ноздри… Начали сужаться-расширяться?!

С ударившим по внешним усилителям скафандра хлопком вдруг отскочила наружу крышка капсулы – Билл еле успел увернуться!

Но вот убежать он уже не успел.

Протянувшаяся вдруг к горлу клешня, чертовски похожая на манипулятор робота-погрузчика, железной хваткой вцепилась в место, где у Билла была шея. И подтащила к хозяину капсулы так, что Билл буквально навис над ним.

Хорошо, что скафандр – полужёсткий! Иначе позвонки уже оказались бы раздроблены! Проклятье! Да чтоб его!.. Ну и силища! В-натуре, что ли это – робот?!

Но что же ему…

Должен ли он защищать свою жизнь?!

Но оружия ведь нет! На время таких операций всё наружное смертоносное оборудование-вооружение с пехотинца снимают! Да оно и понятно: только мешало бы!

А вот о такой ситуации никакие составители Инструкций и умных Рекомендаций явно не позаботились! Не предвидели! Да и кто бы предвидел!..

Поэтому Биллу пришлось, дёргаясь и упираясь изо всех сил, постараться вырваться, схватившись руками за клешню, и отталкиваясь прямо от груди монстра ногами.

Не слишком, правда, он преуспел в своих стараниях: хватка чёртова урода оказалась похлеще, чем у погрузчика! Его лицо подтащили ещё ближе к четырём буркалам на странном лице.

И вот уже ему в глаза смотрят все четыре глаза чудища! Не-е-ет, это – не робот!..

Гос-споди! (Прости, что помянул всуе!)

Оранжевые! Зрачки, в-смысле… А радужка – зелёная. Красивый, в-общем-то, глаз, если посмотреть абстрактно.

А вот если конкретно – хочется заорать во всё горло, и выпалить в это дело со всех стволов!!!

Билл так и сделал – в смысле завопил, когда вторая клешня принялась сминать и крошить несминаемое, вообще-то говоря, стекло гермошлема!

Воздух из скафандра со свистом вылетел, образовав над его головой паро-туманное облачко! Но тварь это не смутило, и не остановило!

Билл почувствовал холодные и жёсткие плети длиннющих фаланг пальцев на своём лице, и, уже задыхаясь, попробовал укусить – хоть за палец!..

– Проснись! Проснись! ДА ПРОСНИСЬ ЖЕ ТЫ НАКОНЕЦ!!!

Почему это его так трясёт?!

Он с хриплым стоном и ругательствами открыл глаза.

Ф-фу-у-у…

Он в своей каюте. На Авианосце. В потолочный короб убираются манипуляторы Матери – до этого нещадно трясшие его за плечи…

С трудом он закрыл пересохший, сведённый судорогой рот.

Кошмар.

Бред.

Чушь собачья.

Потому что никогда ни одному ответственному чиновнику, или командиру, не могла бы прийти в голову такая …рня: составить «Инструкции» таким образом, чтоб наибольшему риску подвергался как раз самый ценный ресурс Авианосца – личный состав!

А тут – надо же! Проклятое подсознание каждый раз нагло убеждает его, (И – ещё как успешно!) что в бомбардируемом отсеке он – именно из-за чёртовой Инструкции!..

Нет, кошмар, конечно, уже ставший в какой-то степени традиционным: он повторялся за время – что службы, что запаса Билла, уже раз двадцать.

Да, привычный. (Вроде!) Но каждый раз настолько жуткий, что никак не сохранить положенные опытному, прошедшему огни и воды, и повидавшему все ужасы Вселенной, бойцу, спокойствие и присутствие духа…

Странно только одно. Обычно он просыпается до того, как с него срывают шлем, и пальцы чужака начинают…

Чёрт.

Он, конечно, не суеверен, (Ха-ха! Кого он пытается обмануть!) но…

Похоже, сегодня нужно ожидать каких-нибудь неприятностей.

Со стоном он поднял из койки застывшее, словно на лютом морозе Меотиды-5, в ледышку, покрытое от стриженной привычным армейским ёршиком макушки, до самых пят, холодным потом, тело. Опустил ноги на палубу. Обычный «бодрящий» холод рифлёной стальной поверхности даже не ощущался – точно, замёрз.

– С-с…пасибо, Мать. Что разбудила.

– Мне пришлось. Показатели энцефалограммы зашкаливало. И ты… выл.

– Ага, понял. Дай-ка мне…

Стакан с коньяком возник перед лицом, зажатый в манипуляторе, как по мановению волшебной палочки.

– Спасибо. – а молодец Мать. Знает, какого лекарства ему после кошмара нужно…

Выпил в два приёма. Крякнул, скривившись.

Ну, вот и полегчало. Вроде бы.

Ладно. Нужно вставать. Часы показывают, что пора умываться и идти завтракать.

А потом – и не тренажёры.

А потом – работа!

Билла, разумеется, раздражало, что на время обхода приходится включать общие гравитаторы, пусть даже и на ноль пять «Ж». Но иначе не проконтролировать, что всё с системами и оборудованием – в порядке. Что оно – «готово к действию». Да и ходить лучше ногами: летать вдоль длиннющих коридоров с уныло-казёнными, белыми сверху, цвета хаки – снизу, стенами, и по огромному пространству ангаров, ему никогда не нравилось. Ногами – оно как-то надёжней. Да и удобней с пола: что осмотреть, что подлатать.

Если, конечно, находилось, что подлатать.

Так что, экономичный там режим, или нет – а жрали чёртовы агрегаты за один такой обход до десяти микрограммов Ниобия-269. А его на «Рональде Рейгане» всего тонны полторы. Еле-еле хватит лет на восемьсот. Ну, с учётом полураспада.

Бодро намурлыкивая себе под нос «Звёзды и полосы», он в очередной раз вышел из удобного мирка Рубки, где, наплевав на все Инструкции и Наставления Устава, оборудовал себе за последние полмесяца уютнейшее гнёздышко. Оглянулся. Нет, всё как всегда: экраны девственно чисты, устойчиво горящие контрольные зелёные огоньки словно бы оптимистично говорят: «Всё в порядке, босс!».

Билл знал, что так оно и есть, но не мог удержаться, чтоб не изобразить брюзгливого старикашку, «в одном флаконе» с дотошным занудой, свято соблюдающего Дух и Букву Великих Регламентирующих Бумаг:

– Мать, посматривай. Если заметишь даже намёки на что-то подозрительное, снаружи или внутри, – сообщай сразу.

– Ваши указания поняла, сэр.

Мать, главный компьютер на Авианосце, ещё помнит те времена, когда ветеран Космофлота являлся флагманом Поллукской эскадры. И, как всегда, кратка и конкретна. Хотя лучше него знает, что в его последней команде нет особого смысла – она запрограммирована действовать так всегда.

Старший сержант Билл Хинц, полноправный хозяин и Комендант монументальной громады из броневой стали, аллюмосиликона, и сивлара, водоизмещением в почти полмиллиона тонн, убедившись, что голос «напарницы» слышен через вживлённый прямо в ухо наушник отлично, не торопясь двинулся по Третьему служебному коридору палубы «Е» в корму.

Он хитро подмигивал в видеокамеры наблюдения, зная, что Мать видит и его, и три тысячи двести двадцать одно другое помещение на этом древнем памятнике космической экспансии человечества, но скоро ему надоело бодриться и изображать деловитость.

Самому-то себе он не стеснялся признаться: что он, что «вверенный» его заботам Авианосец – устаревшее и списанное за ненадобностью ба-рах-ло. Сам он – отправленный в отставку по возрасту, ветеран пяти Кампаний, пусть и дослужившийся до старшего сержанта, но недостаточно, видать, амбициозный и инициативный, чтобы «подумать о дальнейшей карьере», банальный «служака». Поступить в Высшую Офицерскую Академию в Вест-Пойнте ему не предлагали никогда.

И вот теперь, на пенсии, он, понимая, что там, «дома», никому не нужен, так как ни создать семью, ни сохранить связи с родными не удосужился, вынужден подрабатывать сторожем утиля. Да-да, он – никакой не «Комендант», хоть именно так и значится в платёжной ведомости, и Приказе, а – обычный сторож. На подработке.

Нет, брехня это. Он дёрнул щекой: за каким …ем он врёт самому себе?

Не нужно ему «подрабатывать». Пенсия вполне приличная. И комната в общежитии ветеранов, бесплатная и удобная, и освобождение до смерти от всех видов налогообложения, и бесплатный проезд, и прочие льготы, позволили бы неплохо дожить «зрелые», или, всё же, вернее – перезрелые годы. Будь то в большом городе, или заштатном небольшом – по его выбору.

Просто…

Просто когда узнал, что флагманский корабль за ненадобностью и по «моральному износу» выводят из состава Флота, и ставят на вечный прикол к остальным списанным посудинам, возмутился. Ну, там, в глубине души. И напросился сам: уж он-то знал, где, что, и как, здесь, на «Рональде» нужно латать, подкручивать и подмазывать, чтоб груда металла длинной с добрый километр, работала, как часы.

И пусть с Авианосца сняли всё вооружение и ходовые двигатели – ничего, ещё есть маневровые. Пара-тройка противометеоритных пушек. Сканнеры. Роботы-ремонтники. Автоматические системы пожаротушения, приличные запасы топлива, работающий на холостом ходу реактор. Большие запасы воды, и небольшие – непортящейся армейской пищи. А теперь и – оборудованная им самим «неположенная» оранжерея-теплица в одном из наружных блистерных отсеков. Освещаемая даровым светом – Солнца. Свежие фрукты-овощи позволили бы выживать, не опасаясь цинги и голода, ещё хоть сто лет.

Ну, и, конечно, здесь – Рон…

Проходя коридорами, он останавливался, и преувеличенно тщательно оглядывал, впрочем, не заходя внутрь, оказывавшиеся на пути гигантские гулко-голые просторы помещений: казармы, ангаров, боевых башен, ремонтных мастерских, камбуза. И вязко-глухую сейчас пустоту комнат поменьше: медотсека, лабораторий, кают начальства, и всего остального, что, если уж честно, обходить не нужно, а случись и правда такая необходимость, не обойти и за месяц… Ну, то есть, это – если обходить так, как положено: дотошно и со всеми чёртовыми диагностически-ремонтными приборами на самоходной роботележке. И в компании пары крабов-дроидов.

И, разумеется, на связи с ним, через вживлённый в ухо ещё сорок далёких лет назад, как только приняли в «Учебку», наушничек, всегда оставался «мозг» всего этого беспокойного когда-то, а сейчас недвижимым монолитом обращающимся по стационарной орбите, хозяйства: главный компьютер, процессор которого вставили ещё до того, как «Рональд Рейган» сошёл со стапелей у Нептуна.

А что: Мать – отличный собеседник.

Так что Биллу здесь не скучно. Ну, по идее.

С другой стороны, может, он – просто цепляющийся за ностальгические воспоминания о временах, когда был неплохим специалистом, и приносил реальную пользу, старпёр? В глубине души осознающий, что время – и его, и таких как он, болеющих за дело не за страх, а за совесть, придурков-ветеранов – истекло. Всё на кораблях Флота теперь делают роботы и Программы. Боевые, ремонтные, астронавигационные…

А люди – никому не нужный, и чертовски уязвимый фактор, «ограничивающий» реальные боевые возможности техники. Хотя бы – необходимостью устанавливать всё те же гравитаторы и компенсационные контуры. И герметизировать обшивку. И помещать между слоёв обшивки самозатягивающий дыры дороженный пластокон. Поскольку технике-то кислород не нужен. А вот людям…

Люди. Хм-м.

Да, самостоятельно всё решающие беспилотники сейчас в большой моде.

Потому что под их разработку можно выколотить из чёртова Конгресса нехилые ассигнования, прикрываясь трёпом о «экономии», лучших тактико-технических данных, и «Минимальных потерях самого ценного ресурса – жизней. Что – простых бойцов, что – высококвалифицированных специалистов и офицеров…».

И теперь строить громады массой в десятки и сотни тысяч тонн – невыгодно. Потому что уж больно легко вывести такого мастодонта из строя. Даже попав единственной стилорезонансной миной. Или «крабом» с «люцианом-5». Или снарядом с «бетитом-63». Или «сверхвакуумным» гронером. Или…

Средств и способов вывести из строя человеческую составляющую боевых кораблей понасоздано море. (Учёные, мать их!..)

С другой стороны, такие корабли всё равно оснащались «подстраховочными» системами, берущими всю инициативу «в свои руки», когда оказывался выведен из строя экипаж. А раз так, мудрые аналитики из Штаба прикинули, что почему бы тогда сразу – не убрать из кораблей тех, кто, мягко говоря, не слишком надёжен. Умён. Оперативен. Тратит массу времени и сил на принятие «решения». Которое к тому же может оказаться и неверным. Да ещё и постоянно нуждается в пище. Сне. Воде. Отдыхе. Для чего приходится строить корабли с помещениями для размещения всего этого. И многого другого.

Нет, на строительство боевых кораблей с человеческим экипажем сейчас денег не выделяют. Баста. Настало время умных и инициативных компов. И никого не остановил призрак страшилки из старых фильмов вроде «Терминатора» да «Матрицы»: никакой глобальной сети типа «Скайнет», с патологической жаждой избавиться от мурашиков-людишек, мешающих строительству «идеального компьютерного Рая», нигде уже лет семьсот не наблюдается.

Значит, аналитики Генштаба, мать их …тти, оказались хоть в этом правы?

Его всё же расстраивают мысли о том, что люди… Отошли как бы на второй план!

Ощущая, как невольно дёргается оставшаяся своей щека, и поглаживая себя пальцами протеза по другой, искусственной, Билл спустился по гравиколодцу в трюм.

Вот и ангар номер один. В углу, на щербатой и усыпанной заплатами из броневых листов палубе, сиротливо замерла на своей платформе выпотрошенная оболочка от транспортной капсулы. На крышке люка значится: «Капсула № 3».

Уж с этим-то местом у «малыша Билли» связаны одни из самых ярких воспоминаний!

Он тогда был рядовым салагой – буквально только-только из Учебки…

2.Несовместимые виды.

Рентгеновский снимок майор изучал долго.

Но без объяснений доктора Мангеймера всё равно понял бы мало. Вот только тот не торопился их давать – похоже, ждал, оглаживая холёные усы большим и указательным пальцами, пока майор Сидней Дорохов спросит сам.

Пришлось это сделать:

– Док. По-моему это похоже на отверстие от бронебойной пули. Малого калибра.

– Вот именно – похоже. Но – не более. Взгляните-ка. – док провёл концом ручки по рентгенограмме вдоль трассы предполагаемой «пули», – Если бы это и правда была пуля, она оставила бы абсолютно прямую траекторию. А если со смещённым центром тяжести, так и вообще – развороченную огромную полость. Так что если такую трассу оставила обычная пуля, я готов признать себя некомпетентным идиотом.

Мы же не можем предположить, что пуля обладает мозгом? Что вот здесь – она обошла ребро, а вот здесь, – снова тычок ручкой, – повиляла вверх-вниз… И ещё – вот, посмотрите на снимок, сделанный сверху – влево-вправо? А после того, как достигла сердца, так и вообще – повернула под углом к первоначальному общему направлению. На целых восемнадцать градусов.

И это – несмотря на то, что в сердце – лишь мягкие ткани. Мышцы. Ну, тот самый миокард. Обращаюсь к вашему мнению, как профессионала: пули ведут себя так?

– Нет. – майор потеребил себя за мочку правого уха: он буквально годы потратил, чтоб избавиться от пагубной привычки штатских – чесать в затылке! – Нет, даже пули со смещённым центром тяжести, или с мягким… или бронированным наконечником – так себя не ведут. Во всяком случае, известные мне.

Думаете, док, кто-то разработал новую пулю?

– Возможен, конечно, и такой вариант, хотя он несколько не в моей компатенции… – доктор теперь оглаживал эспаньолку, щурясь на очередной снимок, который держал против лампы в искусственной левой руке, – Но мы не принимали его в расчёт до сих пор. Нет. Мы, реалисты-практологи, объяснили странную трассу «пули» более изощрённым способом. – и, в ответ на недоумевающий взгляд майора, пояснил, снова проведя вдоль всей трассы ручкой, – Это – не след от пули.

Это – проход.

Как мы предполагаем, прогрызанный. Каким-то существом, пока нам не известным. Аборигенным. Или, скорее – выведенным кем-то. Тут мы с… э-э… коллегами, согласны, что такое оружие нужно было именно вывести.

И действует оно чрезвычайно эффективно. А что самое странное – чертовски, если мне позволительно так выразиться, быстро. Скорость прохождения сквозь тело… Вполне сопоставима со скоростью – да, обычной пули.

– То есть, вы хотите сказать, что этим… Хм. Неизвестным существом, выглядящим, судя по оставленному следу, всё же навроде пули, кто-то выстрелил в э-э… пострадавшую? И дальше эта тварь прогрызла всё уже сама?! И кевларовый бронежилет, и защитный комплект, и сталлитовую нагрудную пластину?!

– Ничего подобного я не говорил, и не имел в виду. Прогрызла – да. (А вот сталлитовую пластину, как видно вот здесь – просто обошла!) Но вот насчёт выстрела… – учёный скептически поджал губы и чуть заметно покачал головой.

– Я хотел только предупредить вас о нашей, вполне научно обоснованной, версии того, как, и кем мог быть оставлен такой след в теле несчастной. (Кстати, длина тела существа может существенно превышать длину обычной пули. Да и вообще – оно, это самое его тело, может напоминать и банального, скажем… Дождевого червя: ну, тот же тоже проходит как бы сквозь почву, выискивая, где местечки помягче, и лежат всякие листики-ягодки, попавшие под- и – на землю. Только повторю: очень быстро и сноровисто… Работающего червя. Правда, доктор Свендсен считает, что существо напоминает, скорее, древнего корабельного червя – Тередо, так сказать… Н-да.) Так о чём это я?.. Ах да: предупреждение. Так сказать, «Варнинг».

Поскольку именно вам и вашим бойцам придётся иметь дело с неизвестным ни официальной зоологии, ни официальной баллистике, и, предположительно, смертельно опасным существом…

Не ищите никаких снайперов. Не ждите выстрела. Не думайте, что в несчастных кто-то стрелял. Это только отвлечёт ваше внимание от… Хм-м…

Реальной опасности.

Как кажется нашей группе, существа, напавшие на пострадавших, просто…

Живут там. В воздухе.

И чтобы напасть – им не нужно, чтобы кто-то ими выстрелил.

Они движутся сами! Причём, скорее всего – именно сквозь воздух!

Повисшее молчание затягивалось.

– Ну что, майор, – старший аналитик взглянул прямо в глаза Дорохову, и тот заметил в самой глубине глаз матёрого специалиста затаённый страх – такой бывал и у его бойцов, когда они точно знали, что идут на реальный риск, и опасность погибнуть велика, – Прояснил я вам хоть что-то? Ответил на терзавшие вас вопросы? Придал…

Оптимизма?

Дорохов сглотнул.

– А, может, нам нужно было высаживаться вначале в какой-нибудь пустынной местности? Тогда и все девочки могли бы остаться в живых?! – капитан не заметил, как сзади бесшумной тенью подошла Алара. И Майор её видел, но не смог подать капитану знак – женщина неотрывно смотрела прямо ему в глаза.

– Что это значит, майор? Что имел в виду капитан, когда сказал, что «все девочки могли бы остаться в живых»? Наше подразделение… Погибло? – она говорила ровно, но от Дорохова не укрылось сосредоточенное выражение глаз и нарочито спокойный тон.

Всё верно. Поскольку информация засекречена Штабом, даже командир «девочек» пока не знает, что… Вернее, теперь, «с помощью» капитана, уже знает.

– Да. – майор старался говорить спокойно, хоть и не поручился бы, что ничем не выдаёт своего волнения. Картина цеха, где застыли покинутые и запылённые станки, а между ними громоздились буквально горы изрешечённых «пулями» трупов, всё ещё стояла перед глазами, – Но капитан просто не так выразился. Неточно сформулировал, если вам так больше нравится. Девочки, похоже, погибли бы в любом случае, высади мы десант хоть на полюсе, среди льдов и снегов, хоть в пустыне. – он взглянул в глаза капитану.

Тот, поняв, что допустил промах, закусил губу, отдав честь подошедшей. Поторопился исправиться – даже, пожалуй, чересчур ретиво:

– Точно. Я, это, неверно сформулировал. Я имел в виду – нужно изменить первоначальный план. Простите! – капитан, всё ещё откровенно смущавшийся в присутствии Алары, то ли – от того, что она – тоже капитан, то ли – от завораживающей глубины бездонных чёрных глаз мутантки, потупился, чтоб скрыть тоскливое выражение в глазах. Бегающих и сузившихся.

Разумеется, капитан это просекла:

– Хорошо, что во вранье вы не сильны, капитан. – и, повернув голову, – Однако, раз сейчас вы в состоянии как-то помочь нам… Майор, скажите – что нам делать?!

Майор почувствовал себя в ловушке. Плохо получится: и так, и – так.

Если сказать, что теперь заняться разведкой приказано его бойцам – красавица-амазонка почувствует себя униженной. Потому что «девочки», выходит, облажались, и не выполнили задачу. А если сказать, что он напросился сам – его опять-таки обвинят, (И справедливо!) что это именно он сомневался в способностях. Этого самого женского подразделения. И, получается, накаркал…

И решение – опять за ним!

Ладно.

Лучше всего ответить правду.

Потому что на враньё у женщин – нюх.

На этот раз выход из камеры не был столь оптимистично-торжественным, как они видели, просмотрев в записи то, что показывали встроенные в потолок видеокамеры наблюдения. Нет, теперь все не шумя, и не давая друг другу шутливых тычков, и не прикалываясь, как подразделение Алары, что «Вот, наконец попробуем местного сидра, которым все чёртовы колонисты упились до бессознательного состояния!», и «Сейчас перетрахаем всех местных девственников!», терпеливо дождались, когда робот-разведчик «Свордс-97» обойдёт и передаст изображения всей площади ангара.

Чисто.

Только после этого Дорохов приказал снова отдраить люк.

Ну, двинулись. (Он незаметно поплевал через левое плечо.)

Двое настороженных до такой степени, что только что искры не летели, десантников бдили за левым флангом, двое – за правым, ещё по двое отслеживали пол и воздух. То есть – крышу. Остальные шли по центру, следя за двойками, и прикрывая пути отхода. Капитана и химика майор на этот раз решил не брать – чтоб не путались под ногами.

– Чисто. Чисто. Чисто. – отрывистые фразы в наушнике сказали Дорохову о том, что визуально опасности не обнаружено. Как и с помощью гамма- и УЗД-сканнеров. Тепловизор показывал, что чёртовы станки уже целую вечность никто не запускал: остаточного фона не было даже в массивных станинах, куда неизменно передаются все тепловые эффекты от работы.

Плохо. Значит дело не в том, что они появились здесь в «выходные», как предположил сержант. Нет, цех, скорее всего, простаивает давно. И – неспроста простаивает.

С другой стороны, они и не ждали, что раз на поверхности не обнаружено ни одного колониста, те, затаившись где-то в подземных обиталищах, будут ночами выходить, и всё-таки на станках – работать… Ага, смешно.

Дьявольщина. Это им сейчас нужно работать.

– Вперёд. Продолжить осмотр. – майор знал, что закреплённый на горле ларингофон чётко передаст команду, хотя он даже не раскрыл рта. Трудно поверить, что первыми эту методику разработали и применили инженеры Вермахта почти восемьсот лет назад для оснащения экипажей танков.

Он чуть махнул рукой, наблюдая, как чётко и слаженно двинулись вперёд его люди, даже малейшим шорохом не выдавая своего присутствия.

Впрочем, их бесшумные движения не имели по большому счёту никакого значения: если бы здесь кто-то и был, давно бы затаился: появление транспортной камеры на её опорной платформе всегда сопровождают «аудио-оптические явления», как их остроумно назвала доктор Дальмайер. А попросту говоря – грохот, шипение разрядов, и ослепительные вспышки: гроза отдыхает…

Станки оказались давно простаивающими – …рен с ними. Что там со следами?

– Ефрейтор Салихов. Доложите о результатах.

Салихов, сразу после их выхода из Камеры установивший треногу с хроматографом, посопел, вращая раструб:

– Чисто, господин майор, сэр. Никого тут не было уже… очень давно. Больше предела чувствительности.

Ну вот: главное выяснили – никаких следов пота сканнер-газоанализатор не показывает. Это говорит о том, что живые теплокровные не появляются здесь не меньше месяца. На более точное указание даты чувствительность полевого прибора не рассчитана.

А других «врагов», кроме микробов-вирусов, способных «вычистить» от колонистов всю планету, генерал, Штаб, и даже эксперты с самым буйным воображением, представить себе не могли. Мысль же об эпидемии отметали и сам Дорохов, и Алара.

Потому что тогда всюду оставались бы никем не погребённые трупы.

А трупов-то колонистов они и не нашли. Как и подземных «Убежищ».

Поэтому даже если согласиться с дикими, отвергнутыми специалистами Штаба, выводами экспертной группы доктора Мангеймера о том, что «твари», убившие первую десантную группу, а до этого – сожравшие всех колонистов, и правда, существуют, нужно признать и то, что – кто-то же должен был их сюда «заселить»!

И кормить, поить, и вообще – содержать, пока они «сидят в засаде». Чтоб напасть на беззащитных людей только когда прикрытие из Авианосца и восьми фрегатов «отчалит».

И вот теперь флотилии пришлось вернуться назад – только для того, чтоб обнаружить, что все семь тысяч восемьсот десять колонистов, передавшие непонятный «СОС», оборвавшийся на середине, попросту исчезли… И не показали, кстати, самые придирчивые исследования воздуха-воды-почвы – ну никаких невыявленных до этого вирусов-бацилл!

А насчёт более крупных организмов – и у колонистов, и у них: столько всяких приборов и сканнеров! Датчиков движения. Газоанализаторов. Камер, и приборов ночного видения. Компьютерных программ-распознавателей. Хоть какое-то движение, или температурные аномалии любого существа крупней микроба, если они есть на поверхности планеты, не выявить – ну просто невозможно!

Он заметил, что бойцы закончили обход и осмотр периметра, и сейчас оборачиваются. Похоже, ждут дальнейших указаний.

– Продолжать движение. Территория… Ещё не осмотрена и не зачищена. – он сжал губы. Чёрт. А ведь наверняка так же действовали и люди Алары.

Что они упустили? А что упустила, давая указания заместительнице, Алара?

Стандартная процедура зачистки… Приемлема ли она в такой обстановке?

Внезапно внимание майора привлекло поведение капрала Нуркельдиева. Тот остановился, и как-то странно поворачивался на месте: словно хотел заглянуть себе на спину.

– Капрал! Что там у вас? Я же приказал сразу докладывать, если случится хоть что-то необычное!

– Да, сэр, господин майор, есть докладывать… Мне показалось, что кто-то… Похлопал меня по спине! И… И сейчас продолжает! Там, ну, на спине – не то хлопать, не то – возиться. Кто-то… Вроде, маленький. Василь, посмотришь?

Напарник капрала, ефрейтор Василь Николаеску, мгновенно нырнувший капралу за спину, врубил сразу – уже не до режима «скрытности»! – мощный наплечный прожектор:

– Господин майор… Никого не видно, сэр. Но… Здесь, на ранце, у левой лопатки, маленькая дырочка – словно прожжено сигаретой! И – всё!

Майор принял решение мгновенно:

– Внимание, отделение! Отходим! Все – назад в камеру! Бегом!

Когда последний боец влетел в тесное пространство, Дорохов что было сил треснул кнопку запора, и, едва створка входной двери захлопнулась – клавишу возврата.

Вселенная рассыпалась на миллиарды ослепительных кусочков, и снова возникла. Но теперь им было не до смакования странных ощущений.

Майор снова ударил по клавише двери:

– Внимание, отделение! Бегом в карантинную камеру! Хинц, Паттон! Помогите капралу! Капрал! Что чувствуешь?

– Всё ещё копошится, господин майор! Ой! Теперь меня укусили за плечо! Я… А-а, больно, чёрт! – Нуркельдиев изогнулся назад, стараясь достать рукой за ранец с боекомплектом, – А-а-а!!! Кусает, кусает зар-раза! – они бежали по коридору. Нуркельдиева уже поддерживали под локти – он извивался, как червяк на крючке! Но вот и камера.

– Капрал! Внутрь! – майор сам толкнул капрала в прозрачную камеру, остальных остановив рукой, – А вы – остаться снаружи!

Он хлопнул и по кнопке у камеры. Дверь мгновенно отделила Нуркельдиева от них, но в наушниках всё ещё звучали крики боли и ругательства: радио работало.

– Внимание, капрал! Приказываю: снять оборудование, защитный комплект, и раздеться догола! Быстрей, Азамат, чёрт тебя дери! Снимай же!.. Внимание, дежурный персонал карантинной! Включить распылители в камере!

Из сопел на потолке появились облака тумана – всех известных земной науке бактерицидно-противомикробных средств, и ядов – от более крупных хищников.

Боец, скинувший ранец, извивался, изогнув шею так, что трещали позвонки, но судя по реакции, так ничего и не обнаружил: «Д…мо собачье! Никого!» Руки судорожно шарили по спине. Боль явно стала уже нестерпимой: Нуркельдиев ругался и орал благим матом – словно ничто из этих средств не действовало на странных нападающих. Или – нападающего?

– Да я… Есть, господин майор… Вот … ! Б…! Снял… – голос оборвался, капрал упал на колени, выдохнув, – О-о… Сердце… Давит! – капрал вдруг схватился за грудь. Потом – за горло. Голова запрокинулась.

Тело, постояв пару секунд на коленях, рухнуло ничком. Голова, до этого почти достававшая лопатки, сильно ударилась – лицом об пол. Забрало каски отщёлкнулось.

Майора поразило выражение глаза, уставившегося на него: там застыл ужас и непереносимая боль… Лицо посинело, рот словно свело судорогой. В углу появилась пена.

Словом, набор всех чёртовых «симптомов», что они видали и у несчастных «девочек». Удушье, острая сердечная недостаточность. Дикая боль.

Майор и сам рефлекторно схватился за грудь. Но заставил себя быстро вдохнуть исчезнувший вдруг куда-то воздух:

– Взвод! Приказываю: НЕМЕДЛЕННО всем раздеться до гола! Обмундирование и оборудование бросить в камеру санобработки! – он и сам поспешил подать пример. Через тридцать секунд сопения и побрякивания ни на ком не осталось ни лоскута одежды – вот спасибо новому комплекту защитной одежды «Ратник»: никаких пуговиц! Всё – на липучках!

Камера санитарной обработки явно не была рассчитана ещё и на боекомплекты с оружием, но – запихали! И лишь когда бронированное десятисантиметровое стекло отделило приёмный люк от коридора, майор вздохнул немного посвободней:

– Кто-нибудь… Чувствует что-то… необычное? Боль? Копошение на теле? Нет? Немедленно осмотреть друг друга! Да-да, со всех сторон!

Только убедившись, что все опять пялятся на него, отрицательно качая головами, он позволил себе перевести дух, невесело усмехнувшись:

– Что, непривычно общаться словами вживую?

– Так точно, господин майор. По-дурацки звучит. И эхо какое-то… – сержант ответил за всех, поскольку большинство могли только стыдливо прикрываться ладонями, стараясь снова не пялиться на з…цу и остальные части тела соседей. (Что ж делать! Похоже, этого: сравнивать «достоинства» – свои и чужие – не отнять у настоящих мужиков даже в столь дикой ситуации! «Победил», кстати, с точки зрения «призового кобеля», новичок – рядовой Билл Хинц.)

– Ладно. Будем надеяться, что успели. Бедный Азамат. Царствие ему Небесное…  Однако благодаря ему мы все живы. – все невольно оглянулись на распростёртое в той же позе тело за стеклом. Туда же посмотрели теперь и все.

Пауза затянулась. Наконец Дорохов развернулся и помахал в ближайшую камеру наблюдения, жестами давая понять, что у них всё нормально, но они мёрзнут, и хорошо бы прислать какую-нибудь одежду.

Генерал оказался понятлив и гуманен: не прошло и пяти минут, как через тамбур им вбросили девять комплектов старого доброго десантного обмундирования: защитные штаны, тельняшка, гимнастёрка и полусапоги. Плюс солдатские ремни. Воняло всё это ужасно: не то – плесенью (Нереально!), не то – капролактаном. Или, что вероятнее – старыми дизенсектантами.

Интересно, на каком складе старинного утиля интендант всё это раскопал?

Но придираться и капризничать не время: только одевшись, майор понял, что у него зуб на зуб не попадает. Да и остальных – тоже. И это – не только от холода.

Тело капрала всё ещё лежало там, за стеклом – на виду и у них, и у, несомненно, настороженно наблюдающего за карантинным блоком начальства.

Однако комментариев…

– Майор. – радио у потолка вдруг ожило, – Проведите своих людей в комнату «Це-восемнадцать». Мы должны провести полное обследование.

– Есть, сэр!..

Комната Це-восемнадцать, похоже, ранее никогда не использовалась.

Во всяком случае, при ознакомлении с пристыкованным к Авианосцу карантинным Блоком, где им всем придётся теперь неопределённое время жить, пока их не признают «безопасными» и «чистыми», бойцам группы Дорохова её не показывали. Да и ему самому – тоже. Похоже, опасная штуковина. Для здоровья. Или «шибко» секретная.

Потому что даже от общего блока Карантина комнату отделяли могучие стальные переборки. Как понял Дорохов, ещё и со свинцовыми вкладышами позади брони.

И теперь он понял – почему.

Внутри обнаружился длиннющий узкий – только-только пройти по одному! – коридор. В стены которого оказались вмонтированы ряды пластин во всю высоту коридора – одна напротив другой. И было этих парных пластин, ох, немало…

Голос генерала поторопился «успокоить»:

– Проходите медленно. По одному. Мои… э-э… эксперты скажут, когда каждому можно будет двинуться дальше.

Трагикомедия началась.

– Дзасоев – первый. Николаеску. За ним. Хинц. Рихсиев. Паттон. Фуркад… – майор расставил своих в порядке живой очереди, себя, разумеется, оставив напоследок.

У капрала Дзасоева, когда он встал между двумя первыми пластинами, от сдерживаемых эмоций вспотела шея. Во взгляде, который он кинул назад, на Дорохова, тот прочёл собачью тоску и безысходность – похоже, капрал не слишком-то верил, что они выпутаются из передряги живыми… Или останутся полноценными мужиками после явно нехилой дозы облучения, которого сейчас получат по полной.

Но капрал помалкивал, и старался стоять неподвижно, пока голос женщины – похоже, лейтенанта Пратчетт – не сообщил, что ему можно переходить дальше.

Харченко, напротив, оказался настроен оптимистично. И даже, потянувшись, дал капралу здоровенного звонкого шлепка ладонью пониже спины:

– Тащи уже свою тощую …опу вперёд! Родина тебя не забудет!

– Если вспомнит… – это проворчал вполголоса сержант.

– Р-разговорчики! – майор фыркнул. Затем уточнил, – Прекратить. Из-за вас не слышно команд лейтенанта Пратчетт.

И правда: команда последовала почти сразу:

– Следующий!

Через десять минут все девять человек преодолели «камеру пыток», как её окрестил сержант, ещё и добавивший:

– Теперь месяца три точно ничего стоять не будет! Жёсткое рентгеновское – это вам не УЗИ какое-нибудь! Дозу наверняка нам выдали – будь здоров!

– Сержант. Благодарю, конечно, за попытку поднять настроение с помощью традиционно «тупого солдатского юмора». Однако сейчас дело идёт о кое-чем поважней потенции. Пусть даже на ближайшие годы.

Речь – о смерти восьми тысяч людей. И неизвестном количестве остальных привезённых теплокровных – коров-овец-собак-бройлерных-кур. Да даже – кроликов.

Так что – отставить шуточки.

– Есть отставить, господин майор, сэр. – сержант нисколько не обиделся на прожигающий взгляд майора, и иронично-сердитые – остальных коллег, – Я понимаю. Что мы должны быть стерильны. Словно скальпель перед операцией. Следующей.

– Боюсь, следующей операции вам придётся ждать долго. – это снова из динамика на потолке «обрадовал» генерал, – Майор. Пройдите ко мне. Остальные – в общую комнату. Номер пять. На Уровне два Карантинного Блока.

Бойцы переглянулись. Уровень два – это значит, что с ними всё, вроде, (Тьфу-тьфу!) в порядке, но… Похоже, высокое начальство пока не хочет, чтобы они общались с остальными бойцами. Теми, кто в напряжённом ожидании находится сейчас в казарме Авианосца. Думая, не придётся ли им вступить в действие, если подразделение майора Дорохова тоже окажется… Н-да.

До кабинета генерала майор дошёл быстро. Сидящая в приёмной с сосредоточенно-деловым видом лейтенант Лаура Хауген недоумённо оторвала взгляд от монитора:

– Здравия желаю, господин майор, сэр. – он буквально почувствовал, что его странный наряд… Произвёл не менее странное впечатление. Стыдно, чёрт! – Слушаю вас.

– Здравия желаю. – майору стало жутко неловко за свой помятый и не совсем уставной допотопный костюм. Даже без знаков различия, – Господин генерал у себя?

– Нет, он на КП.

– Понял. Выдвигаюсь. – Дорохов попробовал улыбкой до ушей и шуткой загладить свой промах. Понятно, что генерал на КП. Плевать ему на три ночи без сна – с такими делами – им всем, похоже, придётся не спать и гораздо, гораздо дольше…

На КП и правда – царило оживление. Если можно так назвать «целеустремлённое» сидение за приборами дежурных кадровых военных, вперившихся немигающими внимательными взорами в экраны, и верчение разных ручек, и переключение тумблеров приборов на пультах – уже научно-исследовательским персоналом.

– Господин генерал, сэр! Майор Дорохов по вашему приказу прибыл. – он оценил и набрякшие сине-серые мешки под глазами, и ссутуленные плечи начальства. Да и руку к козырьку генерал вскидывал скорее, формально, чем чётко. Да и ладно. Они не на плацу. И не на параде.

– Вольно, майор. Идите-ка сюда. Вот, корзина для бумаг. Держите в руках, когда будете смотреть. – и, на недоумённый взгляд, – Думаю, она вам понадобится… Леонид, включайте.

На мониторе в полстены над центральным пультом появилась картинка – труп всё так же распластавшегося ничком капрала. Изображение, наехав, приблизилось, выхватив крупно верхнюю часть тела. Участок спины у левой лопатки оказался виден чётко: вплоть до белёсого пушка, покрывавшего кожу, обтягивавшую плотное мускулистое тело.

Но вдруг…

Маленький участок кожи задвигался, вспучиваясь. И, словно там произошло извержение мини-вулкана – взорвался капельками брызг крови! На коже изнутри выступил бугорок крови, тут же растёкшейся во всех направлениях. Затем кровь, бурлящая в ране, словно отступила вниз, и обнаружилось отверстие – будто проткнутое карандашом. Потому что от пули такого точно не получилось бы: гранённого и узкого.

– Теперь давайте в замедленном. И – стоп кадр.

Картинка вернулась к началу – вспучиванию. Вот кожа лопается, выпуская наружу…

Майор долго смотрел на то, что вылезло из раны, не в состоянии осмыслить – что это.

Затем, когда стоп-кадр подержали секунд десять, воспользовался ведром.

Только когда позывы к рвоте прекратились, он смог заставить себя снова взглянуть на монитор.

Боже!

Или, правильней сказать – срань Господня!..

Тонкое, словно шестигранное, тело – твари вроде пиявки. Чёрное. Отблёскивающее, словно полированная пластмасса. Или, скорее, кевлар. В потёках крови и кусочках… Плоти? Да. Пасть. Полная маленьких треугольных зубов – словно у пираньи. Но… А, вот.

Там, где зубки не покрыты кровью жертвы, они тоже… Чёрные. А пасть-то у твари… Похожа на буровое долото. Или, действительно – на пасть корабельного червя. (Ну, видел он и такие – в учебных фильмах про опасную или вредную зоо- и ксеноморфу. Вот ведь вспомнишь чёртова дока Свендсена: похоже, он прав!) Тело и пасть – в точности как у того самого Тередо, что сводил с ума моряков древних веков. Пока дно и борта не стали обшивать медными листами. А затем и вовсе – стали делать из стальных листов.

«Пробурились», стало быть, сквозь Нуркельдиева… Царствие ему, бедняге, Небесное. Жаль бойца. Но…

– Да, майор. – генерал словно читал его мысли. Впрочем, с его опытом это и нетрудно. Догадаться, какие мысли сейчас обуревают краснеющее-бледнеющего подчинённого. – Я признаю ваше решение пожертвовать одним бойцом для спасения остальных вверенных подчинённых, оправданным. Разумеется, спасти Нуркельдиева от такого ядами и дезинсектантами было невозможно. Зато остальные десантники остались живы. И хорошо, что вы решили проводить разведку силами только одного отделения. Хотя, признаться, в первый момент, когда вы экстренно эвакуировались, я посчитал вас… Банальным паникёром. За эти мысли приношу извинения.

Дорохов автоматически кивнул.

Майор знал, конечно, что генерал говорит так, чтобы морально поддержать его. Сделать, если не полностью подавленными, то хотя бы – переносимыми, муки совести.

– В тех условиях, когда кому-то что-то якобы упало на спину, не сомневаюсь, что и вы и ваши люди должны были посчитать ситуацию приемлемой. Позволяющей решить проблему на месте. А ваше решение – признать трусливым. Паникёрским. (Не сомневаюсь, что оно и вам трудно далось!)

А вот теперь мы видим: ваши великолепные инстинкты, ваше чутьё – спасли не только ваших людей.

Но, похоже, и позволили избежать дальнейших ненужных жертв.

Я уже отправил капсулу с приказом отменить высадку на полюсе ваших коллег-«амазонок». Наши эксперты посчитали вероятным, что «твари» могут жить и там.

Так что выражаю вам, господин майор, благодарность. От лица командования. И от себя лично. – они отдали друг другу честь:

– Служу Содружеству! – в голосе Дорохова оптимизма и радости не ощущалось.

Генерал скомандовал:

– Кто-нибудь. Заберите у него, наконец, это ведро.

Дорохов не глядя сунул ведро с отвратительной жидкостью в чьи-то руки.

Генерал позволил себе теплее, чем до этого, пожать руку майора. И даже задержать её дольше обычного в своей:

– Сидней Петрович. Не казните себя. В том, что случилось, вашей вины нет. Да и вы сами могли оказаться на месте капрала. Потому что с такими… существами мы раньше не сталкивались. Да и никто не сталкивался.

Единственное, что меня смущает – что мы не поверили своим же экспертам. Позволили себе проигнорировать их рекомендации. Отмахнувшись, как от… Хм-м. Назовём вещи своими именами – бреда. Правда, на роботов эти твари не нападают. Так что мы бы никогда их без людей не…

Вот – посмотрите в записи с нормальной скоростью.

Оператор снова включил запись.

Да, майор понял, что ему не показалось в первый раз: дыра на лопатке возникла, лопнула и опустела быстрее, чем за доли секунды.

– Снова – в замедленном.

Теперь стало видно: тварь словно ввинтилась в воздух, свернувшись не то – спиралью, не то – «плавая» в воздухе, как морская змея в воде – зигзагами. И, извиваясь и ввинчиваясь, словно штопор, полетела… К потолку. Там отскочила от бронестекла, и принялась бестолково, словно шершень перед окном, биться и тыкаться в стены и пол камеры.

– Вот так они и движутся. Сквозь воздух. И движутся – очень быстро. Мы можем сейчас разглядеть её движения лишь потому, что рапид замедляет картинку в тридцать… Сколько там раз?

– Тридцать восемь, господин генерал.

– Вот. Ну, как вам, майор? Нравится быть первооткрывателем нового вида? А, может, вы, как первый обнаруживший, хотите увековечить его, дав своё имя?..

– Нет! – ответ Дорохова был скор и категоричен.

Чтоб его имя вспоминали, проклиная, жертвы дьявольских змеючистых тварей – многие-многие годы?! Пока армейские умники в накрахмаленных халатах не придумают, как с ними бороться…

Ни за что!

– Разрешите обратиться, господин майор, сэр?

– Да, сержант, обращайтесь.

– Что же там за мразь такая сожрала Азамата?! – нетерпение своих бойцов он вполне понимал. Как и то, что просто обязан рассказать хотя бы в общих чертах о том, с чем они столкнулись: предупреждён – значит, вооружён!

– Именно, сержант. Мразь. Тварь. Монстр. Точного названия пока нет. А выглядит… – он деловито и чётко (Он – начальник. Должен докладывать или ставить задачу – конкретно и точно. Без лишних слов и эмоций) рассказал об увиденном.

Вздохи и возгласы почти не прерывали доклад – его подчинённые не из тех, кто позволяет эмоциям, вроде страха, брезгливости, или гнева, брать верх над самоконтролем. А без такого самоконтроля и не выжить бойцу спецподразделения.

После того, как майор закончил, сержант решил всё же уточнить:

– Значит, как бы мы не старались, сэр, разглядеть их простым глазом невозможно?

– Именно так. Как пояснил док, у нас слишком… Замедленно восприятие. Нам даже в кино достаточно «всего» двадцати четырёх кадров, чтоб мы это воспринимали плавным и сплошным действием. А тут – тридцать восемь раз.

– А как же нам тогда с ними бороться? Да ладно – бороться! Хотя бы видеть их?!

– Над этим, сержант, сейчас наши умники в белых халатах и с большими головами, как раз и работают. – Майор позволил себе дёрнуть краем рта. Достигнутые специалистами контактно-визуализационной группы «относительные успехи» его не впечатлили, – Правда пока, насколько я понял, результатов…

– Ноль?

– Ну… Почти.

Когда майор вошёл к себе в комнату, он позволил себе сделать то, чего так долго страстно желал: опуститься на стул, обхватив себя за плечи руками. И позволил телу, ногам и рукам дрожать так, как они всё это время требовали – то есть, часто и сильно. Челюсти всё же сжал: чтоб протезы не стучали.

Однако не прошло и минуты, как в дверь постучали. Спокойно, чётко – словно стучащий пришёл по делу, и отлично знает, чего хочет. Как и то, что майор у себя. Не иначе, кто-то следил за дверью. А сделать это так, чтоб он не заметил, может только…

Профи.

И точно.

На пороге оказалась Алара. В правой руке красовалась непочатая бутылка скотча.

– Мы так и будем стоять… Или вы всё же пригласите меня, сэр? – она чуть заломила смоляную бровь в ответ на невысказанный вопрос Дорохова.

– Да. Да, входите, конечно. – он посторонился, закрыв дверь за посетительницей.

Когда повернулся к женщине, удивился ещё больше: та раздевалась.

Аккуратно и спокойно. Полусапожки поставила под его стул, штаны и гимнастёрку повесила на спинку с большим знанием дела: чтоб не помять, но и одеть в случае чего – мгновенно. Затем пришёл черёд и защитных носок, и майки.

Когда на ней остались лишь бра и трусики-стринги, капитан спросила:

– А вам не жарко, майор? Присоединиться не желаете?

Дорохов, сопя, и чувствуя, как напряглось то, чему положено напрячься, медленно подошёл ближе. Да, он именно так представлял себе её тело, когда мысленно раздевал… Плотное, стройное. Ни капли жира, упругая смуглая кожа – похоже, сеансами в солярии капитан не пренебрегает.

Начальница «амазонок» не стала откладывать в долгий ящик, а сразу обняла, и принялась целовать лицо и шею, спину майора оглаживая руками. Она ничего не говорила, но сопела так… Сильнее его возбудить и невозможно!

Затем её губы нашли его. Вздох удовлетворения, когда он ответил, показал ему, что Алара настроена серьёзно.

И действительно – его одежду так аккуратно они не складывали. Правильней сказать, что они её порывисто разбросали по всей комнате. После чего майора буквально подтащили к кровати, уронили на неё, и оседлали.

Довольно долгое время Дорохов корме стонов и междометий ничего связного произносить не мог – не больно-то поговоришь, если рот занят долгими чувственно-возбуждающими поцелуями, а основное орудие – находится в работе… Да ещё в какой! Ну, это он осознавал в те моменты, когда они отрывали губы – чтобы отдышаться, а Алара ещё – и постонать.

Их пики совпали: он так понял, что она могла бы кончить давно… Но ждала его.

Когда всё к обоюдному удовольствию завершилось, и они, разгорячённые и запыхавшиеся, лежали рядом, прикрывшись простынёй, капитан первой нарушила молчание:

– Легче?

– Д-да… Это ты – из-за Азамата?

– Да. И из-за него тоже. И из-за девочек, Царствие им… И из-за тебя. (Ну, нравишься ты мне, чертяка уродливый!) И, конечно, из-за меня. В первую очередь – из-за меня. – в её бездонных глазах прочесть нельзя было ничего, но он по дыханию и лёгкой дрожи кончиков пальцев понял, что она… Тоже боится?!

Она, даже не глядя на него, сказала, словно читала его мысли:

– Да. Боюсь я, Сидней. Так боюсь, как никогда в жизни не боялась. Даже когда кардахов выкуривали из нор их крысиных на Прилуде, так не боялась. Или в Сомалли… Нет. Сейчас всё совсем по-другому.

Там хоть знаешь, чего ждать, и что враг – просто… Другой человек. Или хотя бы существо, похожее на него. А здесь… Расскажешь?

Дорохов понял, что рот опять криво ухмыляется – а то он будто не понял, зачем на самом деле пришла к нему женщина… В том числе, конечно, и для «снятия стресса самым эффективным способом». Но…

Но всё же червячок разочарования от ощущения того, что что-то унижающее его в этой ситуации (Его использовали!) есть, грыз где-то глубоко внутри: да, он знает, что не донжуан. А шрам через всю щёку и рот делает его если не совсем Квазимодо, то…

Далеко не красавцем, от одного взгляда на которого все красотки укладывались бы штабелями. Перед его постелью. Ожидая своей очереди. К крутому мачо.

Так что ничего удивительного, что «разведданные» капитан решила добыть именно так. А молодец: она так и сказала, что хочет убить трёх зайцев: и его от дурацких мыслей и самотерзаний оградить, и самой снять нервное и сексуальное напряжение, и…

Узнать из первых рук, с чем же они имеют дело на чёртовой Эллире-3. Казавшейся из космоса столь очаровательной и милой, что капитан открывшего её корабля так и назвал: «райский уголок». Что потом переделали в более прозаическое название для каталогов, Космоатласов, и справочников.

Когда они отдышались, и Дорохов рассказал о том, что произошло в месте высадки, и о том, что видел в камере, и на КП, Алара передёрнула плечами:

– Жуть. Фантастика. Словно фильм ужасов… Продолжим?

– Продолжим. При одном условии.

– Каком же? – на него грозно надвинулся стройный силуэт. Глаза горели как-то уж слишком… Ярко.

– Разливать буду я.

Она сразу откинулась. Взгляд словно посуровел.

– Твоя правда. И девочки и Азамат заслуживают хотя бы этого…

Дорохов открыл бутылку и разлил – стаканы стояли как всегда на верхней полке стенного шкафа, рядом с форменными фуражками. Он не скупился, разливая. В качестве закуски выложил на стол половинку яблока – отрезанную когда-то для такой же цели, и уже начавшую ссыхаться от долгого лежания в шкафу. Но тогда… Он пил один.

Так что остатки яблока Дорохов честно разрезал пополам.

– Ну, помянем бойцов. Светлая им память, и Царствие Небесное!

– Царствие Небесное. Вечная память.

Выпили вместе. До дна.

Дорохов сразу разлил по второй. Подумал. Долил остатки полулитровой бутылки в стаканы. Алара только криво усмехнулась:

– Не думала, что моих девчонок вот так, запросто – какие-то жучки… А мы-то… Столько работали. Тренировались. Хорошие были бойцы. За них.

– Да. И – за Азамата. Жаль и всех бедняг – колонистов.

– Да.

Они выпили. Алара, глядя в угол каюты, помолчала. Словно сдерживая слёзы. Но Дорохов видел, что она – не заплачет. Он осторожно протянул к ней руку, вопросительно глядя…

– Да.

Они легли и снова… Лечились изо всех сил. В конце, когда пики снова совпали, женщина тоненько застонала, из горла вырвался не то крик, не то – вой. Она откатилась от него, и, наконец, разрыдалась, зарывшись лицом в подушку. Словно прорвало сдерживаемую волей и психотренингом плотину.

Дорохов прилёг рядом. Алара вползла к нему на грудь, и, сотрясаемая рыданиями, всё так же, ни слова ни говоря, и не вытирая слёз, рыдала несколько минут.

Он молчал, стараясь держать её плечи понежней, ощущая её мягкое тепло и проникающие в ладони эмоции, понимая, что сделать для неё ничего больше пока не может.

Похоже, сильно женщина была привязана к боевым подругам. И злится на себя, корит, что не была с ними в нужный момент, и как-нибудь не помогла. И то, что, скорее всего – никак, для женской логики в данном случае – не аргумент…

Когда рыдания затихли, он, сглотнув комок в горле, всё же сказал:

– Ты всё равно ничем бы им не помогла. Такого никто предположить не мог.

– Да, я знаю. Знаю…

Заснули они тоже, кажется, одновременно. Дорохов смутно помнил, как на него натянули казённое одеяло, и ткнулись мягковолосой головкой куда-то в шею…

Утром выяснилось, что его прелестная партнёрша может испытывать и множественные оргазмы.

Доктор Курт Мангеймер прочистил горло. Повторил:

– Нет. Они – живут только на Эллире. Вот фото. Обитают эти существа в-основном в пещерах Нью-Америки… Мы послали коптеры со сверхскоростными камерами на плато Ньямала, это в Новой Боливии, всего восемьдесят километров. И тут отлично видно, что они на день залетают внутрь… А на ночь – вылетают. Кормиться.

– Травоядные, говорите?..

– Так точно. Поедают в основном плоды местных пальм и саговых. Условно названных пока – фейхоа, манго, аморатто. Ходы, прокладываемые в поедаемых плодах, долгое время все принимали за ходы обычных гусениц. Мы сейчас получаем ежедневные данные и съёмки от группы Крамера. Они уже второй день обследуют дронами и квадрокоптерами провал Хуан-Фернандес. Это там же, на плато. Именно в нём обитает большая часть обнаруженной популяции этого континента.

– Хорошо. Вернее – это не хорошо, но понятно. (Если честно – огорошили вы меня, док.) – генерал Норман Шемпп снова достал платок, и утёр обширную лысину, – Но почему… Эти, обитающие здесь столь давно, существа, не нападали до сих пор на людей?

– Это просто. Я же объяснил – они травоядные. Они не смогли бы усвоить мясо, даже если бы напали на человека… Или – корову. Или любое теплокровное существо, от мыши до слона. При их ускоренном метаболизме им требуется нечто… легкоусвояемое!

– Так какого же … они!.. – лицо генерала пошло красными пятнами. Он рванул воротничок кителя, словно задыхаясь. Затем выдохнул – взял себя в руки. И продолжил обычным негромким тоном, – Извините. Почему же они изменили своим, так сказать, гастрономическим привычкам, тут, в городке и посёлках колонистов?! Или… возникли какие-то новые условия?

– Нет, господин генерал. Условия, насколько мы знаем – те же самые. Ведь по-другому не может и быть! Мы же тщательно всё проверили. Так что ничего тут существенно отличаться от Земли не может. А дело, как представляется некоторым членам нашей экспертной группы, – при словах «экспертная группа» генерала снова перекосило от желания высказаться по этому поводу. Но он вернул открывшиеся было губы на место, – В том, что этих, хищных, особей – кто-то вывел целенаправленно.

– Да-да! – поняв, что генерал ошарашен, и паузы вполне естественно напрашивающимся вопросом не прервёт, доктор покивав, продолжил сам, – Мы считаем, что существует высокая вероятность того, что это – биоороужие. Целенаправленно созданное для того, чтобы самым надёжным способом, и без особых затрат и порчи остальной экологии…

Полностью очистить от теплокровных существ эту самую Эллиру!

Ведь, если не считать насекомых и бацилл с вирусами, не было же здесь наземной жизни – помните, как этот факт чертовски удивлял первых исследователей?

И удовлетворительного объяснения, кстати, до сих пор так найдено и не было!

Возникла пауза. Прервал её майор.

Уже начав говорить, Дорохов понял, что голос звучит как-то уж слишком… Замогильно. Но сдержаться не мог:

– Зато теперь мы знаем. Правда, цена оказалась…

Майору никто не возразил.

– Вот. Это – его сенсорная система. – скальпель осторожно приподнял какую-то полоску не то кожи, не то – хряща, и изображение на экране дёрнулось, и вернулось, – Видите? Вот эти… э-э… ну, назовём их пока «хреновины», отвечают за улавливание запахов объектов снаружи. – генерал засопел. Когда подобные «неконструктивные» определения для чего-то нового и непонятного, или даже – старого, употребляет он – всё нормально. Он же – «тупой и ограниченный солдафон», ему «положено».

Но когда такое говорит лучший специалист-эксперт, можно сказать, светоч мировой биологической науки…

Значит, ситуация настолько, мягко говоря, «своеобразная», что этот самый светоч считает подходящим первое пришедшее на ум слово. Остаётся только чесать в затылке.

– Ну а вот это – насколько мы могли понять его назначение… терморадар. Да-да, звучит глупо, но он почти ничем, кроме размера, не отличается от тех, что стоят на наших «Су – сто тридцать два». Материал? Нечто, похожее на биопластик. К слову: если научимся выращивать такой сами – это миллиарды! Дохода. (Ну, это так – замечание между делом.)

А так – радар как радар. Даже фазированная решётка имеется. Ячеек, конечно, поменьше, чем на истребителе, но… Такой мелкой твари этого вполне хватает. Для нахождения жертвы по выделяемому теплу.

И вот ещё что. Поститься эта штука может долго – буквально недели. Потому как питаться может и впрок. При нахождении чего-то крупного, делает это часто.

И – помногу.

Неудивительно, что мы не нашли колонистов.

Дорохов выдохнул.

Теперь он сам по себе. Ребята не помогут.

Впрочем, они так и так ничем бы не помогли. После того, как тварь сдохла – как сказал док, всё-таки – от какого-то инсектицида! – и её вскрыли, они хоть знают.

Чего ожидать.

Поэтому он сейчас напоминает не бойца спецподразделения, а старый истребитель типа Ф-117 «Стеллз». Ещё и на ножках – в огромных и плохо гнущихся сапогах по пах: ни дать, ни взять – избушка. На курьих. Точно так же, угловато, и по-дурацки выглядит. И двигаться можно только перебежками. Потому что долго нести на себе восемьдесят три килограмма не смог бы даже штангист-рекордсмен.

Благо, пройти ему нужно всего-то пятьсот восемьдесят три метра. Да вот ещё подняться на три этажа. А это, в коконе размером полтора на полтора на два – не очень удобно. А про «приятно» лучше не заикаться. Чёртов климатизатор гудит, как рой потревоженных ос, а Дорохов пока преодолел лишь половину нужного расстояния.

А ближе подобраться к чертовому оборудованию так, чтоб транспортная камера при материализации ничего не повредила своим ЭМИ – невозможно. Они и так пошли на определённый риск, надеясь на то, что рабочий компьютер Администрации Колонии – защищён… А больше нигде столь нужных «сводно-обобщённых» данных о последних днях колонистов не найти.

Лестничные пролёты, до середины обшитые искусственным шпоном под дуб, он немилосердно обдирал теперь своими «бортами». Да и шут с ними. К тому времени, когда снова начнётся заселение (Если оно начнётся, конечно!) даже само здание, наверное, сгниёт и рухнет. Так что новому мэру тоже придётся первое время жить в палатке. Благо, на чёртовой «благословенной» Эллире вечное лето.

Лестницы, и правда, дались ему сложно и тягостно – климатизатор уже не справлялся, и Дорохов чувствовал, как липкий и едучий пот заливает глаза. И ведь не оботрёшься!.. Чёртовы разработчики – могли бы заранее подумать!

Впрочем – нет. Разработчикам тоже было не до его удобств. Задача, что перед ними стояла – в кратчайшие сроки разработать средство передвижения, полностью непрозрачное для тепловизора и радара. И вот она как раз оказалась выполнена (Это-то он вынужден был признать!) полностью… А то, что находиться и работать в проклятой душегубке дольше часа может только отъявленный мазохист – уже побочные эффекты.

А время не терпит. Так что нужно работать теми инструментами, которые удалось построить… Всего за два дня! Рекорд.

Проблемы с дверью в приёмную решил станнер. Замок вылетел так, что ударил о стену, чуть не пробив её. Дорохов буквально заполз, прижав к бокам «костюм», и протискиваясь сквозь узкий дверной проём – ходить сил уже не оставалось. Как он пойдёт обратно? Ф-фу… Придётся здесь отдохнуть хотя бы с полчаса.

Правда, это можно будет сделать только после того, как он погрузит «на борт» системный блок компа секретаря – туда стекалась вся информация. А затем – придётся «влезть» и к мэру: для страховки, так сказать, как любит выражаться док Мангеймер.

Сетевые шнуры и кабеля никак не желали перекусываться. Он вынужден был применить не кусачки, а дисковую пилу. Только убедившись, что всё перерезано, и мэровский блок тоже упрятан за надёжно изолированной крышкой, он позволил себе выругаться и передохнуть.

Пока отдыхал, любовался портретом президента на стене – над креслом почившего на посту хозяина. Сам Мэр лежал тут же – у стола. Вернее – одежда, оставшаяся от человека, серым и мятым, а когда-то, наверное, приличным строгим костюмом, обозначала место последнего приюта съеденного: не осталось даже костей. Только тефлоновая вставка на месте оперированного коленного сустава. А ещё бы: док сказал, что тварюшки могут прогрызать и кости, и пластик, и любые ткани – всё, кроме стекла и металла. Правда, вот ткани и дерево они обычно не едят…

Дорохов, убедившись, что люк «багажного отделения» плотно закрыт, и больше делать здесь точно нечего, захотел отдать дань уважения падшему на боевом посту. Буркнул: «Царствие вам Небесное, Марко Киплагат!» Руку в салюте вскинуть не мог: шарниры суставов не позволяли.

Но он надеялся, что мэр на него не обидится.

Да, не повезло колонистам. От «девочек» хоть что-то оставалось: похоже, процесс поедания может тянуться всё же неделями: от «самого вкусного» – до «с трудом усвояемого», по словам любимого дока…

Обратный путь с компами «на борту» дался майору куда тяжелей. Несмотря на отдых. Утешило только одно – спускаться по лестничным пролётам оказалось немного полегче, чем подниматься. Но всё равно, на дорогу до камеры ушло полтора часа.

Запертая транспортная камера, которую ещё десять минут обследовали размещёнными на потолке сканнерами, и видеокамерами с рапидом – на предмет проверить: не «принёс» ли он кого с собой, вновь распылила его личность, казалось, по всей необъятной вселенной, и чуть ли не пинками загнала атомы тела снова на место. На такие мелочи, как тошнота и головокружение Дорохов уже внимания не обращал.

Главное – он дома. На Авианосце «Рональд Рейган».

И можно скинуть – вернее, выбраться, словно из подводной лодки! – из чёртова скафандра-изолятора. И срочно принять ванну. Ну, или хотя бы вымыться под душем.

Под душем он стоял (Признаемся хоть сами себе!) куда дольше, чем этого требовали соображения гигиены. И ноги тряслись не только от усталости.

В кабинет к генералу Дорохов опять не попал – тот снова находился на КП.

Ничего удивительного. Он и сам хотел бы поскорее выяснить – удалось ли им докопаться до сути произошедшего с Колонией «Эллира 3/569».

Не удалось.

Банда «борзых аналитиков», как их называл босс всего этого дела, доктор Мангеймер, во главе с ним самим, констатировала, что первые тревожные сигналы о том, что население поразила неизвестная болезнь, вызывающая мучительную смерть, поступили всего за два дня до того, как компьютером перестали пользоваться.

Но зато оказалось легко проследить, какие меры пыталось предпринять руководство городка. И власти на местах – в посёлках фермеров и шахтёров.

Ни спрятаться, ни «вылечиться» от внезапно возникающих в теле «свищей» и отверстий, не удалось. Так что «ни …рена», как выразился с обычной прямотой док Мангеймер, эти меры с использованием как «временные убежища» кабин тракторов, подвалов, и даже запасных скафандров, не дали.

К концу катастрофы всё население попросту ломилось назад к месту высадки, где приземистым монументом ещё высился одноразовый модуль транспортника, доставивший их сюда. В «Рай, словно сошедший со страниц проспектов!..», с климатом, «достойным лучших курортов», побросав в отчаянии свежесмонтированные временные дома-бараки, коровники, неубранные поля, да и последние пожитки. И даже рюкзаки с едой.

Ломились пешком: дороги оказались забиты пробками из брошенных, и беспорядочно стоявших, занимая всю катастрофически ещё узкую проезжую часть, автомобилей, комбайнов, фруктоуборочных полуавтоматов, тракторов с тележками, универсальных сельхоздроидов, и прочей техники. Хозяев которой поразила неизвестная болезнь. Или – просто паника, заставлявшая истово сигналить клаксоном, или даже пытаться надавить на задний бампер того неповоротливого придурка, что едет спереди!..

Последствия таких действий предугадать нетрудно.

Из сухих слов отчётов и рапортов ситуация вырисовывалась чётко. Дорохов буквально видел, как на дороге почти монолитом, вытянувшись настолько, насколько хватает глаза, распласталась многокилометровая пробка, словно в древнем фильме «День Независимости». А вокруг течёт, оставляя островками торчать посреди потока людских голов, разноцветно-конфетные крыши легковых машин, и утёсы комбайнов и другой сельхозтехники, река колонистов. Течёт, ревя выкриками сотен глоток, сливаясь и расплёскиваясь, грозно ропща, и напирая, и ругаясь на впереди идущих…

Некоторые из которых вдруг хватаются за сердце, и падают. Прямо под ноги.

Таких толпа испуганно огибает, разражаясь истерическими криками, дёргаясь в стороны, и всё продолжая неумолимое движение вперёд, вперёд – к символу надежды.

К кораблю.

Но корабль не смог бы взлететь в любом случае. И они не могли этого не знать.

Может, просто хотели – хотя бы попытаться укрыться за стальными стенами?!

И отсидеться там до прилёта спасательной партии?

Но не успели.

Вот и получается, что все они просто шли к неизбежному концу.

Никакие попытки централизованной эвакуации, или карантина на поражённых территориях ничего не дали. Да и не могли дать – никто так и не понял, отчего люди умирают. Констатация того, что повреждено, словно пулями, сердце, а иногда и ближайшие органы, ничего прояснить не могла: выяснять «кто и откуда стрелял», или «вылил кислоту» ни полиция, ни врачи уже не пытались – бесполезно. Никто не стрелял! Ни одной пули не найдено! Как и следов кислоты…

Единственное, что «радовало», так это то, что даже в такой ситуации катастрофу не посчитали нападением со стороны продвинутого в техническом и научном плане врага. И бомбы и ракеты остались в арсеналах. Да и – в кого стрелять?!

А вот – к счастью это, или нет, Дорохов сказать затруднился бы. Правда, доктор Мангеймер сказал, что не помогло бы это. К радиации чёртовы твари устойчивей, чем человек, раз в двести… Прямо как насекомые.

Хотя они – не насекомые. Они – неизвестный науке вид, до сих пор никем и никак не описанный. Живущий, словно в гипертрофированно ускоренном темпе: когда воздух превращается в подобие жидкости, в которой можно запросто плавать. Да даже для дыхания у чёртовых тварюшек – жабры!..

Тварюшки, пока, кстати, так и оставались – без точного научного названия.

Хотя это утешало слабо.

После того, как закончилось совещание, где доктор Мангеймер сообщил все полученные, и логически домысленные, сведения, генерал Шемпп задал лишь один вопрос:

– Стало быть, Эллира потеряна для нас навсегда?

– Ну… Я не стал бы делать столь опрометчивых или категоричных выводов, господин генерал. Нам нужно только найти такие… Хм-м… назовём их пока – реагенты. Способные убивать тварей. И затем обработать ими всю поверхность – включая и ту, что над океанами, и регионами, покрытыми льдами. То есть – у полюсов.

– Уважаемый! Что вы там несёте! – это влез полковник Расин, начальник отдела снабжения, – Вы хоть примерно представляете себе объём необходимых для такой зачистки-обработки, реагентов?! Которые к тому же ещё и «не открыты»! – полковник так фыркнул, что сидевший рядом подполковник Гримальди подскочил от неожиданности, – Если окажется, что они примерно такие же, как объём тех инсектицидов, что понадобились для «зачистки» Новой Малайзии, так это – сотни тысяч тонн! Пять транспортных кораблей. А время доставки? А авиация? И её ещё нужно привезти сюда. А с чего же ещё прикажете распылять всё это добро – ведь парк техники колонии неработоспособен после месяцев простоя! (Да и нет там больших самолётов – только крохотные «кукурузники».)

И всё равно – мутировавшие осожуки на Малайзии – возродились! И нам пришлось-таки убраться…

– Вы закончили, полковник? – во взгляде генерала прорезалось такое выражение, что полковник сразу понял, что он закончил, поспешил буркнуть: «Прошу прощения, сэр!», откинуться на спинку кресла, заткнуться, и спрятать под стол сжавшиеся так, что набрякли вены, кулаки. Насупиться он тоже не забыл.

– Ваши доводы выскажете тогда, когда я спрошу. Ясно?

– Так точно, господин генерал, сэр. Ещё раз прошу прощения. – полковник поспешней, чем надо, достал носовой платок, и принялся яростно тереть вспотевший, несмотря на кондиционер, затылок, и посеревшее лицо. Генерал вновь повернулся к доктору:

– Спрашиваю не как ваш начальник. Спрашиваю как кандидат биологических наук – академика: вы верите в возможность создания такого… Реагента? Чтоб позволил убить всех тварей гарантированно? Навсегда. Абсолютно. Чтоб и шанса на возрождение-перерождение не оставалось? Ещё и не нарушив при этом экологии планеты.

Молчание затягивалось. Доктор, поджав губы, смотрел перед собой. Когда же поднял взгляд на генерала, уверенности и целеустремлённости там не наблюдалось:

– Нет. Вы просили ответить откровенно. Ну так вот: я не верю, что при существующих условиях, и нашем уровне развития науки, создать такой, чрезвычайно, с позволения сказать, активный и концентрированный, реагент, возможно. Кроме того, даже то, что мы «создадим», чертовски трудно будет испытывать: у нас нет отловленных особей. А от чего именно из применённых репеллентов-дезинсектантов сдохла… простите – умерла та, что чудом попала нам в руки, точно установить не удалось.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.