Павел Барчук
Колхоз: назад в СССР – 4

Глава 1: О новых обстоятельствах и старых случайностях

– Чего тебе? – Нина Григорьевна, а это несомненно была она, обернувшись, застыла перед дверью.

Взгляд у нее был такой, что хотелось провалиться сквозь землю. Там безопаснее.

– Да я вот… – Показал на корзину, которая стояла рядом. – Это от Николая Николаевича. Вернее, от Наташки. Ну… то есть от них обоих. Просил передать. Пирожки там, яйца, масло…

Чувствовал себя идиотом, если честно. Какие нахрен пирожки, когда тут вон, что творится.

– Да неужели? – Бабка постояла, подумала, а потом всё-таки спустилась с крыльца и подошла к калитке.

Открывать пока не торопилась. Хотя, страха в ней не чувствовалось. Просто не хотела меня пускать и все.

– Хочешь сказать, только от сына привез гостинцы? Больше нет причины? Не меня разыскал? Странно, чего это он тебя отправил… Знает ведь, я Милославских на дух не выношу. И про то, что сынок Светкин в Зеленухах объявился, слышала, но запретила ему вообще о тебе говорить. Проклятая ваша семейка. Проклятая! Ну, ничего. Там… – Нина Григорьевна подняла вверх указательный палец, намекая на вселенскую справедливость. – Там все видят, все знают. Твоей матери ещё за каждый грех вернётся. Да. За каждый…

– Вы простите, пожалуйста… – Меня просто разрывало на части от желания понять, что плетет старуха.

На сумасшедшую она точно не похожа. Это однозначно. Взгляд цепкий. Внимательный. Спина прямая, жесты резкие. Говорит, кстати, не так, как остальные деревенские. Чувствуется или нормальное образование или опыт работы, где хорошая речь имеет значение. Хотя, насколько помню, Николаич местный. В Зеленухах родился. Значит, и она оттуда. Может, в прошлой работе дело? Да и по словам Андрюхи, когда он про марксизм-ленинизм вспоминал, Нина Григорьевна могла быть сильно идейной. В партии состояла, выступала много, все дела. Может, самообразованием человек занимался. Чего нет-то?

Тетка очень даже полна сил, несмотря на возраст. Это заметно. Есть четкое ощущение, такая и по голове настучит, если что. При том, что я – моложе. Безумием от нее не веет. Значит, все, что она сейчас мне вещает – реально правда. Выходит, Нина Григорьевна бывала в Москве. Встречалась с маман. Уж не знаю, по какой причине, но явно не ради пустых разговоров. Не последние деревенские сплетни обсудить. Бабка что-то хотела от Светланочки Сергеевны. Причем, рассчитывала, та не откажет. Типа, имеется на нее компромат. Беседа у них в итоге не задалась. Походу, класть хотела госпожа Милославская на любые компроматы. Это, кстати, не удивительно. Сталкивались, знаем. И вот после беседы маман с бабулей, случился ещё один разговор. Только между Ниной Григорьевной и Жориком. Что-то она ему наплела. Или наоборот? Глаза открыла? Твою мать! Как же хреново-то. Тыкаюсь мордой вслепую.

– Прощаю. – Сразу ответила старуха, не дожидаясь продолжения моей фразы. – Вот тебя прощаю. Сын за мать не в ответе. Тем более, Колька нет-нет, а хвалит тебя. Я злюсь, а он все равно хвалит. Говорит, парень ты хороший. Хороший…

Нина Григорьевна засмеялась. Потом покачала головой, будто не верила сама своим словам.

– Хороший… Среди Милославских это невозможно. Не та порода.

– Да подождите Вы. Тут вот какое дело… – Я на ходу лихорадочно соображал, как объяснить бабке, по какой причине не помню ни нашей с ней встречи, ни нашего разговора. – Перед тем, как меня отправили в Зеленухи, мы попали в аварию. Я сидел рядом с водителем и сильно ударился головой. И вот у меня теперь имеются некоторые провалы в памяти. Понимаете? Вы только не думайте, что я дурак. Или там, ненормальный. В остальном все хорошо. Но вот Вас…простите, не помню.

Старуха перестала скалиться и посмотрела на меня внимательнее. Прищурилась даже. Пыталась понять, говорю ли я правду. Чувствовал себя, как лошадь, которую хотят купить. Не удивлюсь, если сейчас прикажет зубы показать. Колоритная бабка, конечно.

– Вот как… Интересно… Ну, если бы ты начал себя хвалить, это было бы естественно. А ты рискуешь выглядеть не в лучшем свете. Милославские о себе плохо не говорят. Значит, скорее всего, так и есть. Сильно ударился?

– Да не особо. Наверное… Плохо помню, если честно. Мы в машине ехали с Вадимом и… – завис на секунду, соображая, не разозлит ли опять Нину Григорьевну имя Светланочки Сергеевны. Но и обойти его, не обойдешь. – С матерью ехали, в общем.

– Аааа… Ну, так тогда ничего удивительного. Ты же собирался ей за ту историю высказать, о которой от меня узнал. Сильно был злой. Если высказал, так она, наверное, тебя головой и долбанула. Для профилактики. Скажи спасибо, что только память отказала, а не мозги полностью.

– Да Вы что… Я вроде сын ее… – Не то, чтоб сильно верил в любовь Милославской к Жорику, даже наоборот. Уже понятно, к старшему ребенку она весьма прохладно относится. Но блин… Перегибает бабка. Что ж, Светланочка Сергеевна родного дитя хотела угробить? Это за какую ж такую правду можно до подобного додуматься? И опять же… Вадим рядом был. Свидетель так-то.

– Ой, я тебя умоляю! – Старуха махнула рукой. – У этой девки напрочь отсутствуют все чувства. Кроме любви к себе, ненаглядной. Они с Аристархом сто́ят друг друга. Не зря их судьба свела. Ладно. Давай, корзину заноси.

Бабка открыла калитку и посторонилась, пропуская меня во двор.

Я ухватил Наташкины гостинцы, а затем двинулся вперёд.

– Да стой! Куда разбежался? Тут оставь. Дальше сама. В дом не пущу. Нечего тебе там делать. И вообще, раз провалы в памяти, так это хорошо. Мой адрес забудь и больше сюда не приходи. Понял? Ради себя же самого. А зачем Колька это все передал? Только вчера утром заезжал.

Я пожал плечами, потому что реально не знал. Но для себя сделал очередную отметку. Мое подозрение подтвердилось. Наташке не нужно было тащить всю эту жратву своей бабке. Она поехала только из-за меня. Напела Николаичу про большую любовь к бабуле, типа соскучилась или ещё что-то такое, тот и согласился.

– Ясно… В общем, так тебе скажу, парень…На самом деле, забудь обо всем. И если наш разговор вдруг вспомнишь, тоже забудь. Понял?

– Блин, да Вы хоть скажите, в каком направлении думать? Я о матери ещё кое-что узнал. Но Вас там, вроде, не фигурировало. Вернее… – Снова завис, соображая, может ли все, о чем говорит Нина Григорьевна, касаться той истории, которую рассказал Лиходеев?

Если, да, то в его рассказе этой чу́дной женщине места не было. И всунуть ее туда тоже не всунешь. Своего говна там хватает. Если, нет…То ляпну про Николаича, про его ребенка, и выйдет вообще черти что.

– Ни в каком направлении не думай. Я когда поехала в Москву, со Светкой встретиться, уверена была, она поможет. Я ведь ей помогла. Давно. Но нет. Ничего она не боится, ни черта, ни бога. Рассмеялась в лицо и выставила за дверь. Мне много-то не надо было. Хотела, чтоб она помогла Наталью в институт хороший устроить. Девчонка в техникуме учится отлично. Но…Работает ещё. В Зеленухи мотается к родителям. Не каждая родная дочь так… Некогда ей серьезно к поступлению готовиться. Да и сам понимаешь, Москва это не областной центр. Просьба – фух! Пустяк!

Старуха поднесла пальцы к губам и дунула в них. Видимо, этот жест должен был пояснить мне, насколько ерундовая просьба. По сути, согласен. Если бы Светланочка Сергеевна захотела, то помогла бы. Может, на самый крутой универ рассчитывать не приходится, но уж в каком-нибудь институте могла слово замолвить.

– Так Светка от ворот поворот дала. Хотя, ей это ничего не стоит. А знаешь, почему? Заявила, мол, один раз пойдет у меня на поводу, потом ее буду постоянно просьбами одолевать. Сказала, мол, я ее… шантажирую. Понял? А я вообще о том случае не вспоминала. Она сама так решила. А потом вообще велела в Москву не соваться. Мол, узнает, все сделает, чтоб Наташка никуда поступить не могла. Ну, вот за это я и разозлилась… А тут ты…Подумала, будет справедливо…Сейчас так не считаю. Не бог я, чтоб кого-то наказывать. Понял? Все. Уходи.

Нина Григорьевна развернулась и пошла к ступеням. Я стоял, как дурак. Ситуация тупая. Не умолять же мне ее. Она явно решила ничего не говорить. И силой тоже не заставишь. Что мне, бить бабку? Да ещё бабка такая, большой вопрос, кто кого побьет.

Уже стоя перед дверью, взявшись за ручку, она вдруг снова обернулась.

– А вообще …знаешь, что… Виктора спроси. Дядьку своего. Спроси, что у них тогда получилось. Если кто имеет право, так только он. Я, конечно, плохо сделала, что Светке в той ситуации помогла. Тогда и Витькина судьба иначе сложилась бы. Но…грешна… На то свои причины были. Прощай, Георгий. И дом мой, повторяю, забудь.

Входная дверь уже закрылась за Ниной Григорьевной, а я все равно не двигался с места и тупо на нее пялился. На дверь, само собой. Бабки не было видно. Корзина стояла рядом с порогом. Я – рядом с корзиной.

– Как же вы все меня загребли!

Высказался от души. С чувством. Да потому что, реально бесит! Больше нет сомнений, что меня воскресили в Милославском с определённой целью. Но твою мать! Можно как-то более конкретно ставить задачи? Так ещё и тайны одни вокруг. Конспираторы хреновы.

Ладно, с отцом разобрались. Там хоть выяснилось, откуда ноги растут. Подозреваю, сын, то есть Жорик, должен искупить вину матери, то есть госпожи Милославской. Типа того. Звучит, конечно, как бред, но думаю, требуется определенная помощь Серёге. Пока не до конца, правда, могу сообразить, какая именно, с меня толку, что с козла молока, но в этом есть хотя бы смысл.

Теперь вот эта бабка и Виктор. Я так понимаю, речь о случае, который произошел между Светланочкой Сергеевной и братом много лет назад, когда его чуть не посадили. И ещё, так понимаю, там однозначно приложила руку госпожа Милославская. К проблемам Виктора, само собой. Эх… Как назло, дядька молчит, будто партизан. Надо его вывести на откровенный разговор. Напоить бы…Так он не пьет. Или всё-таки попробовать через Настю? Она тоже в курсе.

Я направился к калитке, продолжая тихо, себе под нос, материться. Ещё больше, чем слова старухи о дядьке, меня зацепил ее предположения про Жорика. Выходит, пацан от злой старухи узнал что-то относительно маман. Причем, это вызвало у него негативную реакцию и сильное желание высказать Светланочке Сергеевне, какая она дрянь. Тут полностью его понимаю, даже поддерживаю. И что? По этой причине подозревать, будто она собственного сына грохнула? Это уж вообще, конечно. За гранью добра и зла.

Да и чисто технически, если честно, не так просто было бы в машине рассчитать силу удара, чтоб Жорик долбанулся башкой в нужном месте, с нужной силой. Да нет… Нереально. Это надо быть либо медиком и понимать, в какую точку должен прийтись удар, либо вообще напрочь конечной маньячкой. Опять же – Вадим. В сговоре? Сомневаюсь. Светланочка Сергеевна всего лишь жена Милославского. А тот по головке вряд ли погладил бы за сына.

Короче, ситуация получается вообще отвратительная. Вернее, до этого тоже мало радости было. Но теперь, ещё хуже.

Кроме того, точно понимаю одно. Какой бы сукой не была Милославская, но ею что-то движет. На маньячку, которая просто так творит всякую херню, удовольствия ради, она не похожа. Должна быть причина. В любом поступке всегда есть мотив. Если человек не псих, конечно. Светланочка Сергеевна на психа точно не похожа. На меркантильную, конченую сволочь, да. На сумасшедшую, нет.

Я решил, пока что отодвинуть эти мысли в дальний угол. К ним, в любом случае, придется вернуться. Но сейчас – игра. Нужно решать проблемы по очереди.

Уже послезавтра наступит час икс, а я понятия не имею, как мне все это обстряпать. То одно, то другое. Задолбали!

Единственный момент…Судья, этот самый Геннадий, появится в Зеленухах завтра вечером. Привезет его Федька. Деревня, есть деревня. По-любому ему замутят баньку, ужин, выпить, все дела. Если допустить, что Геннадий у нас нахрюкается в усмерть и утром будет в невменозе, есть шанс провернуть фокус с монетой. А то и вообще, обойтись без нее. Действительно. Зачем усложнять?

С вечера отправлю… блин, Андрюху нельзя. Он будет добывать коровье дерьмо. Отправлю вон, деда Мотю с Семёном. Хотел же пацан участвовать в активной жизни. Отличный шанс.

Пусть они одну сторону поля немного испортят. Если судье утром будет очень хреново, а надо постараться, чтоб ему было не просто очень хреново, а чтоб он мечтал лишь об одном – как бы сдохнуть, то мы культурненько заберём себе "плохую" сторону. На игре нашей команды это вообще не скажется. Они что на хорошем поле жопоногие, что на плохом. А ту часть, которая достанется сопернику, мы предварительно "заминируем".

Да…Вот так оно должно все выглядеть. Надо сегодня снова напрячь Андрюху с коровьим дерьмом. По дворам, ясное дело, не пойдешь…

Я представил на секунду, как Переросток стучится к деревенским и просит навалить ему свежего говнеца. Ну, да. Смешно.

А вот колхозное стадо… Скотину держат в одном месте. Скотина, что логично, все свои дела там и делает. Я, конечно, не животновод-любитель, но думаю, надо оттуда плясать. От колхозных коров.

Вот с игрой сначала разберемся. Дмитрия Алексеевича на место поставим, Николаича научим больше глупых споров не затевать. Потом уже надо думать, что дальше. Конкретно браться и за отца, и за Милославскую.

Если даже предположить…Только предположить, не больше…Что Жорика она угандошила…

Я тряхнул головой, отгоняя бредовые мысли. Чертова бабка. Увеличила мою паранойю. Теперь хоть ловушки вокруг сеновала себе на ночь делай. А что? Мало ли.

Пока думал, размышлял, не заметил, как оказался в центре.

Дед Мотя вместе с Семёном отирались неподалеку от машины. Я припарковал ее возле сквера, если так можно назвать одинокую аллею и несколько лавочек. Вот одну из скамеек заняли Матвей Егорыч и Младшенький. Они уминали с довольным какие-то булочки, запивая их лимонадом прямо из бутылки.

– О-о-о-о-о… Жорик! – Дед Мотя махнул мне рукой, приглашая присоединиться. – Есть хочешь? Смотри, какими кренделями нас угостили. Свойские. Домашние. Это через Алексея его супруга передала.

– Нет, спасибо. Сыт.

Очень хотелось сказать Матвею Егорычу, что меня тоже накормили. Так накормили, аж тошно. Только не едой, а информацией. Да и вообще, положа руку на сердце, я бы не против с кем-то посоветоваться. Тяжкий это груз, всё-таки.

– А где Андрюха с Наташкой? – Покрутил головой, но ни Переростка, ни девчонки не было видно.

– Да хрен их знает. – Матвей Егорыч активно пережевывал булку, – Мы с Семёном только недавно подошли. По идее, должны бы уже явиться. Конь-то наш, здоровее всех здоровых. В больнице любой врач это определит.

– А зачем он тогда больным притворялся? – Сенька уставился на нас с Егорычем, искренне не понимая прикола.

Когда мы с Андрюхой договаривались, что Наташку он возьмёт на себя, Младшенький шел впереди с дедом Мотей и этого диалога не слышал. Так было задумано. Мы, конечно, пришли с Семёном к взаимовыгодному сотрудничеству, но вот про Наташку не хотел, чтоб он знал. Даже не он, Светланочка Сергеевна. Вдруг пацан всё-таки растрепет.

– Да дурак он! – С умным видом заявил Матвей Егорыч. – Вот и шутковал. Баловство одно.

– По времени уже все шутки закончится должны бы… – Я посмотрел на часы. Ну, да. Прошло больше двух часов. У Сереги чаи́ долго распивал.

– Ой… – Звук вышел у Сеньки очень испуганный. – Вот они…А вы говорили, шуткует…

Повернулся в ту сторону, куда с ошарашенным видом указывал Младшенький. Действительно, к нам приближались Переросток и Наташка. Вот только, если девчонка выглядела, как обычно, то Андрюха резво скакал на костылях. Одна нога у него была в гипсу.

Глава 2 О том, как вредно для организма говорить неправду и дружеской поддержке

Это – удар под дых. Подстава подстав. Ну, вот как? Как можно было на ровном месте сломать ногу? Специально он, что ли? Великий махинатор, блин. Придумал отличный план. Ага!

В итоге, несомненно понял одно. Андрюха – удивительный человек. Ухитряется обгадить даже очень хорошую идею ее исполнением. Талант! Причем, к таким же выводам пришел не только я.

– Поражаюсь, конечно… – Матвей Егорыч постучал костяшками пальцев по андрюхиному гипсу, прислушиваясь к звуку, который этот гипс издавал.

Не знаю, что хотел услышать дед Мотя, я бы, если и стучал, то братцу по голове. Мало ли, вдруг не совсем пусто.

Переросток сидел на скамейке со страдальческим выражением лица, выставив поврежденную ногу вперёд. Она у него, естественно, теперь только в таком состоянии могла находиться.

Наташка побежала в универмаг и мы получили удивительную в нынешних обстоятельствах возможность, говорить спокойно, без лишних ушей.

Просто, как только я сообщил девчонке заготовленную версию, что посылка не пришла и трико не будет, она ожидаемо запаниковала. Даже про бабушку толком не расспрашивала. Новость вызвала у Наташки настоящий стресс, а также рьяное желание найти в главном магазине района подходящую замену. Я покивал в ответ на ее рассуждения и с чистым сердцем согласился. Даже почти благословил на это неблагодарное дело. Пусть ищет. Сколько угодно. Знал наверняка, если в Универмаге и найдется какое-то трико, то уж точно не для нашего случая.

– Да что? – Ответил Андрюха Матвею Егорычу.

Братец сидел расстроенный. По всему выходило, он меня подвел. На него возлагалась огромная ответственность – добыча коровьего дерьма. А теперь что? На костылях сильно не разбежишься. Тут и без костылей пока не ясно, куда бежать. Коровье дерьмо, особенно в том количестве, которое нам нужно, это задача не из простых.

– Ты, блин, понимаешь, как все не вовремя? – У меня зла на Переростка не хватало. – Я уже поделил вас на группы, определил задачу. Матвей Егорыч и Семён пойдут копать поле…

– Хто? Мы? – Удивился дед Мотя.

– Да. А кто ещё? Вы что, не хотите помочь родному селу? – Постарался вложить в интонацию голоса максимум осуждения. – Да и кроме того, что ж мне, разорваться? Я не могу одновременно сделать все сам. Предполагалось, пока Вы приведете поле в нужное состояние, Андрюха притащит снаряды для "мин", а я напою до соответствующей кондиции судью.

– Что-то ты, Жорик, себе самое интересное задание выбрал. Мы, значит, с малы́м землю пойдем рыть, гражданин наш, одноногий, дерьмо отправится таскать, а ты – весело время проводить?

– Ну, давайте начнем с того, с вами этот Геннадий точно пить не будет. Судя по вашим же словам, он Зеленухи ненавидит. А я – человек приезжий, из столицы. Практически, жертва обстоятельств. У нас много общего. Да и наш гражданин, одноногий, как Вы его назвали, теперь, если какое дерьмо и сможет таскать, так исключительно свое. Причем, очень долго.

– Ох ты…Ешкин кот… Помогаю ему, помогаю. Селу. Когда ж оно мне начнет помогать… – Матвей Егорыч вздохнул и почесал затылок.

– Ага. Конечно! Помогаете! – Андрюха заржал, но тут же осекся под нашими суровыми взглядами. – Да что опять? Просто хотел сказать, от помощи деда Моти больше забот, чем пользы.

– Ты бы вот помолчал. Да? От твоей помощи деревня прям цветет и пахнет! Это ж надо было так опростоволоситься. Притвориться, что хана ногам, пойти в больницу и реально сломать одну. Ты что там делал, убогий? Прыгал, лупил по стенам, считал порожки с закрытыми глазами? Что? На два часа оставили без присмотра. Куда тебя черт занёс?

Андрюха засопел. На все попытки разузнать, что произошло, он отвечал гробовым молчанием и багровыми щеками. Наташка тоже отбивалась от расспросов, сославшись на то, что обещала Андрюхе сохранить тайну. Естественно, благодаря их заговору, желание разузнать подробности становились только сильнее.

– А я вот сейчас пойду в больницу-то да и спрошу. Там, на месте, спрошу, как это у них люди ноги ломают. Должны чинить, главное, а они ломают. – Пригрозил Матвей Егорыч.

Ему вообще не было покоя от самого факта, где-то что-то приключилось, а он ни при делах.

– Ой, ну все… началось…Не надо ходить никуда. Сам расскажу…

Переросток вполне здраво рассудил, ума у деда на это хватит. Он действительно пойдет и спросит. Тем более, времени ещё навалом.

Наташка в сторону универмага умчалась совсем недавно. Пока она поймет, что там нет ни подходящего трико, ни перспективы разыскать ему замену, пока в процессе борьбы между природным упрямством и здравым смыслом смирится с этим обстоятельством и вернётся обратно, дед Мотя вполне успеет сбегать до больницы.

В общем-то, ситуация, приключившаяся с Андрюхой, оказалась из разряда "нарочно не придумаешь". Хотя… Проклятие Зеленух не знает границ. В этом я уже убедился.

Сначала все было хорошо. И они вполне спокойно дошли с Наташкой до больницы.

На носу маячили выходные, поэтому местное население решило, видимо, посетить всех докторов впрок. На всякий случай. Мало ли. В деревне вообще многое делают впрок. Это я тоже понял.

Соответственно, людей в коридоре сидело немало и все они хотели попасть к врачу. Но не у всех имелись проблемы с конечностями, потому как именно этот врач являлся обычным терапевтом. То есть, кроме братца, если уж совсем честно, – ни у кого. У Андрюхи, конечно, тоже проблем не имелось, но он данный факт решил скрывать до последнего. Да и кабинет выбрал первый попавшийся. Чего уж далеко ходить.

Переросток, воплотив первую часть своего плана, сильно поверил в то, что каждая его задумка гениальна сама по себе. Поэтому, пока Наташка выясняла в маленьком окошке регистратуры, куда им обратиться, он пристроился в конец очереди, рассудив, раз ничего на самом деле не болит, то на кой черт ему, например, хирург.

Спокойствие Переростка длилось недолго. Пришла Наташка, которая твердо решила Андрюху спасти. Девчонка сразу сказала, будто он, дурак, не там очередь занял. И ей, мол, только что в регистратуре разъяснили, в какой кабинет им надо. Андрюха заверил Наташку, все правильно он сделал, а в регистратуре сидят клуши, которые ни черта не знают. Хирург сейчас придет именно сюда.

– Как хирург? Как сюда? – Взгоношилась рядом придремавшая в ожидании врача бабулька.

У бабульки из болезней имелась бессонница и лёгкое головокружение, к хирургу ей вообще было не надо.

– Да вот так. Что-то у них путаница с кабинетами произошла. – Вдохновенно врал Андрюха, понимая, Наташке точно нельзя говорить про здоровые ноги.

Она его прибьет за такие шутки. А вот в кабинет девчонка за ним не попрется. И уже там, в кабинете, он врачу придумает, как все объяснить.

– Тут живая очередь? Ты занял? – Сразу принялась суетиться Наташка.

Чувство вины за травму Переростка заставляло ее двигаться в намеченную сторону его спасения семимильными шагами.

– Пока ещё живая… – Флегматично ответил вместо Андрюхи сидящий напротив дедок, – Ну, а там, как получится.

Причем дедка резкая смена специальности доктора, походу, не смутила, поэтому он остался на месте. Как позже выяснилось, был дедушка глуховат на одно ухо. Соответственно, с Наташкиной стороны слышал хорошо, а с Андрюхиной – почти никак.

Бо́льшая часть очереди, ставшая свидетелем разговора, переместилась в другой конец коридора, к тому кабинету, который называла Наташка. Девчонка ведь пришла из регистратуры! Регистратура, конечно, обитель зла, но там все всё знают. Не верить регистратуре ни в коем случае нельзя.

При этом, в образовавшейся суете, народ упустил главное – где должен быть какой врач. Андрюха ухитрился сбить с толку всех. До начала приема оставалось минут пять, и там, и там, поэтому пока ещё ни у кого не возникло причин сомневаться в Андрюхиных словах. Тем более, когда он выглядит, как приличный, честный человек.

А те, кто изначально ждали хирурга, наоборот, пришли к кабинету, где сидел Андрюха.

Переехавшая от настоящего кабинета хирурга очередь, принялась бурно выяснять новую нумерацию и кто за кем теперь должен идти. Те, что раньше числились в "хвосте", прибежали быстрее "головы", а поэтому искренне считали, они стоят в начале. Самым активным оказался здоровенный мужик, с красным лицом, весом, перевалившим за сотню килограмм, и полным отсутствием совести. Эти три фактора повлияли на весь расклад, соответственно, он как-то внезапно оказался первым.

Наташка пыталась спорить, что они с Переростком вообще-то по острой боли. И на минуточку, сидели тут, перед кабинетом. Андрюха заявил, мол, боль не очень острая, поэтому он вполне не против идти, когда пропустят. Это был хитрый, продуманный ход. Братец тянул время, дабы я наверняка оказался вне зоны доступа для девчонки. Стратег, ешкин кот.

Ну, а потом начался прием. Терапевт, совсем молодая женщина, только недавно приехавшая в Воробьевку по распределению, к местному населению ещё не привыкла. Оно казалось ей диким и немного пугающим своей душевной простотой.

Первым в кабинет зашёл тот самый мужик с красным лицом. На вопрос врача, что у него болит или беспокоит, он принялся стягивать штаны.

– Ой, доктор. Болит. Так болит, мочи нет. Горит все. Я и травы прикладывал, и мазал бабкиной мазью, ни черта не выходит. А живу-то один. Куда денешься? Хоть бы баба была какая, завалящая, так оно все полегче. А тут и обратиться не к кому.

Молодая терапевт, открыв рот, в ступоре наблюдала, как перед ней совершенно посторонний человек, хоть и пациент, просто в наглую, откровенно, не стесняясь, собирается вывалить свое достоинство. Не с проста же он остался в одних трусах. Да ещё описывает, как у него там все сложно.

– Вы, гражданин … Вы чего? Немедленно наденьте штаны! Это что же…

Мужик прибалдел. Его несколько дней назад в бедро ударил рогами родной козел. Не иначе взбесился, сволочь. Бедолага терпел, сколько терпелось. Пытался лечить народными средствами. Мужик, естественно. О нем речь. А теперь врач отказывается помогать пострадавшему. А как же клятва Гиппократа? А как же врачебные долг и совесть.

– Доктор, да вы посмотрите! Посмотрите, что у меня есть! Вы ж гляньте! Как можно отказывать человеку, не посмотрев даже!

С этими словами, мужик, уже спустивший штаны до колена, начал семенить в сторону стола, за которым сидела терапевт. Та в свою очередь поняла, нормальных слов этот сумасшедший не понимает, а даже наоборот – настойчиво хочет ей показать какую-то страсть. Что может показать мужик, если он – в трусах? Тут высшего образования не требуется. Итак все ясно.

Будь врач постарше, поопытнее, может, сразу бы ситуация разъяснилась. Но девчонка, не так давно закончившая институт, к деревне относилась предвзято, а потому с перепугу решила, все, сейчас что-то будет. Она предприняла единственный, верный по ее разумению, шаг. Вскочила на ноги и бросилась прочь из кабинета.

Когда оказалась в коридоре, первым, на кого упал ее взгляд, был Переросток. Молодой, симпатичный и вроде адекватный. Если с двумя пунктами поспорить сложно, то последний, лично у меня, вызывает сомнения. Но юная докторица об этом не знала.

Братец, в свою очередь, симпатичную особу в белом халате заметил ещё в тот момент, когда она вошла в кабинет. И тут вдруг распахивается дверь и появляется она. Фея Гиппократа. Глаза полные слез, щеки горят румянцем, грудь вздымается и дышит бурно. Встретившись глазами с Андрюхой, доктор подумала, это тот герой, который спасет ее от сумасшедшего извращенца.

А несчастный мужик вообще не мог понять, что за хрень происходит. Он, как был, без штанов, поскакал следом за доктором, попутно эти штаны придерживая. Всякое про городских говорят, но разве ж можно так относиться к пациентам? Ясное дело, высказался в ее адрес не совсем культурно. Громко и при свидетелях.

– Помогите кто-нибудь. – Несчастным голосом попросила фея в белом халате…

– Так это тебе мужик навялял? – Дед Мотя, не выдержав, прервал рассказ Переростка.

– Если бы… – Братец тяжело вздохнул. – Дед. Я то не знал, в чем дело. Думал, и правда до́кторицу… того…ну, Вы поняли. Пытался красномордого образумить. А тут, как раз, бабуля вернулась. Ее с головокружением и бессонницей хирург отправил обратно. Сказал, чтоб ерундой не маялась, шла к терапевту. Ну, та и пришла. Заодно начала возмущаться, мол, гад я и сволочь. Над пожилым человеком поиздевался. Дед здоровым ухом это услышал. А тут я ещё с мужиком вроде сцепился. Он же с бадиком был. Дед. Ну, вот этим бадиком по ноге мне и прилетело. Прямо чуть ниже колена. Не знаю, на кой черт деду врач. Такой шустрый оказался…

Короче, когда пришла Наташка, мы только перестали гоготать. Андрюха не смеялся. Он на нас обиделся.

Просто ещё была часть рассказа, в которой девчонка, свято верившая, что у Переростка по ее вине проблемы с ногами, в изумлении наблюдала, как этот болящий вскочил с места и бросился защищать доктора. А потом ещё уворачивался от дедовской палки.

Я представлял реакцию Наташки и ржал, как конь. Да и Матвей Егорыч тоже.

– Нет трико… – Грустно сообщила девчонка.

– Ну, вот видишь. Я же говорил. Все. Поехали домой, нам ещё на станцию нужно заехать.

Андрюха, к счастью, моим словам значения не придал. Тем более, нам надо было решить, как его усадить в машину, и этот вопрос волновал братца сильнее. Наверное, опасался, что мы его прямо тут, на лавочке, оставим.

В итоге решили Переростка посадить вперёд, дабы он ногу мог устроить нормально. Дед Мотя переместился к Наташке и Семёну на заднее сиденье. Правда, Матвей Егорыч пытался спровадить младшенького в багажник. Типа, места там много, пацану в самый раз. Но Сенька поднял такой вой, что идею эту пришлось оставить. Хотя, мне она, честно говоря, понравилась. В педагогических целях Семену было бы полезно. Хотел же приключений. Чем не приключения?

На станции, к Алкиному дому подъезжать не стал. Бросил машину с пассажирами возле здания вокзала и велел ждать. Никому никуда не ходить. А то есть весомое опасение, не доедем в целости и сохранности. Одним Андрюхой не обойдется.

Хорошо, Переросток был полностью занят своими страданиями и переживаниями. Просто насчёт Алки я предупредить его не мог, потому как, не имел нормального объяснения, на кой черт мне ее на матч звать. Естественно, Андрюха начал бы задавать вопросы. А это сейчас очень не к месту.

К нужному дому практически бежал. Пассажиры у меня неспокойные. Найдутся, непременно, желающие прогуляться следом, если задержусь. Мать, к счастью, оказалась дома. Я не стал долго рассусоливать, сказал прямо в лоб.

– Помнишь, ты просила помочь с Андрюхой. Так вот…В субботу у нас матч в Зеленухах. Приезжай. Хорошо?

– Ой…Неожиданно. А…Андрей тоже будет? Он знает о том, что ты меня пригласил? – Аллочка засмущалась, но было видно, она рада.

Хреново. Очень хреново. Не забыла, выходит, ещё братца. Это прям совсем не в тему. Надо будет Серёге постараться. Хрен его знает…Подвиг, может, какой совершить. Местные девицы падкие, вроде, на эту ерунду. Можно, конечно, ещё Андрюху настроить. Типа, вот шанс отбить Аллочке охоту, чтоб жила дальше спокойно и его не вспоминала. Но без отцовского участия это все равно ничего не решит.

– Будет Андрей. Будет. Ты, главное, приходи. Это очень важно!

Она кивнула, а потом попыталась пригласить меня на чай. Но я очень быстро, сославшись на дела, сбежал из этих очередных гостей.

Хватит. Напился чаёв. Уже боюсь встречаться с кем-то. Или разговаривать. А то ещё какая-нибудь хрень вскроется. Тут хотя бы с тем, что есть, для начала разобраться.

Глава 3: О том, как сложно избавиться от того, что хотел получить

– Да уж…Хоть бы пьяные были… Ещё можно понять… – Грустно сказал дядька, когда пришел с работы, увидел Андрюху, а потом услышал немного изменению версию, в которой у братца якобы прихватило спину, как уже случалось совсем недавно.

Этот вариант специально для родственников мы придумал совместными усилиями. Нужно ведь было объяснить, на кой черт Андрюха вообще оказался в больнице. Врать во всем, от начала до конца, – глупо. Не скажем про больницу сами, все равно донесут. Вопрос времени. Если Переросток не видел знакомых, это вовсе не означает, будто его кто-то не узнал. Тут же плюнуть некуда, везде родственники, кумовья и товарищи.

– Бать, так ни в одном глазу! Ты чего! Совершенно трезвые! – Андрюха несколько раз ударил себя кулаком в грудь.

– То-то и оно… – Многозначительно бросил дядька и скрылся в доме.

Светланочка Сергеевна, как только мы вернулись, сразу утащила Младшенького в кулуары, и теперь их тоже не было видно. Наверное, снова пытает, что он смог выяснить обо мне. Только я подготовился заранее. Семен уже получил ценные указания и точно знал, как отвечать на расспросы маман.

Меня, если честно, госпожа Милославская в данный момент как-то мало беспокоила. Ни сегодня, ни завтра, ни ближайшие два дня она вообще мне не интересна.

Появилась гораздо бо́льшая проблема. Выбывший из строя Андрюха. Тут, без преувеличения, полная задница вырисовывается.

Поле надо испортить, чтоб одна его часть для игры не годилась. Судью надо напоить, чтоб он вообще ни черта не соображал утром. Я даже приблизительно, знал, как мне организовать нашу с ним "случайную" пьянку. Но вот "снаряды". С ними как быть? Братец для этой миссии больше не подходит.

– Слушай… А может, попросить Наташку?

Мы сидели с Андрюхой на берегу пруда. Я задумчиво смотрел на воду и пытался сообразить, что делать. Братец просто задумчиво смотрел на воду. Вообще не было заметно, что в его голове идёт мыслительный процесс. Тем неожиданнее оказалось услышать от него это предложение.

– Ты чего? – Я посмотрел на Андрюху. – Как себе представляешь?

После ужина, который в этот раз не был столь семейно объединяющим, как предыдущие два, мы сбежали от всех, дабы покумекать над ситуацией.

Госпожа Милославская нас своим присутствием за столом не почтила, и это радовало. Она решила остаться в доме, сославшись на мигрень.

Хоть аппетит не был испорчен. Я так понимаю, маман злилась из-за Сенькиных отчётов. Его послушать, так я – исключительно добропорядочный гражданин. А это вообще не подходило для ее возможных планов. Думаю, Светланочка Сергеевна на данный момент оценивает ситуацию, ищет, чем бы меня прижать. Собственно говоря, я сам в отношении нее делаю то же самое. Мы оба в засаде, ждём удобного момента для активных действий.

– Как? Да вот так. Расскажи ей о своей задумке. Что ж, Николаич Наташке не чужой, так-то. Она в победе больше всех заинтересована. Вы, конечно, как кошка с собакой, но тут, момент объединяющий. Да и потом, глядишь, между вами наладится. Уже только ради этого сто́ит попробовать.

Я с удивлением посмотрел на Андрюху. Это точно он? Что за чудеса? От братца слышу здравые мысли.

– Чего там наладится? Уже по фигу.

– Не ври. – Коротко отрезал Переросток. Потом сорвал травинку, которая росла рядом, и сунул ее себе в зубы. – Вы когда вместе, аж искры летят. Маетесь только ерундой. Она психует, ты психуешь. А все почему?

– Ой, мляха муха…Психолог. Ну, давай, говори. Почему? – Я усмехнулся. Андрюха в роли коуча по личным отношениям. Дожили… Сам только недавно по Клавдии убивался, как дурак.

– Потому что, оба хотите быть вместе. Но сами себе придумываете сложности. Вот и беситесь. А зачем? Оно же проще простого. Хочешь? Делай.

Я молча рассматривал пруд. Странно, а по сути братец прав. Чего теряю, например, сказав девчонке в открытую о своих настоящих эмоциях? Да ничего. Вообще ничего. Тем более, ее поведение тоже весьма неоднозначное. Явно не просто так все эти кружева рядом со мной. Есть симпатия, это точно. Ну, или Наташка просто психопатка, которая любит следить за людьми.

– Может ты и прав, Андрюха…

– Так, Милославский, я не понял! В чем дело?!

От голоса Ефима Петровича меня подкинуло на месте. Вот участкового увидеть сейчас точно не ожидал. Про отсутствие стремления к нашей с ним встрече, вообще не говорю. Это и так ясно.

Он спустился с пригорка и подошёл к нам с братцем. Был участковый в форме, а значит, только приехал в Зеленухи.

– Что это? – Ефим Петрович указал на Андрюхин гипс.

– Нога. – Вполне логично ответил Переросток.

– Слушай…Юморист хренов. Вижу, что не рука. И не хвост. Почему в таком виде? – Участковый простоты Андрюхиной логики не оценил. Решил, издевается братец.

– Так это… сломал. – А Переросток не издевался.

Он давал конкретные ответы на конкретные вопросы. Я уже понял его образ мышления. Из разряда, что вижу, то пою́. Искать в его поступках двойное дно или глубокий смысл, точно не сто́ит.

– Ясно… Что ни черта не ясно…Сам, надеюсь, сломал? Никто не помогал? А то от вашей компании ожидать можно, что угодно. Может, подрались с кем-то, например. – Ефим Петрович переключил внимание на меня.

Осмотрел с ног до головы. Проверял, наверное, не имею ли отношение к Андрюхиной травме. Убедившись, что мои конечности целы и в полном комплекте, он успокоился.

– Сам, сам… А Вы чего пришли? – Братец участкового в подробности своих приключений явно не собирался посвящать.

Ну, правильно. Подробности, потому что, такое себе. Это не героический подвиг, которым можно хвалиться. Я бы тоже не торопился рассказывать, как мне древний дед палкой навалял мандюлей. Ну, если только деда в ранг какого-нибудь шаолиньского монаха возвести. Чтоб не совсем уж стрёмно было.

– Чего я пришел…А! Да…Совсем мне голову забил своей ногой… Забот и без твоей ноги выше крыши.

Андрюха от возмущения аж травинкой подавился. Главное, сидел, никого не трогал, а теперь он еще и виноват.

– Так, Милославский, я для кого официальное разрешение на изучение церкви выбивал? А? Для себя? Мне она вообще до фени. Столько лет стояла и дальше ничего бы не случилось. Ты же мне весь мозг выдолбил, что тебе этот храм очень нужен. И что? Опять не явился? Ты, Георгий, давай, приучайся быть ответственным. Ясно? Собирайся и иди.

– Куда идти-то? – Если честно, хотел задать совершенно другой вопрос.

Например, нормально ли у Ефима Петровича с головой? Скоро ночь. Вдруг он упустил данный факт из виду. А ночью нормальные люди спят. Сдержали мое красноречие два момента.

Первый, так-то совсем недавно, вынь-положь, мне требовалось попасть на кладбище именно вечером, о чем участковому, естественно, было известно. И тогда ни о каком сне речи не шло. Второй, вообще не очень хорошая идея намекать менту, будто он – дурак. Мент может обидеться. А обиженный мент, да ещё единственный на все село, это однозначные и несомненные проблемы.

– Как куда? На погост. Иди, посмотри, конкретно оцени объем работ. Что надо делать? Сколько людей потребуется? Я рассчитывал на этого… – Ефим Петрович кивнул в Андрюхину сторону. – Ну, и Матвей Егорыч, соответственно. Пусть лучше колхозу пользу приносят своим прямым участием в реставрации исторического памятника, чем очередную ерунду придумают от нечего делать… Вы же, как эти…Тараканы. Только отвернулся, уже разбежались по хате и где-то гадите…

– А Вы давно участковым тут? – Перебил я резко Ефима Петровича.

Внезапно появилась мысль, он же действительно мент. Чего туплю? Если у Виктора в прошлом имелось возможное уголовное дело, уж кому, как не Ефиму Петровичу, знать об этом.

– Давно. Двадцать лет в этом году… – В голосе участкового звучала гордость. Правда, он сразу же напрягся, ожидая очередной подвох. – А что?

– Да так. Любопытно просто. Вы за Зеленухи переживаете сильно. Прям сердце рвете. Вот и спросил.

– Ну, а как не рвать? Родина моя. Всю жизнь здесь. С рождения. – Ефим Петрович обвел взглядом пруд, деревья на противоположной стороне, соседские дома. – Посмотри, как у нас необыкновенно красиво. Удивительно. Это же…ничто не сравниться. Понимаешь?

– Ага. Понимаю. Особенно про необыкновенно и удивительно. С первого дня, как начал удивляться, до сих пор не могу остановиться. Вы скажите ещё… А прежнего председателя тоже застали? Когда она на пенсию ушла? Давно?

– Да лет пятнадцать назад. До последнего оставалась на посту. Женщина, конечно, особая… Железная воля. Она чего только не повидала. Кремень!

– Ну, это я заметил…

– Вот как… С Ниной Григорьевной успел познакомиться? Шустро ты.

– Да так совпало. Председатель просил гостинцы передать. А мы же в Воробьевку ездили, по вопросам подготовки матча. Ну вот и выпал случай.

Еле сдержался, чтоб не добавить "несчастный случай". Про себя подумал, таких случаев уже было бы достаточно. Хватит. Реально. Скоро нервный тик заработаю на почве знакомств с местным населением. То Лиходеев, то мать с отцом, то теперь вон матушка Николаича. Тоже каким-то боком оказалась замешана. Тут у них, как в романе классика. Все смешалось в доме Облонских…

Только в том же романе героиня хреново закончила. Хотя, думаю, даже если я захочу повторить ее подвиг и лечь на рельсы, в Зеленухах это закончится очередной хренью. Или поезд не придет, или явится какой-нибудь железнодорожник и выгонит меня взашей. А потом ещё дядька добавит, чтоб не позорил перед деревенскими.

– Нина Григорьевна, да…Это особенная женщина. Таких, как она на плакатах в виде Родины-матери рисуют. Как Николай на фронте оказался, она дом заперла и в областной центр отправилась, в город. На производство. Что ж это, сказала, сын за родину кровь проливает, а я буду отсиживаться в тылу. Непорядок. Нельзя так. Представляешь? Работала на заводе Коминтерна. Ты в курсе вообще, первые "Катюши" оттуда вышли. В августе – сентябре 1941 мы по десять – двенадцать штук их выпускали. Это уж потом завод на Урал эвакуировали, когда фашисты подошли. Так Нина Григорьевна все равно в городе оставалась. Бои там были, конечно, серьезные. Семь месяцев левый берег – наш, а правый – фашисты захватили. Бомбежки каждый день. Вместо зданий – руины. А дальше не пустили все равно. Да и потом отбили всю область. Ну, а когда уж победа, тогда она домой вернулась. Следом, через год, Николай пришел. Живой. А председателем Нина Григорьевна позже стала. Очень большим уважением пользовалась. Вопрос стоял: либо она, либо Матвей Егорыч. Но дед Мотя сразу заявил, мол, нечего людей смешить. Из него председатель, как из кобеля порося. Сам отказался, в общем. Ну, и правильно. Человек он хороший, а вот с ответственностью – беда…

Я слушал рассказ участкового, а в голове крутилась почему-то фраза, мимоходом брошеная матерью председателя. Она сказала, госпожа Милославская и Аристарх сто́ят друг друга. Что примечательно, по имени назвала нашего папочку, запросто. Будто соседа или хорошего знакомого.

Когда стоял перед домом Нины Григорьевны, не обратил на это внимания. Просто и без того был в шоке. А сейчас вдруг сообразил. С хрена ли обычному колхозному председателю, да ещё бывшему, называть человека, занимающего высокий пост, Аристархом? Не слишком ли круто? Более того, высказываться о его характере не в лучшем свете?

Только, если… Только если они не знакомы лично! Твою мать… Выходит, Нина Григорьевна кроме Светланочки Сергеевны знает и моего папеньку. Того, который Милославский. Получается, прежде она его встречала. Так, что ли? Да ещё и не просто встречала, скорее всего, в обстоятельствах, после которых он стал для нее Аристархом. Вот черт… Как я сразу не сообразил. Это какая-никакая, а ниточка.

Что я на одной Светланочке Сергеевне зациклился? Про папеньку, великого и ужасного, например, вообще ни черта не знаю. А судя по словам Нины Григорьевны, там тоже не все хорошо.

– Милославский! Заснул или что?! Распинают тут тебе, а ты глаза в пустоту вылупил.

Я вздрогнул от громкого окрика участкового, раздавшегося совсем рядом.

– Да нет. Задумался немного о Вашем рассказе. Трогательно очень… Волнительно. Представил все, как на яву.

Походу, выпал из реальности, пока размышлял о доставшейся мне в новой жизни семейке. Ефим Петрович посмотрел в мою сторону с сомнением. Не верилось ему в тонкую душевную организацию Жорика Милославского.

– Ты давай, мыслитель, бери своего одноногого и шуруйте к погосту, пока не стемнело. Я тебе ещё вчера об этом говорил, а ты мои слова проигнорировал. – Приказал Ефим Петрович. Тон у него был такой, сразу отметались любые попытки сопротивления или бунта.

– А куда я то пошурую? – Андрюха взял костыль, лежавший рядом и поднял его, демонстрируя участковому. Видимо, на всякий случай, если тот не понял назначение гипса и смысл слова "перелом".

– Слушай, я вижу хорошо. Ещё лучше слышу. А соображаю вообще на пять с плюсом. Что ты мне тычешь свои ходунки? Я тебе разве сказал, гопака танцевать? Идите и составьте план работ. Мне завтра утром надо его в Воробьевку передать. Вообще не своим делом занимаюсь, так-то. Двух часов вам за глаза. Потом уже прикинем, как всю работу организовать.

– Одноногий… И Вы туда же… – Андрюха, насупившись, упёрся костылем в землю и осторожно принял вертикальное положение. – Ладно Матвей Егорыч дразнит, но Вам должно быть стыдно. Между прочим, серьезная власть…

– Я вот тебе сейчас от лица серьезной власти так выпишу, что все переломы сразу заживут. И прошлые, и нынешние, и даже будущие. Разнылся. Сами эту бучу подняли. Ясно? Никого не заставлял. Спасибо Георгию Аристарховичу скажи. Дюже ему не терпелось со старой церковью возиться. Все. Давайте. Жду отчёт.

Участковый развернулся, а затем двинулся по тропинке вверх.

– И что? – Братец посмотрел на меня, всем своим видом демонстрируя страдание.

Ему точно не хотелось пилить сейчас на другой конец села и бродить среди могил. Ясный перец, он двумя ногами это делает через одно место, а если на костылях, так вообще убьется, на хрен.

– И ничего. Потопали на погост. Сейчас быстро накидаем план работ. Иначе не отстанет, сам ведь понимаешь. Как раз, на обратной дороге можно к Наташке зайти. Ты прав. Нам рассчитывать больше не на кого. Попробую поговорить с девчонкой. Выхода другого все равно не вижу.

Мы с братцем направились следом за участковым. Андрюха что-то бормотал себе под нос. Наверное, возмущался несправедливостью этой жизни. Но потом Переросток внезапно вспомнил, в сторожке осталась заначка Матвея Егорыча в виде бутыли самогона. Эта мысль значительно изменила его настрой. Теперь уже подгонял он меня.

– Слушай, мы не бухать идём. – Предупредил я братца. Хотя, положа руку на сердце, намандился бы с огромным желанием. Устал что-то ото всего.

– Да кто против? Просто я, между прочим, пережил стресс. Мне, между прочим, полезно провести тихий вечер в кругу друзей.

– Андрюх…Очень надеюсь, ты сейчас меня и Матвея Егорыча имел в виду…Мы, если что, на кладбище идём…

– Очень смешно. Да, ты, кстати, прав, Жорик. Надо деда Мотю захватить. Посидим без малолетнего шпиона. Прикинем, как мы твой план будем воплощать в жизнь. А потом, ты к Наташке пойдешь, а я тоже в одно место наведаюсь.

– В какое место? – Довольная рожа Переростка казалась мне очень подозрительной. Что-то задумал, гад. Задницей чую.

– Да так… Ненадолго. Забегу к одному товарищу.

Вот учит меня жизнь, учит… Учит, учит… А я все равно дурак дураком. Надо было тем Андрюхиным словам придать больше значения. А я опять пропустил мимо ушей

Глава 4: О том, как поучительно давать желаемое и о фокусах подсознания

– Это что? – Светланочка Сергеевна элегантно указала пальчиком в сторону погоста и для пущего эффекта подняла вопросительно одну бровь.

Вот ведь интересная штука. Даже пальцем она не "тыкала", а "указывала". Интеллигентка, чтоб ее…

– Это, мамочка, кладбище. Странные вопросы задаешь. Мне кажется, очевиднее быть не может. А ещё хочу напомнить, Зеленухи, вообще-то, твое родное село. Забыла, что, где находится? Вот как Москва портит людей…

– Георгий… – Маман в два шага оказалась рядом, схватила меня за локоть, потянула к себе, а потом зашипела прямо в лицо, – Я знаю, наглый ты мальчишка, что это – кладбище. Какого дьявола мы сюда пришли?

– Ну лично я, потому что есть распоряжение от вышестоящего руководства сделать оценку места будущей работы. Андрюха, потому что он – моя правая рука. Матвей Егорыч должен был ещё присутствовать. Не сложилось… Вот он – моя левая рука. А ты… – Я поднял свободную конечность, ту, за которую не цеплялась разъяренная дамочка, посмотрел на нее задумчиво, – Все. Сорян. Руки кончились. Хочешь, будешь ногой? Согласен назвать твоим именем сразу обе. Не чужие всё-таки люди.

– Драть тебя надо было в детстве… Много и сильно… – Прокомментировала мои слова госпожа Милославская и даже пару раз прищелкнула языком. Это, наверное, ей представилась картина, как она гоняет старшего сына ремнем. Поздно.

От злости у дамочки периодически скрипели зубы. Или это не у нее… Андрюха рядом ещё застыл. Могли скрипеть его челюсти. От пережитого. Братец стал невольным участником нашей семейной ссоры. А это – то ещё испытание, как оказалось.

– Ясно. Не хочешь ноги… Ну, извини. Другие органы предлагать как-то неприлично. Мать, все же.

Меня очень сильно не устраивало присутствие маман. Но эта настойчивая женщина, как только мы с Андрюхой собрались выйти со двора, нарисовалась на крыльце с категоричным заявлением, что она пойдет с нами. Так понимаю, Семён немного утратил доверие в ее глазах и Светланочка Сергеевна решила лично составить мне компанию. Не могла она смириться с тем, что за два дня моя репутация не пострадала ни разу. Не верила, что нет косяков.

– Зачем? – Я обалдел от такого поворота.

Ещё официальная мать за мной не таскалась по селу. Вообще сумасшедший дом какой-то. Мало говорят о Жорике Милославском, что ли? Теперь ещё цирк с клоунами явился.

– Соскучилась! Хочу проводить все свободное время с сыном. С любимым сыном! – Заявила она, задрав подбородок. Мол, давай, поспорь.

Как назло, во дворе обозначился Виктор. Он только что вернулся с пруда и теперь пытался обойти сестру, которая загораживала ему дорогу к дому. Дядьку я уважал. При нем не хотелось собачиться с Милославской. Стрёмно как-то.

– Жорик, да возьми ты ее с собой, в самом деле. Прогуляетесь. – Сказал в сердцах Виктор.

Походу, терпеть присутствие Светланочки Сергеевны ему было ой, как, непросто.

– Куда? На клад… – Андрюха честно собирался задать вполне разумный вопрос: давно ли погосты стали подходящим местом для семейных прогулок?

Однако, тут же получил от меня очень выразительный взгляд.

Братец как-то не громко всхлипнул и осекся. В этом он уже поднаторел. Научился понимать сразу, если смотрю с выражением "заткнись, придурок", лучше реально заткнуться. А я для себя решил. Госпожа Милославская хочет следить за мной лично? Не вопрос. Я ей сейчас устрою показательное выступление. Чтоб больше не хотелось.

– Конечно, мамулечка. Идём.

Светланочка Сергеевна опешила от неожиданности. Она не надеялась на такую быструю победу. Думала, сейчас начну спорить, психовать и все такое. А вот хрен там! Настоящий Жорик, скорее всего, так и повел бы себя. Но я – не он.

– Ты уверен? – Поинтересовалась она с сомнением.

– Естественно! Идём.

Я развернулся и вышел со двора.

– Погоди…Так мне надо переодеться! Неприлично ходить по улице в домашнем! – Крикнула маман.

Но потом поняла, что останавливаться, тем более, ждать кого-то, не собираюсь, и рванула следом, прямо как была. То есть в той самой пижаме, при создании которой было ободрано несколько павлинов, и тапочках с весёлыми, пушистыми, помпонами, розового цвета.

– Георгий, мне нужно поменять одежду! Слышишь? Не могу же вот так! – Светланочка Сергеевна вприпрыжку бежала следом за мной.

– Тебе нужно, ты и меняй. – Я пожал плечами, мол, это же очевидно.

Андрюха прыгал рядом, каждый раз закидывая оба костыля на приличное расстояние. Поэтому передвигались мы с ним достаточно быстро.

– А-а-а-а-а-а… Я поняла. Хочешь, пока буду приводить себя в соответствующий вид, сбежать по-тихому. Думаешь, не рискну идти по деревне в домашнем. – Маман не отставала и упорно мчалась следом.

Ее прикид уже оценили некоторые соседи, оказавшиеся в этот момент возле своих дворов. Только что пальцем не показывали, похохатывая между собой. Ну, ясное дело. Опять Милославских показывают.

– Зачем же по-тихому? Даже не скрываю, именно этого и хочу. Иди домой, переодевайся. Потом догонишь. Если получится, конечно. А я очень постараюсь, чтоб не получилось.

– Ах так? – Светланочка Сергеевна решительно распустила пояс, а потом заново завязала его, только теперь на узел.

Верхняя часть пижамы имела широкий запах и была пошита в виде кимоно. Наверное, маман сделала это, чтоб не потерять столь фееричную вещь во время деревенской прогулки. Или опасалась, кто-то захочет у нее отнять потрясающее произведение дизайнерского искусства. Где только откопала, не пойму. Порядочные советские женщины попугаев из себя не строят.

– А я все равно пойду с тобой. – Решительно заявила Милославская.

– Иди. Кто спорит? Тебя же вся деревня только ненавидит. А так ещё поржут хоть от души. – Я пер вперёд, не останавливаясь.

Тем более, раз эта особа увязалась с нами, дорога теперь одна – на кладбище. За дедом Мотей можно не заходить. Смысл? Все равно никто не даст насладиться уединением и посвятить время разработке деталей моего гениального плана. Так, кажется, выглядели фантазии братца?

– Да плевать я на них хотела! Колхозное жлобье! Быдло!

– Слышишь, ты… – Резко остановился. Было четкое ощущение, сейчас взорвусь от злости.

Маман, взявшая приличный разбег, столь радикальных действий от меня не ожидала, а потому по инерции ускакала вперёд. Затем поняла, что ни меня, ни Андрюхи рядом больше нет и, оглянувшись, остановилась.

Мы замерли напротив друг друга. Как два ковбоя из старого вестерна. Отвечаю. Не хватало только пары "кольтов" в руках. Андрюха даже немного сдвинулся в сторону.

– Сама-то давно из этого колхоза выбралась? А? Ты если коровье дерьмо с рук отмыла, думаешь, будто его под ногтями не осталось? На себя посмотри. Городская!

Прям взбесила меня. Честно. Нашлась, блин, дворянская кровь. Родилась в деревне. Выросла в деревне. А теперь, ты посмотри, какая Цаца.

– Ты изменился… Сильно… – Протянула госпожа Милославская, изучая меня пристальным взглядом.

– А ты повторяешься. Уже слышал от тебя эту фразу. Расширяй свой словарный запас.

Я снова пошел вперёд. Андрюха молча скакал рядом. Он, конечно, в чем-то глуповат, но вот то, что лезть сейчас между мной и Светланочкой Сергеевной опасно для жизни, понимал прекрасно. А я, честно сказать, давно не чувствовал себя настолько злым. В этой, новой жизни, пожалуй, никогда.

– Что произошло с моим мальчиком? – Госпожа Милославская решила попробовать другой сценарий и начала разыгрывать из себя заботливую мамочку. Даже не смешно, честное слово. Она, наверное меня принимает вообще за идиота.

– Твой мальчик, подозреваю, сидит в доме без сладкого. Не зря же ты его в комнату загнала.

– Я не про Семена. Жорик, ты ведь мой сын. – Маман так увлеклась новой ролью, что в голосе зазвенели слезы.

Братец даже покосился на меня с осуждением. Типа, перебарщиваю. Нет! Ни хрена! Отлично понимаю, насколько она опасная и хитрая сволочь. Вон, Андрюха, прекрасно зная ее суть, хоть и с моих слов, уже повёлся на спектакль.

– Сын. Да. Есть такое недоразумение. Только в отличие от Сеньки, совершеннолетний и не дебил. Несмотря на фальшивый диагноз, который ты мне прилепила. Так что, давай, не будем устраивать этот цирк. Ты отправила меня в деревню, чтоб я вырос, поумнел, прекратил вести себя, как мажористое говно…

– Как кто? – Не выдержал Андрюха, услышав незнакомое слово.

Я шел быстро, поэтому братец изрядно запыхался. Ему приходилось махать костылями с удвоенной силой, чтоб успеть за мной.

– Действительно, Жорик, где ты набрался этой гадости? – Маман с чего-то решила, будто у нее появилась поддержка в лице Переростка и немного приободрились.

– Эта гадость увязалась за мной сама…

– Георгий!

Светланочка Сергеевна вдруг споткнулась, театрально взмахнула руками и упала. Правда, очень аккуратно, в траву, которая росла рядом с дорогой. Красиво упала. Как раненная лань. Подняла лицо, глядя на нас с Переростком огромными синими глазами. В них блестели слезы…

– Тьфу, ты…млять… – Я сплюнул на землю. Правда, в другую сторону. Не совсем же урод. – Вот не знал бы тебя, мамуля, поверил бы. Отвечаю. А теперь вставай и топай за мной. Если уж так захотела семейные узы закрепить. Ждать не буду. Уйду, а ты валяйся в траве, сколько угодно. Хоть до утра.

– Жорик… – Переросток толкнул меня локтем в бок.

Вид у него был расстроенный. Он с одной стороны помнил наш разговор и понимал, без нужды я бы не стал наговаривать на родную мать. Ну, то есть Милославский не стал бы. А с другой, очевидно – Андрюха повёлся. Зацепила его отличная игра Светланочки Сергеевны. Зачем она вышла замуж? Тут же МХАТ неумерший. Ей бы в драматической роли цены не было.

А-а-а-а-а-а… черт. За драматические роли не платят столько, чтоб купаться в бабле и иметь возможности, которые даёт имя Милославских. Машина, опять же, с личным водителем не светит.

– Ну… Ладно… – Маман, как ни в чем ни бывало, поднялась на ноги, отряхивая свои розовые пижамные штаны.

Их теперь, правда, украшали зелёные пятна от травы и серые от грязи. Зато хотя бы, изображать из себя подстреленную лань, Светланочка Сергеевна перестала.

– Я так понимаю, не договоримся? Рассчитывать на сыновью любовь тоже не приходится? – Спросила она меня в лоб абсолютно равнодушным голосом.

При этом, смотрела совершенно спокойно, холодным взглядом змеи, которая собирается броситься на добычу.

Андрюха аж прихерел от такой резкой перемены. Он подобных метаморфоз, которые свойственны очень умным и очень хитрым женщинам, прежде не видел.

Только что перед ним лежала нежная, ранимая дева. А теперь стояла хищница, которая своей хищной натуры и не скрывала. Вот только я, в отличие от Переростка, подобных спектаклей смотрел чёртову кучу раз. В прошлой жизни, конечно. Госпоже Милославской с ее задатками актрисы очень далеко до современных девиц, сильно желающих выйти замуж за сына олигарха. Уж на что те способны – Светланочка Сергеевна даже рядом не стояла.

– Правильно понимаешь. Ещё раз повторю. Ты выпихнула "любимого сыночка" сюда, пинком под зад. То, что обстоятельства свели меня с некоторыми людьми…Ну, сорян. Я их не искал, ни людей, ни обстоятельства. Оно само так вышло. Как и информация. Даром была не нужна. Жил бы спокойнее. Догадываешься, да? О чем речь. Но при этом, вместо того, чтоб откровенно поговорить в прошлый раз, когда прискакала с Вадимом, ты поехала в Москву, состряпала мне диагноз шизофреника, а потом вернулась с Семёном, который должен следить и докладывать. Даже пацана втянула в свои махинации. Теперь спрашиваешь о договоре и сыновей любви? Ответь, мамуля, а ты? Ты меня любишь? И ещё… та авария. Которая произошла, когда мы ехали в Академию…

– Все! Я поняла! Нет, так нет! – Выкрикнула маман мне в лицо.

После этой фразы госпожа Милославская сорвалась с места и пошла вперёд. Через несколько шагов оглянулась на нас с Переростком.

Братец просто пребывал в шоке и стоял, открыв рот. А я охренел от ее реакции на мои последние слова. Что это? Не захотела при Андрее говорить о семейных тайнах? Побоялась, я скажу лишнего? Или Нина Григорьевна была права и настоящего Жорика пыталась угандошить Милославская? Да ну на хрен! Есть вообще что-то святое у этой женщины?

– Ну? Идём или как? Вы же куда-то собирались? – Поинтересовалась маман у нас с Переростком.

Я молча пошел вперёд. Обогнул Светланочку Сергеевну и направился к погосту. Андрюха по-прежнему оставался в состоянии тихого офигевания, поэтому просто механически двигался за мной.

И вот когда мы уже остановились перед входом на кладбище, госпожа Милославская додумалась, наконец, спросить, какого черта происходит.

– Почему мы приперлись сюда? Я думала, просто идём на другой конец деревни. – Светланочка Сергеевна продолжала держать меня за локоть и шипеть змеёй.

– Надо. Сказал же. Что непонятного? – Выдернул руку из ее цепких пальцев и двинулся вперёд.

Мой ответ Милославской не понравился, но она все равно упрямо шла следом.

Ясное дело, наряд маман точно не подходил для подобных прогулок, поэтому Светланочка Сергеевна цеплялась за все кусты и ветки, попутно собирая мусор на свои широкие пижамные штаны. Помпоны на тапках как-то грустно сникли и теперь больше напоминали просто грязные комки.

Надо ли говорить, с каким наслаждением я облазил все кладбище, вдоль и поперек. Хотя делать это было совсем необязательно. Мне нужна только церковь. Но маман ведь данного нюанса не знала.

А вот Андрюха знал. Он понял, в чем смысл моих метаний по погосту, поэтому просто уселся на остатки церковной стены, вытянул ногу и ждал, пока я вдоволь нагоняюсь кругами.

Так как Милославская моих движений не понимала, она, в отличие от братца, ходила следом, пытаясь сообразить, что задумал мятежный старший сын. Ей виделся глубокий смысл и подвох. По себе судит…

А на самом деле, все было очень просто. Издевался я над Светланочкой Сергеевной форменным образом. Вот и все.

Ещё вдруг осознал один важный момент. Злость внутри меня была слишком сильная. Будто ненавижу госпожу Милославскую. И это очень странно. Да, она меня раздражала, вызывала негативные эмоции и где-то даже бесила. Но ненависть… Ненависть настолько же сильное чувство, как и любовь. Ее надо прочувствовать всей душой. Ненавидеть маман пока не за что. Лично мне, Денису Никонову, она не причинила вреда. Но тем не менее, внутри будто яду разлили. Серной кислоты. В которую я с удовольствием окунул бы госпожу Милославскую.

– Твою мать… – Вырвалось вслух, потому что в какой-то момент я вдруг понял.

Озарение пришло очень внезапно, когда я уже занялся церковью. В руке держал кирпич. Хотел положить его на заваленный хламом пол, чтоб отмерять расстояние.

Маман, вымотанная так, что у нее не имелось больше сил препираться со мной, сидела рядом с Андрюхой, молча наблюдая за моими действиями. Видок у нее был – закачаешься. Волосы, которые час назад Милославская заплела и уложила в прическу, растрепались, а в некоторых местах даже пытались встать дыбом. Пижама превратилась в грязное тряпье, которое осталось только выбросить. Лицо украшали пыльные разводы, а на лбу имелась тонкая царапина. Светланочка Сергеевна не успела увернуться от ветки. Бывает…

И вот, направляясь от одной стены к другой, с кирпичом в руке, я вдруг понял. Чувства, которые испытываю, не мои. Вернее, не совсем мои. Так будет точнее. Просто к негативу, который Милославская вызывала именно у меня, добавилось ещё что-то. И это что-то сидело очень глубоко в моем сознании. Именно оно умножало плохое отношение и злость в десятки раз.

– Мляха муха… Жорик! Иди ты на хрен!

Глава 5: О новых союзах и неожиданных знакомствах

– Ну вот… – Милославская повернулась к Андрюхе лицом.

Выражение у этого лица было: "Я же говорила! А вы не верили!"

Мне кажется, маман даже как-то сразу посвежела. Второе дыхание открылось.

– Предупреждала, плохо у него все. С головой плохо. Требуется постоянное внимание. Контроль и забота. – Добавила она радостно, будто отличную новость сообщила.

Братец посмотрел на меня с огромным удивлением. Даже его проняло. При всем том, сколько мы уже вместе пережили.

Ясное дело, странно выглядит тот факт, что я посреди кладбища сам себя посылаю на хрен, да ещё в третьем лице.

Просто реально сорвался. Было очень неожиданно осознать, что в квартире живу, так сказать, не один. Что квартира моя, недавно полученная, старого жильца где-то припрятала.

И главное, меня тут же отпустило. Прямо как волна схлынула. Черти что. Злости больше не было. Осталось только глухое раздражение из-за присутствия маман.

То есть, Георгий Аристархович планирует появляться вот так, набегами? Круто. А если момент окажется совсем неподходящий? Ну, мало ли. Например, буду вовсю с какой-нибудь девахой развлекаться, а тут – добрый вечер!

– Все. Пора сворачиваться. Что требуется – прикинул. Ещё к Наташке надо забежать. – Я сунул в карман тетрадный лист и карандаш. Брал их из дома, чтоб записать для участкового нужную информацию.

– Мы опять куда-то пойдем? – С тоской спросила маман. Походу, умотал я ее всё-таки своими гонками по пересечённой местности.

– Пойдем. Да. Только ты… – Я посмотрел на Светланочку Сергеевну очень выразительным взглядом, – Подождёшь меня на улице, возле дома. Пожалуйста…

Добавил последнее слово через силу. Просто решил, чего-то я и правда разошелся. С ума, наверное, схожу. В принципе, не удивительно. Тут реально чокнуться можно от всего происходящего. Причем, я, между прочим, ещё долго продержался. У любого другого, более адекватного человека, крыша потекла бы в первые пять минут, когда он очнулся в другом времени и с другим лицом.

– Кто такая Наташка? – Поинтересовалась маман, когда мы вышли с кладбища.

Терпела, терпела, но все же не выдержала. Ее распирало от любопытства сразу, как только услышала имя. Наверное, молчала из-за опасения, что опять выйдет стычка, а устала она не меньше моего.

– Товарищ по борьбе со злом. Соратник и коллега. Такой ответ устраивает? Тебе какая разница? – Я взбрыкнул, но как-то вяленько. Чисто для приличия.

Просто, положа руку на сердце, разрывался между желанием пойти домой, лечь спать, и осознанием, Андрюха реально прав. Нужен ещё один человек. Мы без дополнительной помощи не справимся. Вообще никак. Кроме Наташки – вариантов нет. Значит, надо набраться терпения и разговаривать с ней. Времени практически не осталось совсем.

– Председательская дочка. – Ответил вместо меня братец. – Слушай, Жорик…Ну вы идите, а я тоже пойду. Дома тогда встретимся. Помнишь, предупреждал, мне надо в одно место заскочить. И это… Ложись спать. Не жди меня. Пока допрыгаю туда, пока обратно…

Я молча кивнул. Потом, так же молча, вынул из кармана листок с данными и сунул его в руку братцу.

– Эх…К Ефиму Петровичу заскочить? – Спросил Переросток. В ответ получил ещё один кивок. Даже языком лень ворочать.

За братца не беспокоился. Вряд ли Андрюха ухитрится в таком состоянии что-то натворить. Может, на самом деле, надо ему. Да и вообще, при Светланочке Сергеевне лучше ничего не спрашивать. Вон, аж вперёд подалась, прислушивается к нашему разговору. А чего прислушиваться? Переросток рядом с ней стоит. Вообще не делает секрета из диалога. Милославская пыталась, наверное, по физиономии его что-то прочесть. Если только так. Ей же везде мерещится заговор. Сама вся круженная и других в то же подозревает.

– Что у тебя за дела с дочерью председателя? – Сразу спросила маман, как только мы остались одни.

Но у меня не было ни малейшего желания отвечать на этот вопрос. По крайней мере, правду. Интуитивно понимал, Светланочке Сергеевне ни в коем случае нельзя знать, что кто-то в этом селе мне хоть немного дорог. А Наташка, зачем греха таить, мне действительно дорога. Причем, понял я данный факт именно сейчас, после вопроса Милославской.

– В эту субботу – товарищеский матч с Воробьевкой. Она помогает с подготовкой. Форму шила и все такое. Есть несколько срочных вопросов. Надо уточнить. – Короче, решил, сойдет такая версия. Официальная.

– М-м-м-м-м… Ну, слава богу. А то я уж подумала… – Маман недовольно нахмурилась.

Нормально? Подумала она? С хрена ли? Удивительно странная особа. Мы с ней чуть до припадка не довели друг друга, а она теперь заботливую мамочку тут разыгрывает. Типа, переживает, вдруг сынок недостойную себе невесту нашел. Ну, блин, даёт, конечно….

Хотя, надо отметить, шли мы к Наташкиному дому, как вполне приличная семья. Я больше не бежал, сломя голову. Милославская тоже вела себя адекватно. В ее, естественно, рамках адекватности.

Хотя, лично мне, просто до задницы хотелось быстрее оказаться в дядькином доме. Завалиться на сеновал, хрен с ним, с соломой и удобствами, а потом моментально вырубиться. Желательно, вообще без снов и мыслей.

Всплеск странного состояния, которое приключилось со мной на кладбище, не то, чтоб напугал, но несомненно вызвал определенное волнение.

Я не хочу быть психом! Точно говорю. На кой черт во мне стали проявляться замашки настоящего Жорика? Что за ерунда? Теоретически он, как бы, умер…Или нет? Какая всё-таки мутная хрень происходит…

Снова подумал об отсутствии возможности с кем-то поговорить обо всем. Теперь понимаю, почему во многих странах раньше молчанием людей пытали. Они, вообще, конечно, ни с кем не говорили, но блин… Я очень, очень, очень хотел бы рассказать правду хоть кому-то, чтоб этот кто-то сказал, не ссы, пацан, все нормально.

Потом мелькнула ещё более поганая мыслишка. А что, если реально крыша потекла? Я второй раз отчётливо понимаю, в моей башке присутствует посторонний. Пусть не сам, пусть в виде эмоций, но все же. Вернее, даже не посторонний, а конкретный товарищ. Бывший владелец тела.

А мы так не договаривались. Тут свое чудесное воскресение кажется чем-то муторным, а уж воскресение Жорика… Не знаю, переживу ли…

– Я бы не хотела, чтоб ты путался с дочерью председателя. – Выдала вдруг маман.

Вот так номер…Даже не знаешь, что ответить на такое заявление.

– Слушай, а тебе не кажется, немного неуместно говорить все это? Во-первых, я не маленький. Во-вторых, сейчас дико извиняюсь, прозвучит грубо, но…Не пойти ли тебе, мама, к черту? Твои прошлые му́тки меня вообще мало касаются. Ясно? И выбирать себе людей для общения буду тех, кого сочту нужным. А не тех, кому ты не успела нагадить. Таких, наверное, и не разыскать…

– Господи…Ну, что за жаргон…Где ты всего этого нахватался? – Милославская слегка поморщилась. – Мои … как ты это назвал? Му́тки? Вот они не просто так произошли. Ясно?

– Нет. Не ясно. Вообще ни черта не ясно. Может, объяснишь? С удовольствием бы послушал. Ты мне в прошлый раз сказала, что не надо верить всем подряд. Так понимаю, намекала на Лиходеева. Ну, вот. У тебя есть шанс оправдаться. Я готов выслушать.

Светланочка Сергеевна шла несколько минут молча. Думала, наверное. Но потом все же ответила.

– Нет, Жорик. Говорить об этом мы не будем. Не за что оправдываться. Ещё раз повторяю, для всего имеется объяснение. Просто не считаю нужным объясняться. Тем более, с тобой. Ясно? Ты должен верить своей матери на́ слово.

– Блин… У меня есть удивительная новость. Прикинь, я вообще никому ничего не должен. Ты своим поведением сняла с меня все долги. Отказываешься рассказать правду? Хорошо. Пусть так. Тогда не нужно требовать от меня какого-то понимания.

Маман снова замолчала. Да и я особо больше не рвался к разговорам. На контакт она не идёт, упорно продолжает считать сына идиотом, которым может легко управлять. Смысл любой беседы в данном случае теряется.

К счастью, или к горю, уж и не знаю, как точнее, мы подошли к дому председателя.

– Жди меня здесь. Хорошо? Понимаю, что искушение подсмотреть и подслушать будет очень велико, но предупрежу сразу. У них имеется пёс. Мухтар. Ты давно не была в Зеленухах и, возможно, не знаешь о нем. Собака – зверь. Не рекомендую соваться во двор.

Будто в подтверждение моих слов, Мухтар, который, похоже, учуял знакомый запах, с радостным лаем долбанулся о ворота. Ну, это я знал, что лай радостный. Как и то, что пёс обычно не лает и вообще не смотрит даже на посторонних, пока они не решат выйти со двора. Просто на меня он так среагировал, потому что мы, вроде, кореша. А уж после ночных прогулок по кладбищу, тем более.

Светланочка Сергеевна об этом была, конечно, не в курсе. Для нее реально всё выглядело так, будто в ворота бьётся какой-то немыслимых размеров, бешеный зверь. Она даже отскочила в сторону, а потом, немного подумав, вообще зашла в полисадник и закрыла за собой калитку.

– Тут подожду. Ты же не против?

Честно говоря, я подумал, что гораздо больше был бы рад, если бы госпожа Милославская прямо сейчас, вот в эту секунду, провалилась сквозь землю и оказалась где-то очень далеко. Хоть в столице, хоть за столицей, хоть у черта на рогах. Лишь бы расстояние между нами было максимально большим. Но вслух ответил вежливо.

– Не против. Там лавочка есть. Хочешь, посиди. Я быстро.

После этого с чистым сердцем нырнул во двор. На улице уже смеркалось. Мухтар, виляя хвостом, подбежал совсем близко, встал на задние лапы, передние шлепнул мне на плечи, и попытался лизнуть лицо.

– Ну, хорош! Куда лезешь?!

Входная дверь скрипнула и в проёме появилась темная фигура. Судя по ширине плеч, это точно была не Наташка. Так сильно измениться за несколько часов она не могла.

– Кто здесь? – Председатель сонно хлопал глазами.

Он уже, походу, улегся спать и никаких гостей не ждал. Тем более, я стоял на улице, в темноте, а он – на свету, в доме. Соответственно, мне его было видно, ему меня – нет.

– Да я это, Николай Николаич. Жорик. Надо с дочерью Вашей поговорить. С матчем связано. Сами знаете, без особой причины, не стал бы к вам ломиться. Там насчёт костюмов срочно вспомнил. И это… флаг немного подправить. Короче, надо. Очень. Чувство ответственности и все такое.

Волшебное слово "матч" оказало на председателя нужный эффект. Если в первую минуту он сомневался, а не послать ли меня к черту, то после упоминания игры, решил не торопиться.

– Ну что ж ты на ночь глядя… Заходи. – Николаич махнул рукой.

– Да не…Я тут подожду. Нам два слова перекинуться. Прям быстро.

– Ну, гляди… Ладно. Сейчас позову.

Председатель исчез из дверного проема, но, буквально через пару минут, появилась Наташка.

– Жорик? Ты чего? Случилось что-то? Андрей?

Она куталась в большой платок, хотя на улице не было холодно.

– Андрей? – Я завис, соображая, при чем тут Переросток. Вообще забыл про дневные события и его ногу. Однако, потом вспомнил, о чем речь.

– А-а-а-а-а-а…Нет. С Андреем все хорошо. Ну…нормально, то есть. Вернее, с ним все отлично, как раз. Но нам от этого плохо.

Даже в густых сумерках я видел, как Наташка смотри на меня. Будто на ненормального. Понять можно. Припёрся на ночь глядя и плету полную хрень.

– Слушай…Иди сюда. – Я поманил девчонку пальцем и сам немного отошёл от ступеней в сторону.

Мало ли. Вдруг председатель сидит под окном и уши греет. Я бы вообще не хотел посвящать его в детали предстоящей игры. Ни к чему Николаичу эта информация.

Наташка удивилась ещё больше, но всё-таки спустилась вниз по порожкам и подошла ко мне совсем близко. Я снова почувствовал ее запах. Земляника и цветы. Что за духи, интересно…

– Короче…Ты хочешь, чтоб Зеленухи выиграли? – Решил, надо говорить коротко и по делу. Вместо того, чтоб нюхать всякие коварные ароматы. А то началось знакомое волнение. Проходили уже. Сейчас я захочу Наташку обнять. Потом просто захочу Наташку…

– Жорик, что за странный разговор?

– Странно отвечать вопросом на вопрос. Обозначь свою позицию: да или нет. Не просто так ведь припёрся ночью ради двусторонней викторины.

– Ну, естественно, да. Это так-то отца касается. Если проиграем, для него это будет удар.

Честно говоря, хотел ей ответить, не хрен тогда было всякие дебильные споры затевать. Но вслух сказал другое.

– Вот и чу́дно. Значит, тогда, смотри. Жду тебя завтра на репетиции. Тренировка у нас финальная. А потом задержись. Я хотел сразу все обсудить, но со мной там кое-кто увязался… Не хочу, чтоб она даже случайно услышала хоть слово…

Закончить свою фразу я не успел. Наташку моментально, как подменили. Только что стояла нормальная, адекватная девчонка, а теперь на ее месте вдруг оказалась бешеная фурия.

– Она?! Ты сказал, она? Явился ко мне с какой-то бабой?

Я охренел. Честное слово. Что за напасть такая? Почему в новой жизни я притягиваю либо маньячек, это если про маман, либо двуличных сук, это если про Лиду, либо просто истеричек. Последнее звание честно заслужила Наташка. Что, блин, за перепады настроения?

– Кто?! – Девчонка рванула к калитке, которая вела со двора на деревенскую улицу.

– В смысле, "кто"? Что "кто"? Понятнее можно изъясняться? Не умею мысли читать!

Я пошел следом за Наташкой. Если бы не предстоящий матч, сам психанул бы сейчас. Отвечаю. Опять клюет мне мозг. А кроме того, теперь девчонка выйдет на улицу, там – госпожа Милославская. И что? Внеплановое сватовство устроим? Какое оно у меня по счету получится?

Наташка выскочила за ворота и принялась крутить головой. А что там крутить, если маман прямо у нее под носом сидит. На лавочке, как дельная. Я ж сказал сесть на лавочку, она и послушалась.

– Это что? – Спросила Наташка, указывая в сторону Светланочки Сергеевны рукой. – Жорик, ты совсем… совсем не соображаешь? Мало того, девку притащил, так ещё и не местную. Ты правда не понимаешь, как это выглядит?

Очень большой ошибкой со стороны девчонки был вопрос "это что?". Ещё большей ошибкой было задать его в отношении госпожи Милославской, которая и без того пребывала не в лучшем расположении духа.

Да, можно сделать скидку на сгущающуюся темноту. Маман было видно плохо. Особенно, лицо. А вот остальное, как назло, очень даже хорошо. И то, что это женщина, и то, что она в неглиже, которое для деревни непривычное, и то, что явно особа не сельских кровей. Зато рассмотреть грязную одежду, всклокоченные волосы и возраст оказалось сложно. Наташка видела уже Милославскую мельком, когда в первый раз следила за мной в Воробьевке. Но сейчас просто ее не узнала. Решила, что я притащился с какой-то девахой.

Глава 6 О женской ревности и мужской настойчивости

– Эм…Простите за вмешательство. Прерву вашу животрепещущую беседу…Жорик, что сказала эта Буренка? Повтори, если несложно. Я просто допускаю, мне послышалось. И, кстати… почему она вообще себя так ведёт? – Подозрительно тихим, спокойным голосом поинтересовалась госпожа Милославская.

В этот момент я однозначно понял, шансов избежать скандала нет. Черта переступлена. Да и судя по интонации маман, она сильно желает выместить на ком-то свое дурное настроение. Со мной то не прокатило.

– Буренка? Буренка?! – Наташка хватала воздух ртом и, мне кажется, была сильно зла.

Могу, конечно, ошибаться, но вот почему-то уверен, не ошибаюсь. Тут даже не надо быть психологом или экстрасенсом. Девчонка в бешенстве. Понять можно. Она ведь не знает, что перед ней госпожа Милославская собственной персоной. Думает, мое новое увлечение. Короче, обе молодцы!

– Так…Послушайте, дамы… Давайте проясним ситуацию…Возникла путаница…

Вообще-то я хотел представить их друг другу. В смысле, не представить матери свою девушку, потому что первая мне не мать, а вторая мне не девушка, а просто тупо обозначить имена, дабы разрешилось недопонимание. Пока реально эти две особы не вцепились друг другу в волосы.

Хотя, конечно, со стороны Светланочки Сергеевны однозначно возникнут вопросы. С хрена ли простая знакомая, не имеющая личных отношений со мной, так среагировала на постороннюю женщину. А вот этого я, как раз, и не хочу – привлечь к Наташке внимание госпожи Милославской. Опасное дело.

Не знаю, чем закончилась бы сложившаяся ситуация в итоге. Наташка, может, даже извинилась бы. Скорее всего. Она девочка хорошая, только, судя по этим ее заскокам, мандец, какая ревнивая.

Светланочка Сергеевна извиняться бы не стала точно. Она, в отличие от Наташки, прекрасно знала, кто перед ней. Да и вообще…Представить ситуацию, в которой Милославская просит прощения… Невозможно такое.

Однако, узнать, как сложилась бы в итоге эта встреча, не представилось возможности. В самый критический момент, когда я собрался разобраться с двумя злыми особами, где-то в стороне раздался громкий мат. Потом грохот. Потом снова мат.

Причем голос, который с выражением перечислял все варианты названий мужского полового органа, потом женского полового органа, а потом, куда и что можно засунуть, был мне очень знаком.

– Андрей? – Удивилась Наташка и повернулась в мою сторону.

Она тоже, как и я, узнала Переростка. Мы с девчонкой буквально минуту смотрели друг на друга, а потом одновременно рванули в ту сторону, откуда доносились крики. Причем, я ориентировочно уже понимал направление движения. Дом прекрасной продавщицы Клавдии. Чтоб ей пусто было. И Андрюхе тоже. Ромео долбаный. Не выдержал. Поперся. Скотины кусок! Собственноручно сломаю ему вторую ногу. Чтоб он вообще никуда ходить не мог! Хотя…Этот поползет, если понадобиться. Ломать надо ещё руки.

– Эй, вы куда?! – Крикнула нам вслед госпожа Милославская. Она даже как-то обиделась, что перестала быть звездой этого вечера.

Ответа Светланочка Сергеевна не получила, потому что и я, и Наташка сейчас были озадачены совершенно другим. Какого черта происходит? А несомненно что-то происходило. Это факт. Просто так люди в ночи свой матерный запас не демонстрируют. Опять раздался грохот. Потом снова ругань Переростка.

– Что. Он. Там. Делает. – Девчонка, бежала быстро, запыхалась. Ещё платок постоянно соскальзывал с ее плеч и пытался упасть. Поэтому слова у Наташки получались, как отдельные предложения.

– В душе́ не имею ни малейшего понятия. Но ничего хорошего не жду. Сто процентов куда – то вляпался.

– Это ведь дом Клавдии. – Дошло, наконец, до Наташки, откуда раздается шум.

– Стой! – Я ухватил девчонку за руку и резко остановился сам.

Сразу не сообразил, если она попрется со мной, узнает про Переростка и продавщицу. А братец эту информацию вряд ли хочет делать достоянием общественности. Иначе не было бы тех тупых ситуаций, которые уже имели место.

Наташка, конечно, ещё не общественность. Однако, тайна, о которой знают двое, уже не тайна. А нас так-то, даже не двое. Нас уже целая компания. Я, сам Андрюха, Матвей Егорыч и теперь вот есть шанс добавить в круг избранных Наташку.

Глава 6(2):О женской ревности и мужской настойчивости

– Куда ж стоять? Там с Андреем что-то происходит! Помочь надо! – Наташка попыталась выдернуть руку и снова побежать к дому Клавдии. Помощница нашлась.

– Нет! Там…Там может быть опасно. Не ходи! А я…

Мляха муха, ну что вот ей сказать? Незачем девчонке идти со мной. По-любому. Это потом новых разговоров не оберешься. Только затихла история с моей фальшивой влюбленностью в продавщицу. Не то, чтоб Наташка рванет по селу в каждый двор стучаться и новую версию, где теперь фигурирует Андрюха, рассказывать, но блин… Ни к чему опять ворошить. Да и сам Переросток, думаю, не обрадуется.

– Что? Жорик, договаривай. А ты… – Девчонка от нетерпения притопывала ногой.

– А я боюсь тебя потерять… – Сжал крепче Наташкину руку, потом потянул к себе и обнял.

Не руку обнял. Наташку. Конкретно так, со всей силы. Надо же выразить степень своего волнения. И заодно отвлечь от происходящего в Клавкином дворе.

Тем более, до дома продавщицы оставалось всего-ничего, я уже, например, видел ворота. Так вот, там начало происходить нечто очень интересное. Сначала калитка приоткрылась, из нее показалась половина братца. Точнее – его спина и задница. При этом Андрюха прыгал на одной ноге, а костылем пытался ткнуть кого-то впереди себя. Кого, я пока не видел. Мало того, темно, так ещё братец загораживал соперника. Но думаю, вряд ли это сама Клавдия. Не стал бы Переросток, при всей своей природной дури, лупить Клавку костылями. Они, конечно, оба с приветом, в плане сложности отношений, но такие ролевые игры точно не про них.

– Жорик, мне дышать не́чем…

Я так увлекся ролью романтичного героя, что Наташкино лицо оказалось расплющено по моей груди.

В этот момент костыль братца был взят в захват соперником, который дёрнул его на себя. Андрюха исчез и калитка снова закрылась.

– Ты…давай. Иди к своему дому, жди меня там. С матерью. – Я отодвинулся и заглянул девчонке в лицо. Взгляд сделал проникновенным, переживательным.

– С какой матерью? Да что ты рожи корчишь?! – Психанула Наташка.

А я не корчил, я просто старался изобразить волнение. Даже обидно как-то стало. Что за девка, блин. Я ей тут романтику на блюдечке, а она "рожи корчишь".

– С моей матерью. Она там на лавочке осталась.

– О-о-о-о-о… это…твоя мать? – Сказать, что Наташка охренела, это ничего не сказать. Она моментально вспомнила свое появление и то, как нахамила Светланочке Сергеевне.

Со стороны Клавкиного двора снова раздался громкий мат, а потом грохот. Сейчас этот придурок разбудит все село.

– В общем, давай, беги. Не женское это дело в разборках участвовать.

– Жорик, я не хочу. – Девчонка затрясла головой, чтоб точно было понятно, насколько сильно она не хочет. – Это же… стыдоба какая. Твоя мать… Ох…А я ей…

– Вот! Вам точно есть о чем поговорить. Ты только особо там не вникай в подробности. Будет если расспрашивать, а она точно будет, скажи, вышло недопонимание. А мы с тобой товарищи. Хорошо? Или как там оно правильно называется… Друзья, кореша, коллеги. Выбирай, что нравится. Все. Давай. Иди.

Я развернул девчонку на сто восемьдесят градусов и подтолкнул в спину. Что бы не творилось в доме продавщицы, но если кто-то покалечит Переростка, будет очень обидно. Потому что покалечить его хочу я сам. Идиот, блин.

Наташка сделала несколько шагов вперёд, но потом снова оглянулась. Вид у нее был несчастный и растерянный. Она явно с гораздо бо́льшим удовольствием отправилась бы на спасение Андрюхи, даже если там целая банда головорезов, лишь бы не встречаться с госпожой Милославской. Тем более, имя маман известно в этом селе каждой собаке.

– Иди, иди… – Поднял руку вверх и сжал кулак, изображая интернациональное приветствие. Типа, "Рот Фронт", "Но пасаран", вся фигня. – Я с тобой. Давай!

Что "давать", не поняла ни Наташка, ни я сам. Плету какую-то ерунду. Но мне надо было быстрее ее спровадить. Девчонка вздохнула, однако, потом шустро пошла вперёд, к своему дому и подальше от двора продавщицы.

Как только она скрылась за кустами, я рванул к воротам Клавдии. Толкнул калитку и залетел во двор.

Назвать это дракой не повернулся бы язык. Отвечаю. Два мужика просто толкали и пинали друг друга. Причем, клавкин сын, держал одной рукой Андрюхин костыль, чем сильно ограничивал Переростку возможность приблизиться. Правда, и сам из-за этого не мог развернуться в полную силу. Если она, там, конечно, есть, сила.

– Эй, вы чего?! Хорош!

Я подскочил к этой парочке и принялся оттаскивать их друг от друга.

– Ворьё! – выдал вдруг ветеринар, а потом снова попытался пнуть Андрюху.

В итоге, так как я оказался между ними, он засандалил мне прямо в колено.

– Твою мать! – Было больно. Такими темпами мы отсюда вдвоем с братцем поскачем. Наперегонки.

– Сам ворьё! – не остался в долгу Переросток. Хорошо, ему пинать нечем. Итак на одной ноге прыгает. А то и оттуда бы мне прилетело.

– Да хорош, говорю! Что за бред? Славик, угомонись!

Я даже вспомнил, как зовут Клавкиного сына. Судя по всему, ветеринар явился на бой с братцем прямо из постели. Потому что из одежды нам нем были лишь семейные трусы и майка, любовно называемая в народе "алкоголичкой".

На крыльце, кстати, бестолково суетилась звезда этой ночной битвы, ее главный, идейный вдохновитель – Клавдия.

– Что происходит? Да отпусти ты костыль! – Я со всей силы дёрнул "ходулю" из рук Славика.

Тот покачнулся, разжал пальцы и, не удержавшись, по инерции, упал назад. Плюхнулся прямо на задницу.

– Ворьё! – Повторил Клавкин сын, с возмущением тыча в Андрюху. – Шляется тут ночью, присматривает, что стырить! А еще говорят, деревенские порядочнее городских!

– Да ошибся я! Ошибся! Обознался! – Переросток, заполучив свое средство для передвижения, оперся, наконец, о него, а затем принялся разыскивать второй костыль. Прыгал на месте и крутил головой в разные стороны, как дурачок.

Пропажа обнаружилась в стороне от основного места событий. Валялась рядом с воротами. Наверное, в процессе столкновения интересов Андрюхи и ветеринара, последний ухитрился вырвать одну ходулю и отшвырнуть ее.

– Обознался? Чем? Двором? Совсем с головой плохо? – Славик поднялся на ноги.

Ясное дело, добрее он не стал от того, что почти голым задом, трусы – такое себе защита, отирает родной двор.

– Да. Действительно. Что ж ты так, Андрей. Внимательнее надо быть. Порядочные люди спят давно. – Заявила Клавдия. На братца она смотрела с выражением лица, типа, "не пали контору."

Но момент был точно не подходящий для двойных смыслов и намеков. Переросток, разгоряченный боем со злым драконом в лице Славика, который охраняет его, прости Господи, принцессу, не услышал в интонации продавщицы подтекста, и принял сказанные Клавдией слова за чистую монету.

– А-а-а-а-а-а… Чего это я?! Порядочные люди, значит… Хорошо! – Братец крутанулся на месте, причем, реально крутанулся, на одной ноге, а потом рывками поскакал в сторону калитки.

– Ты это… ты его врачу покажи. Психиатру. – Сказал ветеринар с абсолютно серьезным выражением лица. – Слышу, во дворе кто-то шебуршит. Думал, может кошка. Встал, подошёл, смотрю. А тут в окно стук. И голос что-то бубнит про тоску в сердце. Наверное, меня заметил, стал выкручиваться. Или что там у него в голове, понятия не имею. Точно не мозги. Это хорошо, в материной комнате я сегодня спал. А если бы она сама? Напугал бы этот придурок ее. Куда он хотел попасть, не пойму… Деревню знает хорошо. Каждый угол. Обознался …Как можно было обознаться?

Продавщица посмотрела на сына и вздохнула. Очевидно, Переросток, который бубнил бы ей под окном о своих страданиях, точно вызвал бы у Клавки много чувств. И это – однозначно не страх. Однако, вслух Клавдия сказала совсем другое.

– Слав, ну, может правда он ошибся. Мало ли.

– Ошибся?! Куда он шел, не могу сообразить. У нас и девок-то в соседних дворах нет…

Ветеринар завис, осмысляя ситуацию.

Мы с Клавдией переглянулись. Такими размышлениями Славик может пойти в направлении, которое очень сейчас не нужно и даже опасно.

– Да бывает, правда. У него в последнее время лунатизм. – Не знал я, как ещё объяснить, какого черта Андрюха, всю жизнь проживший в Зеленухах, ухитрился ошибиться домом. Причем, сразу на пару улиц. Ближе точно нет ни одной особы, к которой Переросток мог наведаться в ночи.

– Лунатизм? Издеваешься? – Поинтересовался Славик.

– Нет. Серьезно. Встанет ночью и идёт. Как завороженный. Ну, распространенное явление.

– Не знаю, где оно распространённое … Я о таком особо не слышал. – Ветеринар задумчиво почесал затылок, но вроде стал спокойнее. – Ты смотри, а то за этот лунатизм твоего завороженного брата кто-нибудь так разворожит, потом вообще соображать перестанет.

– Да ладно, Славик, ну, все, разобрались. Давай спать. – Принялась суетиться Клавдия. – Ты иди. Иди в дом, я за Жориком калитку закрою. От греха подальше…

Как только ветеринар скрылся за дверью, продавщица сбежала по порожкам и рванула мимо меня к выходу со двора. Ага! Щас!

Поймал ее прямо на бегу, за шиворот.

– Значит, слушай сюда, Клавдия…Про Андрюху забудь. Поняла? Вообще забудь.

– Чего это? – Она поправила халат, края которого слегка разошлись на груди от моего резкого движения, а потом игриво повела плечом. – Ревнуешь, что ли? А я так и подумала. Не с проста ты в тот раз в курятнике сидел. Меня ждал? А поздно, Жорик. Поздно…

– Ага. Ревную. Манданешься как. Сил нет. Ты главное запомни. В случае чего, Андрюху в селе оправдают. Он – мужик. А вот насчёт тебя… Но если не соображаешь сама, чем чревата ваша связь, то давай тогда по-простому. Сунешься к брату, сделаю все, чтоб ты из Зеленух на ПМЖ в другое место переехала. Ясно? Андрюхе надо нормальные отношения заводить. С ровесницей. Чтоб там – семья, детишки все дела. А с тобой…Ну, ты женщина взрослая, сама понимаешь.

– Угрожаешь? – Клавдия прищурилась.

Однако, при этом ее эмоции очень мало были похожи на испуг. Наоборот. Великовозрастная Джульетта злилась. Причем злилась на меня. Обоссышься, вообще. Типа, если бы не я, то они могли быть счастливы? Вот правда говорят, когда баба себе в голову вбила, что она должна строить будущее с каким-то мужиком, ее ничто не остановит. Только если этот мужик помрет. От ее великой любви, например.

– Предупреждаю. Все. Спокойной ночи.

Обошел продавщицу и демонстративно хлопнул калиткой перед ее носом.

Андрюха нарезал круги неподалеку. Скакал на своих костылях, как психованный.

– Ну, чего так долго? – Набросился он, как только я подошёл ближе.

– Ты мне объясни, родственник. За каким хреном поперся к Клавке? Мало было приключений?

– Да я… ну, так вышло… – Братец тут же сбавил обороты.

– Андрюх, думать писюном в некоторых ситуациях это, в принципе, естественное, нормальное состояние, но не в ущерб остальному организму же. Я понимаю, Клавка для тебя – первый учитель. Но ешкин кот. Все. Было и прошло. Вспоминай о ней с благодарностью. А лучше так и вообще не вспоминай. Что ты хотел? Ну, вот честно. Если бы она ночевала в своей комнате, как положено? Опять по углам и погребам с ней прятаться? А дальше? Хватит. Понял? Что тебя вечно несёт?

– Кто бы говорил… – Буркнул Переросток и поскакал вперёд. В сторону дядькиного дома. Обиделся, типа.

Я тоже не против пойти следом, если честно. Поскакал бы, быстрее Переростка. Во-первых, тупо хотелось спать. Во-вторых, с Андрюхой мы давно не ругались и на душе возилась какая-то муть.

Но у меня ещё Светланочка Сергеевна и Наташка. Оставлять их надолго вдвоем тоже никак нельзя. Девчонка – открытая, честная, без двойного дна. С заскоками, это да. Но без подлости. А маман… Сто процентов уже водит носом, пытается вызнать детали.

Я вздохнул, посмотрел в сторону, куда умчался братец, а потом развернулся и пошел к Наташкиному дому. Надеюсь, там все живы.

Глава 7. О близости рокового дня и сложности подготовки

Проснулся я от звука, который сильно напоминал крики раненого бегемота. Не знаю, как кричит раненый бегемот, не слышал, но мне кажется, именно так. Этот звук сложно было идентифицировать иначе. Вой, гудок, сигнал, сирена, рев… Ни одно из существующих определений не подходило. В ушах аж звенело.

Поднял голову, проморгался и посмотрел направо. Андрюхи нет. А должен быть. Смылся, гад. Ну, ладно… Одеяло, на котором он обычно спит, лежало рядом, аккуратно свернутое.

Ночью, когда я вместе с госпожой Милославской вернулся домой, братец уже дрых. Или делал вид, что дрых. Это более вероятно. Обиделся же на мои слова. А может, просто психанул, что встреча с Клавкой не срослась. Хотя, ответа, зачем он туда ходил, я так и не получил от него. Помириться? Возобновить их пагубную связь? Что хотел-то? Ромео недоделанный.

Из-за сломанной ноги наверх Андрюха лезть, само собой, не стал, а постелил одеяло внизу, прямо на огромном ворохе травы. Я, как порядочный, улегся неподалеку от Переростка. И это, между прочим, была настоящая жертва во имя дружбы. Знак поддержки. Типа, готов подставить плечо брату в любой ситуации. Потому что, если наверху сухие травинки просто пытались забраться под одежду, здесь они не пытались. Здесь они оказывались под футболкой сразу. Все. Такое чувство, будто чертова трава имела разум, а главное ее целью было – добить меня.

Братец даже не дёрнулся и не издал ни звука, пока я укладывался. Хотя, при этом, привычного храпа не было. А храпит Андрюха с первой минуты сна до последней. Подозреваю, он демонстрировал мне игнор. Хотя, причины, чисто на мой взгляд, для такого поведения не было.

А теперь вообще смылся куда-то молча. Даже не разбудил.

Я принял сидячее положении и почесал бок. Потом живот. Потом спину, куда мог дотянуться. Твою ж мать… Если в ближайшие пять минут не приму душ и не переоденусь, взвою.

Со стороны двора снова раздался этот загадочный звук. Что, блин, за дебилы?

Дебилов действительно оказалось несколько, во множественном числе.

На крыльце дома сидел довольный Матвей Егорыч. Напротив крыльца стоял ещё более довольный Семён. В стороне, на табурете, устроился чуть менее довольный Переросток. Судя по кислому лицу он восторга этих двоих товарищей не разделял.

Тот самый мерзкий звук производил некий инструмент, напоминающий то ли трубу, то ли здоровую дудку с широким отверстием на конце. И вот в эту конструкцию с энтузиазмом дудел Сенька.

– Вы манданулись, что ли? – Искренне, совершенно не скрывая эмоций, спросил я собравшуюся во дворе компанию. – Откуда эта хрень?

– Это не хрень. Это – пионерский горн. – Заявил счастливый Семён. – Всю жизнь мечтал подудеть в него. У нас в школе есть. Но просто так его не возьмешь. Он вместе со знаменем висит.

– Какие странные у тебя мечты… – Я посмотрел на открытые окна. – А почему вы все ещё живы? Почему не видно человека, который, теоретически уже должен явиться, навешать вам люлей и сломать это хреновину к чертовой матери? Причем, об чью-то голову.

– Она ушла по делам. Час назад собралась, нарядилась и ушла. Как раз Матвей Егорыч в гости заглянул. Ему меня доверила. Сказала, взрослый, пожилой человек справится с подростком. – Заявил Младшенький.

Примечательно, что он даже не уточнил, о ком речь. Мы оба прекрасно друг друга поняли.

– Ну, это она, конечно, зря… Насчёт Матвея Егорыча. Заметно, что давно в Зеленухах не была… По каким делам?! Какие у нашей маман могут быть дела? Здесь! В деревне!

Меня слова Сеньки сильно напрягли. От Светланочки Сергеевны ждать можно только очередного дерьма. Куда ее понесло, интересно? И какие будут последствия?

– Не знаю. – Семён пожал плечами, потом поднес горн к губам, надул щеки, и снова выдал этот мерзкий звук.

– А я думаю, что ж такое… С ночи колени крутило, живот прихватывало… И бессонница. А оно вот в чем дело. Организм намекает, надо в больницу сбежать. Недели на три. Пока тяжёлые времена не пройдут. – У калитки, которая вела из дядькиного двора в соседский, стояла Ольга Ивановна.

– Чего ты, придираешься? Ох, и характер противный… – Дед Мотя кивнул в сторону младшенького. – Посмотри, как пацан радуется.

– Радуется, конечно. – Согласилась Ольга Ивановна. – Он же – Милославский. Чего ему не радоваться? У Милославских цель такая – извести все село под корень. Это ж понятно. Так-то, нам одного Жорика на всю деревню было много. А теперь ещё эти двое. Светка и второй сынок. Тут уж все. Надежды нет. Угробят они нас. Не выстоять Зеленухам, не выстоять…

– Ну, хватит Вам, Ольга Ивановна, – Я улыбнулся соседке, демонстрируя радость от встречи. Психологи рекомендуют отвечать на агрессию позитивом. – Мне кажется, Вы сильно преувеличиваете заслуги Милославских.

Семён в этот момент снова дунул в горн. Причем, как-то очень усердно. Казалось, этот звук быть более противным уже не может. Но нет. Сенька ухитрился побить свой же рекорд.

– А мне кажется, я заслуги Милославских сильно преуменьшаю. – Заявила соседка. Про рекомендации психологов она точно никогда не слышала, в ответ на мою улыбку скривилась так, будто ее сейчас удар хватит. Потом быстро подошла к Младшенькому и выдернула из его рук "дуделку".

– Вы чего? – Обиделся Семён. – Тренируюсь же.

– Я – ничего. И ты ничего. Ничего больше такого делать не будешь. Особенно, людей изводить. Матвей! – Ольга Ивановна переключила внимание на деда. – Какого дьявола школьный горн у тебя оказался? Ты ведь притащил, уверена. Никто больше до такого не додумается. Совсем с ума сошел? Разбазаривать колхозное имущество.

– Ничего я не разбазариваю. Экспроприировал на время. Директора, между прочим, предупредил. Ну… Записку оставил там на столе. Это, так, сказать, для устрашения противника на завтрашней игре. – Матвей Егорыч даже бровью не повёл.

Типа, нет ничего странного в том, что он взял из школы эту дудку. А я так понимаю, стянул дед Мотя горн, когда мы делали ремонт. Зачем он ему? Хотя, если пугать соперников, то, в принципе смысл в этом есть. Не знаю, как насчёт испугаться, а бежать подальше, заткнув уши, очень даже может быть. Отвратительный звук.

– Ну, вот ты взял, а я верну. У меня у курей от вашего музыкального исполнения – перья седые. Если перестанут нестись, я тебе Матвей… – Ольга Ивановна погрозила деду Моте пальцем, а потом исчезла за калиткой, удалившись к себе во двор, вместе с горном под мышкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.