Анна Одувалова
Элита Горскейра. Невыносимый дар

© Одувалова А.С., текст, 2025

© ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Сложно быть принцессой, если в твоем прошлом маньяк, а будущее туманно. Об этом я думаю, стоя на улице в захолустном городке и изучая окно, разрушившее все надежды и отбросившее меня на несколько лет назад. Туда, где нет одаренной спортсменки и менталистки, умеющей взрывать головы как арбузы, а есть только маленькая, очень напуганная девочка, жизнь которой не будет прежней. Девочка, увидевшая в окне красивую куклу и совершившая ошибку, доверившись человеку, которого знала. Не очень верила, побаивалась, но не ожидала зла.

Дождь начинает крапать неожиданно, но очень кстати. Он смешивается со слезами на моих щеках, скрывая слабость. Я не могу отвести взгляд или сойти с этого места.

– Подожди здесь, – бросает Дар и срывается к дому.

– Ты куда? – спрашиваю я безразлично.

– Мы должны выяснить, кто в этой квартире. Ясно, Каро? – уверенно говорит он, и с меня словно слетает ледяная скорлупа. Мне было необходимо, чтобы кто-то в этой ситуации действовал увереннее, чем я.

– Ясно, – я киваю и отправляюсь следом.

– Ты куда?

– Не думаешь же ты, что я останусь стоять здесь? Нет, Дар. Я должна видеть сама. Возможно, тогда прошлое меня отпустит.

Парень осторожно соглашается, и мы вдвоем направляемся в сторону дома. Меня трясет. Руки дрожат, и к горлу подкатывает тошнота. Тот же темный и обшарпанный подъезд. Кажется, ремонт не делали со дня постройки дома еще в прошлом веке. Три скрипучие деревянные ступени, коричневая дверь с облупившейся краской и запах… старости и нищеты.

– Если хочешь, можешь подождать снаружи, – предлагает Дар, но я отрицательно мотаю головой.

– Не хочу. Мне нужно видеть самой.

Мне все нужно делать самой. Такова уж моя натура. Поэтому обхожу парня. Замираю перед дверью и, сосчитав мысленно до трех, стучу. Где-то в глубине души ловлю себя на мысли, что не хочу, чтобы дверь открывалась. Но с той стороны предательски щелкает замок.

Дыхание перехватывает. Я реально забываю набрать в легкие воздуха, и голова начинает кружиться от недостатка кислорода. Я даже представить не могла, насколько страшно мне будет. Сначала в полумраке подъезда показывается светлая полоска из осторожно приоткрытой двери. Она скользит по пыльному полу и падает на носки моих ботинок. Я завороженно смотрю на нее, а она становится все шире. Поднять глаза, чтобы взглянуть в лицо своему кошмару, я не могу, пока не слышу нейтральный голос Дара:

– Здравствуйте…

Сердце пропускает удар. Вряд ли парень поздоровался бы с маньяком таким тоном.

– Здравствуйте.

Ему отвечает неуверенный девичий голос. Вскидываю глаза и вижу перед собой девушку или, вернее, молодую женщину. Старше меня где-то лет на пять. Очень худенькую, большеглазую, с рыжими волосами, забранными в пучок на макушке. На ней растянутый светло-серый свитер и штаны, немного вытянутые на коленях. В руках – ботинок. Другой все еще на ноге. Видимо, она только вернулась домой, возможно, с работы. Она совсем не похожа на мой кошмар. Абсолютно обычная жительница провинциального небогатого городка, которой приходится долго и тяжело трудиться, чтобы выживать. Жизнью такое существование назвать сложно – я прекрасно знаю, что такое жизнь здесь. Всего пять часов пути от Горскейра, а совсем другие реалии.

Мы смотрим друг на друга с одинаковым недоумением, и молчание затягивается, пока девушка не решает заговорить первой.

– А вы… – начинает она, но ее перебивают.

– Мамочка, а кто это? – Из комнаты выбегает девочка лет пяти, не больше. Такая же рыжая и голубоглазая. И прижимается к ноге девушки.

– Милая, иди поиграй. Я сейчас…

Девчушка смотрит на нас во все глаза как на диковинку, но кивает и снова скрывается в недрах квартиры.

– Простите… – Я сглатываю и пячусь. – Раньше эта квартира принадлежала…

– Да, у нее был другой хозяин. – Девушка кивает. – Он умер, а его вдова продала квартиру за такие смешные деньги, что у меня получилось ее купить. Это несказанная удача для нас с Молли. Сама вдова живет в доме напротив. Если у вас вопросы по поводу старого хозяина, наверное, лучше спросить у нее, я ничего не знаю. Знаю, он был не очень хорошим человеком… – Она замолкает на несколько долгих секунд. – Но я его совсем не знала, извините.

– Еще раз простите, – хрипло говорю я и начинаю отступать, но натыкаюсь спиной на Дара, который стоит на месте как вкопанный.

– Мы хотели узнать по поводу куклы на окне… – уточняет он, и у меня сжимается желудок.

– А, это… – Девушка передергивает плечами и тихо говорит: – Признаться, у меня от нее мурашки по коже, но она закреплена на подоконнике. И уже была закреплена, когда мы въехали в квартиру. Я хотела выкинуть, но кукла очень понравилась дочке, поэтому пришлось оставить… У Молли не так много игрушек. А что вы хотели?

– У меня в детстве была похожая… – выдавливаю я, пытаясь понять, что это все значит. Рыжеволосая хозяйка квартиры выглядит искренней. Не могу понять, кто закрепил куклу на подоконнике. – И я жила тут неподалеку. Поэтому кукла в окне… На миг мне показалась, что эта та самая кукла, которую я потеряла в детстве. Простите еще раз, – говорю я и утягиваю Дара за собой. Мне не хватает воздуха.

– Не понял, этот урод еще был женат? – восклицает он возмущенно, но это точно не та тема, которую я хочу поддерживать. Точнее, даже не хочу.

– Прошу тебя, не сейчас, – отвечаю я. – Поехали отсюда, быстрее. Мне плохо. Значит, он все же умер.

– Значит…

Дар не спорит со мной, подводит к магмобилю и открывает дверь. Я не привыкла, чтобы за мной ухаживали, но сейчас, кажется, не в состоянии сделать даже такую элементарную вещь, как самостоятельно попасть внутрь магмобиля. Сажусь в салон, прикрываю глаза и чувствую, что бьющая меня дрожь не отступает. Я даже не сразу замечаю, что Дар сам не садится. Поворачиваюсь и вижу, что он отходит от магмобиля в сторону дома, где на окне все еще стоит кукла, выделяющаяся черным силуэтом на свету.

– Ты куда? – спрашиваю его, приоткрыв окно.

– Сейчас вернусь, – отвечает он глухо и, не оборачиваясь, уходит. А мне хочется крикнуть ему вслед: «Не смей уходить, не оставляй меня тут одну, пожалуйста!»

Но я сильнее этого. Сильнее неуверенности, страха и воспоминаний, которые в этом месте особенно сильны.

Закрываю наглухо окна и дверь и сжимаюсь на сиденье. Невольно поворачиваю голову на дом, который стоит напротив. Во многих окнах свет. Взгляд останавливается на двух слева на третьем этаже. Не знаю, что я хочу там увидеть или не хочу. Свет только в одном. Вглядываюсь. Через почти прозрачные шторы с примитивным рисунком вижу кухонный гарнитур, стол и мелькнувшую женскую фигуру. Зажмуриваюсь и отворачиваюсь. От дома в сторону магмобля идет Дар. В его руках – эта злополучная кукла. Он что, решил притащить ее сюда?

К горлу подкатывает комок. Даже ради дела я не готова ехать с ней в одном салоне.

Но парень останавливается и одним метким движением отправляет куклу в мусорный контейнер.

– Вот и все, – говорит он, усаживаясь в магмобиль. – Ее нет, Каро. Его нет. Викса поймали. Все закончилось. Сейчас мы заедем куда-нибудь поесть, иначе я сдохну с голоду, и выдвинемся домой.

– Спасибо, – тихо говорю я и поворачиваюсь к парню. Сейчас он кажется взрослее и однозначно серьезнее. Тени под глазами, плотно сжатые губы. А ведь он устал. Мне почему-то это даже не пришло в голову, а нас ждет долгая дорога домой.

Хочу ответить, но слова застревают в горле. Потому что почти перед нашим магмобилем дорогу переходит женщина. Высокая брюнетка в неновом бежевом плаще.

Увидев ее, я начинаю стекать по сидению куда-то вниз, но мы все равно встречаемся глазами, и в ее взгляде мелькает узнавание.

– Погнали, быстро! – командую я Дару.

Он снова смотрит на меня с недоумением, но слушается, не задавая вопросов. А женщина кидается наперерез магмобилю. Дар чудом успевает затормозить прямо перед ней, но нас мотает в салоне. Я ударяюсь коленями о столик впереди. Парень шипит, схватившись за плечо. Снова поранился.

– Она что, идиотка? – спрашивает он раздраженно, а женщина уже долбится к нам в окно с воплем:

– Каро!

– Хуже, – отвечаю я, внутренне смиряясь с неизбежным. – Она моя мать.

Не хочу ее видеть! Не хочу! Я бы сбежала отсюда, но я ее знаю. Это не сработает. Она кинется под колеса, но не отпустит, пока я не дам ей высказаться. Хоть это ничего и не изменит, я открываю окно.

– Каро, доченька! Ты все же приехала? Да? – В ее глазах надежда. – Приехала, но не решилась зайти? Так ведь? Так?

– Ты знаешь, что нет, – отвечаю я как можно спокойнее, хотя меня трясет. – Я не приеду сюда по своей воле. И ты это прекрасно знаешь.

– Но… почему… ты же тут? – Она растеряна. Она всегда немного растеряна, словно не понимает причин моего поведения. Хотя… почему «словно»? Она действительно не понимает, и от этого только сильнее больно.

– Да, я тут. Но приезжала я не к тебе. Мне надо было убедиться, что он мертв, – выдохнув, говорю я. И этот диалог, пожалуй, самый длинный за последние пять лет. Все вопросы раньше с ней решал шэх.

– Но… но я ведь тебе писала. Ты не получила мое письмо?

– Я получила твое письмо, но ты определенно не тот человек, которому я могу верить. У меня были причины сомневаться в твоих словах.

– Ты же знаешь, как мне больно от твоих слов! – На глазах матери слезы, и я думаю, как выгляжу со стороны Дара. Наверное, тварью. Мать многие жалеют, считают, что я слишком с ней жестока. Может быть, и так, но я не могу иначе. И не хочу, даже если я не права.

– Ты продала его квартиру? – Я не отвечаю на попытку давить на жалость. Мне нечего по этому поводу ей сказать. И совершенно неуместно сейчас сравнивать количество причиненной боли.

– Да-а… а не стоило?

– Мне все равно. Зачем ты оставила куклу на окне?

– Какую куклу? – В глазах матери удивление и немного страх. Она снова чувствует себя виноватой и снова не может понять в чем. Суетится в попытке понять, но это бесполезно. Она просто не может. Такова ее натура.

– Куклу, которая стояла на окне… «мою» куклу, – говорю с нажимом, прекрасно понимая, как на нее подействуют мои слова.

Мама бледнеет и мотает головой.

– Нет, Каро! Нет! Куклы не было, я продала пустую квартиру. Ее купила какая-то девушка. Я не знаю. Она вроде даже не местная. Я видела ее только на подписании документов.

– А когда показывала квартиру?

– Я общалась с риелтором. И в квартире не было кукол, Каро. Правда! Тебе показалось!

– Мне ведь всегда все кажется мама, не так ли? – жестко отрезаю я, и она отшатывается от магмобиля, но зато замолкает. – Ты ведь не врешь мне?

– Нет! Что ты! Я продала квартиру два месяца назад. Получила задаток. Через две недели мы подписали документы, и десятого числа прошлого месяца девочка въехала сюда…

– И ты ни разу не видела на ее окне куклу? – тихо гну я свою линию.

– Каро… – Она опускает глаза. – Я не могла смотреть на те окна… Я никогда не смотрела на них…

– Маловероятно. Как можно не смотреть? – подает голос Дар, который до этого молчал.

– Поверь, она может. Прятать голову в песок и не видеть очевидных вещей она умеет лучше всего. Не так ли, мама?

– Ты жестока ко мне, Каро… – Мама снова давит на жалость, не понимая, что со мной это не срабатывает.

– Да и ты не мать года, – отрезаю я. – И последний вопрос. У него были еще родственники?

– Нет… – отвечает она уверенно, а потом немного теряется. – Наверное, нет. Я не знаю. Там его не навещал никто.

– Или ты не знала?

– Или я не знала, – покорно соглашается она и смотрит на меня взглядом побитого олененка. В этом вся моя мать. – А теперь, когда все в прошлом, ты ведь простишь меня? Сейчас ведь точно все закончилось…

– Ты ошибаешься, мама, – говорю я. – Мой ад вечен. А сейчас мы спешим. Отойди, пожалуйста, с дороги. Никому не будет лучше, если ты попадешь под магмобиль.

Она, понурив голову, отступает, а Дар срывается с места. Ему даже команда от меня не нужна. И не задает вопросов, за что я ему благодарна.

Меня трясет. Этот день слишком длинный. Кошмарно длинный. Я даже не смотрю, куда мы едем. Мимо проносятся дома, окраины города, особенно неприветливые и унылые в сгущающихся сумерках, и когда Дар останавливается в незнакомом месте, я не шевелюсь и даже не пытаюсь понять, где мы. Мне все равно. Накатывает дикая усталость и ступор.

– Давай, Каро, пошли… – зовет меня парень, открыв пассажирскую дверь.

Но я не хочу. Мне лень шевелиться, я хочу в плед и смотреть на стену. Пледа нет, но я прекрасно смотрю в окно невидящим взглядом. Это почти одно и то же.

– Куда? – спрашиваю наконец, понимая, что Дар не намерен сдаваться.

– Пойдем, тебе срочно нужно чего-то алкогольного и сладкого. Ты бледная, того гляди отъедешь в обморок. На тебя, Кара Господня, это не похоже. Нужно вернуть тебя в обычное состояние, в котором ты невыносима и ядовита.

– Сладкое и алкогольное будет в одном бокале? – хмыкаю я, потихоньку выбираясь в реальность.

– Нет, лучше алкогольное в бокале, а сладкое – в тарелке. На мой взгляд, так эффективность будет выше.

– Я не пью алкоголь и не ем сладкое, – с горечью отвечаю я. Пожалуй, сейчас этот факт меня и правда расстраивает. – У меня же режим. Ты забыл?

– Как скучно ты живешь! – Он закатывает глаза, но не закрывает дверь и не отходит. Ждет, когда я прислушаюсь к гласу разума и выйду на улицу.

– Уверен? – хмыкаю я. – Наоборот, в последнее время я живу нескучно, и это меня напрягает. Я хочу обратно, в скучную жизнь. Тренировки, куриная грудка, шпинатный смузи, учеба и снова тренировки. Потом соревнования, победа и опять смузи.

– Каро. Ты почти в ней. В своей скучной жизни. Да, сегодня был отвратительный день, но итог в целом скорее со знаком «плюс».

– Считаешь? – Я внимательно смотрю на парня, который, закусив губу, изучает меня сквозь упавшую на глаза челку.

– Маньяк мертв. Викс в камере. Да, все закончилось, – подтверждает он.

– Почему мне так не кажется?

– Потому что в тебе нет алкоголя и торта, – припечатывает Дар уверенно, и это меня смешит.

– Хорошо. – Я улыбаюсь в первый раз за последние несколько дней и выхожу из магмобиля.

– Мы где? – спрашиваю я, изучая подходящий прямо к дороге хвойный лес и виднеющиеся среди деревьев симпатичные домики.

– А демон его знает, – Дар пожимает плечами. – На выезде из города есть какое-то место типа загородного отеля. Говорят, хорошая кухня. Предлагаю попробовать. Я почитал отзывы, пока ты изволила пребывать в ступоре.

– Прости… – Я невесело хмыкаю и опускаю глаза. – Просто… кукла, встреча с мамой… это выбило из колеи.

– Можешь не рассказывать мне, пока не напьешься, – разрешает он беспечно.

– Ты повезешь меня домой пьяную? Вдруг я буду буянить?

– Каро… – Дар очень внимательно смотрит на меня. – Я не повезу тебя домой. Уже вечер. Тебя трясет, тебе реально нужно расслабиться. Я думал, что хотя бы на время на обратной дороге поменяюсь с тобой местами. Но в таком состоянии тебе нельзя за кристалл управления. После того, как я тебя напою, тем более будет нельзя. Не люблю это признавать, но я устал. Все же десять часов пути за сутки для меня пока чрезмерная нагрузка.

– Ты бы и не признал этого, – отмахиваюсь я, – если бы не считал, что мне лучше остаться сегодня где-то между нашей задницей мира и Горскейром.

– Обещаю вести себя хорошо, – говорит он, взглянув на меня так, что окатывает кипятком.

– Мне наплевать, как ты будешь себя вести, – признаюсь я и смотрю на него в упор. – Главное, не бросай меня одну. Сейчас мне весь мир кажется той кладовкой, в которой нас с тобой тогда заперли.

– Не уверен, что сегодня смогу тебя успокоить Каро, как в тот раз, – признается Дар слишком серьезно, и я не знаю, как трактовать его слова. – Будем пытаться снять это состояние тортом и алкоголем.

– А можно мясом? – я принимаю правила игры.

– И мясом можно. Если оно идет к торту и алкоголю.

Глава 2

Не сопротивляюсь, когда Дар ведет меня в сторону расположенных между деревьями домиков. О чем-то говорит с охранником, заходит на пять минут внутрь административного здания и возвращается с ключами.

– Пошли. Хочешь сначала поесть или заселиться? Вещей у нас нет, поэтому без разницы.

– Заселиться, – немного подумав, отвечаю я. – Мне надо умыться.

Дар кивает и, приобняв за плечи, увлекает меня по вымощенной дорожке куда-то в глубь комплекса. Тут очень тихо. Кажется, совсем нет постояльцев. Возможно, потому, что будний день. Пахнет сосновым лесом и осенью.

Я слышу журчание реки и не ошибаюсь. Мы выходим на берег с симпатичной набережной, на которой стоят три небольших домика с панорамными окнами и видом на воду. Правый – наш. Он небольшой, по сути, обычный гостиничный номер. Широкая кровать, диван и журнальный столик. Панорамное окно и дверь. Вид на воду, открывающийся из самого домика и небольшой веранды. На ней два плетеных кресла, клетчатый плед, жаровня, на которой можно при желании приготовить мясо. Или просто погреться промозглым вечером у огня.

– Ну, как тебе? – спрашивает Дар, который кидает куртку на спинку дивана и обводит взглядом наш номер.

– Пожалуй, это то, что мне сейчас надо, – вполне искренне отвечаю я и подхожу к окну. Мирно текущая вода, в которой отражается низкое осеннее небо, капли начинающегося дождя на стекле – все это заставляет выдохнуть и не думать о плохом. – А можно мы никуда не пойдем отсюда?

– Ты не голодная?

– Не знаю… Когда дурацкий день, я могу не есть… Мне все равно.

– Я не могу не есть, – признается он. – Не против, если я закажу сюда?

– Да, это будет лучшее решение. Прости, что приходится со мной возиться. И… – Я закусываю губу. – Спасибо тебе.

– Все нормально, Каро. У всех бывают дерьмовые периоды. Это не повод чувствовать себя виноватой.

Дар уходит, видимо, добывать нам еду, а я остаюсь одна. Выдыхаю и понимаю: не могу справиться. Переварить этот день. Мне действительно нужно еще что-то, что заставит переключиться. Кукла, мать, гнетущая атмосфера лечебницы… Возможно, Дар и прав: мне определенно нужно напиться. Только вот я совершенно не уверена, что алкоголь поможет.

Скидываю одежду прямо в комнате и отправляюсь в душ. Отличное средство. Любое дерьмо можно с себя смыть.

Кроме ванны, которая кажется просто огромной, нахожу сауну – из нее тоже открывается панорамный вид на реку. Да и сама ванна расположена так, что можно лежать и смотреть на воду и падающие желтые листья редких лип, которые смотрятся среди вечнозеленых сосен яркими мазками.

Включаю воду, щедро выливаю пены и отправляюсь в сауну. Закрываю глаза и на какое-то время отрешаюсь от мира. Мне нужны эти минуты одиночества в месте, которое, кажется, находится в другом мире.

Завтра мы вернемся в Горскейр, и там все будет иначе. Снова проблемы и страхи, даже если Лестрат докажет вину Викса, все равно я вряд ли смогу быстро выкинуть из головы случившееся, а страх, как известно, отравляет жизнь. И на кону соревнования. Важные и прибыльные в случае победы, а я и так пропустила слишком много тренировок. Больше, чем за весь прошлый год. Но это не важно. Сегодня не важно. Сегодня важно привести свои нервы хотя бы в относительную норму.

Выползаю из сауны, как вареная муха. Голова немного кружится, а сердце стучит, но все равно с наслаждением опускаюсь в пену, откидываю голову на бортик и прикрываю глаза. И тут же открывается дверь.

– Ты охренел? – спрашиваю я. Впрочем, даже не меняю позу и не открываю глаза. По шагам слышу, как Дар подходит ближе.

– Подумал, что тебе нужно выпить, – ровно отвечает он.

Лениво открываю глаза и действительно вижу в его руках бокал. Дар пристально смотрит на меня, а я, хотя пена закрывает меня до подбородка, испытываю неловкость. Пена не отменяет того факта, что под ней я голая.

– А если бы я была в ванне без пены? – интересуюсь у парня с вызовом.

– Ты считаешь, я не смог бы справиться с увиденным, или что? – с усмешкой парирует он. – Если ты так боялась, что я войду, закрыла бы дверь на сотню замков. Но ты этого не сделала.

– Я просто забыла, какой ты мудак.

– Твое вино, Каро!

Дар передает мне бокал и выходит. А я смотрю ему вслед и иррационально хочу, чтобы парень остался. Кажется, сегодня он мне нужен больше, чем вино.

После ухода Дара мне становится скучно, я допиваю вино и почти сразу же вылезаю из остывающей воды. Выхожу из ванной в более или менее адекватном состоянии. У меня почти получилось перезагрузиться. Утопаю в мягком безразмерном халате, и меня практически не трясет. Это уже достижение. Еще бы избавиться от поганых мыслей.

Дар сидит в кресле. На столике перед ним какие-то закуски, металлическое блюдо под крышкой, открытая бутылка игристого в ведерке со льдом, словно у нас свидание. Только свидания не для таких, как я или Дар. Для нас алкоголь – способ сбежать от проблем. Иногда не самый лучший.

– Как ты? – Услышав мои шаги, он отлипает от магфона, в котором зависал, и внимательно смотрит на меня.

От этого становится не по себе. Меня напрягает то, что от любого взгляда Дара мне не по себе. Кажется, парню достаточно просто быть поблизости, чтобы меня начинало вести. Как он не замечает этого? Или просто делает вид?

– Лучше, – сухо отвечаю я. Кресло перед столиком одно. До дивана далековато, поэтому я устраиваюсь на мягком подлокотнике рядом с Даром.

Парень дергается, порываясь встать.

– Садись, я возьму себе стул.

– Забей. – Я останавливаю его и тянусь за тонким слайсом сырокопченого мяса. – Боги, оказывается, я хочу есть! Удивительное открытие! Обычно на нервах от еды меня тошнит! И напиться. Сегодня моя очередь, – безапелляционно сообщаю я Дару.

– Как скажешь, – отвечает он с усмешкой и наполняет бокал, невзначай задев мою руку своей.

Мимолетное прикосновение действует как удар тока. Залипаю на его губы и ловлю удивленный взгляд.

– Что? – Дар слегка хмурится, а мне становится неловко.

– Ничего. Ты составишь мне компанию? – киваю в сторону игристого и второго пустого бокала.

Дар задумчиво пожимает плечами, смотрит на бутылку и отвечает:

– Как скажешь.

– Переживаешь, что одной бутылки не хватит, чтобы меня напоить? – усмехаюсь я.

– Не переживаю, – он хмыкает. – Я взял две.

– Предусмотрительный. Но я почти не пью. Мне и одной, разделенной с тобой, достаточно.

– Наверное, ты не поверишь, но я тоже почти не пью…

– А так и не скажешь. На вечеринке…

– Это был единичный случай, за который мне, пожалуй, даже немного стыдно. Не перед тобой, если что… – тихо уточняет он, останавливая взгляд на моих губах. И я вспыхиваю, вспоминая тот жадный, полный разрушительной страсти поцелуй. – Перед собой. Не люблю терять контроль.

– То есть то, что ты наговорил мне… – Я с горечью качаю головой и выпиваю бокал практически залпом.

– Каро, дело не совсем в тебе, – признается Дар и откидывается на спинку кресла, прикрывает глаза.

Поворачиваюсь и изучаю росчерки теней от ресниц на его щеках, а он продолжает, не подозревая, что я на него пялюсь:

– У нас сложные отношения с Китом. Раньше многие девушки вообще не видели разницы. Не пытались запомнить. Я, он… какая, в сущности, разница? Одинаковые же! Сейчас… он более предпочтительный вариант просто потому, что у него комплектация более полная. Но… это ничего не меняет.

Дар открывает глаза и теперь смотрит на меня в упор, заставляя теряться.

– Мне все равно не нравится, когда девушке без разницы, я или брат. Я не могу за это извиняться.

– Вы совсем разные, – глухо отвечаю я. – И дело совершенно не в экзоскелете. Просто разные. Но я тоже не буду просить прощения за тот вечер.

– Извинения – не наш конек? Да? – усмехается Дар, подливая пенящуюся жидкость в мой бокал.

– Видимо, да, – соглашаюсь я, и бокалы с легким звоном встречаются. – За упрямство.

– За упрямство, – поддерживает Дар, и мы одновременно делаем глоток. Почему-то мне кажется, что и для меня, и для Дара это единственный способ сказать «прости». Есть еще один… но после него, боюсь, просто выпить вместе не поможет.

Меня отпускает. Руки уже не дрожат, а многие вещи, которые еще полчаса назад мешали нормально дышать и мыслить, сейчас кажутся далекими и не такими пугающими. Их нет здесь, они в прошлом. А в настоящем – тишина, уют и Дар, который сидит так близко, что я ощущаю тепло его тела, прижимаясь бедром, иначе на подлокотнике не усидишь. Моя рука на спинке кресла и почти касается его плеч, я могу взъерошить его волосы или скользнуть пальцами по гладкой коже шеи или изящным спицам экзоскелета. Но, конечно, ничего этого не делаю. Хотя с каждым глотком игристого границы дозволенного размываются, и рука все же соскальзывает со спинки кресла на плечи Дара. Парень едва заметно вздрагивает, но руку не убирает, а я наблюдаю за ним исподтишка.

Дар расслабленно тянет один бокал игристого, не забывая подливать мне. Напиться в планы парня сегодня точно не входит. Наверное, это правильно. Пьяный Дар… В нем все слишком, а мне хочется покоя и ни за что не отвечать. Впрочем, я не знаю, как алкоголь действует на меня. Я однозначно становлюсь более болтливой. Возможно, все самое интересное ждет меня с утра. Но головная боль была бы мне обеспечена в любом случае. Если бы я не пила, то загонялась бы всеми неприятными событиями, которые произошли сегодня и вчера. Не хочу. Если уж мучиться завтра головной болью, то потому, что сегодня было хорошо, а не плохо.

– Что случилось между тобой и матерью? – спрашивает Дар, поднявшись из кресла, чтобы достать из холодильника вторую бутылку игристого. Одну мы все-таки выпили, и в голове у меня приятный туман и пузырьки. Пожалуй, концентрации алкоголя в моей крови теперь хватит, чтобы поговорить на очередную неприятную тему. Представления не имею почему, но мне хочется рассказать все Дару. Считаю, он вправе знать. Так вышло, что парень слишком глубоко увяз со мной в этой истории.

Дар возвращается на место и снова наполняет мой бокал. И берет свой недопитый. Я опять водружаю руку ему на плечи и подвигаюсь ближе. Прижимаясь бедром к его торсу, вожусь, устраиваясь поудобнее и вынуждая Дара меня придержать, обнимая за талию.

И начинаю рассказывать.

– Отец погиб, когда мне было три. Но и до этого они с матерью не жили. Я его не знала. Родни не было ни у него, ни у мамы – оба приютские. Не могу сказать, что мама меняла мужчин как перчатки. Нет. Пока я была совсем маленькая, ей было не до отношений; когда стала постарше, случилась пара коротких, ничего не значащих романов. А когда мне исполнилось восемь, она привела его…

– Маньяка? – спрашивает Дар мрачно, и я чувствую, как его рука крепче сжимает мою талию.

– Ну, тогда он для меня был маминым другом, который мне не очень нравился. И все. Он не был похож на маньяка. Обычный мужик. Полноватый, лысоватый, суетливый. Мама говорила, это нормально, что он не вызывает у меня восторга. Я ревную, а он хороший и желает мне добра. Не желал, как видишь…

– Он… – Дар закусывает губу. Видно, что слова даются ему с трудом. – Он приставал к тебе?

– Нет, – качаю головой, не замечая, что очередной бокал пуст. – К счастью, нет. Его не интересовали девочки в таком смысле. Его интересовали куклы. Он хотел видеть меня одной из них. Мертвой, красивой куклой. Он дарил мне платья, банты, восхищался волосами и пугал до одури.

– Ты рассказывала маме?

– А ей и не надо было рассказывать, она все видела и принимала за чистую монету. Мама – она не плохая, скорее наивная. Из серии «прелесть какая дурочка».

– Но простить ты ее не можешь? – уточняет он аккуратно, словно боится, что я замкнусь и перестану рассказывать.

Но мне сейчас и самой необходимо выговориться.

– Не могу… Я ей говорила, что он меня пугает, а она отмахивалась. Не верила, но это… Это не преступление. Хотя я боялась его настолько, что обрезала волосы, которыми он так сильно восхищался. Это меня и спасло. Когда он меня похитил, не заметил этого. Они были забраны. Он распустил и понял, что кукла ущербная. У красивой куклы волосы должны быть длинные и ровные, а не чуть ниже плеч, обрезанные лесенкой… – Я усмехаюсь. – До сих пор помню тот момент как свою самую большую победу.

– Он что-то сделал тебе за это?

– Нет… Но, думаю, тогда его психическое отклонение обрело новые грани. Он осознал, что, прежде чем убить, куклой можно какое-то время играть, и это тоже интересно. Не представляю, что было бы, если бы ему в голову не пришла эта идея. Он бы убил меня и выкинул, как брак? Отпустил? Маловероятно. Просто держал взаперти? Не знаю. Раньше загонялась этим вопросом, но потом поняла, что не хочу знать.

– А что мама? – Дар мягко возвращает наш разговор в привычное русло. – Ты сказала, что не верить тебе – это не преступление. А что тогда преступление?

Глава 3

Задумчиво смотрю в пустой бокал, собираясь с мыслями, а Дар подливает еще. Кажется, мне уже многовато. Пора переходить на чай, но сначала надо дорассказать. Так получилось, что об этом я никогда и никому не говорила. Шэх знает, но он просто присутствовал в тот период в моей жизни. Он видел, что происходит, видел, на кого я похожа после двух лет заточения. Ему не нужны были слова.

– Когда я попала к тому человеку… он держал меня в доме напротив того, где мы жили с мамой. Нужно было просто перейти через дорогу! И заглянуть в подвал.

– В той квартире, где на окне стояла кукла?

– Не совсем. У него под квартирой было еще несколько помещений – хорошо укрепленный, звукоизолированный бункер. Его никто так и не нашел. И я считаю, в этом есть вина моей собственной матери.

– Почему? Она что-то знала?

– Нет, не знала. Не хотела знать. Он продолжал ходить к ней, потом переехал. Я каждый день ждала смерти, а моя мать спала с маньяком и вышла за него замуж. Она знала, как я его боюсь. Она знала, я не раз делилась своими переживаниями. Я пропала, но она ни слова не сказала магследователям. Даже потеряв меня, она защищала его и верила до последнего. Ей нужно было просто немного усомниться в нем и предположить, что мои слова были не детской глупостью. И меня бы могли найти. Даже когда я сбежала и сильно поранилась, потому что он почти меня догнал и пришлось прыгать с крыши. Она и тогда сказала, что я придумываю.

Если бы можно было просто продолжить жить дальше, сделав вид, будто ничего страшного не произошло, она бы это сделала. Но ее муж пускал слюни в камере, а я вернулась после двухлетнего отсутствия. Не могла ходить, плохо соображала, не верила в то, что все закончилось, – это нельзя было скрыть от магследователей. И когда она поняла, что именно я сделала, чтобы спастись, она… испугалась не его, а меня. Я не могу простить ей этого. Не могу простить, что тогда она проводила больше времени не у моей постели, а у его.

– Она не навещала тебя?

– Навещала. Возможно, я эгоистка. Но я не могу простить то, что она навещала и его. Дар, она продолжала любить его до самой смерти. И рассчитывала, что я пойму и приму ее выбор. Не знаю, как можно? Я не поняла, не приняла и не хотела играть в немного несчастную семью, Глава которой из-за трагической случайности оказался в психушке. Мне кажется, она реально ждала, что я буду на выходных возить с ней кексы тому, кто превратил два года моей жизни в ад. Когда она сказала мне: «Ты-то жива и почти здорова (я тогда была в экзоскелете), а он уже заплатил и теперь нуждается в любви», я не стала спорить. Просто собрала вещи и уехала к шэху. Он оформил опекунство.

– Мать не была против?

– Была, но суд счел весомыми наши аргументы. Жить в семье, где отчим – маньяк, от которого ребенок чудом спасся, неправильно. Мама и Урод не были в разводе. Думаю, мне сочувствовали все. Вот такая грустная история. Мне нельзя пить, трезвая я бы никогда тебе ее не рассказала.

– Почему? – В голосе Дара сквозит легкая обида.

– Потому что не люблю жалость. Мне кажется, ты как никто должен меня понимать.

– Я тебя понимаю, – кивает он и убирает прядь от моего лица.

Легкое касание пальцев и теплая ладонь, к которой я прижимаюсь щекой. И все же мне необходимо было выговориться.

Время замерло, и это к лучшему. Я не хочу даже мыслями возвращаться в прошлое и не хочу перешагивать в следующий день: уверена, и он не принесет ничего хорошего. А здесь и сейчас я чувствую умиротворение и покой. Ладонь Дара теплая. В моих ушах легкий шум от пузырьков шампанского, и тишину нарушает только наше дыхание в унисон. Мы словно синхронизировались, и это удивительное ощущение. Я чувствую себя особенно одинокой и несчастной, и только этот парень рядом заставляет осознавать, что я еще жива и даже относительно нормальна. Точнее, мы настолько ненормальны оба, что эта ненормальность нас роднит.

Теплые пальцы у меня на щеке. Повинуясь легкому давлению, поворачиваю голову и устраиваю ее на плече Дара. Щекой чувствую жесткие спицы экзоскелета, но игнорирую. Прикрываю глаза и вдыхаю едва уловимый аромат бергамота, цитруса и теплой мужской кожи. Этот запах кружит голову и делает меня слабой.

Или слабой меня делает алкоголь. Он обнажает мою душу и страхи, чувство одиночества и беззащитность. Мне кажется, что я снова в том шкафу, и моя связь с реальностью – это Дар. Моя рука все еще на его плече. Касаюсь пальцами теплой кожи в воротнике рубашки, очерчиваю контур спиц и снова скольжу по мышцам. Это движение неосознанное, но меня успокаивает. Мне нравится на ощупь его тело, и сейчас, когда границы дозволенного размыты, сложно не прикасаться к нему.

Стук сердца парня раздается фоном. Ускорение ритма даже не замечаю. Мое собственное сердце, синхронизируясь, стучит быстрее. Дар неожиданно меняет позу, и я выныриваю из состояния невесомости и некого внутреннего баланса в мир, в котором слишком много сложностей.

– У тебя бокал пуст… – тихо говорит он, словно оправдываясь.

Я послушно протягиваю бокал и наблюдаю за тем, как его с шипением наполняет игристое.

Невольно смотрю на Дара поверх пенящейся жидкости с ярким виноградным ароматом. Сейчас глаза парня как грозовое небо. Не голубые, как обычно, а насыщенно-синие. Длинные ресницы – такие трогательные, что, кажется, совсем не подходят Дару, хоть и очень мне нравятся. Темные брови правильной формы и губы… Его губы – мой фетиш. Я не могу не изучать их и не могу не целовать. Сейчас это единственное правильное решение… Или все-таки неправильное?

Пока я еще способна думать о том, что нас ждет с утра. Разочарование, отчуждение, неловкость и долгая дорога домой, которая и так пройдет с похмельной головой. Так, может быть, стоит обойтись хотя бы без угрызений совести?

Делаю глоток игристого, вкуса которого практически не чувствую. Пью исключительно для того, чтобы заглушить иррациональное желание стать ближе к Дару. А парень просто внимательно изучает меня из-под опущенных ресниц. Так и сидим неподвижно. Мое бедро касается его ребер, и я сейчас смотрю на Дара сверху вниз. Между нами лишь бокал, которым я пытаюсь защититься от глупых желаний.

Но алкоголь еще никому не помогал сделать правильный выбор, и с каждым глотком границы между «хорошо» и «плохо» размываются все сильнее. Вот уже и поцелуй с Даром не кажется чем-то запретным. Он же не первый, и сколько-то предыдущих мы пережили.

Отставляю бокал в сторону и склоняюсь к его губам, но поцеловать не успеваю. Дар мягко отстраняет меня со словами.

– Не думаю, что это хорошая идея, Каро.

Ах да… он же почти не пил. У кого-то всегда должна сохраняться трезвая голова. Сегодня это не я.

– Почему? – не очень трезво спрашиваю я и медленно стекаю ему на колени, кажется, полностью переставая себя контролировать.

Дар замирает, но не прогоняет, сдаваясь моему напору. Обрисовываю пальцем линию его напряженно сжатых губ и заглядываю в подернутые дымкой желания глаза. Красивый. Он просто невозможно красивый. Такой, что я улетаю от одного взгляда на него.

По телу прокатывается волной возбуждение, зарождаясь где-то внизу живота. И глупо все валить на игристое, мне просто на физическом уровне нравится этот парень. Я понимаю, что он не для меня. Я понимаю, что между нами всегда все будет жестко и на разрыв, но мое тело – оно хочет именно Дара, даже если потом будет стыдно и больно.

Дар молчит в ответ на мой вопрос, и это отлично: не хочу спорить. Поэтому просто целую его в уголок рта, нежно и едва касаясь, хотя саму практически трясет от с трудом сдерживаемого желания. Осторожно пробую на вкус. Какой он у поцелуя не на адреналине? Мне сейчас хочется нежности. Интересно, мы с Даром вообще можем быть нежными или это не про нас? И привязанность, страсть, симпатию мы можем выражать только через боль?

Ответом на мое прикосновение, которое и поцелуем-то назвать сложно, служит шипящий выдох сквозь плотно сжатые зубы. Руки на моей талии напрягаются, и, осмелев, я меняю позу – поворачиваюсь и перекидываю ногу через бедра парня. Мне нравится ощущение его тела под собой: жесткий, тренированный, мускулистый дикий зверь. Сейчас, правда, раненый. И характер такой же – необузданный и непредсказуемый. Именно он меня заводит.

Теперь я сижу на парне верхом, и его соблазнительные губы совсем близко. Мне никогда не было так… так волшебно. Легкость в голове, в теле и красивый парень рядом. Так близко, что хочется сказать «мой», но это неправда. Да и не имеет сейчас значения. Сейчас имеет значение его запах, учащенный пульс и руки, которые с талии плавно опускаются на бедра. Мне кажется, Дар даже не контролирует это движение.

– Ты пьяна… – констатирует Дар.

Он замер, словно каменная статуя, и не решается пошевелиться, а вот у меня тормоза отказали совсем. Медленно веду бедрами, чувствуя, как моментально напрягается его тело, демонстрируя, что холодность Дара показная, и осторожно склоняюсь к губам.

– Ты сам меня напоил… – шепчу я с улыбкой. Провожу языком по шее и чуть прикусываю мочку уха, прежде чем отстраниться и снова посмотреть в потемневшие глаза цвета грозового неба.

– Не для этого… – хрипло выдыхает он мне в губы.

От его низкого голоса по спине бегут мурашки.

– Ну, как получилось, – пожимаю плечами, не чувствуя ни малейших угрызений совести.

Наклоняюсь ниже и игриво прикусываю его губу. Это еще не поцелуй, но голова кружится. Нежно провожу языком по месту, которое прикусила. Дар с шипением отстраняется и зло смотрит на меня, а мне весело. Представляю, как выгляжу сейчас. Распущенные длинные волосы… Я так редко ношу – предпочитаю косу или высокий хвост. Халат провокационно сполз с плеча. Нет, я, безусловно, понимаю, что завтра мне будет стыдно, но сейчас мне хочется его дразнить. Это отвлекает от дурацких мыслей.

– Будешь жалеть… – предупреждает Дар.

– А ты? Ты будешь жалеть, если я сейчас уйду?

На самом деле я не хочу слышать ответ и не хочу уходить. Вопрос риторический. Да и Дар вряд ли хочет на него отвечать. Поэтому просто наклоняюсь ниже, вжимаюсь в парня всем телом, чувствуя горячее, обжигающее возбуждение, от которого завожусь сама, и целую.

Он не отвечает, кажется, целую вечность, выраженную в нескольких ударах сердца, но потом срывается, накрывая мои губы своими, уверенно толкаясь в меня языком – упоительно и жарко, увлекая за собой в мир новых ощущений, жадных касаний и горячих поцелуев, с которыми забываешь, как дышать.

Руки уверенно ползут по моей спине и опускаются на ягодицы, сжимая, дергая на себя. Всхлипываю, прикусывая его губы, запутываясь руками в волосах и прижимаясь грудью к его груди.

Мне мешает его рубашка.

Нетерпеливо отстраняюсь, поймав шальной, подернутый дымкой желания взгляд, и тянусь дрожащими руками к пуговицам. Дар не сопротивляется, когда я медленно расстегиваю их одна за другой, обнажая гладкие мышцы груди. Красивый рельеф, ровный загар. Я знаю, что Дар год жил в Монарко, о золотых песках которого я могу только мечтать.

На груди Дара нет спиц, они начинаются ниже, под ребрами. Провожу ладонями и замираю на сердце, которое бьется быстро и громко, потом снова веду вверх, к шее.

Мы замерли в этом ощущении невесомости и недосказанности. Медленно веду бедрами навстречу и в ответ получаю хриплый стон и сильнее сжавшиеся на ягодицах пальцы. Нежно целую в шею, скольжу языком к впадинке за ухом.

Дар перехватывает инициативу, ловит губами мои губы и снова целует – жадно, как в последний раз. Обхватывает бедра и встает, удерживая меня на весу. Делает несколько шагов и роняет на кровать. Халат на мне сейчас надет исключительно формально. Пояс развязался, а полы разошлись. Но мне все равно.

Ловлю жадный взгляд парня и тянусь руками к мужским плечам. Дар в расстегнутой рубашке и низко сидящих на бедрах штанах прекрасен. Он склоняется надо мной, опираясь на руки. Одно колено – на покрывале возле моего бедра, челка падает на лицо.

– Нет, Каро… – хрипло говорит он.

И это «нет» не царапает. В нем все: горечь, боль и нежность.

– Почему нет?

– Я слишком часто сам так решал схожие проблемы, – признается он, медленно проводя пальцем по моему подбородку, по шее, между полами распахнутого халата, едва уловимо касаясь кожи. – Это не делает лучше. Тебе не станет лучше. Кроме брезгливости и стыда, завтра ты не почувствуешь ничего, – с горечью говорит он. Наклоняется к самому уху и добавляет: – Я не хочу, чтобы сегодня ты меня использовала, а завтра после секса со мной испытывала брезгливость и стыд. Прости.

Сказав это, он поднимается и отступает, оставив меня одну. Берет с вешалки куртку и сваливает. А меня накрывают те самые чувства, о которых Дар говорил. Только не в отношении его, а в отношении себя.

Дар

Сердце бьется как сумасшедшее, а в паху болезненная тяжесть. Я идиот? Вероятнее всего да. Кто еще способен уйти в таком состоянии от девушки, от которой сносит крышу? Да и Каро вряд ли способна сейчас оценить мое благородство. Зачем же я так делаю? В надежде на благодарность завтра? Глупо. Глупо, почти физически больно, и все во мне противится этому решению, но оно правильное. Это так странно – поступать правильно, обычно мной движут сиюминутные желания.

Выскакиваю из дома в холодную осеннюю ночь. Капли дождя падают на лицо, когда я задираю его к небу. На спине мурашки, легкий озноб. Остатки схлынувшего возбуждения. Внутри меня еще пожар, а вот снаружи уже дождливая осень. Достаю трясущимися руками сигарету и делаю первую долгую затяжку, в очередной раз обещая себе, что эта последняя. Я люблю себе врать… А кто не любит?

Мыслями я все еще там, рядом с Каро. Чувствую шелк ее кожи, в ушах – ее тихие стоны. И желание вернуться – такое сильное, что я не выдерживаю. Выкидываю сигарету и бегу по узкой набережной вдоль реки, до рези в боку, до боли во всех имплантах разом и хриплого сбивающегося дыхания. Потому что не могу иначе. Потому что если не загоню себя до бессознательного состояния, то вернусь к ней и, если она еще раз попросит не уходить, сдамся. А сдаваться нельзя. Это неправильно. Не сегодня. Не в такой ситуации.

Это не нужно ни мне, ни Каро. Вряд ли она понимает, что мое сегодняшнее «нет» значит гораздо больше, чем любое «да». Я, кажется, влюбился, если я правильно понимаю это чувство. Если вообще способен любить.

Меня ломает рядом с Каро и если ее нет в обозримом пространстве. Но я не хочу близости с ней, когда она в таком состоянии. Я не врал, когда говорил, что сам не раз пытался забыться таким способом, и это не ведет ни к чему хорошему. Все те девушки… Я не хотел потом их видеть, они были свидетельницами моей уязвимости и слабости. Я слишком хорошо понимаю Каро, чтобы допустить сейчас с ней больше, чем невинные поцелуи. Не хочу, чтобы следующим утром она прятала глаза, так как совершила ошибку, которую не повторяют два раза с одним и тем же человеком.

Злюсь на себя, потому что тяжело. Этот дурацкий экзоскелет не добавляет уверенности. Я хочу Каро, хочу, чтобы она была моей во всех смыслах, но для этого нужно решить проблемы в голове. Я не готов подпустить ее к себе сейчас. Сначала мне нужно избавиться от экзоскелета, и я готов на все ради этого, какие бы изнуряющие тренировки меня ни ждали у шэха. Сейчас я понимаю, ради чего все это.

Пробежка, одиночество, дождь и четкое решение в голове – все это помогает выдохнуть и не чувствовать себя как взведенная пружина. Еще какое-то время бреду вдоль реки по пустынной деревянной набережной. Привожу в порядок мысли и дыхание, а потом возвращаюсь к Каро. Она спит, свернувшись клубочком и трогательно положив под щеку ладонь – красивая и сейчас совсем не колючая. Моя.

Сам устраиваюсь на диване и моментально вырубаюсь.

Глава 4

Каро

Никогда в жизни! Никогда и ни за что. Ненавижу игристое и утро, а еще – чувство стыда. Как же мне плохо. И морально, и физически. Интересно, можно глаза не открывать вообще? И не говорить, и делать вид, что я сплю дальше. Боги! Что я вчера творила? И как смотреть Дару в глаза? А нас еще ждет долгая дорога домой в одном магмобиле. Как ее вообще вынести?

Я собираюсь с духом достаточно долго, и даже уговоры не помогают. Я сильная и смелая, но выйти на татами проще, чем открыть глаза, вернуться в реальный мир и увидеть Дара. Что в его глазах? Презрение? Насмешка? Желание продолжения? Я не готова ни к одной из этих эмоций. Я просто хочу забыть вчерашний вечер. Знаю, это слабость, но вокруг меня и так все очень сложно. Но, увы, сделать вид, будто я труп, нельзя. Рано или поздно придется встретиться со своими страхами, а Дар – это все же не маньяк. Так какого демона мне страшно почти так же?

Я не решаюсь пошевелиться, пока не понимаю, что рядом со мной никого нет, а по комнате плывет запах кофе. Он-то и выманивает меня из своей раковины. Осторожно открываю один глаз, потом другой. Дар на кресле перед панорамным окном, вполоборота ко мне. В руках стаканчик кофе, другой стоит на краешке стола возле кровати и одуряюще пахнет утром и бодростью, которой у меня нет.

– Утро доброе?

По тому, как звучит эта фраза, понимаю: Дар тоже помнит, сколько я вчера выпила. «И что творила», – напоминаю сама себе. Парень явно боится моей реакции.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.