Ирина Пуць
Швейная династия

Предисловие

У каждого из нас своя история, и в каждой есть урок для других.

Моя история о том, как отчаянная трусиха использует свой страх как двигатель.

О том, как даже самый ненужный навык однажды становится твоим орудием.

О том, что в любой момент можно начать идти путем, который окажется в результате только твоим.

О том, как шитье пеленок на домашней машинке привело к открытию швейной фабрики.

О том, как сказка, рассказанная дочкам-малышкам, натолкнула на мысль о создании собственного бренда.

О том, что любовь к своему делу может пережить венчанный брак.

О том, дорогая читательница, что каждая из нас уже входит или способна влиться в многочисленную семью женского предпринимательства и делает огромный вклад в него.

Эта книга написана мною в год, когда мой сын, самый младший из трех детей, оканчивает школу, а я провожу большой праздник для себя, моей мамы и всех моих сотрудников – простых людей, отдавших сердце швейному делу.

В июне 2024 года у нас тройной юбилей: 140 лет швейной династии, в честь которой названа и наша компания, и эта книга, 25 лет моему предпринимательскому пути в швейном деле и 5 лет его новой истории.

В этой книге нет точных формул. В ней нет ни бахвальства, ни желания выпятить свои достоинства или лихо бравировать недостатками. Нет в ней и попыток кого-то чему-то научить, от чего-то предостеречь, посоветовать заняться швейным бизнесом или отговорить от решения быть предпринимателем вообще.

Я пишу эту книгу, находясь на вашей стороне: каждую читательницу я уже вижу профессионалом своего дела и хозяйкой своей жизни. Вы трудитесь на благо семьи, работаете в компании или у вас есть собственный бизнес. У вас уже серьезные позиции. И у меня нет намерения вас менять. Вы лучше всех знаете, как вам необходимо работать, чтобы достигать нужного вам результата.

Свою задачу я вижу лишь в том, чтобы показать вам личные приемы и инструменты, которые могут быть полезны в вашей деятельности. И это нормально, если не все из них вам понравятся. Нормально, что не всеми из них вы пополните свой арсенал. Но я уверена, что уже с первой главы вы что-то возьмете на вооружение. Одну важную мысль, одну идею. Даже не мою, а рожденную вами самими в процессе чтения. Поделитесь этой книгой с близкими по духу людьми.

Это и будет для меня наивысшей наградой.

Посвящение

Эта книга посвящается шести поколениям моей семьи – швейной династии, соединяющей красной нитью три века:

– Моему прадеду Егору, скорняку, пробиравшемуся сквозь снега с готовыми полушубками в дальние села, наделившему меня настойчивостью.

– Моему деду Ивану Егоровичу – портному и рыболову, научившему меня плести и ремонтировать сеть своей жизни, любить женщин и уважать мужчин, и моей бабушке Наташе, подсказавшей, что надо беречь и ценить себя.

– Моим родителям: маме Фаине Ивановне, показавшей живой пример советского self-made, прошедшей путь от швеи до директора швейного комбината, и отцу Виктору Николаевичу, научившему меня отвечать за свои слова.

– Моему брату Алексею, научившему меня ждать.

– Моим великолепным детям Дарине, Марине и Паше.

– Моей внучке Лизе, первой открывшей шестое поколение нашей династии.

Как читать эту книгу

Я поделила все истории на восемь глав.

Первая глава рассказывает о моей семье и наших традициях, о том, как семейные привычки повлияли на мое детство и что мне это дало в будущем.

Вторая глава – о бедной студенческой жизни, свадьбе, детях и моих маленьких семейных изобретениях, позволивших не просто выжить, но и переехать из полуторки сначала в двушку, а потом и в трешку.

Третья глава – мой остросюжетный юридический опыт. Чужие мужья с топорами и бандитские звонки ночами.

В некоторых особенно чувствительных для меня местах вставлены мои стихи того времени.

Если тебя не интересуют все эти прелюдии, а хочется узнать, как я начинала бизнес в девяностые, тогда сразу переходи к четвертой главе «Предпринимательница» или приступай к чтению с пятой главы, если любопытен только опыт открытия швейного производства.

Главы шестая и седьмая – о сложностях семейного предпринимательства, разводе и разделе бизнеса.

Восьмая глава о том, как все начать с нуля.

Дорогая подруга, друг! Если мой опыт писательства нам с вами понравится обоюдно, секреты и специфику швейного производства и самой фабрики, а также жизнь ее сотрудников я опишу в следующих книгах – «Фабрика» и «Своя швейка».

А пока…

Глава 1. Родом из детства

Неожиданное открытие

«Это уж точно не про меня!» – подумала я, мельком зацепив острым взглядом яркую афишу.

Было это в 2012 году. В Екатеринбурге проходил смотр-конкурс семейных династий «Мы – предприниматели!».

Строгановы, Демидовы, Турчаниновы… При слове «династия» в памяти всплывали громкие фамилии уральских промышленников, и только. Нет, конечно, я слышала и о трудовых династиях доменщиков, рудознатцев, литейщиков, но где я, а где они?!

Однако приятельница, с которой тем утром мы бежали через дорогу на зеленый свет, все-таки переспросила:

– Вы же семейная династия?

– Нет, – ответила я машинально, но тут же задумалась.

– У тебя же мама швея, ты сама говорила, – не унималась она.

– Да ладно тебе, – отмахнулась я, открывая тяжелую входную дверь администрации города.

Дела и заботы закрутили, и о том разговоре на перекрестке дорог я быстро забыла. Да и школьные каникулы начались: мы поехали в гости к моей маме в Удмуртию.

Помню тот вечер, как кадры из фильма: сидим мы с мамой в гостиной, о чем-то по-домашнему говорим. Я перебираю старые альбомы: хочу забрать с собой в Екатеринбург несколько фотографий из детства.

С черно-белых снимков на меня смотрят младенцы, дети, юноши и девушки, мужчины и женщины всех возрастов, старики и старушки. Интересно, как наш род уместился в трех альбомах и на нескольких десятках фото!

Пока мама заваривает свой фирменный чай из трав, я погружаюсь в воспоминания. В задумчивости начинаю листать второй альбом, и мои глаза останавливаются на потертой фотографии старика с бородой. Взгляд цепкий. Смотрит прямо на меня. Изучаю и я его. Не помню, чтобы видела этот снимок раньше.

– Мам, а кто это? – спрашиваю я, спускаясь из гостиной в столовую.

– Это дед Егор.

– Мой еще один дед? Двоюродный, что ли?

– Твой прадед, а мой – дед, – поправляется мама. – Кстати, он тоже шил: шубы, тулупы, полушубки. Рукастым был. Сам он из деревни Лыштанка Вятской губернии. Сейчас это Кизнерский район. Вот по другим деревням и ходил. Собирал заказы, скорнячил, потом разносил людям.

– Отец моего деда Ивана, который тоже шил? – казалось, я с трудом подбираю слова.

– Да, – отвечает мама и пожимает плечами: мол, что тут такого. – Твой дед – мой папа, Иван Егорович, был портным в рабочей артели уже у нас тут, в Можге. Обшивал и свою семью, конечно. Помнишь ведь свое синее пальто в средних классах школы? Дед Иван его шил.

Я помнила…

– И ты, – произношу я медленно. – И ты швея.

– Была когда-то, – мама улыбается. – Давай чай пить.

Меня будто озарило:

МЫ – самая настоящая ДИНАСТИЯ!

Сразу вспомнила про конкурс трудовых династий. Картинка выстроилась мгновенно: прадед Егор – скорняк из девятнадцатого века. Условно он – первое поколение династии. Чем занимались его родители, мы, к сожалению, уже не узнаем. Сведения в семье не сохранились.

Дед, мама, я – работали и шили в 20-м веке. Это второе, третье и четвертое поколения нашей династии.

Пятое поколение – мои дети. Старшая дочь Дарина присоединилась к моему делу еще в вузе: «Смысл куда-то мыкаться? Только время и деньги терять, – заявила она. – Я с детства в твоем бизнесе, все знаю, а это – фора!»

На конкурсе нашу династию мы с Дариной представляли вместе. Заняли первое место как единственная династия на Урале, сохранившая свой трудовой профиль и пронесшая его через века. А дочь на том конкурсе победила еще и в номинации «За молодость в бизнесе»: ей было тогда всего девятнадцать лет. Она училась на втором курсе университета и уже работала со мной.

Прошли годы…

Младший сын Паша и внучка Лиза, с рождения находясь на производстве и участвуя во всех наших фотосессиях в качестве юных моделей, открыли династии ворота 21-го века.

…Начало любого бизнеса, выросшего во что-то хоть немного стоящее, – всегда загадка.

Эта книга, возможно, поможет и мне самой понять, почему так все сложилось. Ведь я и не думала связывать свою жизнь с «тряпками и нитками в окружении женщин», как выразился о швейном бизнесе один мой знакомый.

Пишу эти строки и чувствую: это не совпадение и не случайность. Скорее уж это династия меня призвала, а я услышала.

Династии сильнее всех человеческих сообществ. Они сильнее любого государства. Государство рухнет, а династия все равно продолжит свое дело: на руинах прежней страны или переместив своих представителей в другую. Так считает автор метода «Терапия души» психолог-исследователь Евгений Теребенин.

Династия ли призвала, кривая ли вывела, сама ли почувствовала, нащупала, выбрала – еще разберемся. А я рада, что так вышло.

Я та, кто…

Я та, кто в поздний час смеется
И тайно плачет на рассвете.
Кто днем на фабрику несется,
А в голове – муж, кот и дети.

Я та, кто молится за маму,
В субботу внучку обнимает.
И вопреки вселенским драмам
В саду пионы размножает.

/Ирина Пуць/

Живите долго!

«Живите долго!» – говорю я на всех встречах. Неважно, собрались ли это близкие друзья или я выступаю на каком-то мероприятии. Долго жить в здравии – это быть живым носителем воспоминаний о себе и своей эпохе для своих детей, внуков и вообще следующих поколений.

Когда мне было пятнадцать лет, умерла моя бабушка Зоя Ивановна – папина мама. Я плакала не только потому, что потеряла родного человека, но и потому, что утратила возможность узнать больше о ее жизни и детстве папы, горевала о потерянных уже навсегда, не рассказанных бабушкой историях и не освоенном мною искусстве вязать крючком удивительные цветы, какие умела вязать только она. Мне не хватило времени взять то, что она могла мне дать.

Бабушка Наташа, мамина мама, прожила дольше – восемьдесят пять лет. Но я не успела узнать тайну приготовления бабушкиного зырета – удмуртского национального молочного соуса, подаваемого вместо сметаны к оладьям.

Дед Иван Егорович тоже ушел слишком рано для меня – едва мне исполнилось тринадцать. Он начал покидать нас еще за восемь лет до своей смерти, когда тело стало отказывать ему и все его силы тратились на то, чтобы этому сопротивляться.

…Я помню деда жилистым, размеренным, спокойным стариком в шляпе. Хотя трудно назвать стариком пожилого мужчину без единого седого волоса в бороде.

Дедушка всегда был за работой: то сеть рыболовную латает, то будущее пальто кому-нибудь ладит.

Он не любил вспоминать о войне. Фотография, на которой дед Иван запечатлен в бескозырке с надписью «Военно-морской флот», да его скупой рассказ о том, как всю войну его судно простояло на охране границ с Японией, – единственное, что осталось нам в память об участии дедушки в Великой Отечественной. Так ли спокойно она прошла для него, сейчас уже не узнать.

Как кадры из фильма, помню летние вечера в уютном дворике их с бабушкой дома. Деда, сидящего на завалинке, а рядом с ним его сына и зятьев – еще молодых дядю Сережу, папу и дядю Андрея. Какие они были разные! Взрывной весельчак, легкий на подъем христианин Сергей, размеренный, но категоричный коммунист – мой папа и мягкий, но основательный старовер Андрей.

Дед ладил со всеми. Он ГОВОРИЛ с этими разными, но родными мужчинами, а они слушали его. В наше время, увы, общаться так умеют немногие…

Как здорово, что все мы здесь…

«Голос крови стучал в висках, звал и гнал их на немыслимые поступки…» – так мне представляются передвижения моих предков по Центральной России.

Для того чтобы я родилась в обычной успешной семье в Можге – маленьком городе в Удмуртии, в котором населения всего порядка сорока пяти тысяч человек, мой прадед Егор – основатель династии – перебрался сюда с семьей из деревни, а предки папы бежали в это место от репрессий и голода с Вологодчины.

Удмуртия – республика, расположенная не где-то на краю земли, а ровно посередине между Москвой и Екатеринбургом. Так я всегда объясняла местоположение своей родины уральцам, не сведущим в географии.

Мои родители – руководители советских организаций. Оба с высшим образованием по своей специальности, оба – члены коммунистической партии Советского Союза. Оба – убежденные строители светлого будущего.

У моего папы семья была большая: у него было четыре брата, а у меня – настоящее сокровище: четыре дяди! Его мама, моя бабушка Зоя Ивановна, поднимала детей одна. Дед умер почти сразу после войны: контузия, черепно-мозговая травма в бою в Великой Отечественной войне. Сильная духом, красивая русская женщина с шикарной русой косой, она не только вырастила всех сыновей. Они еще и дом вместе построили! Все парни получили образование.

А мама моя была поздним, третьим ребенком в семье красавца-портного – мастера мужского и дамского костюма. Ее мать, моя бабушка Наташа, – скромная, изящная, голубоглазая женщина. Она была очень набожная, много трудилась на сезонных работах и всегда говорила: «Никогда не сиди дома! Дома работа в спину стучится и все тебя за прислугу держат».

Такие вот разные были семьи у моих родителей и у меня – бабушки. А семена во мне посеяли одинаковые, научив тому, что работа – лучшая награда.

Мама была отцовой любимицей! Ребенком, родившимся после войны во имя мира и в предвкушении светлого будущего. Дед Иван буквально таял от счастья, приключившегося с ним в сорок пять лет. Дочке не понравилось ходить в детский сад, и он заставил жену бросить работу и сидеть с малышкой дома. А когда ему случалось где-то задержаться до позднего вечера, возвращался всегда крадучись, неизменно задавая жене шепотом один и тот же волнующий его вопрос: «Фаинка спит?»

Мама у меня – женщина уникального воспитания. В семь лет она должна была уметь так аккуратно полоть огород и ухаживать за курами, как ее старшая шестнадцатилетняя сестра. А вечерами и в выходные помогала отцу сметывать слои ватников и отпаривать готовые кители – военную форму заказчиков.

Дед брал подработку домой, так что мама с самого детства не только научилась шить фартуки, юбки, платья и постельное белье, чинить, штопать и латать одежду, но и работала подмастерьем у своего отца.

…Не одна лишь мама перенимала семейное мастерство. Вместе с ней к делу приобщалась и Гутя – таким необычным сокращением звалась в семье сноха и моя тетя Августа Афанасьевна.

По стечению обстоятельств дядя Сергей выбрал в жены именно швею. Сейчас, в свои восемьдесят пять, Августа Афанасьевна на удивление ярко помнит, как Иван Егорович работал раскройщиком в мастерских и как шил дома костюмы.

Что касается моих родителей, они познакомились еще в детстве: были одноклассниками в самой прогрессивной школе города – школе № 3. Я тоже ее окончила.

После выпускного они разъехались учиться: папа – в Казань, в строительный вуз, на дорожника, мама – в Москву, на модельера-конструктора. На это ее подвигла лучшая школьная подруга Надя, которая тоже мечтала стать дизайнером одежды и создавать для советских женщин модные и красивые наряды.

Печально это или нет, но ни мама, ни ее подруга в московский вуз не поступили. Мама вернулась в Можгу, а Надя поехала в Ижевск, столицу Удмуртии, жить и работать на Ижевской трикотажной фабрике, а заодно и готовиться к новому поступлению в будущем году.

Но и на следующий год удача снова была не на их стороне. Тогда и мама осталась жить в Ижевске и тоже стала швеей на фабрике. А к высшему образованию девчонки пошли другим путем, через средне-специальное – поступили в Ивантеевский механико-технологический техникум. Техник-технолог трикотажного производства – не дизайнер-модельер, но и не рядовой рабочий.

Подруги – это сила! Сила, движущая нас в наше будущее.

…Я появилась на свет, когда папа еще учился. Тогда всем семейным студентам по окончании вуза при распределении на работу выделяли квартиры. Вот они с мамой и подсуетились с этим делом. Им дали комнату в холодном бараке, а папе еще и предоставили отсрочку от армии как молодому отцу и нужному специалисту.

Мама до сих пор помнит, как зимой в этом их первом семейном жилище даже вода от холода замерзала. А когда к ним в гости приехала ее мама, моя бабушка Наташа, уложить спать ее смогли лишь на пол, ногами под стол, на котором в ванночке (кроватки не было) спала я, – такой крошечной была комната.

Папа ушел в армию, когда мне было девять месяцев, а мама стала ждать его, вернувшись в Можгу в дом к родителям: там было и теплее, и сытнее, и помочь было кому.

Все-таки родители – святые люди по факту, как ни крути!

После армии папа устроился работать в ремонтно-строительное управление (РСУ) в родном городе. Там от мастера вырос до главного инженера, а потом и руководителя организации, которая строила дома и дороги для всего города.

Уникальный факт того времени: папа стал тем единственным руководителем, при котором в городе закончилась очередь на жилье. Он всем построил квартиры.

Отец как-то умел и хотел помогать людям. Умел справно вести дела.

А маму, активную комсомолку, в Можге пригласили инструктором в промышленный отдел Горкома партии. Директором швейного комбината она была назначена гораздо позднее, будучи уже сильным руководителем с высшим образованием по специальности «Экономика промышленности».

…Словно горошины, раскатившиеся из порванного мешка, словно острова Полинезии, затерянные в океане, были рассыпаны по городу, по селам, по районам точки ателье индивидуального пошива и ремонта одежды и обуви. Все это хозяйство вверили в руки мамы, и она выполнила свою задачу.

Несмотря на то, что – или, наоборот, благодаря тому, что взрослые были очень занятыми, я, а потом и мой младший брат Алексей быстро стали самостоятельными. Это тоже сыграло свою роль в будущем.

Я научилась управлять временем и поставленными задачами.

Режим дня

В нашей семье распорядок дня был очень строгим и четким.

В 07:00 папа уже уходил на работу и из прихожей будил нас.

Мне и младшему брату – в школу, а маме – на работу к 08:00. На то, чтобы умыться, причесаться и одеться, на троих – полчаса. И это при том, что ванна и туалет у нас были по одному экземпляру. Мы еще успевали позавтракать! Благодарна сейчас своей школе за то, что на уроки девочкам нельзя было приходить накрашенными, а все попытки настойчивых модниц казаться взрослыми всегда заканчивались насильственным умыванием в раковинах школьных лаборантских комнат.

Родители создали отличную, удобную и понятную, хоть и не всегда приятную систему. Но, как говорит современный психолог Екатерина Мурашова, самое главное – быстро дать ребенку понять, куда он попал. Это освободит его созидательные силы.

Мое детство – явный пример эффективности этой теории воспитания.

«Ну и что, – скажет скептичный читатель, – большинство советских детей были либо предоставлены сами себе, либо завалены делами и пропадали во всевозможных кружках в домах творчества. И учились при этом по шесть дней в неделю. Все так жили!» В чем-то наш скептик окажется, безусловно, прав.

Родители работали, поэтому на нас с братом были посильные обязанности по дому. Ну как «посильные»: готовка без микроволновок и мультиварок, стирка без машин-автоматов, уборка без роботов-пылесосов и умных швабр – просто с ведром и старыми колготками вместо современной тряпки из микрофибры. Ковры выбивали на улице – безупречный сеанс антистресса!

Аккуратность, трудолюбие, дисциплина.

По субботам порядок в квартире мы наводили всей семьей. И это тоже было неким символом единения, который каждый раз подтверждал, что вместе мы – мощная сила. Завершающий аккорд общей уборки – поход в городскую баню.

В баню!

Уставшая, злая и хмурая, тащилась я в эту баню, проклиная русскую приговорку: «Вот пришла суббота – девочкам работа».

В бане – очередь. Сидишь, а по большей части стоишь, ждешь, пока пришедшие до нас горожанки намоются, напарятся и выкатятся блестящими, чистыми до скрипа и румяными из заветных дверей в облаках пара, пахнущего березовыми вениками, цветочными шампунями и чем-то еще вкусным.

Городская баня – человеческие университеты!

В ней все без прикрас. Пока моешься – изучишь облик человека и человечества во всех его вариациях и возрастных изменениях. Проанализируешь и сделаешь вывод, что бессмысленно убиваться по своей некогда гораздо более привлекательной фигуре. Она у тебя есть, и этого достаточно.

В бане не зевай: это тебе не спа. Пока тазик добудешь, пока место найдешь, пока воды принесешь, пока напаришься, намоешься, хочешь не хочешь – размякнешь и успокоишься в обязательно-принудительном порядке. По природе события. Если еще и на газировку удавалось на выходе двадцать копеек заполучить – вообще сказка! Горячая вода, пар, веники, погружение в себя среди людей – советские городские бани явно были прототипами популярных сейчас спа и ретритов. Не считаете?

…И вот возвращаемся мы домой из бани – напаренные и спокойные. Мама почти театральным движением (ее, кстати, приглашали работать в Ижевск в драмтеатр, увидев однажды в студенческой постановке в образе Василисы Прекрасной) открывает дверь квартиры, а там – ЧИСТОТА!

– Вот, – говорит мама довольным голосом, – посмотрите, какие мы все-таки молодцы были, что уборку сделали!

Я киваю, прохожу в гостиную, оглядываюсь вокруг так, словно впервые все это вижу. И только потом понимаю, как же она права! Снова права моя дорогая мамочка!

Выходные

…Вечер субботы прекрасен! Книги, прогулки с друзьями, любимые дела: печать фотографий в ванной комнате, подготовка семейной или школьной стенгазеты, запись новой музыки с радио на кассетный магнитофон, чтение интересного журнала, пришедшего по почте, и немного свободного времени – всего в меру. Рациональность во мне воспитали родители. Это точно.

По воскресеньям у нас не принято было валяться в постели. Вставали почти в то же самое время, что и на неделе, совсем чуть-чуть позволяя себе понежиться в кровати. В 08:00 нас уже обычно ждала бабушка с только что испеченными пирожками, затем мы отправлялись в поход всей семьей на лыжах или в пешую прогулку на сорок минут быстрым шагом в гараж за машиной. В 09:00 утра надо было ехать на дачу: полоть, рыхлить, что-то сажать или собирать урожай, а зимой – чистить снег у домов бабушек, у гаража, да мало ли где еще. Иными словами, нас с братом учили отдыхать, меняя один труд на другой.

Тогда казалось, что все так живут. А разве кто-то жил по-другому?

Вечерами по воскресеньям мы готовились к следующей неделе. Мама готовила для всей семьи еду на несколько дней, а мы все по очереди гладили свои платья, рубашки и брюки. Как большинство советских семей, иногда мы смотрели фильмы и новости на тех двух каналах, которые были у телевидения в то время.

Я даже и предположить не могла, что не все перед экраном телевизора занимались тем же, чем члены нашей семьи: пришивали воротнички и манжеты к школьной форме, марлевые прокладочки под мышки к платьям, собирали портфели, вязали, штопали носки. Только став очень взрослой, я узнала, что, оказывается, многие смотрели фильмы, просто сидя на диване, ничего не делая. Шокирующее, надо сказать, открытие!

В девять вечера по второму каналу шла программа для детей «Спокойной ночи, малыши!». Пропустить ее было никак нельзя. Там же мультик покажут!

А в десять свет в нашей квартире выключался. Весь. Для всех. Всегда. Без исключения.

Одноклассница как-то мне даже сказала:

– Мы дома по вашим окнам время узнаем.

– Это как?

– Смотрим, вы свет выключили. Неужели уже десять вечера? Идем проверять. Надо же, а ведь точно!

Я гордилась нашей семьей.

Усидчивость, внутренняя дисциплина, дружба со временем – все оттуда.

Все в копилку опыта. Все в копилку необходимых предпринимателю качеств.

Отпечатки зубов на граните науки

Мое поступление в музыкальную школу было восторженным и сказочным. Восторженным, потому что моя дворовая подружка Оксанка, с которой я встретилась в нашем общем первом классе, радостным голосом сообщила мне, что еще весной прошла отбор в музыкальную школу и теперь будет учиться играть на «пианине».

Я разделила ее восторг по этому поводу и притащила его значительный кусок домой со словами: «Я тоже хочу в музыкалку!» Музыкалка – так мы между собой называли музыкальную школу.

Сказочным же поступление было, потому что шел уже сентябрь, набор в музыкальную школу давно был закончен, но мой настойчивый папа убедил совет школы меня прослушать и принять. Немного растерявшись, строгие музыкальные светила меня и прослушали, и приняли.

Удовольствие это было не из дешевых: двадцать три рубля в месяц при средней зарплате в сто двадцать рублей. Учиться музыке считалось привилегией. Но я хотела непременно, как Оксанка, тоже овладеть волшебством извлечения чудесных звуков из пианино!

Однако музыкального таланта у меня не оказалось, а когнитивный диссонанс от того, что я, отличница и умница в основной школе, проживала вторую жизнь троечницей и тупицей во вселенной мелодий, мучил ужасно.

Музыкалку я не полюбила. Я тратила на нее массу сил и времени, но способностей к музыке это не прибавляло, а значит, все усилия были напрасны. Я даже хотела ее бросить, но мама не дала проявить малодушие.

Чтобы жители нового двадцать первого века понимали, в двадцатом веке это было так: малолетний ребенок, возраста семи-девяти лет, сам утром бежит в школу, потом после четырех-пяти уроков той же дорогой трусит домой. На шее у него на веревочке или на резиночке висит ключ от квартиры. Родители на работе. Ребенок сам греет еду, обедает и бежит с папочкой нотных тетрадок на другой конец города во вторую школу. Теперь уже музыкальную. Это еще три-четыре урока в день. А потом снова сам своим ходом обратно. Обе школы задают домашние задания, что естественно. А в свободное время у советского ребенка еще кружки по интересам, домашний труд и походы к бабушкам.

Через четыре года такой жизни я наотрез отказалась продолжать эти мытарства. Но в это время папа вернулся из столичной командировки, привез мне куклу в подарок, и мама убедила меня не огорчать отца своей категоричностью.

Дополнительными аргументами были:

а) ты попросилась туда сама;

б) мы тебе пианино купили;

в) осталось мучиться меньше, чем ты уже мучилась: три оставшихся года против четырех прошедших – это сущая ерунда.

И вот что интересно: занимаясь одновременно в двух школах (общеобразовательной и музыкальной), я постигла важную мудрость, которую позже американский бизнес-тренер Брайан Трейси окрестил методом «Съешь лягушку».

«Съесть лягушку» – значит самую неприятную, большую, но важную задачу из списка всех дел решить в первую очередь. Быстро выполняя ненавистные задания по музыке, а потом еще быстрее – все школьные уроки, я освобождала себе время для других занятий.

А между этими пластами обучения, отнимающими огромные куски времени, невероятным образом втискивались: спортивная школа – в начальных классах, затем кружок по вязанию, танцевальный кружок, участие во всех школьных мероприятиях и их подготовка и тимуровская работа.

Тимуровцы

Тимуровцами называли советских продвинутых школьников средних классов: ответственных пионеров, безвозмездно совершавших хорошие поступки на благо конкретных людей и общества в целом. Термин появился благодаря книге Аркадия Гайдара «Тимур и его команда», в которой главный герой – славный мальчик Тимур – организовал ребят, чтобы вместе с ними тайно помогать семьям погибших красноармейцев, пожилым и больным людям.

Мы с одноклассниками помогали старикам на улице, где жила моя бабушка Наташа. Улица носила имя героя Карбышева и вдохновляла нас на гражданские героические поступки. Первым делом мы прошли все дворы, со всеми познакомились, у всех узнали семейное положение, спросили, нужна ли наша помощь. Составили списки. Папа на работе отлил оловянные красногвардейские звезды. Мы их выкрасили в красный цвет и закрепили на воротах тех домов, которые были под нашим патронажем.

Чем может помочь пожилому или больному человеку ватага 10–12-летних тимуровцев? Трубадуры бродили по дорогам и пели песни, Робин Гуд с парнями грабил богачей и раздавал все бедным, а мы бегали за продуктами в магазин, таскали ведрами воду в дом (водопровода и канализации в частных домах тогда не было). Девочки мыли полы, стирали и гладили занавески, развешивали их на окна. Мальчики меняли воду, прибирали двор и даже рубили рейку на дрова.

Кстати, как и трубадуры, мы тоже устраивали «представления, которые народ очень любил». В каждом дворе, образованном многоэтажками, в те годы были установлены так называемые агитационные площадки – настоящие сцены под крышами и ряды скамеек перед ними. Во время каникул мы с ребятами готовили художественные номера: учили стихи, песни, ставили танцы и сценки. Сами рисовали объявления и расклеивали их на дверях подъездов, приглашая всех на наш концерт.

Собирали, как говорится, «полные залы». Точнее, скамейки.

…Когда после семи лет обучения музыкальную школу я наконец окончила, я считала себя самым счастливым четырнадцатилетним человеком на свете! И самым свободным для новых идей и свершений! Мне казалось, что я сверну горы – столько времени теперь будет в моем распоряжении. Но по факту вышло так, что меньшее количество дел стало делаться за большее количество времени.

Так я поняла, что

секрет вовсе не в количестве времени, которое у тебя есть, а в плотности дел, которые ты можешь в него уложить.

Выходит, что лучше учиться у меня получалось при самой бешеной загруженности: в начальных классах каждый год мне вручали похвальные листы за отличную успеваемость. Тогда у меня было три школы: обычная, музыкальная и спортивная. После окончания музыкалки добавились «лишь» работа в школьном комитете комсомола, участие в олимпиадах по химии, написание статей в местную газету, увлечение макраме и изготовлением тортов с подругами и занятия в кружке кройки и шитья в доме детского творчества.

Вот он, еще один «звоночек»: при всей своей загруженности делами мне захотелось освоить именно кройку и шитье. В то время считалось, что каждая хорошо воспитанная девушка должна уметь шить. Конечно, этому нас учили и в школе на уроках труда, и дома. Дед и мама шили – оба могли мне все рассказать и наглядно показать. Но мне хотелось овладеть этими навыками именно на курсах.

Наитие?[1]

Когда положение обязывает

Восемь классов я окончила с одной четверкой по черчению в годовом аттестате.

Восьмой класс был в те времена как сейчас девятый – ученики завершали неполную среднюю школу, сдав выпускные экзамены. Было обидно: чертила я хорошо. Предмет вел директор школы Михаил Алексеевич Алексеев, который был знаком с моим отцом. Это и понятно: папино предприятие шефствовало над нашей школой и во многом ей помогало.

Михаил Алексеевич вызвал меня после уроков к себе в кабинет и заявил:

– Если бы ты была простой девочкой, то я бы, не раздумывая, поставил тебе за черчение отлично. Но твой отец – главный инженер РСУ! А ты – его дочь! У меня рука не поднимается поставить тебе оценку выше четверки.

…Бесконечно расстроенная, я пришла домой. Папа внимательно просмотрел аттестат и нахмурился, увидев в нем единственную четверку. Пришлось рассказать про разговор в кабинете директора. Довольный смех папы еще долго жил во мне – теплый и близкий. Меня простили за эту отметку, но осадочек-то, как говорится, все равно остался.

Но и урок тоже:

Не рассчитывай на чье-то снисхождение: зря потеряешь время.

Неусвоенный урок

Школу я оканчивала уже с тремя четверками. Все – по математике. Все – от одного учителя: нашей новой классной дамы в новом классе, образовавшемся после слияния четырех восьмых в два девятых. Это было честно. Математика не мой конек. Но пренебрежение к человеку, унижение его достоинства, насмешки, издевки не мой язык общения. Поэтому мы с этим учителем столкнулись, не поняли друг друга и разошлись. Да и ладно.

Урок этот я, видимо, не усвоила.

Или усвоила по-своему: до сих пор очень горячо реагирую, когда при мне кто-то пытается нарушить чьи-то права, унизить или обескуражить своим хамством.

Про деньги

Говорить о деньгах у нас в семье считалось дурным тоном.

Многие наши знакомые, встречаясь с родственниками или друзьями, часто заводили разговоры о деньгах: то продукты подорожали, то детей в школу не на что собрать, то на зимние сапоги надо где-то найти некую сумму, то кредиты душат. У нас такие темы не затрагивались.

– У хорошей хозяйки деньги всегда есть, – говорила бабушка Наташа таким безапелляционным тоном, что никто не решался больше обсуждать при ней денежные вопросы, дабы не прослыть плохими хозяевами.

Самостоятельно деньгами распоряжаться я не умела.

Средства на домашние нужды нам с братом оставляли утром на полке с запиской, что на них купить. Сдачу мы возвращали маме вместе с покупкой. У меня даже карманных денег не было.

Однажды, лет в десять, я зачем-то стащила у мамы из кошелька десять рублей, но моей фантазии хватило только на покупку нескольких календариков и открыток в киоске «Союзпечати». Пропажа денег обнаружилась быстро: коробочку с оставшейся суммой я бесхитростно поставила на книжную полку в гостиной.

Про вещи

Вещи появлялись в доме двумя способами: волшебным и производственным.

Волшебный способ подсказала мне мама, а папа с улыбкой подтвердил.

– Если тебе что-то надо, надо написать это на листочке, – начала мама.

– И сжечь? – я вспомнила празднования Нового года.

– Нет, не сжечь и съесть пепел, давясь компотом вместо шампанского под бой курантов, – засмеялась мама и посмотрела на папу. – Записку с просьбой положи в верхний маленький кармашек папиного пиджака. Все.

Мама оказалась права. Я не злоупотребляла этим волшебством, но, когда желание чего-либо заполняло все мои мысли, я бежала в комнату, писала записку и украдкой, пока никто не видел, пробиралась в родительскую спальню, находила папин пиджак и аккуратно, чтобы никто ничего не заподозрил, опускала листочек во внутренний карман.

Запах папиного одеколона долго ассоциировался у меня с волшебством, которое материализовывало для меня почти все, что я тогда писала. Вспоминая те возможности, сейчас я удивляюсь своей скромности. Ни разу не попросила у отца чего-то сверх нормального: ни джинсов, ни собаки, ни полета на Луну, ни килограмма конфет.

Какая странная девочка!

Второй способ появления вещей в доме – домашнее производство.

Отец и его братья строили, дед, мама и я шили. Бабушки вязали. Бабушка Наташа вязала по-хозяйски: носки да варежки. Мы с братом тоже вязали с удовольствием: в основном шарфики да шапочки, а вот бабушка Зоя божественно вязала все – от салфеток с розами до буденновок и курточек.

…На чердаке маминого дома в фамильных сундуках 19-го века до сих пор лежат первые мои фартучки, юбки и платья, сшитые в Доме детского творчества (Доме пионеров) на кружке кройки и шитья. Там есть и первые мои невероятно модные тогда штаны-бананы и кофточка из поплина, которые мама мне сшила для семейного отпуска в Волгограде. Там же хранится и модная юбка с клепками, сотворенная мной в пятнадцать лет для весенней школьной дискотеки.

Все деньги в семье четко распределялись на проекты. Раз в два года мы ездили в отпуск на Черное море. Поэтому два года жили на одну зарплату и вторую откладывали. Это не был режим жесткой экономии, скорее режим грамотного планирования, потому что и полученную от государства трехкомнатную квартиру, и автомобиль «Жигули» надо было содержать. Дача же шла приятным бонусом, который нас подкармливал и помогал еще лучше распоряжаться временем и своими силами.

Каждые выходные мы ездили восстанавливать и укреплять наше «сельское хозяйство». Папа в такие дни строил и совершенствовал садовый дом – красивый, но совершенно непригодный для житья в нем зимой. А впрочем, что делать зимой в огороде?

И пусть не было ни у кого торговой жилки «купи – продай», зато была деловая хватка. Ответственность, умение довести начатое до конца. Сноровка.

И да: я считала, что у меня все есть.

А чего нет – ВСЕ МОЖЕТ БЫТЬ, когда я этого захочу.

И это, пожалуй, самое главное ощущение, с которым я вышла из детства.

Сдайся правилам

Однажды мама научила меня одной потрясающей штуке. Сейчас это бы назвали самомотивацией.

Она, как палочка-выручалочка, всегда помогала мне потом там, в детстве; помогает и до сих пор здесь, во взрослой жизни.

Как-то раз, лет в двенадцать, когда мне снова предстояло мыть дома пол, я опять устроила душераздирающую трагичную сцену, жалуясь на свою горькую долю и несправедливую судьбу. Дала маме драмы, так сказать. Она все мои стенания внимательно выслушала и сказала, искренне потрясенная глубиной моей внутренней трагедии:

– Задумайся: ведь гораздо проще взять и вымыть пол, когда надо вымыть пол, чем так долго горевать о такой необходимости.

Самодисциплина перестает быть «самонасилием» с момента, когда ты как будто сдаешься правилам жизни.

Не надо ломать себя, тратить море энергии на сопротивление тому, чему сопротивляться бесполезно, бессмысленно и порой глупо. Столь же нелепо искать оправдывающие и вдохновляющие моменты. Можно, конечно, двадцать минут уговаривать себя помыть пол, потому что станет чисто, только вот зачем, когда нужно просто взять и сделать это?

Сдайся правилам, оставь освободившиеся от сопротивления силы и время на то, чем ты действительно рад заняться, «вымыв обязательный пол».

Иди и сделай. Чтобы успеть пожить.

Жаль, я не догадалась применить это знание в больших покупках. Помню, у меня уже были дети и я уже вела семейный бюджет, а все равно, когда нужно было купить что-то дороже заколки в «Союзпечати» или, скажем, пряжи для вязки свитера, подолгу раздумывала, не решалась на этот шаг. Сейчас я бы сказала себе: «Просто выбери и купи то, что выбрала. Перестань тратить на эти сомнения свое время».

Глава 2. Начало будущего

Свердловск – Екатеринбург

Студенткой УПИ – самого большого и красивого вуза Свердловска, а именно так назывался в то время Екатеринбург, я стала по стечению обстоятельств.

По сути своей я совсем не технарь. Математику и точные науки я могу одолеть только зубрежкой и усидчивостью. А вот литература, журналистика и прочие гуманитарные изыски – моя любовь. Выбирала я свою будущую специальность между психологией и юриспруденцией. Но на психолога учиться надо было ехать в Москву. Страшно. А чтобы стать юристом, пришлось бы поработать года два. В то время в юридические вузы брали только с опытом работы. Когда я представила, что мне надо будет задержаться дома на это время, а мои одноклассники уедут поступать, стало не по себе: что я – хуже всех?

…В выпускном классе я заняла первое место в Удмуртии на конкурсе школьных сочинений «Если тебе – комсомолец имя, имя крепи делами своими!». За победу полагалось поступление без экзаменов на филологический факультет, но и тут я включила заднюю передачу. В старших классах у нас сменился учитель словесности. Любимую Нину Дмитриевну заменила другая дама. Мне она казалась совершенно формальной, неинтересной, неталантливой, не зажигающей наши детские сердца литературой, в отличие от того, как это было с предыдущим педагогом. Вот я и отказалась от поступления без экзаменов, чтобы новый учитель не поставил мой успех себе в заслугу. Смешно, что и говорить. Но юношеский максимализм не предполагает гибкости в мышлении: нет – значит нет.

Оставался Свердловск. От дома – всего ночь на поезде или час на самолете до Ижевска, оттуда еще час на автобусе. Не так уж и далеко, по сути.

Покорять институты столицы Урала мы приехали ватагой одноклассниц. «За компанию с подругами» – частая история в деле поступления.

Свердловск-Екатеринбург – город молодежи и студентов. Здесь самая большая сеть техникумов и колледжей в стране и впечатляющее количество вузов: было куда ехать! И мы понесли свои документы в приемные комиссии уральских вузов.

Как я из экономистов в металлурги записалась

Все мои внутренние разногласия разрешились одним махом. «Пойду, как мама, в экономисты», – решила я и подала документы на экономический факультет УПИ. А моя одноклассница и подруга Лена – на радиофак. И вот смотрю я на очередь в приемную комиссию модного экономического факультета, и ноги мои начинают подкашиваться, а в горле появляется противная сухость: на подачу документов стоят одни холеные мальчики и девочки за ручки с солидными папами и мамами.

«А я кто? – думаю. – Даже математику толком не знаю».

Перетрусила жутко тогда. В голову сразу полезли неприятные фантазии на тему: «Вот не поступлю и с позором домой вернусь всем на посмешище!»

Медленно иду по коридору величественного вуза, едва смотрю перед собой, чтобы никого не толкнуть. Кто-то останавливается передо мной. Поднимаю голову – Лена. Лицо белое, а сама нервно так посмеивается.

– Что такое? – спрашиваю.

– Я не поступлю, Ирин.

– Да ты что! – начинаю я убеждать ее в обратном. – Ты же самая умная у нас в классе была!

– Представляешь, – говорит Лена, – дошла в анкете до вопроса: «На каких ЭВМ вам приходилось работать?» – и все: осознала, что не поступлю!

Я ее понимала. В школе у нас никаких компьютеров и в помине не было. Информатика как предмет тогда только-только внедрялась в общеобразовательную программу. Изучали мы ее премудрости, рисуя клавиатуру в рабочих тетрадях. По такой же нарисованной и экзамен сдавали.

– А у меня одни мажоры в конкурентах, ничего особенного, – говорю.

Поникли обе. Сидим, думаем, как нам быть. Вдруг видим, направляется к нам бодрой походкой энергичный и немного смешной мужчина средних лет.

– Чего, девчата, приуныли?

Почему-то мы возьми и расскажи ему свои печальные новости-переживания, а он с задором:

– Грустить не о чем! Идемте к нам на факультет металлургии! Специальность модная, современная: «ТАЭТА – теплотехника, автоматизация и экология тепловых агрегатов».

– Так у нас же документы уже сданы.

– А это ничего, – махнул рукой энергичный веселый мужчина. – Я сейчас все улажу.

Берет нас с Леной за руки и ведет за собой.

Сначала забираем мои документы, затем то же самое проделываем с аттестатом Лены. И вот мы уже идем в приемную комиссию металлургического факультета, подаем заявления.

Конечно, мы благополучно поступили, потому что на металлургическом факультете, не в пример радиофаку и экономическому, конкурс на место был самый низкий. Его, по сути, не было. Проблему недобора студентов таким креативным способом решал декан факультета профессор Юрий Николаевич Овчинников – удивительно душевный и чуткий человек.

…О том, что я поступила на кафедру «Металлургические печи», я узнала лишь спустя полгода и была потрясена. Мне, любительнице литературы, рукоделия и фортепианных этюдов, предстояло учиться плавке металла.

* * *

Однажды кто-то придумал присказку: «От сессии до сессии живут студенты весело!» Мне тоже было весело. Но трудно и голодно. Учеба шла тяжело. Приходилось многое просто зубрить. Девчонки, с которыми мы жили в одной комнате в общежитии, потом вспоминали: «Ложимся спать – ты еще учишь. Встаем – ты уже учишь». Иногда, чтобы не уснуть за книжками, я прижигала руку настольной лампой. Пока девочки не напомнили – сама уж и забыла об этом.

И, конечно, приходилось подрабатывать.

Пирожки

Времена были трудные. Родители пытались справляться со своим девятым валом, в который они попали при развале СССР. Папа лишился работы в ремонтно-строительном управлении, мама – на швейном комбинате. Оба предприятия, как и многие тогда в стране, попросту закрылись. Но какие-то деньги родители мне все равно присылали. В основном всем нам передавали тогда из дома продукты с огородов. На этом и жили.

Стипендии, денег от родителей и самостоятельно заработанных сумм хватало строго на семестр. При этом мне надо было так сдать зачеты и экзамены, чтобы ни дня не задержаться в городе. И не потому, что билет был уже куплен, а потому что к концу семестра из еды и денег не оставалось практически ничего, чтобы прожить хотя бы еще один «лишний» день после сдачи сессии. У каждой копейки было свое предназначение.

Если же удавалось сдать сессию раньше – это был праздник! Вещи собирались молниеносно: я ехала домой!

Но был и такой случай. Однажды мы с подругами возвращались после сессии в свой родной город, «отстрелявшись» только в самом ее конце. Ехать от Екатеринбурга до Можги на поезде десять часов. А у нас с собой пять пирожков с повидлом на четверых. Но мы были так бесконечно счастливы, что спокойно добрались до родины без ужина. А пирожки успешно «растрясли, слопали, схомячили» по дороге с вокзала до дому: не было ни такси, ни денег на него. Так и вижу: идем по ночной пустой центральной улице – счастливые, смелые, смеющиеся – и пирожки уминаем!

Встреча

Начало девяностых годов было сумбурным и тем – непривычным. Менялось все: от жизненного уклада и ценностей до внешнего облика городов. Привычные советские киоски и магазины вдруг дополнились пестрыми палатками, ларьками «челноков» и металлическими коробками-киосками первых предпринимателей, классические сдержанные плакаты сменились на аляповатые, кричащие афиши. В подвалах открылись видеосалоны, а ценники на товарах были уже не в рублях, а у. е. – так коммерсанты спасались от гиперинфляции.

Оглядываясь в те времена из дня сегодняшнего, не понимаешь, как получалось тогда не просто выживать, а насыщенно жить и много радоваться.

В первый же месяц студенчества я познакомилась с моим будущим бывшим супругом и партнером Владимиром. Наша встреча была необычной. Кто-то еще помнит, что после поступления в вуз всех новоиспеченных счастливых студентов отправляли в колхозы на борьбу за урожай. Нам поручили собирать картофель. Друг познается в беде, а человек – в труде. В таких выездах, кстати, хорошо видно, как человек проявляется в нестандартных ситуациях, обладает ли выдержкой, способен ли создавать команду и/или работать в ней. Насколько он вынослив и терпелив.

Я работала от души. Не могла спустя рукава колхозу помогать.

Владимир появился после отпуска с родителями день на пятый. Приехал из Венгрии.

Помните свое состояние после отпуска? Возвращаясь в обыденную жизнь, на первых порах вы, еще заряженный бодростью и вдохновением, искренне не понимаете, почему окружающие люди не разделают с вами этого душевного подъема. Нарядный, легкий, улыбающийся, загорелый, полный планов и энергии, Владимир так неожиданно ворвался в наши тяжелые колхозные будни, что меня это тогда даже разозлило: я не могла понять, почему ему можно было «прогулять» часть сбора и при этом он не чувствовал никаких угрызений совести.

Но мы подружились. Владимир был миролюбив и умел трудиться. Интересы у нас были совершенно разные. Он был, что называется, «местный», ходил в турпоходы, любил горы. Я жила в общаге, мне надо было хорошо учиться, чтобы получать повышенную стипендию, и зарабатывать на жизнь. Иногда мы гуляли, общались, делились своими любовными историями и переживаниями.

А на четвертом курсе, в ноябре 1991-го, у меня случился необычный день рождения. Я пригласила в гости друзей, мы с девчонками накрыли стол в общежитии. Владимир пришел на мой праздник с двумя девушками. Мы были шокированы! Ну да ладно: переглянулись с подружками и продолжили веселиться.

Когда все стали расходиться, я краем глаза заметила, что Владимира нет. «Наверно, ушел провожать своих спутниц», – подумала я, прибираясь.

Но стоило мне только закрыть дверь за последним гостем, как на пороге появился он. Один.

– Привет еще раз. А что, все уже разбежались?

– Как видишь, – я распахнула дверь и продемонстрировала ему пустую комнату.

– Пойдем погуляем, – он махнул в сторону коридора. – Там прохладно, но сухо.

– Хорошо. – Я кивнула и весело добавила: – Дай мне пять минут.

– Ого, так мало? – улыбнулся он. – Обычно девушки просят хотя бы полчаса.

– Я необычная девушка.

Мы пошли гулять. Осень отступала, поддаваясь зимним заморозкам. В темноте вечернего парка было спокойно.

– Какие планы? – спросил мой спутник, глядя то себе под ноги, то на меня.

– Вообще или на сегодня? – я попыталась отшутиться.

– Вообще, – ответил Владимир. Мы замедлили шаг.

– Ну если ВООБЩЕ, то – выйти за тебя замуж, – ответила я, словно меня спросили, сколько стоит буханка хлеба.

– Ты сейчас серьезно?

– Вполне.

– Если бы предложил, вышла бы?

– Конечно, это же есть у меня в планах, – засмеялась я. – Только смотри: в апреле у меня всегда – новая влюбленность, а в августе – новые отношения. Успевай!

Предложение

Отмойте с ладоней своих номера:
Сто сорок, четыреста, двести двенадцать, —
И целую ночь до прихода утра
давайте с любимыми целоваться.

Прошу вас, умойтесь – долой эту грязь!
Очистите лица от зла дефицита.
Не очередь, просто душевная связь —
вот наша надежда. Вот наша защита!

/Ирина Пуць/

Спустя почти два месяца Владимир сделал мне предложение.

Помню, как будущий муж приехал к моим родителям свататься. Он только вернулся из горного похода и, как назло, умудрился сломать там передний зуб. Однако решил дерзнуть и предстал в таком виде перед моими папой и мамой: с черным обгорелым от горного солнца носом и беззубой улыбкой.

Представьте эмоции моих родителей тогда. Их любимая дочь только приехала в гости после долгой разлуки, а вместе с ней вдруг входит в дом какой-то беззубый парень, который почти с порога заявляет: «Я приехал сказать, что забираю вашу дочь!»

Что тут началось! Папа схватился за сердце, мама побежала за валидолом…

К счастью, обошлось.

Еще через месяц, в феврале 1992 года, мы поженились: ушли на каникулы как друзья, а вернулись с них мужем и женой. Наши сокурсники были, мягко говоря, в шоке.

– Да вы шутите? – самый частый вопрос, который мы тогда слышали на протяжении месяца-двух.

– Да мы не шутим, – отвечали мы в том же духе.

Что это было – я не знаю.

Может, Судьба?

…Жениться в 1992-м было полным безумием! 2 января 1992 года в России стартовала экономическая реформа правительства Егора Гайдара, получившая название «шоковой терапии». Началась эпоха неуправляемого роста цен и безудержной инфляции. Родители мои взяли накануне кредит на строительство дома, по условиям договора нужно было выплачивать серьезные суммы в течение двадцати лет, и еще один заем оформили на покупку мебели. Они никак не предполагали моего реактивного замужества, но против свадьбы выступать не стали. Наоборот – взялись нам помогать.

…Свадьбы тогда были скромными. Да и с чего шиковать? Вся страна жила по талонам. Талоны того времени были похожи на объявления о съеме квартиры, что развешивают на остановках в наши дни. Только вместо номеров телефона на отрывных частях этого небольшого листа были талончики на крупы, масло, мыло, табак и даже водку. Использовал свой талон, обменял его на товар (за деньги, конечно), и все: по-другому еще один кусок мыла или шампунь не купить – жди следующего месяца. На хлеб и молоко карточки были отдельные: с отрезными талонами на каждый день. Помню, старухи-татарки тащили из магазина черный хлеб полными авоськами, отоваривая талоны на всю неделю вперед. Кормили свою скотину, а сами довольствовались домашними лепешками. Такие же талоны существовали на покупку сезонной обуви: одной пары зимних сапог, по одной – весенних ботинок и летних туфель.

На диваны, холодильники, стиральные машины, фены и мужские костюмы тоже были талоны. Не раз в год, конечно, можно было такое покупать, но можно. Если найдешь, где этот товар есть. Талоны одного региона запрещалось отоваривать в другом. Например, нельзя было приехать из Можги в Москву и купить там по талону костюм. В этом плане жителям больших городов жилось лучше. У них были и магазины, и вещи в них. А вот с продуктами попроще было в маленьких городах. И если в Можге можно было закупить хлеба на целую неделю, пусть даже по талонам, в Свердловске (Екатеринбурге 90-х) за хлебом приходилось ходить каждый день, чтобы талончик не «сгорел».

Некурящие и непьющие были в некотором выигрыше. Мы с подружками сигарет не курили и водку не употребляли, а обменивали свои табачно-водочные талоны на продуктовые у ребят из общежития.

Кто-то покупал нужные родственникам и друзьям-знакомым вещи по собственным ненужным талонам в своем регионе и таким образом превращал их в деньги.

Обручальные кольца, банные и столовые полотенца, постельное белье и белые трусы к свадьбе тоже продавались по «свадебным» талонам в специальных магазинах для молодоженов. Такие талоны выдавались парам при подаче заявлений в ЗАГС. Кто-то умудрялся зарабатывать или спекулировать и на этом – подавая документы, отоваривая карточки и забирая потом свое фиктивное заявление.

На золотой талон мы взяли одно широкое и простое кольцо (денег хватило только на такое) и переплавили его в два: одно – Володе, второе почему-то не мне, а моему младшему брату. На будущее. Мне же на свадьбу досталась семейная реликвия – кольцо, которое раньше носил мой двоюродный дедушка Миша.

Мой удивительный дед

Оптимисты верят – счастье будет!
Пессимисты помнят – счастье было.
И никто за веру эту не осудит,
Ну а память – реки: все прошло. Уплыло.

Я не буду больше прошлое тревожить,
А прогнозы – это только для небес.
Буду реалистом. Это как же? Что же?
Реалисты видят – СЧАСТЬЕ В ЖИЗНИ ЕСТЬ!

/Ирина Пуць/

…Он подарил ей девяносто букетов, прежде чем она согласилась выйти за него.

Они встретились на рынке: он продавал букеты цветов из своего сада, а она пришла за огурчиками для засолки. Увидев ее, проходящую мимо, он смахнул все цветы в корзину и крался за ней всю дорогу, выслеживая, где она живет.

Она долго не принимала его ухаживаний. А он приносил букеты каждый день и, забираясь по лестнице, приставленной к дому, клал их на ее подоконник на втором этаже.

Ему было семьдесят два.

Ей – шестьдесят восемь.

Это история моего деда Миши – того, чье кольцо стало моим обручальным. Они с бабушкой Ниной нравились мне оба: и он, и она были большими жизнелюбами.

Он прожил в полном здравии до девяноста восьми лет, и эта его история позволяет МНЕ ВЕРИТЬ, что все возможно. Ни возраст, ни обстоятельства не преграда.

Я считаю, мы ОБЯЗАНЫ СЧАСТЛИВО ПРОЖИВАТЬ свою жизнь и совершать в ней красивые и сильные поступки!

Не только для себя.

Еще и для того, чтобы дети наши видели эту нашу наполненную смелостью и красками ЖИЗНЬ и знали про себя: и мое СЧАСТЬЕ – ЕСТЬ.

И я тоже имею право на свое Счастье!

Ни возраст, ни деньги, ни ошибки, ни преграды тут ни при чем!

Скажите, вы чувствуете, что чья-то жизнь вдохновляет и вас на свершения, даже самые дерзкие?

Вы ощущаете, что и на вас кто-то смотрит как на пример? Рада, если да.

Две свадьбы

…Свадьбы у нас тоже было две. Тоже – исходя из наличия, точнее, отсутствия денег, возможностей устроить все иначе. Все наши родственники и друзья не могли собраться в одном месте из-за недостатка денег, поэтому мы играли две свадьбы в двух разных городах, чтобы у гостей не было расходов на дорогу и проживание, а у наших семей – на кафе. Свадьба с бракосочетанием, близкой родней мужа и друзьями-студентами прошла в Свердловске в квартире у свекров. Вторая через неделю – с венчанием в деревенской церкви на родине в доме моих родителей, с нашими родственниками и моими школьными друзьями.

Для этого брака не было какого-то особенного мотива. Ни всепоглощающей любви, как в романе, ни потребности срочно, неважно куда и к кому, съехать от родителей: я и так уже жила без них четыре года в студенческом общежитии, ни желания обскакать подруг – лучшая подруга уже была замужем и опередила нас всех. Сказать, что я вышла замуж ради большого города и парня с квартирой, тоже нельзя: в родной Можге у меня была обеспеченная семья, авторитет родителей, чтобы устроиться на работу, куда пожелаю, и компания друзей.

Скорее всего, на тот момент мы с Владимиром просто оба устали от своих любовных историй, поисков и разочарований и решили по-дружески избавить себя от этого. И у нас получилось.

На целых восемнадцать лет получилось.

Семейная жизнь

Семейная жизнь двух студентов-молодоженов началась с жизни… втроем в квартире свекров.

Владимир с четырнадцати лет жил с двоюродной бабушкой отдельно от семьи родителей. К моменту нашей свадьбы бабушка уже слегла, и свекры решили переехать жить к ней, оставив нам свою трехкомнатную квартиру с запасами провианта в кладовочке между спальнями и младшую дочь-школьницу – сестру Володи.

Характер у девушки был непростым, все почему-то боялись ее ранить. Все, кроме меня. Я больше переживала о том, что с подростком что-то случится, если я пойду у нее на поводу. Однажды она где-то загуляла допоздна. Володя не знал, как поступить. Я осталась ее ждать в кресле ночной гостиной. Когда Татьяна (так звали мою золовку) явилась, я с ней серьезно поговорила. После этого инцидентов не было.

Денег, подаренных на свадьбе, хватило на покупку двух эмалированных с цветочками тазиков для стирки белья, оранжевый утюг и гладильную доску. Не подумайте: подарили нам достаточно. По традиции всех молодоженов в первую брачную ночь мы с молодым мужем… считали подаренные гостями деньги. Суммы хватало на скромное свадебное путешествие к морю. Раз свадьба была в феврале, до краснодарского моря надо было дотерпеть хотя бы месяца три-четыре: Турции с ее пляжами Анталии еще в «меню» летнего отдыха в стране не было. А в мае в результате инфляции и «шоковой терапии» Гайдара на эту сумму мы смогли купить только тазики да утюг с гладильной доской.

Последний курс института я оканчивала в «интересном» положении. В первый семестр была беременна Дариной, и часть вопросов по экзаменам адресовали «виновнику» срыва отчетности – Владимиру. Дарина родилась ровно через год после свадьбы – в феврале, поэтому дипломную работу мне помогали делать и супруг, и сам руководитель диплома. На выпускной я не попала: было время грудного кормления.

Прочитала и сама удивилась: это все, что я могу сказать про первый год замужества.

Выбор

Истории женщин и мужчин сильно отличаются, потому что им приходится делать довольно разные выборы в своей жизни.

Мужчины, как правило, на первое место ставят работу, женщины – рождение ребенка. Решиться на такое в год защиты диплома – поступок. Сейчас, когда я слышу разговоры о том, готова пара к ребенку или нет, готова ли к нему женщина и что делать, если не готова, говорю, что к этому могут быть готовы только те, кто безуспешно пытается этого самого ребенка завести. Годами пытается.

Для остальных это всегда состояние «я не готов». Потому что и не готовился, а просто жил свою прекрасную, местами ужасную, местами опасную, местами несчастную, но единственную свою собственную жизнь. Ребенок заявляет на тебя и на твою жизнь свои права. К этому нельзя быть готовым, потому что не знаешь, что за человек появится с такими правами в твоем доме, будет он спать по шестнадцать часов в день или те же шестнадцать часов будет бодрствовать, словно взрослый человек, или беспрерывно кричать. Будет он некапризным и улыбчивым малышом с рекламной картинки или нервным, истекающим соплями монстром.

Помню, как наши друзья – обладатели тихого спокойного мальчугана – рассказывали нам на одной вечеринке: «Мы узнали, что такое ребенок, только тогда, когда у нас через несколько лет после сына-первенца родилась Маша. Ее ни на минуту нельзя было оставить одну: она у нас и провода грызла, и даже в окно за птичкой попыталась как-то сигануть!»

О своей первой беременности я узнала в гостях у мамы. Я приехала к ней на каникулы после четвертого курса. Был совершенно чудесный июньский день. Тест показал две полоски. Вроде и волноваться не о чем: я замужем и забеременеть в таком положении – совершенно нормальное событие. Отправила письмо мужу, а сама пошла с мамой на прием к врачу. Все сомнения «рожать или не рожать» она вытряхнула из меня своим строгим: «Все рожают, и ты родишь. Подумаешь, диплом. А у кого не диплом?!»

Письмо от Владимира пришло быстро: «Счастлив стать папой!»

Сейчас, когда Дарина – моя правая рука в бизнесе, когда мы прожили вместе бесконечно счастливые годы ее детства и отрочества и теперь обе вдохновлены творчеством в предпринимательстве, я ни на минуту не могу представить своей жизни с другим решением.

Это в принципе невозможно представить в отношении ни одного своего рожденного ребенка: неважно, в сомнениях ли вы принимали решение донашивать эту беременность или вполне уверенно шли к заветной мечте о появлении в вашей семье малыша, своего ли, приемного ли.

И если вы тащите на себе груз печали о том, что мама или папа вас не хотели, не стоит изводить себя такими мыслями. Вы ведь есть, раз думаете об этой ерунде. Значит, сколь бы трудным ни было решение о появлении вас в жизни ваших родителей, оно было принято ими в вашу пользу. Эти смелые люди отбросили все страхи, наступили на горло и своей песне, и своим проблемам и решились продолжать жизнь с немалыми расходами, еще не зная, что вместе с ними придет и большая радость: и ваш детских смех, и ваши слюни милыми пузырями, и ваши нежные объятья, и первые ваши слова: «Мамочка, я тебя люблю!»

Не позволяйте ни надуманным, ни реальным ли обидам лишить ваших родителей этих слов! Говорите это почаще, сколько бы вам ни было лет. Дарите им эти слова: «Мамочка, папочка, я люблю вас!» – в качестве благодарности за то, что вы просто есть. Ведь только жизнь дает нам возможность что-то поменять. Смерть же лишает нас вообще каких-либо шансов.

Страх матери

Напишите мне свои истории, если они отличаются от тех, что я вам расскажу сейчас, но мне кажется, что страх матери – удивительно конструктивное чувство. Точнее, бойцовское, из разряда «бей и беги». Никакого замирания, никакого желания спрятаться под плинтус. Если же и есть реакция «замри», то буквально на доли секунды. А дальше мать готова сражаться за своего ребенка и с миром, и со своими страхами.

Впервые я это почувствовала во время родов, когда в соседней палате женщина родила мертвого ребенка. Все бегали, она кричала, пока ей не поставили усыпляющий укол, а я говорила своей еще не родившейся девочке:

– Не бойся! У нас с тобой точно все получится! Мы вместе!

А во время родов еще и успокаивала пришедших на практику родовспоможения студентов:

– Да вы не пугайтесь, подходите ближе. А вы там, паренек в очках, что стесняетесь? Идите сюда, а то все пропустите!

– Да ему не надо, – смеялся мой врач. – Он и так уже профессор. Вот – своих студентов к нам привел.

Дурацкое бездеятельное «замри» выползло ко мне накануне Восьмого марта, когда у трехнедельной Дарины начались сильные колики и приехавший по вызову врач для подстраховки отправил нас в инфекционное отделение больницы. Хоть и отговаривала меня тихим голосом пожилая медсестра, которая прибыла с доктором, я испугалась и позволила им сдать нас в больницу. Но уже там я расхрабрилась и не допустила того, чтобы малышка осталась в отделении без меня. Свободных мест для матерей не было, и Дарина в свои двадцать дней от роду валялась бы на больничной койке одна, если бы я не взбунтовалась. Дежурный врач покрутил пальцем у виска, но разрешил мне остаться и ночевать на кушетке в коридоре возле общего туалета. Без одеяла, без подушки, в одном тонком халатике, я от холода так жалась к чугунной батарее, что на руке еще долго виднелся ожог от ее горячего ребра.

Никакой конкретной инфекции у Дарины не нашли, однако курс антибиотиков успели проколоть. Домой мы уехали через десять дней, под мою личную ответственность.

Третья история случилась летом следующего года, когда мы гостили у моих родителей. Во дворе важно выхаживали куры, и полуторагодовалая Дарина тоже вышла погулять. Стоя на крыльце и щурясь от утреннего ласкового солнышка, я с улыбкой наблюдала, как дочка изумленно разглядывала какую-то мошку на сорванном листочке клевера. Вдруг в мой желудок будто вывалили ведерко льда: к малышке бочком-бочком по двору двигался наш петух. Он, как говорится, был клевачий. Я не люблю и до сих пор внутри души боюсь петухов именно за это их отвратительное качество – стремление напасть и больно клюнуть. Ужасная картина мгновенно пронеслась в моем воображении. Я представила, как петух, подпрыгивая, подлетает к моей девочке, Дарина удивленно поднимает свою пушистую от кудрей головку и он попадает ей клювом прямо в глаз.

В следующую секунду я, как дикая кошка, уже летела через двор наперерез пернатому забияке. Где-то в параллельной реальности я еще успевала помнить, что своим поведением не должна напугать ребенка. Откуда только взялись смелость и хладнокровие! Со словами: «А ну, пошел прочь!» – я пнула петуха, нежно подняла малышку на руки и совершенно другим, ласковым голосом проворковала: «Пойдем-ка, молочко с печенюшкой попьем, зайчонок!»

Вот говорят, какое счастье, что есть люди, готовые умереть за тебя!

И каждая мать в своей жизни хоть раз, хоть один маленький разочек осознавала, что пойдет на это ради своих детей. А что делать, когда понимаешь, что ты можешь не успеть защитить своего ребенка?

Той же осенью, когда Дарине не было еще и двух лет, мы стояли с ней на остановке в ожидании автобуса, чтобы поехать к свекрови. Час был послеобеденный, улица пустынна. Вот к остановке подошли двое: мужчина и женщина средних лет. Стоят, смотрят то на нас с дочкой, то в сторону, откуда автобус должен прийти, и переговариваются так тихо, что даже на безлюдной улице не слышно, о чем они шепчутся.

Вдруг медленно подходят к нам и предлагают мне… продать им ребенка. Ни много ни мало, вот так. Они начинают мягко увещевать меня, мол, я молода, еще нарожаю себе детей, сколько захочу, а они не могут уже и предлагают мне деньги в обмен на Дарину. Дескать, видим по одежде – достатком вас жизнь не балует. Зачем отказываться?

Я внешне спокойно их слушаю, не спорю. Лишь дочкину ручку крепче сжимаю да соображаю лихорадочно: людей вокруг нет, кричать стану – никто не поможет. Поведу себя не так – просто отберут мою малышку, и я никак помешать не смогу. И Дарина испугается.

Улыбаюсь, разговариваю учтиво, но твердо. Благодарю за предложение, сочувствую, что детей нет (и впрямь нет или схема такая?), но придется им поискать ту, которая и вправду в их предложении увидит выход для себя. А у нас семья большая и крепкая. Вот, к свекрам еду, и муж туда же с работы уже мчится. Так что помочь ничем не могу таким приятным и открытым людям. «Вы очень красивая пара, – добавляю я. – Пусть у нас всех все будет хорошо в жизни!» Сердце от страха билось в горле, поэтому даже не помню, как мы раскланялись, но Бог спас.

Скрепочки

Умерла Володина бабушка, и мы вместе с маленькой Дариной переехали в ее небольшую квартирку на продуваемый всеми ветрами ВИЗ – жилой район около Верх-Исетского завода.

Володя работал, мы с дочкой занимались домашними делами. Я не знала, куда себя деть. Однажды, спасаясь от скуки, за день переклеила все обои в гостиной, поменяла занавески и покрывала, параллельно нянча грудного ребенка. Муж пришел – удивился, а я затосковала. Полученная мною профессия инженера-металлурга не обнадеживала: заводы стояли, да и что я понимала в металлургических печах – знала о них только в теории… Страстно хотелось выучиться специальности, не связанной с промышленностью.

Тут я и вспомнила про свою голубую мечту стать юристом и подала документы на очное отделение (тогда еще так можно было), устроив Дарину в ясли.

Мысленно возвращаясь в ту непростую пору, когда я вела хозяйство с первенцем на руках, я понимаю, что постоянно мечтала вернуться к тому качественно иному уровню жизни, что был у меня в детстве.

И любое детское воспоминание у меня всегда как-то получалось переворачивать в свою пользу.

В доме родителей, например, мы всей семьей часто играли в настольные игры. Помните, есть почти в каждой игре такая клеточка, лишь встанешь на которую – улетишь обратно на старт. Или в яму упадешь и пропустишь несколько ходов.

Наш с Володей семейный бюджет был небогат и поэтому требовал пристального внимания. Как-то раз мы прожили месяц на четырех пачках «Геркулеса» и овощных котлетках из институтской столовой, и я решила заняться распределением денег более серьезно. Я управляла семейным бюджетом, как главный финансист Всемирного банка: четко и без приема возражений.

У меня было четыре скрепки на четыре недели месяца: ими я сцепляла банкноты, которые будут израсходованы на питание. Еще одной скрепкой были заколоты деньги на оплату коммунальных услуг и домашнего телефона. Шестая скрепка – на особую покупку. Такое приобретение обсуждалось на нашем семейном совете, и к скрепочке присоединялась записочка с названием траты: «шубка Дарине», «куртка Володе», «сапоги Ирине». Седьмая скрепочка – непредвиденные расходы. Про эту статью бюджета знает каждый экономист.

Я строго следила, чтобы денег нам хватало на весь месяц, и пресекала спонтанные траты. Конечно, родители нас тоже подкармливали: делились картошкой, овощами и фруктами со своих огородов; иногда подкидывали деньги молодой семье. Но с деньгами родителей я была крайне осторожна: мы должны были научиться сами себя обеспечивать.

Когда муж приносил зарплату, я раскладывала деньги по кучкам, фиксируя их скрепочками. В такие моменты я чувствовала, будто просто попала на такую вот клетку в настольной игре и скоро все непременно выправится. И всякий раз, когда папа предлагал переехать в Можгу, я отказывалась. Не в родной город я мечтала вернуться, а на свой уровень жизни. Я знала, что справлюсь. Что мы справимся.

Кстати, именно эти скрепочки помогли мне и дальше планово вести свой бюджет и в итоге поменять маленькую полуторку на двухкомнатную квартиру, а ее со временем – на трешку.

Сейчас для учета домашних финансов есть специальные приложения. Многие никак не могут себя к этому приучить. А мне легко. Я начинала со скрепочек.

Сильные теплые вдохновляющие воспоминания нужны нам для того, чтобы опереться на них в трудный момент своей жизни.

Мандарины

На первую годовщину свадьбы у нас на праздничном столе были лишь две мандаринки да две зефиринки. А я была весела и счастлива. Потому что в моей памяти жил один совершенно незабываемый предновогодний вечер из детства.

Фруктов у нас в Можге зимой было не сыскать. В полуподвальных лавках с названием «Фрукты-овощи» зимой можно было найти разве что свеклу, морковь и редьку. Ну и картошку, конечно.

Я любила новогодние подарки, которые нам раздавали в школе. Но еще больше мне нравились подарки с папиной работы. Там всегда были мандарины! Буквально по две штучки в каждом мешочке, но это был настоящий восторг!

И вот однажды звонит папа и говорит: «Спустись. Там Леонид подъедет». Я спускаюсь с нашего третьего этажа во двор, жду. Подъезжает папина служебная голубая «Волга». Улыбающийся, как обычно, дядя Леня открывает багажник, а там – коробка с подарками и… мандарины! Много!

Представьте: полный багажник этих ярких сочных фруктов! Именно так я запомнила тот килограмм мандаринов, который привез папин водитель.

И сейчас, согласитесь, багажник, под завязку набитый цитрусовыми, считался бы нестандартным подарком, а тогда, когда мандаринов в городе вообще не было, нереальным выглядел даже пакетик с ними. Только став взрослой, я узнала магию появления любимых фруктов в мешочках с новогодними подарками. Мандарины приходили перед Новым годом на местную овощебазу и распределялись по государственным учреждениям: по детским домам, школам, передавались рабочим коллективам. И при этом учитывали «утруску» – уменьшение количества или качества товара при перевозке и пересыпке.

Руководителям предприятий доставались вот эти, не успевшие испортиться по нормам фрукты.

Вкупе с волшебным кармашком папиного пиджака, исполняющим просьбы и желания, жизнь в родительской семье меня вдохновляла.

Вот такой я и выросла:

человеком с идеями и вариантами их воплощения в жизнь.

Девяностые

Если вы до сих пор не знаете, с чего начать свой бизнес, поинтересуйтесь у предпринимателей девяностых, как стартовали они. Спросите о мотивации и стимулах, побудивших людей броситься на амбразуры капитализма. Чем бы ни горели изнутри эти смельчаки, мы все пылали идеей жить лучше.

Это сейчас из каждого утюга бизнес-тренеры со всего мира как мантру повторяют: пойми, в чем нуждаются люди, и станешь сказочно богат.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Наитие – это вдохновение, как бы внушенное какой-то высшей силой (Толковый словарь русского языка Д. Н. Ушакова).

Вернуться