Зоя Вальц
Идеалис

*

Роман не основан на реальных событиях. Ряд  имен, топонимов, объектов и организаций выдуманы автором, а подлинные используются исключительно в творческих  целях для усиления художественного  эффекта. Любые совпадения с существующими людьми или фактами из их жизни непреднамеренны и случайны.

*

Idealis (лат.) – идеал.

1. Высшая цель, к которой стремятся люди и которая руководит их деятельностью.

2. Совершенное воплощение, лучший образец чего-либо.

Словарь русского языка (Малый академический словарь) РАН

1

Истекающие янтарной живицей разлапистые ели резко закончились, а вместе с ними испарился и будоражащий смолянистый аромат. Хвойная чаща сменилась редким сухостоем и мертвым ржаво-серым буреломом, пришлось перелезать через поваленные деревья и, поскальзываясь на прошлогодней хвое, обходить торчащие обломки стволов, источенных короедами. Лес уступил место берегу, поросшему ивняком, кустарниковой ольхой и хилыми березами. Под ногами захрустел прелый валежник. Терпко запахло грибами и гниющей древесиной. Ощущалось обволакивающее дыхание близкой воды, пока еще неразличимой в предрассветной темноте. Впереди раскинулись километры заболоченных лесов на границе Московской и Владимирской областей. Местность, снискавшая славу таинственной, аномальной зоны, была известна как урочище[1] Шушмор.

В туманной ночной сырости вчерашняя идея уже не казалась такой превосходной. На вечернем собрании реквизиторского цеха они решили выдвинуться на болото затемно, чтобы успеть нарезать камышей и набрать мха и ряски к ранней съемке «болотного» эпизода. Оператор особенно настаивал на скоротечном утреннем свете, в теплом сиянии которого будут кинематографично вязнуть в трясине войска Бату-хана.

На берегу шушморского болота проходила натурная съемка высокобюджетной исторической драмы о татаро-монгольском нашествии на Русь. Продюсер с трудом переманил оператора с другого проекта и во всем, что касалось постановки кадра, съемочная группа подчинялась требованиям капризного профессионала. Съемку сцен, происходивших в тринадцатом веке, оператор видел сквозь призму арт-хауса и фонтанировал идеями странных спецэффектов. Его замыслы на подлете пресекал режиссер, рассчитывающий на внимание к будущему фильму гораздо более массовой аудитории, нежели поклонники фильмов из ниши «не для всех». Продюсер разрывался между оператором и режиссером, отдавая дань и феноменальному мастерству первого, и соглашаясь со вторым по вопросу «массовости». Независимые фильмы становились коммерчески успешными раз в сто лет, а в планы продюсера входило не только окупить расходы, но и заработать. Таким образом, три главных человека на площадке вели себя как лебедь, рак и щука из одноименной басни в попытке нащупать точки соприкосновения и совместить эпичность и зрелищность, привлекающие массовую публику, с глубокомысленным подтекстом, который придется по вкусу зрителю, что называется, элитарному. И, несмотря на трудности, это удавалось, ведь кинематографистов объединяла общая цель – создание эталонного исторического блокбастера, который войдёт в учебники.

Так они оказались ночью в лесу: реквизиторы Лешик, Аня и Сергей в компании местного сельского жителя и его сына, нанятых в качестве проводников и, за доплату, грузчиков. Натаскать «реквизита» с болота требовалось немало.

Снопы света от мощных фонарей терялись в плотном тумане. Несмотря на то, что экспедиция оделась в непромокаемые теплые куртки и резиновые сапоги, ночью было зябко,  холодный влажный воздух пробирал до костей.

Разумеется, никто не собирался «топить» татаро-монгольское войско в настоящем болоте. Это и небезопасно, и напрочь запрещалось местными властями. Выбить разрешение на съемку в этих живописных краях было тем ещё испытанием, и даже получив высочайшие соизволения от всех необходимых инстанций, кинематографисты ежедневно сталкивались с давлением проверяющих и кураторов. Приближаться к болоту было строго запрещено, снимать трясину предписывалось исключительно на общих планах издалека, не шуметь, не мусорить, не вытаптывать, не нарушать.... Словом, десятки разных «не». Впрочем, они нашли выход. Для крупных планов на съемочной площадке, расположенной вблизи заброшенной деревни, нашелся  подходящий на роль болота небольшой овраг глубиной примерно в метр, его планировали залить водой и заполнить осокой и мхами. Чтобы все эти природные материалы не завяли, собирать их требовалось в последний момент. Ради красоты и свежести кадра пять человек и мёрзли сейчас в ночном тумане.

– Долго ещё? – подал голос Лешик.

Минут десять до этого они шли в полной тишине.

Пытаясь согреться, Лешик подул на замерзшие ладони, отчаянно сожалея, что не надел перчатки. Несмотря на то, что стояло начало мая, ночи были холодными, резко контрастируя с отчаянно жаркими днями. Благодаря континентальному климату, суточные колебания температуры были нормой для нестабильной подмосковной весны.  Отвлекшись на процедуру согревания рук, Лешик перестал следить за дорогой и врезался в спину внезапно замершего проводника, идущего первым. Тот повернулся и предостерегающе поднял руку:

– Пришли. Теперь – осторожней. Идите за мной по следам.

Он подсветил себе дорогу, поводил лучом света по сторонам и, приняв решение, медленно двинулся вперед.

– А что, здесь утонуть можно? – Аня с опаской ступила на берег и нога тотчас же погрузилась в мокрую от ночной сырости траву.

– А то! – ответил замыкающий процессию сын проводника. – Здесь телегу с лошадью засасывало в старые времена, а в Отечественную легкомоторный самолет упал, через годы нашли. Вместе с летчиком. Сколько пешего народу пропало – не счесть.

– Ну конечно, – скептически отозвался Сергей.

Аня боязливо взяла Лешика за руку.

Здесь, на берегу, лишившись защиты высокого леса, не пропускающего ветров, экспедиция ощутила движение воздуха: дуновение принесло легкие запахи тления, торфа и пьянящего эфирного аромата каких-то цветов.

– Держитесь края, режьте свой реквизит аккуратно и уходим, – распорядился проводник.

– Что-то запах какой-то… тиной воняет, – сморщил нос Сергей.

Он приглядел сохранившийся с прошлого года камыш с початком пожирнее и дернул за ствол, который, всхлюпнув, внезапно легко выскользнул из прибрежной воды. Сергей не удержал равновесие и с размаху сел на берег. Плотный ковер из мха смягчил неожиданное падение.

– Запах торфа, – ответил проводник. – Может, и болотного газа. Если вы не заметили, мы на болоте, – попытался он пошутить, но никто не засмеялся.

– А! Так вот как он пахнет, – удивился Лешик.

Первые неверные лучи света прорезались сквозь тучи на востоке и блеснули в черной стоячей воде, проглядывающей из обманчиво плотной рыжеватой почвы, на которой росли мхи и травы, высились кочки и чахлые деревца.

– Да еще как, – загордился проводник. – Когда наши торфяники горят, вся Москва чует!

– Для начала наберем рогоза, – предложила Аня. Она протянула Лешику сачок: – И наловим ряски. Еще мох, и вон те белые цветочки…

Девушка развернулась в сторону густых зарослей цветущих белых зонтиков, источающих дурманящее благоухание.

– Не советую, – предостерег сын проводника, – это болотная одурь, ядовитая. Рано в этом году зацвела.

– Нарви лучше кровохлебки, – посоветовал проводник, – она съедобная, огурцом пахнет.

– Мне же не в салат! – возмутилась Аня. – Нам нужен достоверный болотный реквизит.

– Ну ладно, – примирительно сказал проводник. – Светает, давайте быстрее. В болото не лезьте, ходите по берегу, – повторил он указание.

Тем временем Сергей, скрытый остатками рассеивающегося тумана, сошел с мягкой моховой подушки берега, попробовал на прочность пружинящую кочку и, найдя почву не слишком зыбкой, переступил вглубь болота. Шаг, другой. Водное окно возникло среди зарослей камыша и заблестело в занимающейся заре как стеклышко детского «секретика». Внимание привлек пузырек болотного газа, с едва слышным бурлением прорвавшийся со дна на поверхность. Заинтересованный Сергей присел на корточки и завис над водой. Дождался нового пузыря, с удовлетворением хмыкнул. Где-то за спиной переговаривались коллеги, собирая траву. Он встал и медленно двинулся вдоль края трясины. Почва была сухой и прочной. «А что если выкопать кочку целиком? Будет живописно», – мелькнула мысль. «Да ну, глупо!» – ответил Сергей сам себе и наступил на кажущуюся твердой корку торфа. Поверхность проломилась под тяжестью человека и Сергей, потеряв равновесие, упал в воду.

Потревоженная топь выбросила на поверхность мутную взвесь и сразу же по пояс поглотила Сергея. Объятый ужасом, он забарахтался, забил руками по воде, попытался схватиться за твердую почву и, обломив еще кусок торфяной корки, только глубже ушел в трясину. Постарался рывком высвободить ногу и с отчаянием осознал, что вторую, ставшую опорной, затягивает еще сильнее. Мутная тяжелая вода с чавканьем расплескивалась вокруг своей жертвы, не выпуская ее из липких пут. Отчаяние накатило на Сергея  и он панически задергался, закрутился вокруг собственной оси, утопая в иле. Сердце колотилось так, что, казалось, пробьет грудную клетку.

– Тону-у!!! – заорал он из всех сил и мускульное усилие, потраченное на крик, погрузило его в топь еще глубже.

Над болотом пронесся и затих подхваченный эхом вопль.

Привлеченные плеском и криком, с берега уже спешили люди. Слышались тревожные голоса.

– Всем стоять на берегу! – заорал проводник, повернулся к сыну и приказал: – Руби жердину!

Тот быстро оценил обстановку, выбрал молодую гибкую березу, бросился к дереву и начал яростно перепиливать его складным охотничьим ножом. В стороны полетели стружки.

– Не дергайся! – велел проводник Сергею, который, и не подумав подчиниться, бился в неравной борьбе с болотной жижей. – Замри, идиот!

Четкий категорический приказ пробился сквозь затуманенный рассудок утопающего и Сергей, вытянув шею, послушно завис в воде по ребра, тихо поскуливая от страха и холода.

– Молча виси! – Проводник тем временем осторожно испытывал торфяную поверхность берега на прочность прутом, боковым зрением следя за сыном. – Постарайся лечь пузом на воду! Ладно, так оставайся! Не рыпайся! – отменил он приказ, видя, что жертву затягивает уже по грудь.

Сергей послушно замер с вытянутыми вперед руками. Его трясло. В густой трясине нога встретила какой-то склизкий плотный объект. «Покрышка?!» – пронеслось в голове. Он уперся в препятствие ногой, и потревоженная колесная камера поднялась немного выше, на мгновение затормозив погружение Сергея, но лишь на мгновение. Стараясь замедлить судорожные вздохи, каждый из которых притапливал его еще на несколько сантиметров, Сергей оседлал шину, так своевременно всплывшую у него между ног. Падение в бездну замедлилось. Холодный пот заливал глаза.

Проводник, шевеля губами, высчитал, наконец, безопасную точку опоры и жестом позвал Лешика к себе. Тем временем сын проводника уже спешил к ним со спасительной березой, на ходу обламывая с нее сучья. Прошло не больше двух минут с момента падения, но Сергею казалось, что – вечность. Для надежности он переплел ноги вокруг спасительной покрышки, удерживающей его от окончательной гибели.

– Хватайся за палку! – протянул в болото дерево проводник.

Сергей намертво вцепился в березу, не замечая, как царапает ладони. Вода дошла до подмышек.

– Навались, парни! – скомандовал проводник и пояснил специально для Лешика: – Сейчас беремся и тянем. Ни в коем случае не отпускай палку на передышку, а то пойдет обратное засасывание и – кранты.

Они взялись за березу, отклонились и стали тянуть. Тело Сергея начало очень медленно подниматься, чавкающая трясина неохотно расставалась с неудавшейся жертвой.

– Сила всасывания – огромадная, – пропыхтел проводник, упираясь сапогом в землю.

Наблюдавшая спасательную операцию с берега Аня ахнула и прижала ладонь к губам.

С последним усилием мужчины, наконец, вытянули Сергея на твердую поверхность и, получив дополнительную энергию, попадали на спины. Жирная болотная грязь взметнулась вверх фонтаном брызг и громко плюхнулась обратно, растеклась по поверхности, вздрогнула, успокоилась и засияла стеклом в свете восходящего солнца, как ни в чем не бывало. Воцарилась тишина, прерываемая учащенным дыханием мужчин. Сергей, измазанный илом, лежал, обнимая кочку. Он так и не разжал сведенных судорогой ног, между которыми плотно застряла покрышка, выдернутая вместе с ним из трясины.

– Ну-ка, посмотрим, что ты там за сюрприз болотный приволок, – проводник поднялся с земли и с любопытством заглядывал Сергею в тыл. – Ни фига себе! – ошеломился он и отступил подальше.

Сергей нехотя оторвался от кочки, приподнялся на локте и медленно, с болью в шее повернул голову. «Покрышка» оказалась человеческим телом, странным, скрюченным, темно-коричневым и каким-то упругим, прорезиненным, с глумливым выражением лица…

Лица?!

Сергей с всхлипом втянул в себя воздух и потерял сознание.

2

Начальник полиции Феликс Туманов с ненавистью окинул взглядом берег, кишевший специалистами всех мастей: полицейские опрашивали свидетелей, криминалисты работали с уликами, патрульные охраняли периметр и отгоняли от отгороженной территории зевак, стекавшихся с окрестных деревень поглазеть на «утопленников». Команда спасателей сворачивала оборудование, водолаз сидел на поваленном бревне и курил. Верх его заляпанного подсыхающим илом гидрокостюма, под которым виднелась теплая водолазка, был снят и болтался на поясе, очевидно сигнализируя о том, что работа подводника уже завершена.

Никто не обращал внимания на Туманова, подъехавшего на служебной машине пять минут назад, все были заняты. Рядом с кривым проселком, по недоразумению считающимся в этих краях грунтовой дорогой, образовалась стихийная парковка, тут теснились как попало брошенные автомобили самых разных инстанций. Начальник полиции вздохнул, поднял полицейскую ленту, поднырнул под нее и вошел на место предполагаемого преступления.

Истоптанная десятками ног влажная земля зачавкала под ботинками.

Осмотревшись по сторонам, Туманов увидел Алябьева, своего заместителя, разговаривающего с криминалистом из штатной дежурной группы судмедэкспертов, которого Туманов тоже узнал.

Почувствовав на себе взгляд, Алябьев поднял голову, изобразил рукой жест «узнавания» и мужчины двинулись навстречу начальству.

– Шеф! – подойдя, поприветствовал Алябьев начальника.

– Феликс Гурамович! – протянул руку для пожатия и криминалист.

Туманов поздоровался и ненадолго замолчал.

Теперь, прибыв на место и увидев все своими глазами, он понял, зачем подчиненные настаивали на его присутствии, и, главное, почему не хотели передавать оперативные сводки по телефону, а прислали за ним патрульную машину прямиком на дачу к мэру города, где начальник полиции проводил свой законный выходной день за дружеской беседой и поеданием шашлыков.

В первых сообщениях, полученных Тумановым и испортивших ему субботний отдых, речь шла о «красной тревоге», что не впечатлило начальника полиции, ибо, по его опыту, могло означать все что угодно. Сейчас, ознакомившись с фактурой, Туманов понял: рядовой выезд оперативников «убойного» отдела «на труп» на глазах оборачивается ЧП районного масштаба. Неожиданный «улов» если не превратит ситуацию во что-то кошмарное, то совершенно точно взбудоражит их сонное местечко. Так же, судя по всему, думали и окрестные обыватели, количество которых все увеличивалось. Народ жаждал зрелищ и тянулся к эпицентру событий. Слышались скандалы – полиция призывала население не напирать и не лезть за ограждение, любопытствующий народ огрызался и отходил назад, обменивался впечатлениями.

Начальник полиции недовольно поморщился:

– Что это за галдеж? Можно удалить отсюда… посторонних?

– Мы уже вызвали усиление, —отрапортовал заместитель.

– Мы тоже ждем дополнительный фургон и специалистов для работы с большим количеством человеческих останков, – добавил криминалист.

Туманов кивнул. В общих чертах он был в курсе ситуации: по дороге он выслушал отчет патрульного, который вез его на это чертово болото. Из сбивчивого рассказа подчиненного начальник полиции, привычно фиксируя главные вехи, восстановил хронологию событий.

Глупые киношники – вот еще очередной прыщ на заднице города! – зачем-то полезли ночью на болото, куда им соваться было категорически запрещено, и один из них, похоже, самый безмозглый, предсказуемо провалился в зыбун. Слава богу, не утонул, спасли. Благо, крякнулся в не самую топкую мочажину, разбавленную водой, что затормозило погружение и дурака спасли. Но, пока он дергался в трясине, всколыхнул торф, из которого и всплыл первый покойник. Прибывшие по вызову оперативники больше для успокоения совести привязали корягу к буксировочному тросу, забросили с берега в воду и – злая удача! – подцепили еще тело. Тут уже вызвали спасателей с лодкой и стали тралить по-серьезному: протащили тяжелую «кошку» «на моторе» и снова – «жмурик». Спустили в топь аквалангиста – та же история: извлеченные из водоворотов грязи новые трупы. Урочище Шушмор в который раз оправдало свою зловредную репутацию – Туманов не припоминал столь крупного массового захоронения на вверенной ему территории. Да что там! Такого количества болотных трупов, выловленных махом, Шушмор, поди, не видел с двенадцатого века, когда впервые начал упоминаться в источниках. Это просто скандал!

Начальника полиции посетило дурное предчувствие: ничем хорошим это странное дело не кончится. А уж когда о находке пронюхают журналюги… Он огладил пальцами усы и дал указание заместителю:

– Нужно установить пропускные пункты на прилегающих дорогах, нечего тут шнырять кому ни попадя, уж тем более стервятникам из прессы.

За спиной послышался шум.

Туманов развернулся и зажмурился ослепленный: в глаз ему светил солнечный луч, отраженный от стеклышка камеры смартфона – какой-то зевака из-за полицейской ленты снимал видео. За его спиной маячила толпа любопытствующих.

Начальник полиции раздраженно сморгнул:

– Приедет подкрепление, пусть пообщается со всеми этими… блогерами! – процедил он.

– Понял, — кивнул Алябьев.

– Хорошо, – сменил тон начальник, — какие первые выводы, где опергруппа? «Что я буду докладывать мэру?» – произнес он последнюю фразу уже про себя.

Заместитель покрутил головой и, найдя искомые фигуры в толпе специалистов, махнул рукой в их сторону. Туманов, не ожидая приглашения, энергично двинулся в указанном направлении, грязь захлюпала под ногами. Его спутники последовали за ним в почтительном молчании.

– Что здесь? – поинтересовался начальник полиции у склонившихся над экраном планшета мужчин.

Оперуполномоченный узнал шефа, отсалютовал приветствие и доложил:

– Карта болота.

– А точнее, контуры топи, — конкретизировал держащий планшет мужчина, представившийся главой группы спасателей. – Здесь вот наша мочажина, – обвел он пальцами воздух над экраном, – а тут – наложенная на нее схема траления.

– И о чем нам говорит этот план? – Туманов склонился над цифровой картой, внимательно изучая нанесенные на изображение стрелочки.

– Система наших болот состоит из торфяных массивов и обширных топей, — начал объяснять спасатель.

Начальник полиции нетерпеливо мотнул головой и, видя это, спасатель перешел сразу к сути:

– Некоторая часть топей проточная, но наше окно, которое подпитывается грунтовыми водами, – указал он рукой в сторону зеркальной глади мочажины. – Значит, трупы не могли приплыть извне, по течению.

– Следовательно, их привезли и сбросили прямо тут? Или последовательно сбрасывали в течение длительного времени, что еще хуже? – начал вскипать Туманов.

— Нет-нет, – поспешно вмешался криминалист. – Конечно, шли дожди, но первичный осмотр территории, анализ растительности, замеры состояния торфяной корки позволяют сделать выводы, что в этих местах долгое время не ступала нога человека. И колесного транспорта, – добавил он, предупреждая вопрос, уже готовящийся сорваться с губ шефа.

– И кто они тогда? – поинтересовался начальник полиции. – Их инопланетяне забросили?

«Я бы не удивился», — подумал до того молчавший оперуполномоченный, припомнив все таинственные случаи и легенды, связанные со здешней аномальной зоной, но вслух произнес другое: – Есть рабочая версия, что могли приплыть по подземным карстовым разломам…

— Псевдокарстовым, мы же в Подмосковье, – перебил спасатель. — Глинистый псевдокарст.

– По подземным водным каналам, которые сообщают болота между собой, — с нажимом произнес оперуполномоченный, недовольно взглянув на спасателя. – Мы запросим гидрогеологические карты этой местности, но не факт, что досконально изучены все болота и такие карты вообще существуют.

Внезапно подувший ветерок принес какой-то неприятный, тревожащий ноздри запах.

Туманов потер нос и спросил:

– А точно мы это узнать не можем? Что водолаз ваш говорит?

– Огромная мощность водоносного пласта… — спасатель, наткнулся на взгляд начинающего гневаться Туманова и, отбросив терминологию, перешел на понятный язык: — Это очень, очень глубокое болото. Большое расстояние между водной поверхностью и дном не позволяет установить его рельеф. Под водой –  слой илистой взвеси, за которым могут быть десятки метров грязи, скрывающей бог знает что. Я не могу жертвовать аквалангистом ради призрачной цели.

Мужчины как по команде посмотрели на окруженную кочками и торфяными залежами черную масляную гладь топи, в лучах солнца напоминающую расплавленный гудрон.

– Да к тому же трупы могут оказаться весьма залежалыми, – успокоительно добавил оперуполномоченный, – тогда дело об убийстве можно будет закрыть за истечением срока давности. Это будет уже не наша проблема.

– Да, что с трупами? – поморщился начальник полиции, возвращаясь к неприятной цели своего визита.

– Они такие… своеобразные, — выразил всеобщее, судя по отсутствию возражений, мнение его заместитель.

3

Феликс Туманов медленно осмотрел место происшествия, стараясь запомнить детали, и вновь вернулся взглядом к группе людей, кучкующихся на безопасном отдалении от берега. Один человек кутался в спасательный плед и держал в руках термокружку, он о чем-то рассказывал остальным. О чем – этого начальник полиции разобрать не смог, но тон беседы был взволнованный.

– Это свидетели?

– Несостоявшийся утопленник с компанией, – ответил оперуполномоченный.

– Их допросили?

– Первым делом.

– Хорошо, – сменил тему начальник полиции, – где состоявшиеся утопленники?

– Там подальше, на берегу, – криминалист мотнул головой и удостоверился, что коллеги закончили первичную работу с телами и разошлись. – Ждем лабораторный фургон.

Туманов развернулся в сторону воды. Ветер, вдруг подувший с болота, принес облако неописуемой вони. Начальник полиции подавил рвотный рефлекс.

– Что за дерьмо?! – зажал он нос ладонью.

– Это… – Алябьев, которому начальник адресовал свой вопрос, не докончил фразу и закашлялся.

Воздушный порыв понес запах дальше и Туманов, не дожидаясь ответа, вышел на кромку берега. Здесь на брезентовых подстилках лежали останки. Начальник полиции с удивлением отметил, что воняло не от них. Помеченные криминалистическими цифровыми метками, тела выглядели фантасмагорически. Одни сохранились лучше, другим недоставало фрагментов, но все – с ярко-рыжими волосами и, по мнению Туманова, какие-то промаринованные… Нет, правильнее сказать, продубленные! О чем он немедленно и сообщил присутствующим.

Подчиненные полностью разделяли мнение начальства.

– Не хватало мне еще серийного маньяка, – озабоченно пробормотал Туманов.

– Почему маньяка? – удивился оперуполномоченный.

– Они все рыжие!

– Нет-нет, – поспешил заметить криминалист, – ржавыми их волосы сделала болотная вода, она содержит значительное количество окиси железа, ржавчины, вот при длительном… хранении… волосы и окрасились. А в остальном, вы ухватили суть: сохранность покойников – результат так называемого торфяного дубления, такая вот естественная консервация мертвого тела. Отсюда и темно-бурая кожа, и мягкие, похожие на прорезиненные, тела. Гуминовые кислоты растворили минералы из костей.

Начальник полиции с отвращением отвернулся, рассеянно похлопал по карманам, ища сигареты. Требовалось чем-то заглушить то и дело прилетающие порывы нестерпимого смрада.

– Есть закурить? – спросил он у заместителя, отходя дальше от страшных находок.

Алябьев с готовностью протянул шефу сигаретную пачку. Туманов выдохнул струю дыма и поинтересовался:

– То есть, это могут быть очень старые трупы?

– Срок давности по которым уже истек, – подтвердил его догадку оперуполномоченный.

Ему, как и начальнику, совершенно не хотелось ввязываться в расследование массовых убийств со всеми вытекающими последствиями в виде замаячивших «глухарей», назойливой прессы и внимания со стороны столичного начальства. А то, что такое внимание возникнет, он не сомневался.

– Не просто старые, а древние! – послышалось восклицание за спиной.

– Я же вас предупредил! – зашипел оперуполномоченный. – Еще раз сюда влезете, загремите на пятнадцать суток.

– Это еще кто такой? – Начальник полиции гневно сверкнул глазами на подчиненных.

Перед ними возник мужчина средних лет. В ярком клетчатом пиджаке, с платочком в нагрудном кармане, в круглых проволочных очках, отвратительно нарядный, он посмел встрять в разговор.

– Анатолий Куролепов, – отрекомендовался клетчатый.

За ним застыл подоспевший патрульный, пытаясь сообразить: отогнать ли прорвавшегося к начальству наглеца за ленточку или повременить.

– Я кандидат наук, исследователь фольклора, исторический консультант на кинокартине, – ничуть не смутившись, продолжил мужчина.

Туманов свирепо выпустил сигаретный дым через ноздри.

– Нам не требуются консультации фольклориста, господин Курощупов.

– Куро-ле-пов! – возмутился подошедший. – А я полагаю, как раз требуются! Вы наверняка не смотрели мой просветительский видеоблог в интернете.

Начальник полиции скривился.

– Не смотрели! – с сожалением заметил Куролепов. – А феномену болотных мумий я посвящал отдельный выпуск. – Он мотнул пухлым подбородком в сторону тел: – Это находка исторического значения. Ведь до сих пор болотных людей у нас не вылавливали, только в Северной Европе. Бесценное, бесценное открытие, требующее бережного обращения. Им же наверняка сотни лет.

– Проводите гражданина Куролапова за ограждение, – велел патрульному начальник полиции. – Чтобы я больше не видел посторонних на месте происшествия!

– Куро-ле-пова! – затряс щеками историк, под локоть увлекаемый патрульным с глаз начальства. – Все это требует тщательного изучения… – стихли его последние слова.

Туманов зажмурился, вздохнул и заставил себя снова поднять веки. Происходящее начинало его бесить. Кроме того глаза заслезились от вновь ударившего в ноздри мерзкого запаха протухшего сыра. Начальник полиции задумчиво затянулся остатком сигареты и осмотрелся в поисках источника вони, но увидел лишь пару белых манекенов, лежащих отдельно. Их, поди, тоже выловили из болота. Чертовы киношники! Мало от них проблем, еще и природу пластиком загадили. «Не забыть натравить на них экологический надзор», – мстительно сделал заметку в голове Туманов.

– Устроили бардак, – сварливо произнес он, не обращаясь особенно ни к кому. – Намусорили.

– Где? – удивился Алябьев.

– Да везде! Свалкой несет! На берегу вон набросали всяких… обмылков, – ткнул начальник полиции окурком в сторону лежащего реквизита.

Оперуполномоченный и криминалист переглянулись. Заместитель не сразу подавил приступ кашля.

– Что? – озадаченно спросил Туманов.

– Вы совершенно правы, – произнес криминалист. – Это тела в стадии омыления. Такое случается во влажной бескислородной среде, называется жировоск. Специально оставили их подальше из-за запаха. Ждем перевозку с герметичными пакетами.

Начальник полиции затянулся было тлеющим фильтром, но при этих словах подавился и тоже раскашлялся.

– Тогда какого черта у вас вокруг улик все время крутится какой-то сброд? Это кто?! – повысил Туманов голос.

Светловолосый человек, из-за которого начальник полиции окончательно разъярился, перестал снимать тела на смартфон и повернулся в сторону шума. Другой рукой он держал у носа бумажную салфетку, поэтому Туманов не мог в точности определить личность незнакомца. Но тот факт, что ни один специалист не приедет на место преступления в такой неподходящей светлой одежде, убедил начальника полиции, что перед ним очередной праздношатающийся любитель сенсаций.

– Эй, сюда иди! – позвал Туманов блондина.

Тот неспешно убрал телефон в карман пиджака и двинулся навстречу полицейским.

Туманов злобно посмотрел на подошедшего и протянул руку.

– Снимать нельзя, придется удалить кадры. – он пошевелил пальцами, понуждая блондина отдать ему телефон.

– Боюсь, не могу этого сделать, материал может понадобиться мне для работы, – вежливо ответил незнакомец.

Начальник полиции почувствовал, как рвется наружу заклокотавший внутри гнев. Какая наглость!

– Кажется, кто-то все же сегодня получит пятнадцать суток, – обратился он к своей свите и зло прищурился. – Ну и для какой работы нам нужны не подлежащие обнародованию кадры? – вперился он в блондина. – Газета? Телеканал? Видеоблог?

– Следственный комитет.

– Ах  во-от как, – протянул Туманов, все еще не веря незнакомцу. – Может, у вас и удостоверение имеется?

Блондин извлек из кармана «корочки» и почтительно протянул начальнику полиции.

– Райенвальд Максим Рудольфович, следователь по особо важным делам, – прочитал Туманов вслух, после тщательного изучения документа убедившись в его подлинности.

Следователь кивнул.

– Как же вы, Максим Рудольфович, так быстро приехали на место происшествия? – начальник полиции вернул удостоверение. – Мы еще сами не успели уголовное дело возбудить, а Комитет уже ведет следствие?

– Скорее, доследственную проверку, – ответил Райенвальд.

– То есть Решения о проведении предварительного следствия у вас не имеется? – обрадовался Туманов.

– Нет, просто недалеко находился и заехал.

– Но вы же видите, что это очень старые трупы, и не исключено, что даже не криминальные. Они, может, вообще все – жертвы какой-нибудь древней чумы, – махнул рукой Туманов.

– Насколько старые – покажут лабораторные исследования, – добродушно заметил следователь.

– Радиоуглеродная датировка, – подсказал криминалист, поймав взгляд Туманова.

– Именно, – согласился Райенвальд. – Все-таки крупное массовое захоронение. Извините, господа, вынужден вас оставить, у меня еще встречи.

С этими словами следователь кивнул, развернулся и энергично зашагал прочь.

Туманов проводил его взглядом. Вот же столичный выпендрёжник! Даже замшевых ботинок не пожалел, по щиколотку вон торфом испачкался. Не хватало только заинтересовать Москву. Дурное предчувствие, посетившее начальника полиции по приезду, начало сбываться, по его мнению, слишком быстро. Дело не только не закончилось ничем хорошим, а на глазах приобретало дурной оборот. Не найдя, куда пристроить погасший окурок, Туманов с раздражением сунул его заместителю и спешно покинул место происшествия.

4

Игорь Колчин откинулся на спинку сиденья и довольно прикрыл глаза, подставив лицо лучам теплого весеннего солнца. Он предусмотрительно опустил стекла передних дверей и салон машины насквозь продувался ласковым ветерком, доносившим издалека деликатные запахи цветов, зелени и острой болотной свежести. Этот воздух хотелось пить. Колчин с удовольствием вдохнул полной грудью, будто про запас. Когда ещё городскому жителю доведется выбраться на природу. Хотя… Журналистским нюхом он чуял: повод вернуться в эту глухомань определенно появится. Ещё ни разу чутье на сенсации его не подводило, он надеялся, что и в это раз материал произведет фурор.

Собственно, все его материалы производили фурор – он входил в крупнейшую международную группировку журналистов-расследователей Die angst. Расследования «Ангста» всегда были первоклассными, благодаря им заводились резонансные уголовные дела, менялись политические курсы, раскрывались мутные чиновничьи схематозы. И не в последнюю очередь благодаря ему. Колчин слегка улыбнулся, довольный собой. «Ангст» не зря переводился как первобытный ужас, многие сильные мира сего испытывали и трепет и страх, когда становились фигурантами статей, подписанных скромными латинскими буковками. Имена журналистов группа не раскрывала, что делало ее ещё более вездесущей, казалось, что ее представители имеют свойство, как кислород, присутствовать абсолютно повсюду, внушая тревогу своим потенциальным «жертвам». Слава «Ангста» неслась впереди него, но это была анонимная слава. С одной стороны, учитывая возможности и влиятельность героев статей, такая невидимость расследователей была весьма кстати – Колчин надеялся увидеть внуков. А учитывая, что пока он не обзавелся даже детьми… Да, предосторожность была совсем нелишней. С другой стороны, хотелось, чтобы его журналистские таланты были оценены в полной мере. Душа требовала признания. Известности требовала душа.

Тишину салона прервал какой-то посторонний гул. Журналист открыл глаза и увидел, что с последним дуновением ветерка в машину влетел шмель. Черт! Колчин вжался в сиденье и замер. Он не помнил, жалятся ли шмели, но не испытывал ни малейшего желания проверять это на практике. Шмель покружил по салону, ища выход, со стуком впечатался в лобовое стекло, упал на приборную панель и засучил лапками, оглушенный. Так можно и сотрясение мозга получить, сочувственно подумал Колчин, нащупывая на соседнем сиденье кепку. Шмель пошевелил крылышками, будто проверяя, нет ли переломов, и прополз по панели короткую дистанцию, приходя в себя. Его пушистое толстенькое черно-желтое тельце лоснилось в лучах солнца. Журналист ухватил бейсболку за козырек и когда шмель, гуднув, поднялся в воздух, придал насекомому ускорения, наподдав ему кепкой, и выбросил в противоположное окно. С возмущенным жужжанием шмель улетел. Колчин отложил бейсболку. С помощью этой кепочки, скрывающей лицо, он сегодня затесался в толпу и, не привлекая внимания, снял на телефон начало своего будущего сенсационного расследования.

То, что расследование вызовет интерес, журналист не сомневался. Он долго выбирал себе фактуру, с которой можно было бы выйти из сумрака анонимности. Политические дела надоели на основной работе. Впрочем, в «Ангсте» его одинаково ценили и за бизнес-расследования. Там, где требовалось вытащить всю подноготную какой-нибудь деловой империи и ее основателей вплоть до седьмого колена, на арену выходил Колчин и равных ему в этом деле можно было пересчитать по пальцам одной руки. Благодарность «Ангста» в криптовалюте приятно отягощала его электронный кошелек и позволяла не думать о деньгах. Он привык получать достойное вознаграждение за статьи на деловую тематику и не очень хотел менять сложившуюся традицию. Кошмарить недобросовестных коммерсантов за свой счет, это как будто взять работу на дом, полагал Колчин. Оставался старый добрый криминал.

По проселку в сторону города проехал патрульный полицейский автомобиль. Съехавшего в редкий лесок Колчина патруль не заметил, или не счёл нужным остановиться, чтобы проверить. Но журналист завел двигатель и немного сдал назад, чтобы его точно не было видно с дороги. Хотелось еще немного все обмозговать и составить план ближайших действий, прежде чем он уедет из этого симпатичного местечка. Он и попал-то сюда почти случайно. Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Стоило подмазывать знакомого диспетчера из службы экстренного реагирования, чтобы тот сообщал обо всяких интересных происшествиях в столице, когда вот эту славную болотную находку он буквально выловил из всемирной паутины, мониторя интернет и переходя по ссылкам на малоизвестные областные ресурсы. Глаз зацепился за словосочетание «древние покойники» и размытую, явно из-под полы сделанную фотографию, на которой тела выглядели и вправду довольно… несовременными. Не долго размышляя, Колчин впрыгнул в машину, забил в навигатор геолокацию, и вот он тут. И даже успел не к шапочному разбору, удалось прикинуться местным и кое-что поснимать, пока не явилось высокое полицейское начальство и не распорядилось выгнать зевак с места преступления. Преступления! Стало быть, следствие считает, что эти трупы криминальные. Интересненько. Вот что значит профессиональное колчинское чутье. Чуечка. Старинное преступление, удивительное захоронение, древняя история… Да из этого можно слепить потрясающий материал и уж он-то, Колчин, найдет в какое СМИ пристроить гениальную статью. Или даже лучше – серию статей.

Внезапно журналист ощутил легкое беспокойство. Подумав, он уяснил причину этого своего чувства. На берегу болота он заметил отличающуюся от прочих персону. Фактически белую ворону. Колчин издал смешок: эта персона реально выделялась белым цветом, потому что в любой ситуации предпочитала непрактичные щегольские светлые тона в одежде. Райенвальд. Следователь Следственного комитета по особо важным делам. Подполковник. Третий отдел. Что делает следователь такого уровня в этом захолустье?

Колчин был знаком с этим человеком, причем Райенвальд вышел на него по собственной инициативе через цепочку знакомых. Следствию требовалась кое-какая информация по одному миллиардеру, владельцу металлургического завода, и журналист, по крайней мере он на это надеялся, по мере сил помог. Почему он вообще согласился на это знакомство? Любопытство. Прежде чем согласиться на встречу он навел справки: о следователе ходили противоречивые отзывы. Кто-то рассказывал о его жесткости в работе и чрезмерном давлении на фигурантов дел; кто-то хвалил за нестандартный ум и большой процент раскрытых преступлений; кто-то пугал, что далеко не всегда подозреваемые Райенвальда доживали до суда; кто-то с удивлением отмечал, что безэмоциональный следователь парадоксально нравится женщинам и не стесняется пользоваться дамской симпатией в рабочих интересах. С такой загадочной личностью стоило познакомиться. Кроме того, связи в Третьем отделе Колчину при его журналисткой работе совсем не помешают. Ведь Райенвальд чаще всего расследовал преступления, связанные со сливками общества. Преступления, где жертвами или преступниками становились представители истеблишмента и бизнес-элит. Налицо пересечение интересов, обрадовался поначалу Колчин. Правда, позже выяснилось, что у Райенвальда слова лишнего не вытянешь обо всем, что касается расследования. Но в остальном следователь оказался дружелюбным, вежливым, ироничным, приятным в общении человеком с одним небольшим недостатком – появлялся там, где происходило нечто из ряда вон выходящее.

Так что привело его в это захолустье? Что здесь произошло такого, что вызвало интерес Райенвальда? Колчин почувствовал зуд под ложечкой, его охватило предчувствие чего-то грандиозного. Возможно, наклевывается дело века. Журналистская удача, которая случается раз в жизни.

Будто в подтверждение его версии, на дороге показался серебристый автомобиль Райенвальда, удаляющийся от болот, чистый и сияющий дисками, словно ехал не по просёлочной грязи, а по автобану. Вот почему у этого человека всё всегда настолько чистое? Хотя… Колчин вспомнил как следователь утопал светлыми ботинками в чавкающей прибрежной глине и ухмыльнулся.

Райенвальд ехал медленно. Бережет подвеску на колдобинах, догадался Колчин. Пока он пережидал, когда серебристая машина скроется из вида, в голове зародился первый пункт плана: следовать наитию, а не плану. Журналист включил передачу, поднял стекла, надел кепку, выехал на дорогу и пристроился за автомобилем Райенвальда на приличном, но не позволяющем упустить из вида расстоянии. Обе машины выбрались с проселка на асфальтированную трассу и журналист с удивлением отметил, что Райенвальд повернул в противоположную от столицы сторону. Что же… Значит, нам туда дорога, подумалось журналисту и Колчин последовал за объектом своей слежки. Он перевел взгляд с дорожного указателя на мигающий красными фарами исчезающий серебристый автомобиль впереди и тоже ускорился.

5

Прошел дождь, деревья, кусты и травы влажно блестели в последних лучах заходящего солнца. Еще миг – и светило скрылось за горизонтом, торопясь уступить небо огневым, воспаленно-красным сумеркам. Колеблясь на ветру, осока издавала тревожные шорохи. Невидимые птицы, засевшие в кронах гнутых сосен, кричали, возвещая скорый приход ночи, и крики их напоминали человеческие стоны. То и дело прилетали отголоски негромких разговоров, прерываемые раскатами грубого мужского смеха.

Дэлгэр-багатур[2] втянул носом пряный сырой воздух: он здесь сочетал смрад болотного разложения с благоуханием цветущих растений, что после грозы пахли особенно крепко. Воздух проник в легкие нойона[3] Дэлгэра, он зевнул, широко раскрыв рот, и поторопился  сразу же сомкнуть челюсть. Лукавые болотные цветы дурманили, прельщали сном, а если основательно надышаться – вызывали головную боль.

Нойон с тоской вспомнил дом. Равнинные раздолья, не имевшие краев, степное разнотравье, звуки, краски, необъятные великие небеса, простирающиеся насколько хватает взора. Табуны прекрасных коней, скачущих по просторам родной степи. Степи, созданной всезнающим и благодетельным богом Тэнгри, творцом всего мира, обитающем на Вечном небе. Беспредельном лазоревом небе. Здесь, в урусутских землях, небо было низким и серым.

Сгущались тени, размывая очертания предметов вокруг. На траву лег сырой туман. Сумерки – самое опасное время суток, время зыбкости и неопределенности, время, когда из нижнего мира под покровом темноты проникают на землю злые сущности. А оврагов и болот в этой части предела Урусут – как ковыля в степи. И каждая впадина может быть входом в подземное царство. Хорошо, что на стоянке горят костры: огонь – могущественная, Тэнгри-богом дарованная людям сила, оберегающая от зла.

До ноздрей Дэлгэр-багатура донеслись ароматы дымка, кипящей похлебки и жарящегося на костре мяса. Ужин обещает быть добрым, а как иначе, пока у него есть лук и стрелы, воин всегда добудет себе пищу. Дайчины[4] Дэлгэра с избытком забили птицы и наловили в силки зайцев, коими щедра эта местность.

Однако земли урусутов изобилуют и другими дарами: леса полнятся дичью и пушниной, а реки – рыбой и жемчугами; земли родят хлеба; деревья истекают диким медом. Города пышны и богаты ремеслами. А маковки своих молельных домов урусуты кроют чистым золотом. Да, Урусут вместе с другими западными пределами определенно достоин чести войти в Великую Монгольскую империю, да хранит ее Тэнгри, благодетельный и правосудный. Так постановил каган[5] Империи Угэдэй-хан, объявив для укрепления славы и национального величия всемонгольский западный поход, целью которого станет небывалое укрепление Империи. Оперевшись на два крайних моря – восточное, где светило ежеутренне встает, и западное, где день ежевечерне тает, – Монголия, по воле великого синего неба, будет царством, над которым никогда не заходит солнце.

Дэлгэр-багатур три года не видел дома и родных, покоряя западные страны и народы во имя Империи и области ее, улуса Джучи[6]. Поход возглавлял Бату-хан, наследник дома Джучи. Хотя все в армии, конечно, знали, что истинный руководитель похода – величайший полководец и стратег Субэдэй-багатур, чей военный гений неустанно расширял границы государства со времен деда Бату-хана, основателя и первого кагана Монгольской империи, завоевателя мира Чингис-хана.

Дэлгэр потеребил длинный черный ус. Борода, как у всех монголов, не могла порадовать его особой густотой, но за усами, предметом своей гордости, он следил тщательно. Он начинал с простого воина, дайчина, и быстро дослужился до нойона, главы сотни. Несмотря на молодость, за военные заслуги уже получил почетный титул багатура. Нойон Дэлгэр надеялся, что поход продлится достаточно долго, чтобы он успел стать тысячником, или, помоги Тэнгри, возглавить даже тумен на десять тысяч воинов. Как бы то ни было, военная служба была пожизненной, Дэлгэр-багатур надеялся, что все успеет. Приблизиться же талантами к гению военачальника Субэдэя можно было только мечтать.

Дисциплина, разведка, непрерывное руководство боем – на них держалась победоносная степная армия, истреблявшая врагов и покорявшая выживших. Через два года после начала похода монгольское войско подошло к границам Урусута. Предел урусутов сопротивлялся свирепо, бои шли ожесточенные. Но никому не под силу одолеть монголов, которым покровительствует сам Тэнгри-бог.

Тех, кто отказался сдаться, уничтожили, а их города разрушили в назидание другим. Пали Рязань, Коломна, Москва, Суздаль, Владимир и еще десятки городов, признав власть чингизидов. Урусутские земли вошли в подданство Великого хана, став частью улуса Джучи. Среди урусутов прижилось второе имя улуса: Золотая Орда.

Послышалось негромкое ржание и Дэлгэр-багатур поспешил в ту часть лагеря, где, расседланные и привязанные арканами к жердям из срубленных молодых берез, стояли кони. Хоть он и был нойоном, но предпочитал лично вникать во все дела: и в чрезвычайно важные и в самые незначительные. Дайчины ценили отеческую заботу и надзор своего багатура, в отряде Дэлгэра никогда не случалось междоусобных распрей и беспорядков. Вот и сейчас, миновав караульного, нойон пришел самостоятельно выяснить причину беспокойства животных.

По стаду снова пронесся ропот и теперь уже и сам Дэлгэр услыхал далекий протяжный волчий вой. Ответом на него стало очередное испуганное конское всхрапывание.

Волки. Духи предков. Нойон расслабил плечи. Волк – предок всех хунну, приносящий удачу. Очевидно: волка послал Великий Тэнгри, это знак его присмотра и радения. Не зря в честь прародителя в рядах монгольских победоносных знамен колыхались стяги с волчьей головой.

Ветерок принес легкий запах лошадиного пота, он исходил от складированных здесь же конских панцирей. Можешь сам не надеть доспехи, но боевого коня ты всегда обязан защитить, таково было неписанное правило Дэлгэра. Он скользнул взглядом по личинам и деталям брони: всестороннее прикрытие коня обеспечивали кожаные пластины, соединенные ремешками и обмазанные варом для защиты от влаги. Позволительно было использовать и металлические кольчуги, но Дэлгэр-багатур не хотел утяжелять животных.

О, эти монгольские лошади! Маленькие, лохматые, но выносливые и сильные. Империя покорила половину мира, исключительно благодаря этим коням. Всё, куда ступали их твердые крепкие копыта, становилось Монголией. Дэлгэр отыскал своего, огляделся – не видит ли кто! – и прижался щекой к теплой шее верного боевого друга. Конь запрядал ушами и приветливо зафыркал хозяину в ответ. Свободолюбивое и скромное существо. Если кто и мог вызвать теплые чувства в ожесточенном, закаленном боями сердце Дэлгэра, так это его конь. В отличие от других воинов, он хоть и чередовал лошадей, чтобы всегда ездить на свежей, но питал привязанность только к своему коню. Конь также был предан нойону, следовал за ним повсюду и откликался по свистку. А ведь монгольские лошади дикие и самостоятельные, сами пасутся, сами находят пищу. Но при том добронравны и послушны. Для управления ими не нужны шпоры.

Дэлгэр опустил глаза и взгляд его уперся в сапоги. Прекрасные кожаные гуталы с загнутыми носками все покрылись гнусной липкой местной грязью. Нужно велеть почистить.

Ветер усилился. Нойон, не надевший шапки, ощутил холод. Волки притихли и лошади вернулись к прежним занятиям: отдыху, водопою, щипанию сочной зеленой травы. Дэлгэр последний раз потрепал коня по загривку и направился к костру, на фоне которого маячил темный силуэт.

Грязь была лишь малой толикой всех затруднений, постигших его в урусутской земле.

Основное наступление монгольской армии на города было совершено зимой, когда реки, болота и земли замерзли, покрывшись крепким, пригодным к переходу настом. Стремительные броски степного войска по льдам урусутских рек в красоте и скорости могли сравниться с полетом Великого Тэнгри в образе черной птицы. Теперь же, когда до Новгорода оставалось всего ничего, разверзлись хляби. Передвигаться стало сложно. Лошади вязли и по колено проваливались в жидкую грязь. Стенобитные орудия, камнеметные машины, повозки с добычей – тяжелое, все это едва удавалось сдвинуть с места. Войска застревали в густых урусутских лесах, полных нечисти и духов. Все чаще случались задержки и потери живой силы. Наступила весна, а с ней пришла распутица. Мудрый Субэдэй-багатур приказал вернуться в Степь. Тумены[7] великой армии развернулись и пошли обратно.

А отряд нойона Дэлгэра при отступлении заблудился на болотах, раскинувшихся среди бескрайних лесов. Лошадей засасывала трясина, людей поразила неизвестная болотная хворь. Они никак не могли выйти из леса, как будто кто-то водил их по кругу. Несколько воинов утонули в коварной топи.

– Черная вода поглотила их так стремительно, что мы не успели даже протянуть им руки и не смогли достать их трупы, – нахмурив брови, пожаловался нойон человеку у костра.

Человек – это был шаман – поцокал языком.

– Не свершится погребальный обряд. Это дурно, – заметил он.

– Теперь дайчины не попадут на Небо, раз мы не сожгли тела, как положено, на погребальном костре?

– Великий Тэнгри всемилостив и всепрощающ, я обращусь к нему с молитвой и он примет воинов. Они встретятся с предками, там, откуда всё берет начало и куда всё возвращается, – успокоил шаман.

– Мудрейший, сэчэн[8], попроси Тэнгри-хана указать выход из этих заколдованных болот.

– Если на то будет воля Тэнгри, мы выйдем из проклятых мест, – задумчиво произнес шаман. – Придется принести в жертву богу лошадь.

– Да будет так, – кивнул Дэлгэр. – Раз пергамент со схемой края Шушемур не дает ответа.

Раздался резкий крик, всхлопнули крылья.

Ночная птица, догадался нойон и рассердился на себя за то, что вздрогнул.

– Не богохульствуй, багатур, – голос шамана был строг. – Ты равняешь возможности бога и мертвой шкуры?

Небо заволакивали темные, быстро бегущие облака, занавесом укрывая от наблюдателя неестественный кровавый закат. Близилась ночь.

– Первые болящие начали умирать, в лагере вот-вот начнется мор, – сменил тему нойон. – Нужно выбираться. Неизвестно, что еще подстерегает здесь людей. Сегодня в лагере видели черную змею, она проползла из конца в конец становища и скрылась в зарослях.

В костре громко выстрелило и к столбу дыма, тянущегося в небо, присоединился сноп сверкающих искр.

Шаман опустил веки, уберегая глаза от яркой вспышки, а когда поднял, в его огромных черных зрачках Дэлгэр увидел потусторонние красные блики.

– Змея – знак, – пожевал губами шаман, размышляя. – Тэнгри ниспошлет путь. Все сложится хорошо, багатур.

Раздался шорох и, раздвинув входной полог, из юрты для знатных пленниц вышла урусутская княжна Велемира. Увидев мужчин она ойкнула и попятилась, отступая внутрь. Дэлгэр жестом приказал ей остановиться, медленно обвел взором.

Княжна была красива. Одета в короткую шубу куньего меха, в длинный, доходивший до подошвы сапог, летник, подол которого был также оторочен шелковистой палевой куницей. Густые золотые волосы девушки сплетены в косу. Пухлые губы, сверкающие нефритово-зеленые глаза…

– Сто-о-оп! – разрезал округу оглушительный крик.

Шаман, сотник и княжна повернулись на шум.

– Верещагина, что у тебя в ушах?!

Режиссер поднял голову от монитора и свирепо воззрился на княжну. Глаза его метали гром и молнии.

Девушка испуганно подняла руки, ощупывая мочки.

– А я скажу тебе что, – продолжал бушевать режиссер. – У тебя в ушах хреновы «Тиффани»! Сияют на крупном плане на весь плейбэк[9] как два прожектора! Ты какого черта в кадр поперлась, а серьги не сняла, Велемира?

– Я сниму, – подхватилась актриса, борясь с подступающими слезами.

– А может, так прокатит? – негромко поинтересовался помощник у режиссера.

– Что прокатит?! В тринадцатом веке? На них надпись «Верните в Нью-Йорк» на весь экран, – вызверился режиссер, тыча рукой в злополучные серьги: сердечки с выгравированной фразой, выполненные из желтого золота высшей пробы, стали модным символом знаменитого ювелирного дома.

– Давайте просто повторим дубль, а потом подмонтируем, – предложил Дэлгэр-багатур. – Насть, не реви, – он обнял княжну Велемиру и успокаивающе гладил по спине.

– Да что бы ты понимал, – вспыхнул режиссер. – Мы снимали в сложной технике, одним кадром!

– Ну, соединим из двух, ничего же страшного. Просто встанем, как стояли, и продолжим с последней сцены.

– А мне заново весь закадровый текст читать? – раздался из угла голос. – С самого начала? И про тоску по степи, и про наступление армии?

– А ты сам как думаешь? – голос режиссера источал ехидство. – Ты здесь в качестве метронома! Как, по-твоему, Марат узнает, сколько ему в небо задумчиво пялиться и сколько лошадь целовать? Хронометраж – наше все!

– Свет ушел, – коротко, но веско отрубил оператор.

– Свет ушел! – взорвался режиссер. – Марат, ты придурок! – обратил он весь свой гнев на сотника Дэлгэра.

– Да почему я-то? – возмутился актер.

– Потому что ты ей эти сережки подарил!

Режиссер схватил со столика бумажный стаканчик от выпитого кофе и зашвырнул им в актера. Легкий стаканчик упал, не долетев до цели. Ища выход эмоциям, режиссер поискал взглядом новый предмет для метания. Не найдя ничего подходящего, он сорвал с ноги кроссовок, запулил им в актера и, на одной ноге допрыгав до режиссерского стула, рухнул на сиденье.

– Михаил Маркович, кафтан актеру испачкаете, – робко пискнула ассистентка по костюмам.

Сотник вернул хозяину достигшую цели обувь, демонстративно смахнул несуществующие пылинки с длинной монгольской безрукавки и внес новое предложение:

– Можем завтра переснять всю сцену.

– Ты что не видишь? Натура ушла! – загремел режиссер, зашнуровывая кроссовок. – Как будто каждый день случаются такие мистические багровые закаты! Вы меня до инфаркта доведете, олухи!

Он поднялся со стула, открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и лишь махнул рукой:

– Смена окончена! Камаеву и Верещагиной – штрафы!

Не прощаясь, режиссер развернулся и, кипя от возмущения, покинул съемочную площадку.

На секунду площадку окутала тишина, а потом ее заполнил гул привычной деятельности: осветители отключали электропитание, уносили операторскую технику, реквизиторы убирали инвентарь и декорации, тушили костры. Актеры ушли в свои вагончики, но для остальной команды к смене привычно прибавлялось два часа. И практически никогда за это время не доплачивали.

6

Руслан Антонов с силой сжал в руке карандаш и разломил его на две неравные части. Острый край впился в подушечку большого пальца и Антонов, дернув кистью, отшвырнул бесполезные обломки на стол, в компанию к четырем таким же. Это был уже третий карандаш, сломанный им за десять минут. Специалист отдела судебно-медицинской экспертизы трупов вымещал гнев на канцтоварах, так как не имел иной возможности дать выход раздражению, копившемуся весь день. Да что там раздражению, судмедэксперт буквально кипел от негодования, ведь отдел, в лице начальника, Аркадия Журова, тормозил обследование невероятных болотных мумий. И делал это, по мнению Антонова, намеренно. Интересно, как бы на этот саботаж отреагировали в областном Бюро? А что если сомнительную директиву «ничего не делать» спустили с самого верха?

Судмедэксперт вынул из стакана новый карандаш, покрутил его в руках и отложил от греха подальше.

Желание добраться до болотных тел становилось нестерпимым. Возможность изучить невообразимо редкую находку… Да-да, в отношении трупов Антонов не мыслил этическими категориями, профессиональная деформация вносила свои коррективы: тела, попадавшие ему на стол, он классифицировал или как «интересный случай» или как «ничего особенного». Нынешнее поступление было таким специфическим, вопиюще нестандартным, что иначе как находкой века его было назвать нельзя. Такая удача, исследовать мумию, случалась раз в жизни, а могла и не случиться в жизни судмедэксперта никогда. Даже столичного, не говоря уже о провинциальном, таком как он.

Антонов поправил дужки очков, съехавших на кончик носа.

Шесть лет учебы по передовой специальности «медицинская биохимия», годы подготовки в ординатуре, багаж знаний в области лабораторной диагностики, молекулярной биологии, генетики, хирургии и патохимии, мечты о производстве блистательных судебных экспертиз – все это в суровой реальности погребла рутина. Люди умирали по самым банальным причинам: механические убийства, отравления, старость. Тьфу.

Руслан Антонов томился от профессиональной нереализованности. Установление сроков и механизмов наступления смерти и реконструкция сопровождающих ее обстоятельств – Антонов пошевелил губами, цитируя про себя учебник, – сама суть судебной медицины, ее предмет, каждый раз все заканчивалось заключением, каким ножом пырнули очередного бедолагу «при совместном распитии». Гора беспрестанно порождала мышей.

Дело болотных мумий как минимум обещало быть нескучным. А в перспективе и сенсационным. На пути перспектив встал Аркадий Журов.

– Мы не можем работать с останками, пока не будет полностью определен их правовой статус, – сообщил он со всей возможной доброжелательностью.

Журов, совсем недавно бывший коллегой Антонова, получил повышение и стал начальником отдела, но сохранил со своими новыми подчиненными теплые, граничащие с дружескими отношения. Он не любил конфликты и старался пресечь их возможное появление на стадии зародыша.

Антонов почувствовал себя так, будто на него вылили ушат холодной воды.

– Что значит, мы не можем работать? – от возмущения он задал вопрос чуть громче, чем того требовали нормы рабочего этикета. – Это же возможная мировая сенсация, вот мы, вот тела, запрос из полиции имеется.

– Запрос пока не поступал, – Журов потер руки и пояснил: – Возникла правовая коллизия, кто именно должен запрашивать экспертизу.

– Как, кто? Разумеется, МВД.

– Это если бы преступление расследовала местная полиция, – развел руками начальник, – а здесь на открытие дела претендует Следственный комитет. Они проводят доследственную проверку по факту массового захоронения и не сегодня-завтра возбудят уголовное дело. Если уже не.

– А наши что?

– Наши считают, что захоронение древнее и обследование тел чистая формальность.

– Какая же это формальность?! – от переизбытка чувств Антонов даже поперхнулся. – До сих пор болотные мумии в нашем районе не то что бы часто всплывали, более того – не всплывали примерно никогда!

– Разделяю твой антропологический интерес, – миролюбиво ответил Журов.

Он положил руку на плечо судмедэксперта, и успокаивающе сжал его. Антонов едва удержался от того, чтобы дернуть плечом и сбросить начальственную длань.

– Разделяю твой интерес, – продолжил Журов, – но, пока не доказано обратного,  мы должны исходить из того, что тела могут быть современные, что все они – жертвы убийства, может даже и не массового, а разделенных во времени преступлений.

– Конечно не массового, такое не скрыть, при нашем-то количестве населения, – фыркнул Антонов и заметил: – Вот для того, чтобы не было сомнений в возрасте тел и нужна экспертиза. Я, кстати, готов заняться.

– Пока нельзя, – еще раз повторил Журов. – Кроме того, Следственный комитет настаивает, чтобы тела изучались в их экспертной лаборатории. В Москве.

– Как это они настаивают?

– Переписываются инстанции по межведомственным электронным каналам, кто кого заборет: областное МВД или столичный главк Комитета, – Журов пожал плечами, всей фигурой демонстрируя: тут, мол, от нас ничего не зависит. – А мы ждем решений руководства.

– И долго ждем?! – взорвался судмедэксперт. – Это же трупы, они могут испортиться!

– Ну уж, – возразил начальник. – Столько веков хранились и еще полежат. И это пока археологи не возбудились, – он трижды переплюнул через левое плечо, оберегаясь от потенциального вмешательства археологов. – Слухи-то по окрестностям разлетаются… Лучше пусть тела у нас спокойно полежат.

Даже сейчас, вспоминая этот недавний разговор, Антонов почувствовал, что снова начинает заводиться. «Полежат», – передразнил он про себя Журова. Какая потрясающая беспечность! Да, обеззараживающие свойства торфа и отсутствие кислорода сохраняли этих мертвых бог знает сколько веков (Антонову хотелось верить, что – веков), но сейчас-то они лежат в холодильнике и никак не законсервированы! Болотным мхом-сфагнумом можно гнойные раны перевязывать, настолько он антисептический, воздух в морге едва ли обладает хоть сколько целительными свойствами. Одному богу известно, какие грибки и бактерии уже колонизировали трупные ткани. А что если начнется процесс разложения, а вдруг тела, извлеченные из привычной среды, начнут скоропостижно тлеть?

Судмедэксперт даже вспотел от этой мысли, пришлось снова поправить ускользающие с переносицы очки.

В торфяных болотах Европы обнаруживали огромное количество древних трупов и те, что сохранились практически полностью или едва тронутыми разложением, получили название «Болотные мумии». Тела из трясины сохраняли кожные покровы, внутренние органы, иногда даже одежду. Они становились носителями истории, сообщая далеким потомкам информацию о древнем быте и жизненном укладе. Кто-то просто утонул в болоте больше двух тысяч лет назад; другие пали от рук убийц, скрывших следы преступлений в болоте; последнее пристанище трясина дала и несчастным, казненным или принесенным в жертву богам.

Но то в североевропейских болотах. В подмосковных пока еще ничего настолько многовекового не находили. Антонов полагал, что именно ему надлежит исправить это историческое недоразумение – исследовать местные мумии, доказать их древность, а возможно и, чем черт не шутит, раскрыть археологическое преступление. Ведь в процессе исследования выясняются порой невероятные подробности: каким способом убили древнего человека, стал ли он объектом жертвоприношения, какой религии принадлежал. Достаточно хорошенько покопаться, чтобы выяснить, что ела жертва перед смертью, какую носила прическу, была ли повешена или зарезана… Возможно (от этого предположения сердце Антонова екнуло), ему удастся открыть какой-нибудь доселе неизученный языческий культ! А вдруг эти тела принадлежат воинам монгольской армии Бату-хана, и лежат тут с тринадцатого века целехонькие? Подтвердить или опровергнуть эту гипотезу в наши дни возможно, нужно лишь найти у трупа фрагмент, пригодный к извлечению митохондриальной ДНК, и определить ее гаплогруппу. Слово «покопаться» Антонов употребил в самом прямом смысле. Решение пришло к нему внезапно и отступаться он был не намерен: судмедэксперт собирался вскрыть болотные мумии, взять всевозможные образцы и анализы, изучить досконально, все, что только возможно в этих телах, – и все это вопреки прямому запрету начальства.

Антонов поежился. Все-таки он нарушал инструкции, от этого никуда не деться. Но ждать официального разрешения можно неделю, что за это время произойдет с трупами? Кроме того, если мумии окажутся историческими, для всех его инициатива принесет сплошную пользу. По городу не расползутся слухи о маньяке, местная полиция с чистой совестью умоет руки. Следственный комитет тоже не останется в накладе, у них будут основания закрыть дело о массовом захоронении по истечению срока давности.

Человек из Толлунда, Женщина из Эллинга, Болотное тело из Виндеби – наиболее известные европейские находки из трясины получали собственные имена. Он, судмедэксперт Антонов, может стать первооткрывателем отечественных болотных мумий. «Люди из Шушмора» – окрестил он лежащие в холодильники образцы, только и ждущие, когда он к ним приступит.

– Люди из Шушмора, – примерил Антонов имя еще раз вслух.

Как бы то ни было, победителей не судят. Исследование ничем не повредит телам, они уже мертвые. Так Антонов успокаивал сам себя, дожидаясь, пока закончится рабочий день, отдел опустеет и ему удастся реализовать свой план.

Еще один карандаш под нажимом пальцев судмедэксперта разлетелся на части. А затем Антонов одним махом смел мусор со стола в мусорную корзину и решительно поднялся.

Работа предстояла масштабная. Он по одному будет поднимать тела в секционную, изучать, отвозить обратно, и так – пока не кончатся.

Сначала антропологические обмеры, определение состояния кожных покровов, скелета и зубов. Затем исследование рентгеновскими лучами, передвижной рентген-аппарат уже был подготовлен, его пантограф цаплей нависал над столом из нержавеющей стали, куда будет помещено тело. На каталке рядом расположилась армия всевозможных инструментов, пустые лотки, контейнеры для образцов, предметные стекла. Тут же стояла тележка с микротомом, способным приготовить мельчайший срез биологической ткани для дальнейшей микроскопии. Бутылки с формалином, смесью парафинов, гистологическими красителями – все для приготовления заключенного препарата должно было стоять под рукой и стояло. Антонов любил порядок. Осмотр органов и исследование образцов их тканей. Ничто, указывающее на отравление, смерть от инфекционных заболеваний, естественных причин или убийство, не укроется от него, был уверен судмедэксперт. Тщательная аутопсия исторического трупа, в его понимании, базировалась не только на данных осмотра, микроскопии и токсикологического анализа. Нужно взять образцы, пригодные для радиоуглеродного датирования и анализа ДНК. Тут придется потрудиться, но ничего невозможного нет, если сохранился хоть один коренной зуб. А уж куда отправить эти образцы для изучения, он знает, связи имеются. Антонов был уверен в успехе.

Он вздохнул и перевалил с каталки на стол первое тело, привезенное из морга в секционную. Тонкие губы мертвеца были растянуты, обнажая челюсть в издевательской ухмылке. «Что, слабо?», казалось подначивал он Антонова всем своим видом. Стояла оглушительная тишина. Судмедэксперт опустил голову ко сгибу локтя и вытер рукавом пот со лба. Пора начинать.

Да! Не забыть включить съемку. Все-таки он действует нелегально, на свой риск. Лучше подстраховаться и снять весь процесс. Но не официально, а на смартфон. Если за самодеятельность в дальнейшем придется отвечать, то вот она, видеофиксация того, что он все совершал по протоколам, вслух комментируя каждое свое действие, объясняя, что он делает и почему.

Судмедэксперт убедился, что на карте памяти гаджета достаточно емкости и ролик не прервется, приладил устройство на держатель для съемки, включил запись и назвал дату, время, свое имя, должность и суть происходящего. Так он собирался поступать при работе с каждым телом. Затем он приступил к работе, стараясь работать сосредоточенно, но шустро.

Ночи предстояло быть долгой.

7

«Артистка Верещагина преследует неверного сожителя» – так Настя могла бы подписать фото в социальной сети, если бы такое существовало. На самом деле актриса не собиралась фотографироваться и более того, предприняла некоторые усилия для маскировки – в темноволосом парике она в такси следовала за машиной Марата, в которой тот вез на свидание девицу из массовки. Подумать только, променять ее на второй эшелон! Хорошо, что ее вовремя предупредили.

После оплошности с сережками в кадре Настя и Марат вернулись в вагончик, где бурно поругались. Марат хлопнул дверью, а Настя осталась плакать. Однако Марат не вернулся ни через полчаса, ни даже через час. Наведавшись в стан гримерш – кому все знать, как не им! – Настя вскоре располагала всей нужной информацией. И как Марат уговаривал девицу отужинать с ним, и как та жеманно согласилась. Вот же заразы! Мысль, как действовать, пришла молниеносно. Пока соперница прихорашивалась, а Марат в ожидании прогуливался по кромке леса, Настя вызвала такси и к моменту выезда пары в город уже была на низком старте, готовая следовать за парочкой в чужой машине. Ну не в своей же следить за неверным любовником! Для большей неприметности Настя изменила внешность. Парики были ее коронным рабочим приемом – сниматься приходилось в очень разных ролях, не портить же каждый раз волосы химическим окрашиванием.

Автомобили ехали в город, лента шоссе рассекала лес, под монотонное мелькание деревьев Настя грустно размышляла о природе человеческой верности.

Вот как так? Она – подающая надежды молодая актриса с несколькими громкими ролями в портфолио. Марат – популярный актер, в своем возрасте уже известный и любимый многими. Вместе они – идеальная пара звезд. Сколько кинофестивалей пройдено вместе, красных дорожек истоптано… Интервью, фотографии в СМИ и блогах… Еще чуть-чуть – и он должен был сделать ей предложение, за которым последовала бы царственная свадьба… А вместо этого приходится нервничать из-за поведения Марата и его дурацких интриг на съемках. Не зря же она старалась сниматься с ним в одних проектах, чтобы был на глазах. Но последний случай просто вопиющий. Связаться с массовкой! Настя еще не решила, что ей сделать. Проследить за парочкой, но не подавать вида? Устроить грандиозный скандал, чтобы в другой раз неповадно было? В любом случае актриса не собиралась спускать с рук Марату такую выходку. Как бы то ни было, а «Тиффани» он в этот раз не отделается!

Яркий свет, внезапно заливший салон такси, вывел Настю из состояния задумчивости. Лес по обеим сторонам шоссе резко кончился и машина въехала в предместья города Шушмора. С одной стороны теперь чернели стоячие воды уходящего за горизонт бескрайнего болота. По другой стороне вдоль дороги высились башенные краны – город осваивал новые территории грандиозной стройкой. Но потоки света исходили не от нее. Россыпь слепящих огней струилась из многочисленных прожекторов. В ночном тумане вокруг фонарей образовывались рассеянные светящиеся ореолы, причудливые гало, сложившиеся из алмазной пыли в кольца и круги, мерцающие на фоне ирреально фиолетового неба. Зрелище заворожило Настю, она никогда не проезжала эти места ночью. Может, и к лучшему. В следующее мгновение она поняла, что яркие лучи, падающие буквально на все поверхности, покрывают беспощадным светом нагромождение построек, сторожевые вышки и бетонные высокие стены. Верх стен опутывали витки поблескивающей колючей проволоки.

Они проезжали мимо тюремного комплекса, градообразующего заведения в Шушморе, источника страха в городе, но также и предмета его гордости. Не меньше половины горожан работали в сферах, так или иначе связанных с тюрьмой и инфраструктурой вокруг нее.

Водитель, казалось, тоже проникся торжественной строгостью и монументальностью этого старинного узилища: не такая прославленная как, например, знаменитый «Владимирский централ» в соседней области, тюрьма Шушмора, тем не менее, по возрасту вполне могла с ним сравниться, переступив свой двухсотлетний рубеж, и так же вполне себе снискала славу в определенных кругах. В отличие от владимирской сестры, где отбывали наказание особо опасные преступники, казематы шушморской тюрьмы были гостеприимно открыты не столь грозным заключенным, что не делало ее в представлении обывателей менее зловещей.

Автомобиль впереди замедлил ход и такси последовало его примеру. Когда они подъехали к металлическим воротам, Настя поняла, что стало причиной заминки: грузовик, пытающийся заехать на территорию тюрьмы, частично перекрыл полосу, пока вышедший наружу охранник проверял разрешение водителя на въезд. Но вот проверяющий кивнул, произнес что-то в рацию и через боковую дверцу вернулся на территорию. Сразу же за этим послышался скрежет и железные ворота с грохотом стали отодвигаться. Грузовик вполз внутрь и в последний раз мигнул задними фарами, через несколько мгновений ворота захлопнулись и скрыли происходящее за ними.

Автомобили на шоссе ускорились, но проезжая мимо ворот Настя успела увидеть в узкую щель между закрывающимися створками смутные очертания сторожевых вышек, абрисы кирпичных зданий, окна которых были закрыты приваренными к оконным проемам решетками, и, кажется, церковь. Настя сморщила лоб. Актерское воображение мигом нарисовало ей вереницу страшных картинок. А ведь продюсеры их фильма планировали часть сцен снимать в этих устрашающих интерьерах – внутри тюремного комплекса имелись старые деревянные постройки. Повезло, что исторические эпохи тюрьмы и фильма не совпали да и руководители режимного объекта предсказуемо запретили любые съемки на своей территории. Деревянную декорацию домонгольского русского города решено было выстроить с нуля на берегу затерянного в лесу болота. И слава богу – от тюрьмы прямо фонило страхом, безнадежностью, бедой.

Вздохнув, чтобы успокоиться, Настя закрыла глаза, а когда открыла, они уже миновали жуткое место.

Автомобиль впереди вильнул и ушел с главной дороги, ведущей в центр города. Странно. Настя взглянула на своего водителя: тот в точности повторил маневр. Такси следовало за своей целью как приклеенное, ориентируясь на задние огни впереди едущей машины как на маячки. Так они прибыли к кафе на окраине города.

Запарковавшись, пара из первого автомобиля направилась в заведение. Настя расплатилась с таксистом и поспешила туда же.

Войдя в кафе, она растерянно замерла на пороге. Среднего пошиба общепит был забит под завязку. Настя уже догадалась, что Марат привел свою фифу в придорожное кафе, чтобы не встретить знакомых. Вся съемочная группа посещала исключительно рестораны в центре города и риск столкнуться с кем-то со съемок возрастал там многократно. В этом же переполненном заведении можно было затеряться в толпе без опасности быть узнанными. Плохо было лишь то, что все столики оказались занятыми. За последний свободный, похоже, уселись Марат с этой… своей. Настя вздохнула. На нее уже начали оборачиваться посетители. Марат отодвигал стул, помогая пассии удобнее устроиться. Еще секунда – и он развернется, увидит Настю в дверях. Девушка откинула с лица искусственный локон, приняла решение и, сделав вид, что узнала знакомого, решительно приземлилась за столик, за которым уже сидело двое мужчин.

– Добрый вечер! – поздоровались они почти что хором.

– Здравствуйте, – ответила Настя. – Я посижу тут с вами недолго? – вежливо спросила она, разглядывая собеседников.

– Ну если недолго, – усмехнулся блондин, поздоровавшийся первым.

Его внимательный взгляд обжег девушку. Она тщетно пыталась определить, что таится в глубине зрачков блондина – угроза, опасность, тайна, интерес? Так и не разобравшись, Настя перевела взгляд на второго мужчину. Тот был пониже ростом, темно-русый и в целом обычный, ничем не примечательный. Настя вернулась взором к блондину. Его можно было назвать красивым: светловолосый, но не блеклый, выразительные брови, яркие серые глаза, прямой нос, волевой подбородок. И ноги длинные. Это Настя заметила, столкнувшись с ним коленями под столом. Мужчина с длинными ногами сразу добавлял себе привлекательности в глазах актрисы.

Блондин с легкой полуулыбкой позволил ей поизучать себя еще несколько секунд и протянул руку, обрывая сеанс:

– Максим.

– Настя.

Ее ладонь скользнула ему навстречу и девушка ощутила бережное пожатие теплой руки блондина. Рукава его голубой рубашки были подкатаны, на запястье сверкали циферблатом механические часы на кожаном ремешке. Неизвестной Насте марки, но явно не из дешевых. На спинке стула висел светлый – видно: качественный – пиджак.

– Юрий, – представился и темно-русый.

Настя запоздало подумала, что, возможно, она своим появлением прервала этим людям важную встречу, но у их столика стоял один-единственный свободный стул на все кафе. Да и стратегически это было беспроигрышное место для наблюдения – Марат расположился через столик от Насти.

– Хотите чаю или кофе? – предложил Юрий.

– Кофе бы выпила, – призналась Настя, оглядывая стол: на нем громоздились чашки и пустые тарелки. Похоже, мужчины сидели тут продолжительное время.

– Я до бара сгоняю, – поднялся Юрий, – с такой загрузкой официантку не дождешься.

– А мы не могли бы поменяться местами? – осмелела Настя.

– Это вряд ли, – улыбнулся блондин.

Настя была ошарашена. Все так хорошо начиналось, новый знакомый демонстрировал дружелюбие…

– Почему? – она постаралась скрыть разочарование.

– Обзор у вас несомненно улучшится, но если мы поменяемся, то вы будете сидеть лицом к интересующей вас паре, и они, скорей всего, вас узнают, – все еще улыбаясь, пояснил блондин. – Вы же за ними следите?

– Пфф! С чего вы взяли? – фыркнула Настя. – Больно надо мне за ними следить!

Блондин, склонив голову, наблюдал, как Настя пытается рассмотреть парочку в отражении чайной ложки. Отчаявшись, девушка отложила прибор.

– А что они там едят? Что заказали? – сверкнула она зелеными глазами.

– Суп, – сообщил блондин.

– Суп?

– Уху, – уточнил ее неожиданный помощник. Казалось, ситуация его откровенно развлекает.

– Кофе! – провозгласил Юрий, возвращаясь. – Я пирожков еще взял, – придвинул он тарелку к Насте.

Не зная, что сказать, Настя откусила пирожок и принялась задумчиво его жевать.

– Странно, что тут столько женщин в кафе, – заметила она для поддержания разговора.

– Как раз ничего странного, – ухмыльнулся Юрий. – Тюрьма же рядом.

– Ну и что?

– На свиданье дамочки приезжают, – Юрий понизил голос. – Ждули. Слыхали?

– Нет, – покачала головой Настя.

– Ясное дело, – кивнул Юрий, ничуть в ответе не сомневаясь. – Вы-то не из таких, за километр видно.

– Каких – таких? – удивилась Настя.

Мужчины переглянулись. Блондин продолжил молчать.

– Ждули, заочницы, – пустился в объяснение Юрий. – Женщины, которые знакомятся с заключенными по переписке, и вот ждут их из тюрьмы, ездят на короткие свидания, длительные, кто-то женится даже. Они тут все время с баулами харчей кочуют, дурынды.

– Почему дурынды?

– Ну а кто? Зэки их разводят на еду, деньги, а они и рады. Любую спроси, одна и та же история, как она деньги посылала своему шаромыжнику, пока тот сидел, типа ему на продукты надо, на адвоката, долг погасить… Кредиты берут эти… дурынды, а контингент на них других баб содержит, на дурь тратит, в карты проигрывает. Потом к освобождению еще на билеты и вещи выпрашивают. Особо одаренные умудряются наврать, что их по дороге ограбили, дескать, любовь моя, вышли еще денег.

– Какой кошмар! И что, закон никак не защищает несчастных женщин от этих аферистов?

Настя надорвала пакетик сахара и, высыпав в кофе, размешала ложечкой.

– В этот блудняк они по доброй воле вписываются, – пожал плечами Юрий. – А зэки что? Одинокие волки. Баба… я извиняюсь, женщина им не близкий человек, а источник ресурсов. Их дом – тюрьма. Там еда, крыша над головой, кореша. Для большинства это образ жизни, по несколько ходок имеют.

Настя не нашлась, что ответить. Заметив, что блондин как-то уж слишком пристально смотрит ей за спину, она звякнула ложкой, привлекая его внимание.

– Что там? – округлила глаза девушка.

– Кормят друг друга пирожным, целуются, – отчитался об увиденном блондин.

Вот же крысы, гневно подумала Настя и отпила кофе.

– Ладно, Максим Рудольфович, – тем временем продолжал Юрий, – пойду я, а то вставать рано. Если будут вопросы – звоните. У нас-то сегодня что произошло: поймали голубя, да не простого, а с мешочком «хмурого», привязанным к лапке. Похоже, дрессированный. Контрабандист. И вот завтра большой шмон намечается, будем выяснять, к кому этот наркокурьер пернатый летел. Ни дня без происшествий, – хохотнул он.

– Так вы в тюрьме работаете? – сообразила Настя.

– Ага, охранником, – подтвердил Юрий, пожимая блондину ладонь.

– Всего доброго, – попрощался блондин.

– Настасья, целую ручки, – проявил напоследок галантность Юрий и исчез.

Настя допила кофе и поставила чашку на блюдце дном вверх, затем перевернула и попробовала расшифровать узоры, что образовала гуща на стенках. Так, это кажется голова лошади. У этой Маратовой фифы определенно лошадиное лицо.

Блондин с интересом следил за ее действиями.

– Если вы не планируете предстать перед своим коварным изменщиком, советую уронить ложку под стол, – произнес он наконец. – Он сейчас пройдет мимо и может вас узнать.

– С чего вы взяли, что он мне изменяет? И что он меня вообще волнует? – вспыхнула Настя.

– Разве что, вы следили за его девушкой, – предположил блондин, приподнимая бровь.

– Вы тоже в тюрьме работаете? – поинтересовалась Настя у блондина. Его догадливость действовала ей на нервы.

– Нет, – отрицательно помотал тот головой. – Если останетесь, расскажу – где, – пообещал он.

– А вы хотите, чтобы я осталась?

– Скажем так, был бы весьма не против. Если в ваших планах нет дальнейшего преследования этой пары.

Настя задумалась.

– Идут, – предупредил блондин. – Прятаться будете? Под столом.

К черту Марата, решила Настя. Много чести – таскаться за ними. Но и показываться на глаза этим двоим она точно не собиралась. Как и сидеть под столом. Есть другая идея.

Девушка придвинула свой стул ближе к сидевшему рядом и ничего не подозревавшему блондину и, подавшись вперед, впилась в его губы поцелуем. От изумления тот ответил. Тени Марата с его девицей на мгновение упали на стол и вновь стало светло. Настя с достоинством закончила поцелуй и медленно отклонилась на спинку стула.

– Да вы гений конспирации, – выдохнул блондин. – Я так понял, ваш ответ на предложение остаться – «да»?

– Вы меня убедили.

– А вы меня удивили.

В сверкающих серых глазах блондина заплескался неподдельный интерес. И что-то еще. Одобрение?

– Раз уж все посторонние разошлись, может быть, снимете парик? – предложил он.

– Как вы догадались?!

– Догадываться – моя профессия. Но если по правде, у вас прядь из-под парика выбилась.

Настя аккуратно стянула с головы накладные волосы и запихнула их в сумку. Блондин, улыбаясь, откровенно любовался получившими свободу медными локонами девушки. Настя посмотрела ему в глаза. Зеленые искры встретились с серыми и во взгляде блондина Настя прочла обещание того, что этот вечер точно не будет скучным.

8

«Шушморское отделение Управления геодезии и навигации» гласила табличка на стене двухэтажного здания. Райенвальд дернул дверь и поспешно отпустил ручку – она держалась на одном шурупе и едва не осталась в ладони следователя. Хмыкнув, Райенвальд вошел в здание, где сонный вахтер двумя махами руки в сторону лестницы проложил следователю кратчайший путь до цели, подтвердив тем самым компетенции учреждения в навигации. Следователь поднялся на второй этаж, постучал в дверь отдела картографии и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет.

Вопреки ожиданиям архивариус оказался не сухонькой старушкой или бодрым хранителем пенсионного возраста, а корпулентным крупным мужчиной средних лет. Он сидел под вентилятором, бессмысленно гонявшим спертый воздух по помещению, и обильно потел.

– Крыша металлическая, нагревает чердак и все, что ниже, – объяснил он причину духоты.

– Вероятно, кондиционер решил бы эту проблему, – предположил Райенвальд, поддерживая разговор.

– Что вы, – махнул рукой архивариус, извлекая из-за стола тучное тело, плотно зажатое подлокотниками кресла, – историческое здание не предполагает вмешательств в коммуникации, да и стены нельзя дырявить, нашему зданию более ста лет.

Мужчина подошел к окну и распахнул обе створки настежь, в кабинет тут же влетело зеленое облако: попавшее в струю вентилятора, оно разнеслось по всем поверхностям, оседая на них. Архивариус несколько раз чихнул и громко высморкался в большой носовой платок.

– Чертова пыльца, – выругался он в сторону окна. – Березовая роща тоже историческая, ничего с ней не поделаешь… А вы, собственно, с какой целью?..

Следователь стряхнул с одежды попавшую на нее пыльцу и выудил из кармана удостоверение, раскрыл и предъявил архивариусу.

– Однако, – с уважением отозвался тот. – И что вы хотите?

– Сущую малость, – ответил Райенвальд, убирая «корочки». – Мне нужна карта болот.

– А, так вы расследуете хищения на добыче торфа, – догадался архивариус, – так это вам в земельный комитет, отдел природных ресурсов.

– Не совсем, – уклонился следователь. – Мне нужна карта действующих, не осушенных болот вокруг Шушмора, подробная, с направлением течений.

– Браконьерство? – предпринял вторую попытку угадать архивариус. Он помял носовой платок, выбирая не промокший еще участок ткани, и вытер вспотевшую шею.

– Возможно, – Райенвальд не стал опровергать или подтверждать версию хранителя. – Если есть карта подземных рек, было бы совсем хорошо.

Архивариус сдул зеленую пыль с компьютерной мыши, прежде чем взяться за нее, и на некоторое время завис в мониторе.

Следователь терпеливо ожидал, разглядывая кабинет, целиком заставленный файловыми папками, скоросшивателями и стопками отдельных документов, громоздящихся как в ожидаемых местах вроде широкого подоконника, так и в самых неожиданных, например подпирая ножку стеллажа, чтобы шкаф не шатался.

– Есть карта местности, публичная кадастровая карта, общий план торфоразработок, – сообщил между тем мужчина, отдуваясь.

– А по водным ресурсам? – уточнил Райенвальд. Все, что назвал архивариус, он и сам уже нашел в открытых источниках.

Хранитель шумно вдохнул. Ни вентилятор, ни открытое окно не привнесли в кабинет ни капли свежести и мужчина весь был покрыт каплями пота, которые, слившись в ручейки, медленно стекали вниз. Архивариус промокнул платком лысину:

– Это закрытая информация, для которой требуется определенный уровень доступа.

– Серьезно? – удивился следователь. – А что секретного в карте рек?

– Ну как же, – принялся пояснять архивариус, – для региона водные артерии имеют стратегическое значение…

Райенвальд был полон скептицизма, но промолчал.

– …А уж если на карту нанесена сетка координат и имеются подписи высот, диаметров, расстояний между объектами… Это уже уровень государственной тайны, – обливался потом архивариус. – Кроме того, вы же знаете, что в регионе у нас имеется такой важный объект как тюрьма…

– Имеющая стратегическое значение, – вставил следователь.

– Да-да, – подтвердил архивариус. – Как и местность в окрестностях исправительного учреждения. – Всем своим видом он выражал готовность помочь и, казалось, испытывал чувство вины из-за невозможности оного. Повертев пришедший в негодность промокший платок, архивариус с сожалением подытожил: – Программы настроены таким образом, что без электронно-цифровой подписи лицу без доступа не получить нужной информации.

Райенвальд помедлил, обдумывая что-то. Потом, словно идея только что пришла ему в голову, предложил:

– А если я, чисто случайно, мельком посмотрю на бумажную версию из вашего архива, пока вы на секунду отвернетесь.

– Не получится, – разочаровал его хранитель. – Все архивы на бумажных носителях, подпадающие под секретность, мы сдали на хранение в вышестоящие организации. Но тут ведь в чем собака зарыта: даже если у меня, как у сотрудника отдела картографии, есть нужный уровень доступа, у вас-то его нет. Получится, что я незаконно распространю информацию, составляющую гостайну. А вы ее – незаконно получите. Суров закон, но таков уж он есть.

– Совершенно верно, – согласился Райенвальд. – Закон нарушать нельзя. А как получают необходимые карты, допустим, навигационные сервисы, или, скажем, геологи?

– Для исследовательских экспедиций карты создаются в специальной, отличающейся системе координат, но даже они зачастую имеют гриф секретности, – с готовностью объяснил архивариус. Он выглядел так, как будто искупался. На одежде под мышками расползались темные мокрые пятна.

Следователь достал из кармана пачку бумажных платков и протянул собеседнику. Архивариус с благодарностью выудил одну салфетку и протер лоб, в руке его остался комок мокрой бумаги.

– Оставьте себе, – отказался Райенвальд на попытку архивариуса вернуть ему пачку.

Порыв ветра на улице раскачал березы и внес в окно очередное облако пыльцы.

– Я могу еще чем-то помочь? – прочихавшись, предложил хранитель через паузу, которая затянулась.

Следователь смотрел на архивариуса изучающим взглядом, от которого тот вспотел еще больше, хотя больше, казалось, не позволяли законы физиологии.

– Как все-таки можно получить доступ к материалам? – спросил Райенвальд дружелюбным тоном.

– О, это вам нужно будет получить разрешение в территориальной службе безопасности. В исключительных случаях они санкционируют доступ к топогеодезическим данным. С этим разрешением надо придти в головной офис службы картографии, они перешлют данные по подведомственности… С учетом вашей должности и важности расследования всего через несколько месяцев, очевидно, вопрос будет решен, – лучился оптимизмом архивариус.

– Я понял. А если пойти другим путем: мне не нужен доступ к секретным топографическим данным, а я хочу заказать, к примеру, собственную карту. Не будет ли это быстрее?

Архивариус снова чихнул и предпринял последний отчаянный шаг в борьбе с пыльцой: захлопнул окно. Рассохшиеся створки с неохотой вернулись на свое место, выказав недовольство скрипом и скрежетом шпингалета. Гул улицы мгновенно утих.

– А это еще тополь к березам не подключился, – пожаловался хранитель Райенвальду. – Спасу нет от этой природы. Не будет ли быстрее? – задумался он.

В установившейся тишине надсадно гудел двигатель вентилятора. Следователь хотел опереться на спинку стула, но, ощутив под ладонью пыльцу, брезгливо убрал руку.

– Смотрите, создание карты – это комплекс работ, то есть по сути геодезические изыскания, – архивариус провел пятерней по волосам, убирая влажные пряди со лба, зачесывая их назад. – Чтобы разработать такой проект нужны: техническое задание, программа работ, схема границ участка, запрос архивных материалов, топографические съемки разных масштабов, наземное лазерное сканирование, гидрогеологический анализ движений рек и подземных вод, но главное – нужно разрешение для производства всех этих работ от государственной власти субъекта. И тогда служба кадастра и картографии приступит к выполнению изысканий. Будет ли это быстрее? Думаю, нет.

– Ну что же, спасибо за помощь, – засобирался уходить Райенвальд. Следователю стало очевидным, что здесь вряд ли можно добиться успеха, и тратить время на душный пыльный архив он больше не намеревался.

Архивариус протянул было руку для прощального рукопожатия, но, ощутив проклятую влагу между пальцами, в последний момент убрал потную ладонь.

Уже в дверях Райенвальда догнал запоздалый совет:

– Начните с получения разрешений, это самое главное.

Следователь сбежал по лестнице и вышел на улицу, вдохнув, наконец, полной грудью. После удушливой атмосферы кабинета свежий весенний воздух казался пьяняще терпким, наполненным ароматами цветов, скошенной травы, пряных тополиных почек. Шаловливый теплый ветерок растрепал следователю волосы. С удовольствием вдохнув еще раз, Райенвальд принялся анализировать. Архивариус демонстрировал полную готовность к содействию. Даже слишком полную. Следователь же не получил от этого визита хоть сколько-нибудь существенной пользы. Два этих факта вместе свидетельствовали, что архивариус, во-первых, что-то скрывает, а во-вторых, чего-то боится. Не зря же он так потел, нервничая. Не так уж сейчас и жарко. Райенвальд представил стекающие с мужчины потоки пота и сморщил нос. Брр! Следователь задался вопросом: что же такое могут скрывать здешние болота, если от посторонних стараются скрыть даже контуры этих болот. Скромная польза от посещения архива все же наметилась: что-то сомнительное творится в этом городе, понял Райенвальд со всей очевидностью, и ключ к происходящему таится в глубине здешних мутных вод.

Чтобы привести себя в относительный порядок, архивариус израсходовал все салфетки из пачки, оставленной следователем. Следователь по особо важным делам! Явился не запылился. Впрочем, несколько любопытных ходоков уже пожаловали в архив с утра, но это были журналисты и блогеры, отфутболить которых не стоило труда. Другое дело следователь. Это уже исполнительная власть. Здесь требовалось пройти между струй. Не хотелось бы портить отношения со Следственным комитетом. Но с местной полицией тоже не хотелось. А именно с местными силовиками архивариус имел самый первый обстоятельный разговор, суть которого сводилась к тому, что не стоит выносить сор из избы, все противоправное, что может произойти в городе, должно расследоваться силами городского правопорядка. Чужаки неизвестно чего наворотят, им лишь бы кривую раскрываемости выпрямить и «палку» получить, свои же подойдут к делу с полным пониманием и со всей душой. Взять хотя бы архивариусова зятя, принятого недавно за браконьерство. Все же понимают, что ему нужно кормить семью, а превышение дневной нормы отстрела птицы – это сумма квот за неделю. Архивариус чихнул и облако пыльцы взметнулось со стола в воздух. Скольких еще посетителей придется спровадить, прежде чем зятя признают кристальной честности человеком? Он надеялся, что немногих.

Игорь Колчин сидел в машине, запаркованной на обочине в нескольких метрах от серебристого автомобиля Райенвальда. Задумавшись, журналист едва не пропустил появление следователя и только-только успел пригнуться, делая вид, что поднимает оброненную вещь с коврика. Райенвальд быстрым шагом прошел мимо и Колчин, выждав несколько секунд, вынырнул обратно, чтобы успеть увидеть, как захлопнулась водительская дверь и серебристая машина следователя сорвалась с места. Когда Райенвальд исчез из поля зрения, журналист вышел из автомобиля и зашагал ко входу в шушморское Управление геодезии и навигации. Взявшись за ручку двери, Колчин обнаружил, что она держится на одном шурупе, и чудом не осталась в ладони журналиста.

9

Руслан Антонов замедлил шаг. У входа в бюро судмедэкспертизы происходило нечто экстраординарное: стояли полицейские автомобили, какие-то люди толпились у двери, переговариваясь – даже через улицу до Антонова доносились их возбужденные голоса. Поправив очки, Антонов присмотрелся и распознал среди собравшихся своего начальника Аркадия Журова. Глава отдела судмедэкспертизы трупов стоял, надежно перекрывая собой входную дверь. Антонов, одолевший половину пешеходного перехода, резко затормозил, встреча с начальством никак не входила в его планы. Замешкавшись на середине дороги, Антонов боковым зрением заметил серебристый немецкий автомобиль, тот дисциплинированно стоял перед «зеброй», ожидая, пока Антонов определится и перейдет уже на какую-либо сторону. Разведя руками в извиняющемся жесте, Антонов вернулся назад на тротуар. Водитель в благодарность поднял ладонь и проехал вперед, затем остановился, запарковался перед бюро и вышел к толпе, присоединяясь к бурному обсуждению.

Вот черт! Прорваться на работу сквозь эту толпу незамеченным – невозможно. Антонов свернул в боковой переулок и, обойдя здание с другой стороны, зашел в него через черный ход. Озираясь, он добрался до своего рабочего места, одним махом набросил халат и, успокоенный, сыпанул в фильтр электрической капельной кофеварки молотого кофе. Ожидая, пока горячая вода превратится в живительный напиток, Антонов подошел к окну. Люди на улице и не думали расходиться. К Журову, полицейским, вахтеру и приехавшему на серебристом авто неизвестному блондину присоединился еще один человек, прибывший на новой машине. В нем Антонов узнал начальника полиции города Феликса Туманова собственной персоной. Ну дела!

Кофеварка звякнула, сигнализируя о готовности кофе, Антонов налил себе полную кружку, поспешил отхлебнуть, обжегся, подул сверху на напиток, сделал еще глоток и, почти физически ощущая как кофеин поступает в организм, наконец почувствовал себя человеком.

После безумной ночной эскапады с болотными мумиями судмедэксперту Антонову удалось поспать всего пару-тройку часов и сон этот был тяжким и прерывистым. Работа с телами затянулась едва ли не до самого утра, во всяком случае заря уже окрасила небо, когда Антонов закончил с обследованием последнего трупа, аккуратно убрал его в мешок и вернул в морг, сложил на место все инструменты, придал секционной первозданный вид, собрал сумку с образцами, которые он планировал передать в дружественную лабораторию, и покинул бюро. В вахтенном журнале пришлось указать реальное время ухода, ибо вахтер демонстративно посмотрел на часы. Однако когда охранник отвернулся, Антонов перелистнул страницу, датированную следующим днем, и в строчку своего завтрашнего прихода на работу вписал начало рабочего дня, а именно: восемь утра, абсолютно не планируя являться в это время. Судмедэксперт собирался незаметно для окружающих опоздать на несколько часов, отсыпаясь после утомительной рабочей ночи, и намерение свое исполнил. Вот только и не выспался, и пришел не факт, что незаметно.

Антонов отпил кофейку и задумался, насколько помято он сегодня выглядит, синяки под глазами так точно залегли. Почти весь короткий промежуток времени, отведенный на сон, судмедэксперт пролежал на кровати, глазея в потолок, на котором плясали тени, что отбрасывали ветви дерева за окном в свете уличного фонаря. Тени ползали по стенам и потолку, сцепляясь и расходясь в странном танце, образуя знаки, фигуры и лица. Лица болотных людей. Вот одна мумия оскалилась, открыла бездонный рот и поглотила Антонова, затягивая в черное, тошнотворно смердящее нутро. Судмедэксперт закричал, сопротивляясь, вздрогнул и… проснулся. Все же уставший организм на какое-то время погрузился в забытье. Антонов постарался заснуть, отгоняя лезущие в голову мысли. А их было много и все – о болотных людях. Судмедэксперту не давали уснуть размышления, в которые то и дело  пускался перегруженный впечатлениями мозг. Слишком много странностей. Слишком много нестыковок. Измучившись, Антонов все же провалился в сон на пару часов и к полудню нашел в себе силы явиться на работу.

Кружка почти опустела и судмедэксперт подлил себе еще кофе, который заботливо поддерживала в горячем состоянии кофеварка.

На улице послышались восклицания и звуки спора. Влекомый любопытством, Антонов подошел к окну ближе, чем рассчитывал, и сразу же попал в поле зрения блондина из серебристого автомобиля. Тот спросил о чем-то Журова, начальник посмотрел сквозь стекло, узнал подчиненного и помахал ему рукой, дескать, иди сюда. Вот же невезение! Антонов схватился за чашку как за якорь, просунул, наконец, руки в рукава халата, застегнул пуговицы, поправил очки и вышел через главный вход к присутствующим.

– Руслан Антонов, наш ведущий специалист, судмедэксперт, – представил его Журов. – Ты где бродишь? Тебя найти никто не мог!

– Я это… – Антонов поймал внимательный взгляд блондина и запнулся. – Работал. С документами.

– Хорошо, – отмахнулся начальник, – про ЧП-то ты слышал?

– Какое?

– Как это, какое?! Тела пропали, – огорошил Журов.

– Какие? – похолодел судмедэксперт, уже предполагая ответ.

– Болотные.

– Как?..

– Подождите, – прервал блондин. – Давайте по порядку. Судя по табельному журналу, вы, Руслан, покинули бюро в пять тридцать ночи, так?

– Да.

– Что вас задержало?

– Уснул на рабочем месте.

– А пришли на работу вы сегодня в восемь?

Холодные серые глаза блондина, казалось, пронзали насквозь. Антонов был убежден, что обладатель этого внимательного стального взгляда узнал его на пешеходном переходе. Но, еще толком не вникнув в суть происходящего, судмедэксперт не захотел ни сознаваться в подделке записи, ни подставлять вахтера, стоящего тут же с крайне виноватым видом, и мужественно подтвердил:

– Да, в восемь.

– Стойте, – вмешался начальник полиции. – Давайте, каждый будет заниматься своим делом. Вы, Максим Рудольфович, хоть и следователь, но это дело все-таки не в вашей юрисдикции, тут не действует принцип экстерриториальности[10].

– Экстерриториальности? Ну разумеется, я же здесь на иностранной территории, – усмехнулся блондин.

Туманов предпочел не заметить иронии.

– Я займусь опросом, с вашего позволения, – заявил он.

Блондин промолчал и начальник полиции повернулся к вахтеру:

– Во сколько, вы сказали, приехала машина за телами?

– В половине восьмого, – ответил ночной охранник, указывая на полицейских. Те кивнули, подтверждая, что ранее записали те же слова свидетеля.

– Что это был за автомобиль?

– Фургон специальный какой-то, белый.

– Вы не запомнили?

– Я не всматривался.

– Почему?

– Боялся заразиться.

–Заразиться?

– Ну да, они же заразные.

– Кто, похитители?!

– Похитители прибыли под видом санитарной службы, – пояснил полицейский начальнику полиции. – Мы выяснили, что лиц похитителей свидетель не видел, они были одеты в противочумные комбинезоны с капюшонами и масками.

– Что они сказали, когда приехали?

– Что в морге хранятся тела, зараженные опасной инфекцией, и они должны немедленно их изъять в рамках проекта «Санитарный щит».

– Есть такой федеральный проект, – подтвердил Журов. – По мониторингу и борьбе с опасными патогенами и инфекциями.

– Но эпидемиологи оказались фальшивыми?

– Да, мы связались с соответствующими инстанциями, к нам никого не отправляли.

– Вернемся к событиям утра, связаться с начальством вам в голову не пришло? – обратился начальник полиции к вахтеру.

– Все произошло так быстро, – растерянно ответил тот, – они сказали, что тела лежали рядом со скотомогильником и может разразиться эпидемия сибирской язвы, если медлить. Или какой-то древней чумы.

– Так чумы или язвы?

– Забыл, – развел руками вахтер. – Что-то очень страшное. Они и постановление главного санитарного врача показали и документы всякие. Все с печатями, штампами…

– В данном случае не имеет значения вид придуманной инфекции, – встрял Райенвальд.

– Допустим, – недовольно поморщился начальник полиции. – Что было дальше?

– Они зашли, сверились с журналом регистрации трупов…

– Знали, где лежит журнал?

– У нас все знают, где он лежит – на самом виду. Он не секретный, – отозвался Журов.

– Дальше что было?

– Вынули из ячеек нужные тела, погрузили в фургон и уехали. Тут как раз все стали на работу приходить и афера вскрылась.

– И мы вызвали полицию, – отчитался Журов.

– А мы вызвали вас, – добавил полицейский, обращаясь к Туманову.

– А господина Райенвальда кто вызвал? – поинтересовался начальник полиции у всех сразу.

– Я здесь случайно оказался, – невозмутимо сообщил следователь. – Приехал и попал в гущу событий.

– Как-то часто вы везде оказываетесь по воле случая, – не поверил Туманов.

– Сам поражаюсь, – серьезно заметил Райенвальд.

– А есть вероятность, что трупы на самом деле чумные? – спросил начальник полиции.

– Ну это вряд ли, – усомнился Журов. – Руслан, ты их принимал, как думаешь?

– Вы их принимали? Осматривали? – Райенвальд внимательно посмотрел на судмедэксперта и тот снова почувствовал обжигающий холод, исходящий из ледяных глаз следователя.

– Да, посмотрел, надо же знать, кого получаешь, – глядя в кружку, пробубнил Антонов. Кофе, конечно, совсем остыл, но он все равно отпил глоток. – Тела выглядели, насколько это возможно, обычными, не чумными.

– Ну мало ли чем болели люди века назад, – продолжал настаивать Туманов, – тела-то древние.

Судмедэксперт подавился кофе, но сдержал кашель.

– Ничем они не болели, – сдавленно произнес он.

Реакция Антонова не укрылась от внимания Райенвальда, но следователь промолчал.

– Сейчас заходим все внутрь и каждый дает подробные показания нашим оперативным уполномоченным, – скомандовал начальник полиции. – Придется возбуждать дело о краже исторических экспонатов.

– Почему исторических экспонатов? – удивился Антонов.

Райенвальд бросил взгляд на судмедэксперта и снова ничего не сказал.

– А каких еще? – Туманов зашел в дверь последним.

Через двадцать минут Антонов вернулся к себе, взбудораженный и ошеломленный. Невероятно! Тела пропали. Только дурак поверит, что их украла банда ипохондриков, опасающихся древней чумы. Он порылся в ящике стола и нашел дежурную пачку сигарет, валявшуюся там годами. Судмедэксперт не был курильщиком и затягивался от силы несколько раз в году, в минуту сильных душевных потрясений или не менее сильного опьянения, но пил он тоже не чаще пары раз в год, по праздникам. Сейчас был как раз такой момент, когда для успокоения организм требовал никотина. Покопавшись в ящике, Антонов нашел и зажигалку. Прихватив сигарету, он отправился на лестницу, где в пролете между этажами было оборудовано место для курения, но остановился, не дойдя до цели. Разговор, невольным свидетелем которого он стал, заставил Антонова замереть. На лестнице курили двое, начальник полиции и следователь.

– Я не смогу завершить доследственную проверку, пока не будет точных данных, что эти тела не являются жертвами убийства, – говорил следователь.

Антонов понял, что именно этот человек – как его, Райенвальд? – тот самый представитель Следственного комитета, тормозящий официальную экспертизу трупов.

– Точные данные давно бы уже были, если бы ваше ведомство не оспаривало право первой ночи, – возражал Туманов. – Но запрос на диагностику тел нами отправлялся и результаты должны быть.

– Тела пропали, – уведомил Райенвальд. В его тоне Антонов уловил сарказм.

– Их изучили до пропажи, – заявил начальник полиции.

Что?! Антонов прижал руку ко рту. Неужели всплыл тот факт, что он всю ночь изучал тела? Ну нет. При этом Антонов был готов поклясться, что ни один посторонний скальпель не прикасался к болотным мумиям, а значит, полицейский врет. Но с какой целью? Судмедэксперт похолодел: а вдруг все же стало известно о его самонадеянной ночной выходке? В свете всего произошедшего она уже не казалась безобидной. Люди, решившиеся на дерзкое похищение тел фактически среди бела дня и практически из-под носа полиции, явно многое поставили на кон. Можно только предположить, что… Антонов, досконально изучивший трупы, попробовал предположить и похолодел еще больше.

Подозрения, похоже, возникли и у следователя, он уточнил:

– Изучили в смысле: посмотрели, или была комплексная патологоанатомическая экспертиза? Когда вы успели ее заказать?

– Успели, – сказал Туманов. – Вы же тоже не просто так приехали, а с запросом на аутопсию.

Антонов не услышал от следователя ни подтверждения, ни возражений.

– И вы, конечно, поделитесь результатами? – вместо этого попросил Райенвальд. – В рамках межведомственного взаимодействия.

– Исключительно ради того, чтобы помочь вам разобраться с проверкой. В самом деле, если эти мумии и были жертвами, то срок давности истек лет семьсот назад, – хохотнул Туманов.

– Вполне вероятно, – согласился следователь.

Невероятно! Антонов был возмущен. У него в холодильнике стоит целый кофр великолепных образцов и срезов, лабораторная диагностика которых может пролить свет на происхождение мумий, и то у него большие сомнения насчет их возраста. А у этих следователей все предрешено. И все-таки странно…

О подоконник звякнула пепельница: кто-то затушил окурок. Пора делать ноги, понял Антонов и, стараясь ступать бесшумно, поторопился убраться подальше.

Райенвальд перегнулся через перила, чтобы увидеть, как удаляется судмедэксперт, чей белый халат мелькнул в пролете лестницы секундой ранее. Метнув быстрый взгляд на ничего не заметившего начальника полиции, следователь принял решение наведаться сюда позже еще раз. Что-то подсказывало Райенвальду, что судмедэксперту Антонову будет чем его удивить.

Припарковавшись на противоположной стороне улицы, Игорь Колчин дождался, когда разъедутся полицейские автомобили и стоянка перед бюро судмедэкспертизы окончательно опустеет, и насвистывая направился к учреждению.

10

Несмотря на раннее утро было тепло и солнечно. Игорь Колчин стоял, прислонившись спиной к стволу раскидистого дерева, чья резная юная листва отбрасывала на лицо журналиста ненадежную кружевную тень, заставляя периодически жмуриться. Дерево росло в стороне от входа в полицейский участок, перед которым, несмотря на неурочный час, уже успела собраться довольно внушительная толпа. Колчин сделал несколько снимков пестрого собрания на смартфон. Толпа была чрезвычайно разнородной: присутствовали и блогеры, среди них Колчин узнал довольно популярных, и профессиональные журналисты, сопровождаемые операторами телеканалов, и натуральные городские сумасшедшие, выделяющиеся среди прочих весьма эксцентричным обликом. Изредка подходили новые люди, смыкаясь во все более плотные ряды. В воздухе висело ожидание.

Колчин похлопал себя по карманам, добывая сигареты и зажигалку, прикурил, неспешно затянулся и продолжил наблюдать.

Отойдя в сторону от толпы, записывала подводку молодая девушка-корреспондент. Оператор снял панораму улицы и нацелил камеру на журналистку.

– Мы находимся у полицейского участка Шушмора, города, в предместьях которого был найдено уникальное захоронение исторического масштаба, – вполголоса тараторила корреспондент. – Сейчас мы ожидаем первых комментариев от правоохранительных органов: кто эти люди, были ли они убиты, какие тайны и секреты Шушмора могут раскрыть нам доселе молчащие, возможно столетиями, шушморские мумии?

Журналистка замолчала и на секунду залипла в статичной позе, оператор поднял вверх большой палец, рапортуя, что запись идет по плану.

Колчин втянул в грудь порцию сигаретного дыма и выпустил его обратно, стараясь придать облачку форму кольца. Завиток повисел в воздухе и растворился. Журналист повторил все с начала. По людскому скоплению пробежала рябь. Колчин отделился от дерева, затушил окурок, бросил его в уличную пепельницу и медленно двинулся вдоль толпы, обходя ее сбоку.

Управление полиции Шушмора располагалось в типовом здании из стекла и бетона. Расположенное в центре города, оно не в свою пользу контрастировало с нарядной исторической застройкой ранних эпох, разбегающейся вверх и вниз по улице. Полицейская дверь была сплошь стеклянной и сквозь нее было видно происходящее внутри. С той стороны от двери появились какие-то люди, это и стало, понял Колчин, причиной волнения толпы. Шевеление внутри участка прекратилось и группа людей, наконец, вышла наружу. Журналист узнал начальника  городской полиции Феликса Туманова, окруженного заместителями и патрульными. Толпа ожидающих в едином порыве подалась вперед.

– Что здесь происходит? – недовольно поинтересовался начальник полиции, останавливаясь на пороге. Замерла и его свита.

Толпа заколыхалась и зашумела: «Ответьте на вопросы!..», «Болотные мумии…», «Что известно на текущий момент?..» – неслось со всех концов.

– Тихо все! – гаркнул Туманов. Он обреченно вздохнул, понимая неотвратимость этой несанкционированной пресс-конференции. «Чего их всех сюда принесло?». Начальник полиции прочистил горло и повелел:  – Давайте по одному!

Толпа притихла. Защелкали затворы фотоаппаратов. Камеры и смартфоны нацелились на начальника полиции. Сопровождающие шефа полицейские обступили его, взяв в полукольцо, не позволяя собравшимся подступить к Туманову ближе определенного расстояния. Начальник полиции пригладил усы.

– Давайте вы, – разрешил он корреспонденту федерального телеканала из первых рядов.

К лицу Туманова молниеносно прилетел микрофон в поролоновой ветрозащитной насадке с логотипом канала. Секунда – и к микрофону присоединились полдюжины его собратьев.

– Как продвигается расследование? – прозвучал вопрос.

– Какое? – сыронизировал начальник полиции. – Они ведутся нами во множестве.

– Дела болотных мумий, – не смутился и уточнил корреспондент. Объектив видеокамеры его оператора сфокусировался на крупном плане Туманова.

– Уже лучше, – похвалил начальник полиции. – Всегда надо четко конкретизировать вопросы. Кто ясно мыслит, тот ясно формулирует. Что до расследования, оно… продвигается.

– Это жертвы убийства?

– Откуда у вас такая информация? – удивился Туманов.

– На месте происшествия присутствовал представитель Следственного комитета.

– Мы его не вызывали, – фыркнул начальник полиции и ткнул рукой в противоположный край, откуда тянул руку человек со смартфоном: – Вы.

Освещенное солнцем море голов развернулось в сторону вопрошающего, выкрикнувшего:

– Все найденные погибли в одно время или это тела разных эпох?

– Следствие пока не располагает данными на этот счет.

– Можно ли говорить о жертвах массового преступления?

– Говорить можно все, что угодно, – поморщился Туманов, – факт совершения преступления требует доказательств, равно как и массовый характер преступления, если его факт, повторю, получит доказательства.

– Но их выловили…

– Вот именно, – оборвал начальник полиции, – тела выловили. Точнее, тщательно извлекли из торфяно-иловой взвеси с места захоронения. Это все, о чем я могу на данный момент сообщить с полной уверенностью.

– Нельзя!

Резкий крик в самое ухо заставил Колчина подскочить от неожиданности. Странное существо, которое журналист определил все-таки как женщину, подняло вверх руки и потрясало кулаками. Торчащие во все стороны седые клочья волос, одежда, утепленная не по сезону: странная дама была одета в зимние сапоги и осенний длинный плащ. Наряд черного цвета придавал женщине сходство с вороной. Бледное лицо с изменчивой как ртуть мимикой не позволяло понять, сколько ей лет, с определенной долей вероятности ей могло быть и сорок и семьдесят.

– Нельзя! Нельзя! – резко прокаркала дама, простирая руки. Ее голос сорвался и зазвучал как трение пенопласта о стекло. – Нельзя вылавливать! Место заложному покойнику в болоте, трясине, мочажине!

– Могли ли покойники стать жертвами какого-либо ритуала? – воспользовался Колчин тем, что женщина привлекла внимание к этой части толпы.

– Следствие покажет, хотя я уверен: не могли, – пожал плечами начальник полиции. – Еще вопросы? – обратился он к толпе.

– Что за такие покойники, заложные? – полушепотом спросил Колчин у женщины-вороны.

– Прóклятые, прóклятые, – забубнила она, вцепившись журналисту в предплечье. – Надо затоптать в трясине или выйдут. Выйдут! Выйдут! – повысила она голос.

Колчин порылся в кармане пиджака, извлек шоколадный батончик и спешно вручил женщине. Она развернула обертку и принялась жадно набивать рот шоколадом, слава богу, умолкнув.

– Это очень древние покойники? – шла своим чередом пресс-конференция.

– Такое впечатление, по правде сказать, у нас сложилось, – подтвердил Туманов. Его помощники закивали, соглашаясь.

– Но тела в хорошей сохранности, не странно ли это для такого старинного захоронения?

– Это заслуга болотной среды, которая их законсервировала.

Начальник полиции отвечал на вопросы собравшихся вполне благожелательно, но Колчин шестым чувством уловил пока что никем не слышимые ноты раздражения. Похоже, Туманову надоедало быть звездой экранов. Впрочем, осознал журналист, ни на один вопрос начальник полиции толком так и не ответил. И сделал это вполне сознательно и очень профессионально. Говорил обо всем, не сказав ничего. Уделал всех с разгромным счетом. Колчин издал легкий смешок. Вопросы на Туманова сыпались вполне им ожидаемые. Уж не отрепетировал ли он ответы? Шеф полиции косил под простака, но очевидно, будь он им, не занимал бы свой пост. Туманов продолжал отбивать подачи. Да, это могут быть трупы времен Великой отечественной, здесь шли бои. Не исключено и что тела могли остаться со времен монгольского нашествия, здесь проходили татаро-монголы, что зафиксировано в истории края, вон через два дома от полицейского управления – музей истории Шушмора, желающие могут посетить. Нет, доказательств возраста тел пока не имеется, но исследовательская генетическая работа для подтверждения древности ведется: в рамках доследственной проверки специалисты проведут  необходимые анализы останков. Да, он может положа руку на сердце заявить, что никакие маньяки и банды серийных убийц на вверенной ему территорию не орудуют.

Вопросы стали иссякать. Пожалуй, пора расшевелить этот утренник. Колчин набрал в легкие воздуха и громко поинтересовался, перекрикивая толпу:

– А не являются ли тела источником какой-либо биологической опасности?

– Странный вопрос, – начальник полиции переглянулся со своими подчиненными.

– Что же странного? Мы, – Колчин обвел рукой вокруг себя, – встревожены, ищем ответы. Возможно, при жизни покойные болели смертельным заболеванием, от которого и умерли, чумой, может? – настаивал журналист. – Вдруг случился какой-нибудь мор.

– Мор! Мор! – возопила его соседка, дама в черном, воздевая руки к небу. Она доела батончик, лицо ее было испачкано шоколадом. Черные брови, подведенные, как показалось Колчину, куском угля, сошлись на переносице. – Они восстали и принесут мор! Нечистая сила! Нужно вбить осиновый кол! Кол! Кол!

Все глаза и объективы камер обернулись в их сторону. Вот это перформанс, восхитился про себя журналист.

– Для предположения о чуме нет никаких предпосылок, – равнодушно произнес Туманов, но Колчин заметил, что шея начальника полиции побагровела под форменным воротничком. Он повернулся к патрульным и отдал короткое распоряжение.

От группы полицейских отделился сотрудник и направился к женщине в черном.

– Куда вы ее? – подозрительно спросил Колчин у полицейского.

– Да все в порядке, домой провожу, – ответил тот, бережно поддерживая даму под локоть.

Журналист сообразил, что женщина – местная городская сумасшедшая, и, судя по доброжелательному отношению земляков, довольно безобидная.

– Часто она так? – посочувствовал он полицейскому.

– Предсказывает-то? – уточнил патрульный, уводя даму. – Да не то чтобы часто, но всегда в цель. Почти все что ни скажет – сбывается.

Они скрылись за углом дома.

Тем временем начальник полиции демонстративно посмотрел на часы.

– Спасибо за вопросы, на этом все, – провозгласил он.

– А какой научный институт занимается изучением происхождения тел? – напоследок попытал удачу Колчин.

– Тайна следствия, – не теряя самообладания, коротко бросил Туманов и развернулся. Перед тем как уйти, он окинул толпу прощальным взглядом, чуть дольше задержав его на Колчине, кивнул своим заместителям и с достоинством удалился.

Народ начал расходиться: видеоблогеры торопились скорее опубликовать эксклюзив, журналисты спешили смонтировать материал к выпуску новостей. Через короткое время улица опустела. Колчин подобрал с асфальта обертку от шоколадки, оброненную женщиной в черном, и донес ее до уличной урны. Солнце светило как в пустыне, не скажешь, что весна в средней полосе. Журналист спрятался в сомнительной тени знакомого дерева и достал новую сигарету. Однако не успел он закурить, как из полицейского здания вышел незнакомый сержант и настоятельно пригласил пройти внутрь.

В компании полицейского Колчин проследовал до кабинета на первом этаже. В здании царила приятная прохлада. С позволения своего сопровождающего журналист задержался у кулера в коридоре и с наслаждением опрокинул стаканчик холодной воды. Сержант проследил за тем, чтобы журналист зашел внутрь кабинета, а сам остался снаружи. Дверь со скрипом захлопнулась. На звук развернулся высокий блондин, который до этого, заложив руки за спину, стоял и сквозь жалюзи глазел в окно. Он был единственным  человеком в помещении.

– О! Максим… Рудольфович! И вы здесь! Наверняка расследуете дело мумий?  – Колчин постарался, чтобы его «догадка» прозвучала не слишком фальшиво. Он одернул ветровку и шагнул навстречу следователю. – А что же вы с шефом полиции не вышли на народные вопросы отвечать?

Тонкая улыбка заиграла на губах Райенвальда.

– Не люблю публичности, – он протянул Колчину ладонь и они обменялись рукопожатиями.

Журналист бросил взгляд за плечо следователя: так и есть, окно кабинета выходит на улицу, где только что начальник полиции Туманов филигранно провел незапланированный брифинг, раскидав всех присутствующих как котят. Значит, все это время Райенвальд наблюдал за происходящим из партера.

– И вы здесь, Игорь. Наверняка расследуете дело мумий? – протянул Райенвальд с усмешкой и в упор посмотрел на журналиста. Серые глаза следователя опасно блеснули.

Что-то не к добру он такой веселый, подумал Колчин и расплывчато ответил:

– Ну… более или менее…

– Скорее более, нежели менее, – продолжил усмехаться следователь. – Иначе, какого дьявола вы все это время за мной таскаетесь?

11

– Курица или рыба? – спросил Колчин, предлагая следователю присоединиться.

Они сидели за столиком в закусочной, где Райенвальд пил эспрессо из крохотной чашечки, а перед журналистом громоздились упаковки с бургерами, наггетсами и рыбными палочками. Ко всему этому изобилию прилагался огромный запотевший стакан ледяной колы.

– Спасибо, я завтракал, – отказался следователь.

– Ну а я, с вашего позволения… – еще жуя предыдущий, Колчин бросил в рот новый кусок куриной грудки и последние слова прозвучали неразборчиво.

– Так что вы тут делаете? – вернулся к прежнему разговору Райенвальд. Уже несколько раз за последние дни он замечал журналиста тут и там. – Вряд ли рядовой криминал мог вас настолько заинтересовать.

Колчин отпил газировки через трубочку.

– Как вы правильно заметили, провожу журналистское расследование таинственного древнего убийства. Увлекательный выйдет репортаж, я надеюсь. Может, даже с параллелями в наши дни. Судя по тому, что вы тоже заинтересовались, дело должно быть экстраординарным. Я прав?

– Более или менее, – воспользовался следователь недавней уловкой журналиста, чтобы уйти от прямого ответа. – А за мной чего вы ездите как приклеенный?

– Разве? – весьма достоверно поразился Колчин, не собираясь ни в чем признаваться, и так же правдоподобно предположил: – Скорее всего, у нас совпадает ход мысли. А вы не хотите добавить фактуры в мою будущую сенсационную статью?

– Предлагаете информировать вас о ходе следствия? – поднял брови Райенвальд.

– Ну так… взаимно делиться подробностями, например.

– У вас имеются подробности?

Журналист прикончил бургер и потряс опустевшим стаканом, на дне которого загремел нерастаявший лед. Отодвинув ненужную посудину, он ответил:

– Пока нет, но я умею работать с самыми разными источниками информации, порою недоступными официальным структурам. Это могло бы стать взаимовыгодным сотрудничеством. Вспомните, как славно мы сработались в том деле с миллиардером и его средневековой картиной. Как ее?.. «Группа жертв», кажется.

Не торопясь с ответом, следователь посмотрел на размазанную по стенкам чашечки кофейную гущу. На белом фарфоре проступали очертания неведомых фигур и, кажется, лиц. Журналист был прав. Благодаря раздобытой им тогда информации, удалось не просто раскрыть серийное преступление, но и избежать нового: к уже имеющейся группе жертв не присоединилась еще одна невинная жертва. Райенвальд поморщился, вспомнив исход дела.

Ожидая решения следователя, Колчин ловил каждое движение на его лице. Однако Райенвальд мастерски владел мимикой и попытка угадать его настроение провалилась.

Внешне бесстрастный, следователь продолжил раздумывать. Конечно, иметь подспорье в виде журналиста было весьма заманчивой перспективой. Колчин обладал недюжинным аналитическим умом, умел держать язык за зубами, в нем было развито чувство товарищества и, несмотря на свой весьма средний рост, он обладал силой и боевыми навыками, когда-то отслужив в спецназе. Зачем последнее может понадобиться, Райенвальд не предполагал, просто по рабочей привычке отметил и учел все характеристики собеседника. Гораздо важнее были широкий круг общения и пронырливость журналиста, казалось, он мог найти подход к любому, чтобы добыть необходимые сведения. Но будет ли толк от Колчина в этом новом, довольно странном деле?

Болотные мумии всплыли внезапно, тем более в таком количестве. Райенвальд оказался на месте происшествия почти случайно, занятый розыском пропавшего без вести человека, и был морально готов к тому, что где-то найдут его хладный труп. Но не множество трупов. Дело о простом исчезновении причислили к особо важным и повысили до уровня главка. Ведь исчез не абы кто, а внук сенатора, человека, на чьи решения можно было влиять шантажом, например, похитив родственника. Высокопоставленный дед при согласии  правоохранительных структур использовал весь свой административный ресурс, чтобы следователем назначили лучшего из имеющихся. Так Райенвальд узнал, что он лучший.

Сенатор же, похоже, развернул поисковую деятельность, пытаясь загладить чувство вины, ведь он собственноручно посадил единственного внука. Юнец будто нарочно раздражал деда бесконечными выходками, то попадаясь с наркотиками, то попадая в ДТП. Последняя авария, с места которой внук пытался сбежать, не прошла для сенатора бесследно: при столкновении второй водитель получил ранения, хорошо не смертельные. Взбешенный дед, которого затравила пресса, не нашел ничего лучше, чем отправить внука на перевоспитание. В тюрьму. Рассчитывая, вероятно, что тот тихо отсидит годик в корпусе для элитарных заключенных при полном расположении администрации, и выйдет смирным порядочным человеком. Однако после выхода из заключения внук пропал. Сенатор решил, что он обиделся, но внук не выходил на связь ни с друзьями, ни с родней. Сенатор обратился в частное сыскное агентство, которое лишь тянуло из него деньги, не принося результатов, и в конце концов, пользуясь связями, обратился в Следственный комитет.

Все это Райенвальд узнал в ходе доследственной проверки, преимущественно из прессы и от так называемых частных сыщиков, которые за все это время умудрились выяснить лишь то, что внук пропал сразу после освобождения. Дилетанты. Всего за несколько дней, используя стандартный алгоритм поиска, Райенвальд нашел пропавшего высокородного потеряшку в индийском ашраме, куда тот сбежал от разочарования в жизни и в деде-сенаторе. Однако начинался поиск с места, где последний раз видели отмотавшего срок мажора – с тюрьмы города Шушмора.

В это время всплыли болотные люди, и следователь, будучи в городе, уделил внимание и мумиям. Сначала, чтобы исключить, что одна из них – внук сенатора, а затем уже из принципа. Слишком упорно все в этом городе отрицали возможность массового убийства. И слишком препятствовали тому, чтобы Райенвальд убедился в этом факте лично. Теперь вот и трупы пропали при совсем уж нелепых обстоятельствах, а Туманов, шеф полиции, обещавший ему протокол осмотра тел, завидев Райенвальда, сбежал на улицу общаться с прессой, а потом уехал по якобы неотложным делам. Следователь решил, что просто обязан разобраться в этом деле.

Они вышли из закусочной и Райенвальд, все еще погруженный в размышления, достал из кармана зажигалку и сигаретную пачку.

– А скажите, многоуважаемый Пинкертон, это не те ли у вас коричневые вишневые сигареты? – Колчин засунул большие пальцы за пояс джинсов и пару раз перекатился с пятки на носок. – Я бы угостился.

– Вы же, кажется, в прошлый раз сочли их недостаточно мужественными, – усмехнулся следователь.

– Кто? Я? Да быть такого не могло, зуб даю, вы меня неправильно поняли, – побожился журналист, ухмыляясь. – Вишня – очень интеллигентный, не побоюсь этого слова, интеллектуальный вкус, – сообщил он, широко улыбаясь и в своей нарочитости даже не скрывая попытку подольститься.

– Даю не больше одной, у меня всего три осталось, – протянул Колчину пачку Райенвальд, давая понять, что помнит: журналист от скромности не умрет.

– О, это не вишня! – заявил Колчин, извлекая коричневую палочку из упаковки-кисета. – Да что это у нас тут? Сигарилла? – понюхал он. – Медовая?

– Медовая мне не понравилась, мед забивал вкус табака, – сказал Райенвальд. – Эта с ромовой пропиткой.

– Но тоже подслащенная, – вынес вердикт журналист, щелкая зажигалкой и затягиваясь.

– Что чувствуете? – поинтересовался следователь, тоже делая затяжку.

– Сейчас, – пробормотал Колчин, не вынимая сигареты изо рта и сосредотачиваясь. – Печенье… сухофрукты… табак… перец… Ром! Черт, натурально ром!.. – поделился он впечатлениями. – Любите вы всякую экзотику. Чтобы дать вам мое окончательное мотивированное заключение, мне нужно раскурить ее дома, в спокойной обстановке, под чашечку свежезаваренного кофе, – сообщил Райенвальду журналист.

Следователь выдохнул дым и преувеличенно покорно протянул Колчину последнюю сигарету вместе с упаковкой. Тот принял ее с такой же преувеличенной благодарностью, по-рыцарски куртуазно повращав кистью в воздухе.

– Я, между прочим, пожертвую собой ради эксперимента, – довольно рассмеялся журналист. – А вас уберегу. Курение же очень вредит здоровью. В идеале нам всем надо бросать это дело, – постановил он, затягиваясь и причмокивая от удовольствия.

– Я и бросаю, – заметил Райенвальд. – Покупаю пачку с пятью штуками только.

– По цене в четыре раза дороже обычной пачки из двадцать сигарет. Интересный подход, возьму его на заметку, – хихикнул Колчин и спросил уже серьезнее: – Так что насчет нашего взаимовыгодного сотрудничества? Каков будет ваш положительный ответ?

– Включить вас в следственно-оперативную группу я, разумеется, не могу, – сказал следователь, глядя в глаза журналисту, – но в качестве эксперта привлекать, пожалуй, буду.

– Это очень мудрое решение с вашей стороны.

– Только никакой самодеятельности.

– Максим, деятельность будет исключительно ваша, мое дело – фиксировать хроники в дозволенном количестве.

– Серьезно, Игорь, без глупостей. И хватит отслеживать мои передвижения, меня это нервирует. Договорились? Даете слово?

Колчин церемонно взял сигарету двумя пальцами, выдержал паузу, картинно ее раскуривая, и, выпустив изо рта клуб дыма, промолвил:

– Эсквайр, в нашем клубе джентльмены верят друг другу на слово.

12

Поджав ноги, княжна Велимира сидела на покрытой шкурами низкой лежанке. В центре юрты горел очаг, согревая воздух. Подле него хлопотала Смеяшка, заваривая похлебку в медном котелке. Смешливая бойкая девчонка стала единственной, кого была рада видеть княжна. Лишний раз выйти из юрты боязно, по всей стоянке бродят басурманские дружинники с обветренными лицами и злыми черными глазами. А Смеяшка ничего, как-то находит общий язык с захватчиками, приносит еду и редкие новости, жестами выражает просьбы, и даже научилась немного понимать иноземный язык монгольских ратников. Для княжны же их суровая гортанная речь вся сливалась в сплошное «ш-ш-шх» и «чр-чр», басурмане стреляли словами, так же как они метали стрелы, штурмуя толстые срубы княжьего детинца. Нападавшие убили семью Велимиры, челядь, горожан и посадников, оставили от города пепелище. Пощадили малое число женщин и детей.

Княжна поежилась. Зябко. Неведомо, какая судьба ждет выжившую полонянку, ибо сказано в Откровении: и взыщут человецы смерти и не обрящут ея[11].

Велимира перекрестилась и прислушалась: сквозь стены юрты доносились странные звуки.

Да, сотник монгольской дружины из уважения к знатному происхождению отвел ей личную дорожную юрту, такая была лишь у него самого. Остальные пленницы ютились в общей палатке, а простые ратники и вовсе ночевали на земле около своих вольно пасущихся коней. Теперь, когда обоз из возков с добычей и пленными застрял среди болот, всадники стали привязывать лошадей, опасаясь, что те провалятся в топи. Это княжне поведала вертлявая Смеяшка. Она же рассказала, что сотник озабочен здоровьем конников, падающих от болотной хвори. Злился богатырь Дэлгэр и на медленную скорость продвижения, войско никак не могло двигаться быстрее, чем весь обоз. Приносила Смеяшка и досужие перетолки из палатки, из которых Велимира уяснила, что пленниц или продадут невольницами за море-океан, или отдадут наложницами какому-нибудь хану.

Страшно.

Княжна обхватила руками замшевую подушку. Подарок Дэлгэра. Сотник проявлял дружелюбие, разрешил оставить служанку, пытался заговаривать с Велимирой – в отличие от своего войска, говорящего по-монгольски, он владел распространенным во многих землях тюркским. Язык тюрков знала и княжна, но поджимала губы, отворачивалась. Чужак. Завоеватель. Сегодня, впрочем, Велимира еще ни разу его не видела.

Странные тревожащие звуки усилились.

Княжна поднялась с лежанки и прошла к выходу из юрты, войлочный ковер погасил шум ее шагов. Велимира стояла, не решаясь отодвинуть полог.

– Это они вечерню затеяли басурманскую, – сообщила из-за плеча Смеяшка.

Велимира вздрогнула: Смеяшка за спиной возникла неожиданно.

Княжна знала, что монгольский священник звался – шаман. Но ни разу не видела, как молятся чужаки, верующие не в господа Иисуса Христа, а в небесного бога, именуемого – Тэнгри.

Движимая любопытством, Велимира на вершок отодвинула входной полог, выглянула в щелочку и в испуге отшатнулась. Затем вновь приникла глазом к отверстию.

Вокруг гаснущего костра стояли воины, среди них княжна заметила и Дэлгэра. Звуки издавал человек в странном облачении. На его длинный широкий кафтан из сайгачьей кожи были нашиты металлические бляшки. Они подпрыгивали в такт бешеным рваным движениям человека, издавая адский звон и вступая друг с другом в бешеный же перепляс.

– Это шаман, – шепотом подсказала Смеяшка, отгибая себе для обзора вторую половину входного полога и пристраиваясь рядом с княжной.

Велимира уже и сама догадалась. Она ахнула, когда поняла, что металл нашит на рукава шаманского платья в виде прутов, изображающих кости рук. Плашки по бокам изображали ребра. Вдоль спины тянулся длинный ряд металлических позвонков. Все вместе представляло собой человечий скелет. Голову шамана венчал меховой колпак с двумя рогами. Лицо он вымазал сажей.

Шаман бил деревянной колотушкой в натянутую на рамку из лозы шкуру – бубен, и из гортани его вырывались не то крики, не то песня. И была она нечеловеческой, не мирской, потусторонней.

Княжна прикрыла рот ладошкой. Рядом дышала Смеяшка.

От служанки Велимира знала, что монголы что-то затевали уже с утра. Они поднимали головы к небу, одобрительно цокали языками и возбужденно переговаривались. Впервые после периода затяжной облачности сегодня выдался ясный день. На высоком лазоревом небе не было ни пятнышка. Видимо, монгольский священник счел это хорошим знаком для принесения жертвы. «Целиком коня спалили, и даже не попробовали ни гривенки малой жареной конины, все ушло с дымом на небо в жертву степному богу Тэнгри», – еще в обед докладывала Велемире Смеяшка, пересказывая то, что происходило в становище в течение дня.

Шаман ударял в бубен, сотрясаясь всем телом, и не переставал бормотать непонятные слова. Он поднимался и обходил вокруг кострища, падал на колени, вскакивал и ртом воспроизводил разнообразные звуки: рев, жужжание, стон, клекот, трескотню, жалобный плач и шипение, гоготание и визги.

Зачарованная княжна слушала и узнавала в суетной шаманской разноголосице и раскаты грома, и шум воды, и крик кукушки и хлюпанье пьющего коня.

Шаман начал извиваться и издал звук конского ржания.

Неизвестно откуда Велимире пришло: он «поймал» лошадь.

Шаман перестал колотить в бубен и «поскакал».

Девушка и ее служанка, притиснувшись друг к другу, из юрты наблюдали завораживающее колдовское действо.

Велимира скосила глаза, чтобы посмотреть на сотника: Дэлгэр сложил руки на груди и стоял у костра застывшим каменным идолом. Его черные брови сошлись у переносицы, глаза неотрывно следили за шаманом.

Шаман перестал изображать конную поездку и быстро заговорил низким голосом, словно что-то объясняя невидимому собеседнику. Тело чародея напряглось. Он издал волчий вой.

В глазах Велимиры все поплыло, воздух стал густым и непрозрачным. Княжна зажмурилась и потерла веки, открыла глаза, но это не помогло: шамана стало хуже видно, будто его окружил дымок от костра. Княжна перевела взгляд на огонь и поняла: он давно погас.

Дымка тем временем собралась у ног шамана, потемнела, поклубилась и уложилась в форму волка. Зверь встряхнулся.

–Господи Иисусе, помилуй, – пробормотала Смеяшка, озвучив просьбу, которую княжна произнесла про себя.

Это был не морок и не сон, поняла Велимира, осенив себя крестом, и ее обуял трепет. Но княжна не нашла сил оторвать взор от колдовского обряда.

– Следуй за волком, – замогильным голосом просипел шаман, обратившись к Дэлгэру.

Сотник сделал знак рукой своим монгольским дружинникам и те, встрепенувшись, кинулись к зверю.

Волк терпеливо подождал своих спутников, а затем неспешно развернулся и потрусил в сторону леса.

Шаман вновь заговорил с невидимым. Он тяжело и глубоко задышал, задвигал конечностями, зашатался и чуть было не упал. Через мгновенье голос его изменился, он вступил в диалог с кем-то, говорящим низким сиплым басом. Через минуты убеждений и уговоров шаман успокоился, а затем страшно закричал и забился в диком быстром экстатическом танце. Металлический скелет, нашитый на кафтан, зазвенел потусторонним перезвоном.

Шаман выронил бубен и упал, обессиленный, на землю без сознания. Все замерли. Наступила тишина.

Княжна отпустила полог и медленно возвратилась в юрту.

Смеяшка также развернулась и всплеснула руками: похлебка, побулькивающая в котелке, почти вся выкипела.

– Как ты сам видел, багатур, я призвал и собрал в бубен духов-помощников и принялся ловить дух коня, – рассказывал шаман Дэлгэру, принимая пиалу из рук нойона.

Он отхлебнул горячего напитка и одобрительно зажмурился. Сутэй цай, соленый чай с молоком, мукой и курдючным жиром, был заварен ровно в тех долях, что нравились шаману. Он с наслаждением отпил еще глоточек.

Дэлгэр почтительно ожидал, пока мудрейший подкрепит силы. Разговаривать во время чаепития было не принято.

Шаман медленно тянул чай вприкуску с жаренными в жире кусочками теста. Наконец пиала опустела и шаман вернул ее Дэлгэру.

– Выпью, пожалуй, еще, – сказал он.

Нойон принялся собственноручно смешивать напиток.

– Ох и строптивая лошадь попалась, – причмокнул шаман, облизывая губы. – Но я поймал ее и повел на вершину, чтобы передать в дар Великому Тэнгри, Всевышнему творцу.

Дэлгэр-багатур нарочито медленно заваривал чай. Ему хотелось услышать больше, прежде чем шаман снова надолго замолчит за трапезой.

– Шли мы долго, трудно, проходили по очереди все небеса, нас опаляло солнце, поливали дожди, овевали ветра, головой я пробивал звезды, – сообщил шаман и отправил в рот еще кусочек жареного теста.

Нойон сочувственно покивал.

Шаман облизал пальцы и требовательно протянул руку за чаем. Выпив еще пиалу он продолжил:

– Тэнгри-хан принял наш подарок и был добр и благорасположен. Чтобы указать путь из болот, он послал предка всех хунну, волка.

– Только очень могучий шаман, как ты, мудрейший, может придать бесплотному духу осязаемость, – отдал сэчэну должное Дэлгэр.

– Это так, – с достоинством принял заслуженную хвалу шаман. – Ты послал за волком дозорных?

– Послал, сэчэн, – ответил нойон. – Они оставят метки и, если на то будет воля Тэнгри, проложат путь.

– Воля будет, – согласился шаман. – Милосердный господь Небо всемилостив и всемогущ. А вот дайчинов у него не оказалось, – произнес он через паузу.

Дэлгэр удивленно вскинул бровь.

– Они так быстро провалились в черную воду, что попали к Эрлик-хану в Преисподнюю.

Нойон потрясенно смотрел на шамана.

– Я, конечно, отправился туда, чтобы уговорить Эрлик-хана вернуть дайчинов наверх, к Тэнгри, – ответил тот. – Я поднимался на высокую Мировую Гору, выбивался из сил, подвергался опасностям, гора усыпана побелевшими костьми шаманов и их коней, что не смогли преодолеть вершины.

– Но ты преодолел, – польстил нойон.

– Да, – важно заявил шаман. – На вершине – вход в Преисподнюю, дымящееся Отверстие Земли. Я спустился в него и Эрлик-хан принял меня в своем дворце из черного камня. Он сообщил мне, что место, где погибли дайчины, проклято, да ты и сам видишь. Теперь дайчины – бесприютные души умерших неестественной смертью. Чутгуры. Невидимые для людей, они обречены рыскать по земле злокозненными духами.

– Чутгуры, – потрясенно повторил Дэлгэр…

– И-и, снято! – воскликнул режиссер.

Довольный, он поднялся со стула и распорядился:

– Сцену с волком снимаем с рук, в движении. Монгольские всадники идут через лес по следу и находят выход с болот.

Оператор кивнул и напомнил ассистентам:

– Не забудьте стедикам[12].

– Что с волком? – спросил режиссер у помощника.

– Дрессировщики наготове.

– Хорошо. Стало быть, снимаем живого волка, а материализацию потом в студии специалисты нарисуют. Военный, княжна, готовьтесь пока к следующей сцене, – скомандовал режиссер, а сам в сопровождении свиты направился к лесу, начинавшемуся сразу за «лагерем монголов». – И, ради бога, кто-нибудь, скажите дрессировщикам, чтобы расчесали волка! Мне нужно идеальное благородное животное, небесный проводник, а не сирота лохматая!.. – послышалось из леса его следующее распоряжение.

13

– Почему ты считаешь, что полиция Шушмора необоснованно приостановила дознание по делу мумий? – начальник отложил документ, который внимательно прочел, и поднял глаза на Райенвальда.

Руководитель третьего отдела главка Следственного комитета по расследованию особо важных дел, полковник Данилов как всегда был гладко выбрит, идеально, по-военному коротко, подстрижен и как всегда выглядел безукоризненно. Он сидел за своим рабочим столом, к которому торцом примыкал второй, длинный стол для совещаний. Сейчас в кабинете кроме Данилова находился только один человек – Райенвальд. Он выпрямил спину и с готовностью ответил:

– Потому что я провел доследственную проверку и обнаруженные факты свидетельствуют о том, что было совершено преступление.

– Этого полиция не отрицает, – Данилов сдвинул очки-половинки для чтения на кончик носа. – В отчете указано, что преступление выходит за сроки давности привлечения к уголовной ответственности, следовательно, нет оснований для возбуждения уголовного дела.

–Мне так не кажется, – возразил Райенвальд. – Считаю версию полиции о том, что телам сотни лет, преждевременной и не соответствующей действительности.

– Даже так, – удивился полковник.

Он заинтересовался чем-то за спиной следователя. Райенвальд обернулся и увидел, как большое окно кабинета на глазах становится непроницаемым – с улицы промышленный альпинист, свисая на тросах, разбрызгивал моющее средство для очистки стекол. Огромные панорамные окна в высотном здании Следственного комитета обладали, с одной стороны, достоинством, добавляя кабинетам света и объема, а с другой – компенсировались недостатком: их нельзя было открыть, чтобы вымыть снаружи. Закончив мылить стекло, мойщик в каске и резиновых перчатках опустил поролоновый валик в ведерко с водой и принялся вместе с пеной смывать со стекла образовавшийся за зиму налет.

Данилов, как заправский крупье, перетасовал напечатанные фотографии с изображением тел, на смартфон снятые следователем на берегу болота. Отложив стопку, он заметил:

– Выглядят и вправду довольно старыми.

– Это оптическая иллюзия. Они так выглядят исключительно из-за среды, в которой тела находились, – Райенвальд перелистал карточки, отобрал одну, по его мнению, самую наглядную и пояснил: – Строго говоря, называть тела мумиями стали журналисты, а вообще так трупы стали выглядеть в результате торфяного дубления. Останки, попав в торфяное болото, законсервировались, но совершенно не обязательно, что лежали они там сотни лет, я бы даже настаивал, что не лежали.

– А эти, светло-охристые, тогда что такое? – выбрал другое изображение полковник.

– Восковые? Это тоже естественно законсервированные трупы, подвергшиеся омылению, – следователь поймал недоуменный взгляд шефа и счел нужным изложить подробнее: —Сапонификация трупа, она же жировоск, развивается при пребывании тела во влажной среде с низким уровнем аэрации.

– То есть в воде с низким содержанием кислорода, стоячей, например, – догадался, куда клонит следователь, Данилов.

– Совершенно верно. Этим условиям как нельзя точно соответствует болото. Погружение тела в воду с низкой температурой замедляет скорость его разложения. А в болотах вода холодная.

– Пока ничего не противоречит версии, что эти утопленники – древние, – усомнился полковник.

– Есть противоречия версии, что это утопленники, – сказал Райенвальд. – На телах имеются следы ранее причиненных повреждений, прижизненных, например, пропитанные кровью ткани.

Следователь указал на красно-бурое пятно, расплывшееся на боку воскового тела.

Данилов изучил фотографию, но не увидел ничего вызывающего интерес. По мнению полковника пятно могло быть чем угодно.

– Ты как-то подозрительно подкован по теме, – удивился он.

– Я проконсультировался у специалистов, – признался Райенвальд.

Полковник кивнул. Собственно, так он и подумал. Однако следователь вновь удивил его, когда продолжил:

– Я, в общем-то, и судебно-медицинскую экспертизу заказал.

– Тут? – спросил Данилов, листая пачку документов, принесенную ему Райенвальдом.

– Да, вот она, экспертиза, – следователь наклонился к столу шефа и выудил из стопки нужные листки.

Полковник сдвинул очки на переносицу и углубился в чтение. Райенвальд, воспользовавшись паузой, оглянулся. Альпинистов за окном стало двое. Облаченные в ярко-алую униформу, они болтались на тросах, поливая очищенное от грязи стекло водой. На широком низком подоконнике кабинета стояла плошка с кактусом. Пустынное растение, размерами догнавшее футбольный мяч, щерилось острыми желтыми иглами. Это был любимый кактус полковника, который относился к этому колючему монстру как к живому питомцу.

– Здесь написано, что судмедэксперт устанавливает сроки давности захоронения от года до трех лет, – оторвался от экспертизы Данилов. – Когда ты успел заказать такое обширное исследование? – поинтересовался он, еще раз пробежав глазами весь список экспертиз, которым специалист подверг тела.

– Сразу, как только трупы поступили в морг Шушмора, – покривил душой Райенвальд.

После неудачного визита в шушморское бюро судебно-медицинских экспертиз, следователь счел нужным вернуться туда еще раз, когда все утихнет и разъедется местная полиция. Уж слишком подозрительной показалась ему нервозность сотрудника бюро. Тот явно что-то скрывал. Второе посещение увенчалось успехом. Прижатый к стенке судмедэксперт Антонов сознался в проведении нелегальной аутопсии трупов. Выслушав сбивчивое объяснение специалиста, Райенвальд предложил, в сущности, единственный выход из положения: Антонов отдает ему взятые с тел образцы, фото и видео, пишет подробное заключение, а следователь, в свою очередь, легализует самовольные инициативы судмедэксперта своим официальным запросом на проведение посмертных исследований. Стороны пришли к согласию при полном непротивлении сторон и Райенвальд не собирался раскрывать методы своей работы со свидетелями, если результат оправдывал средства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Место, выделяющееся из окружающего ландшафта по каким-либо признакам.

Вернуться

2

Багатýр (монг.), почетный титул. Также – воин.

Вернуться

3

Нойóн (монг.) – глава сотни, сотник. Современное соответствие – капитан армии. Сотня – название воинского подразделения из ста человек в монгольской армии, аналог современной роты.

Вернуться

4

Дайчúн (монг.) – воин.

Вернуться

5

Кагáн (монг.) – высший титул «верховный правитель», «великий хан».

Вернуться

6

Улус Джучú – Золотая Орда. Многонациональное государство центральной Евразии в XIII – XV веках со столицей в Нижнем Поволжье.

Вернуться

7

Тумéн (монг.) – подразделение монгольской армии из десяти тысяч человек. Современный аналог – дивизия. Управляется темником (современное соответствие – генерал).

Вернуться

8

Сэчэн (монг.) – титул «мудрый».

Вернуться

9

Техническая запись с камеры, поступающая на монитор и позволяющая режиссеру видеть отснятый материал прямо на съемочной площадке.

Вернуться

10

Здесь: применение уголовного закона одной страны к действиям, совершенным за пределами ее территории, если эти действия являются преступными по законодательству этой страны.

Вернуться

11

Новый завет. Откровение Иоанна Богослова 9:6. Общий смысл – и живые позавидуют мертвым, ибо оставшимся в живых уготованы дни страданий и скорби.

Вернуться

12

Переносная система стабилизации съемочной камеры для съемки в движении. Компенсирует дрожание, возникающее от движений оператора.

Вернуться