Евгений Связов
Попаданец из будущего. ВАШЕГО

…Записывать не бу?

…Запомнишь, потом запишешь? Ну, не забудь вот это – тож. Что это – не мой рассказ, а твой пересказ.

Ладно, с чего б начать…

…Понятно, что с начала. Но что считать началом? Экзистенция является непрерывным процессом, а история с приключениями персонажей сама по себе не существует, а только лишь в конциркумстансе…

…Ну вот и не наумничай тут, а то зафакаемся интеллектами сопыриться…

…Слушай, не знаешь языка – не моя. Я даю размотку ленты событий, а не коммуницирую, уделяя контролю семантики. Також те рекомое имаемо сутило дабы несть моя кручина…

… Ага, будешь выпиариваться – старорусским пореку. Ибо после Ломоносовского засора тяжко вычленять эпоху и тип замеса …

…Милой! Коли буду речить, како привык… тве ниайкнеш гап семанвольвы постдисвабаша. Что в переводе на советский технофилологический означает «ты» плюс староязычное «ве», которое ты да я двое, не имеешь достаточно айкью он же коэффициент интеллекта, чтобы осилить интеллектом «гап» он же провал, разрыв, семантической э-волюции или ре-волюции, имеющей место пост-ле дисассоциации фактора Вавилонской Башни.

Так что – радуйся, что я – фанат нефтяного века российской фантастики в оригинале.

… Нефтяной век российской фантастики – это, наверное, будет такой кусок истории, когда Россия будет распродавать свои залежи нефти и газа, а чиновники будут немножко делиться с населением и у людей будет время пописывать. Закончиться при насыщении информационной сети текстами и появлении искусственных интеллектов, способных писать под пользователя индивидуальные книги и сценарии индивидуальных фильмов или игр. То есть фантастика нефтяного века – это последние тексты, написанные людьми для заработка и прочитанные просто массовыми читателями. Потом – как с портретами после появления фотографии. И для полноты описания термина, в фантастику записали так же псевдореализмовые сочинения людей, у которых не было достаточно жизненного опыта, чтобы достоверно писать по теме, и потому они писали чушь.

…Да, молодец, всё пранял. У нас там общий язык. Но лженял, что синтетический из латыни и английского. Мы откатили язык к базовому довавилонобашенному конструктору из букв. Этот конструктор и схему создания новых слов учат в первом классе. И вся цивилизация умеет конструировать слова на ходу по необходимости, в том числе – собирать новые из общеизвестных корней…

…А почему – английский, я тебе не расскажу. Потому что этот вопрос – в сфере пересказа того мейнстрима стратегсобытий, что я помню. А его изложения, напомню, мы с твоим хозяином договорились избегать.

Так же, пожалуй, не буду углубляться в кто я был до попадалова. Коротко – учителем и коммуникационным аналитиком.

…Комантик – это такой мудрый дедушка, который между сторонами непонятки убирает, когда кто-то стесняется или вообще в другом культурном коде.

…Ага, типа переводчика. А ещё дипломата, следователя, судьи и палача. В одной кастрюльке однородной смесью.

…Да, палача – это вот это самое пытки и приведение приговора в исполнение. Ну, там, например, ноготки откуда надо начинать дергать? Вот все думают, что с мизинчиков ног, потому что пока все десять на ногах выдернешь – товарный вид сохраняется. Ну, не считая сорванных голосовых связок и лопнувших сосудов в глазках. И это верно, когда у себя на кухне. А вот в тылу лучше с рук начинать, а то вдруг пленному ещё бежать куда придётся. Ну – когда подвывая от боли и ужаса, уже на всё готов будет.

… Ну что, проблевался?

… Ну, вот как-то так ощущается общение с занесением в мозг полносенсорных образов. Ну типа направленной телепатии напополам с гипнозом. Понравилось? Мне – делать? – в интервью лирические отступления, гармонично перемежая ужасные до усрачки с омерзительными до проблёва? Чтобы как в сказке, «и в третий раз взялся он переваривать вчерашний обед».

… Ну вот это вот тоже не забудь записать. И я – заточню. По вашим понятиям, я был не учитель. Я был тренер. Дрессировщик. Который добивается, чтобы обезьяна посмотрела кино с показом навыка и упражнения, а потом повторила упражнение правильно и ещё сто раз без изменений. Ну или не сто, а всего десять, если упражнение сложное.

… Да, именно если сложное. Шкала такая есть. На одном конце – простое и тяжелое, что надо повторить раз тысячу, ну или прокатывать сотню-другую часов правильно и потом ещё хрен знает сколько, пока начнёт получаться. А на другом конце – сложное и лёгкое, где можно мозги применить. То есть четыре раза сделать, понять – как, и ещё четыре раза, и – всё.

Я ничего не объяснял на работе. На то учебные кино есть. Это последние недели апнул варну и начал пороть устную отсебятину. Потому что учебников-то нет, а пустоты в головах надо хоть чем-то заполнять, пока само не натекло.

Ладно. В общем, вот такое я злобное жёсткое говно. Смылось с друзьями в заповедник в дикую прожить солнцестояние. В том числе, спать лёг в кучу листвы.

Ну и видимо, не проснулся, а попал. В глюк. И ты мне тоже глючишься. И остальное – тоже. Хотя глючится – качественно. На все семь органов чувств.

… шестое – эмпатия, седьмое – телепатия. И да, это – органы чувств тела, организма с его управляющим модулем. У меня самого восприятия куда как больше, но они без органов, а напрямки. Но тут хрен тебе, а не устная отсебятина. Видишь – понял, не видишь – не хер объяснять.

В общем, попал я в качественный глюк. Как раз на сто два года вназад по линии времени.

… Не-не, про линию времени и плоскость времени – спроси физиков и математиков, которые с вероятностями работают. А про сто два года… Ну, я намекну. Вот, например, вдох-выдох. Вдох-выдох. Или родился-пожил-умер, родился-пожил-умер. Даты 1914, 1812, и 1608 что-нибудь говорят?

… Я тебе что – учебник истории? Сам почитай. А если есть мозги, там же можно почитать и обмыслить 1710 и 1506. 1404 у вас пока засекречен, как и 1302 и 1200. Но про 998 ты, может, слышал.

… Ну, не знаю, мне казалось, что должен был слышать. Вот недавно. Но если ты уникальный, то – будь. Кстати, у тебя с памятью-то всё точно хорошо? Ты потом точно всё вспомнишь?

… Ну ладно, короче, в общем., эта…

Проснулся от взрыва. Как узнал через минутку – авиабомбы. Бабахнуло не то, чтобы близко, но ощутимо.

Когда будильник – вот такой, то сам понимаешь, варианта два – или сжутьбежать впод следующую, или закоп в укрытие и подождать.

А я – уже. Лежал. Так что разгреб обзор и стал ждать и слушать.

Лес вокруг был другой. Похожий, но другой. А в просвете над овражком, где я лежал, проплывали в вышине с бодрым гулом самолёты. Где-то в километре.

Ну, тут я подумал-подумал, и подумал, что хер на дикованье на природе, достал и разбудил Барбоса.

… Барбос – это мой сматком. Смат – это от типа английского «бодромозглый» не сказать «сметливый», ком – огрызок этрусского якобы латинского «коммуникатор» с корнями со-манить. То есть в латыни «общение» буквально – взаимозамануха. Все понял?!

… А Барбос – потому, что в поза-поза-прошлом инкарне его так звали. Инкарн – это сокращение от инкарнация.

… Что такое инкарнация – в учебниках почитай. Секретных. Которые под грифом «никто не знает, что там, потому что приказано расстреливать всех прочитавших до того, как расскажут, что вычитали, ибо истина там великая, лжу всепроникшую развеивающая»

… Слушай, дружок. Я буду звать тебя дружок. Ну, ты же сматком в режиме записи аудио. Только больной на оба уха. Загноил ты уже перебивать этими своими «ась?! чё?!»

… Ой, ой, обидели бедняжечку. Короче, повторю ещё раз для тех, у кого уши забиты говном, слизанным с жоп коллег и начальства:

Дело чителя – выявлять уровень знаний и форму опыта ученика и дозаносить в ученика данные так, чтоб оно не превышало уровень и согласовалось с опытом. И если я тебе чего-то не рассказал – то расскажу чуть позже. Или не расскажу вовсе, потому как бесполезно. Всосал?

… Не всосал. Так, ладно. Поиграем в интересную игру. Это ты провалился на двести четыре года назад. Хотя по гиперболе технологического роста, надо скорей на триста шесть или четыреста восемь. Но – упростим. И тебе там, в одна тысяча семьсот тридцать седьмом надо занести, что такое радио в мозг среднестатистическому уездному дворянчику-землевладельцу постучебного возраста. Его терпелки хватит на три непонятки и пять минут выслушивать. После чего он тебя запорет насмерть как оборзевшее быдло, возомнившее себя учителем. Вот такой вот нагайкой запорет. Вот такими… вот ударами.

… Ну, нахрена тебе рука? Ты ж всё равно запоминаешь, а не записываешь.

… Ты? Стрелять? Ха. Ха. Ха. Ты так томно-медленно тянулся к кобуре, как не всякая проститутка трусы стягивает в оплаченное время, и хочешь сказать, что пипистик на жопе у тебя не для красоты мужиков завлекать? Ну, ствол посасывать и постанывать «трахни меня в ротик»?

… И после этого больной извращенец – я. Пипистик на жопе для красоты – у тебя, томно его достаёшь – ты, а извращенец, само собой – я. Или ты это вслух мечтаешь, что я – тоже извращенец?

… Ну, допустим, что ты больше так не будешь, малыш. И вернёмся к нашей игре. Про радио. Объясняй давай.

… Ага, конечно. Алхимические эфирные лампы, которые преобразуют звук в колебания эфира, и через эфир переносят колебания до другой такой же штуки, которая из эфира собирает обратно в звук. Допустим, в 1737 я – начитанный дворянчик, и знаю, что такое эфир. И слово «колебания» для меня – физика, а не душевные терзания между Дашкой и Глашкой, где Дашка – сука, а Глашка – кобыла. И потому алхимиков я терплю, а не жгу на костерках. Хотя даже паровоза ни разу не видел, ибо нету на Руси сего зверя страшного заморского. Но ты-то, дружок, не начитанный.

… А вот пусть эти учёные сами прилетают, и им я расскажу про эфирные лампы.

… А мне посрать, что учёные слишком ценные. И вообще, дружок, давай-ка ты уже, наконец, заткнёшься и начнёшь просто запоминать. Потому как осталось у тебя три тупых вопроса, и сколько угодно умных. А что тупое – десайдю я. Для тупых: делать-сид – это произвольно выбирать, на какую позицию устаканиться, в отличие от сольвить, которое растворять вопрос, оно же вычислять ответ. Вычислять – математически, не женской или упаси бог, пидорской интуицией.

В общем, разбудил я Барбоса, накинул его на голову. Он, по последнему профилю ношения, растёкся в нейрополосу с очками-экраном, круговыми камерами, наушниками-микрофонами и установил контакт с нанолаком на ногтях, чтобы читать движения пальцев, если пси-контакт заглючит, а мне будет неудобно говорить.

Тут по небу как раз ещё самолётики полетели, и я их зумнул. То есть с глянул с приближением.

Рассмотрев у восьмёрки самолётиков крестики на крыльях и обшарпанности с заплатками, я засолвил прогуляться посмотреть, на что прошлые самолётики бомбы роняли.

Ну, в смысле прислушался через Барбоса, что вокруг никто не сопит, вылез из листвы, покрутил форму с мачетами, съел пищьбрусок, запил из фляжки и пошёл смотреть, по дороге срубая веточки и распихивая по петелькам костюмчика. Ну и краешком эмоций сожалея, что на мне – паутинковая курточка со штанами и кожаные берцы, а не смарт-одежда со смарт-обувью, которую можно морфировать в активно-камуфлированный противоударник и не переживать про снайперов. Ну, не то, чтобы совсем не переживать.

Из тяжёлой снопы очки пробиваются, Барбос человека под термолохматкой с двух сотен может и не увидеть, а у меня чуйка не военная, привычки постоянно ждать выстрела нет. Так что и в броняшке можно было поймать летально. Но в тряпочке-то совсем грустно. Даже пипистиком можно синяков наставить, не говоря уже о винтаре. Хотя мне ещё повезло. Один чел вообще в натурке ходил из шёлка-лёна-конопли. Но драть об сучки и грунт костюмчик ценой с пол-год полной пайки – не моё. Моё – синтетический царезит. Церестрис – это типа Воскожёстень или Натиркострожень – Дарвина – это такой паучок, у которого паутинка на удар и рывок раз в двадцать прочней стальной нитки в тросе.

О, молодца. Не отплыл от налива дырминов. Авось, и правда запомнишь.

В общем, шёл я, шёл, вышел к дороге. Там – воронки, трупики, и одинокий грузовичок догорал. И – никого. Трупики были не в форме, а кто в чём. Так что вспомнил я понятие «беженцы» и пошёл поближе, посмотреть и понюхать.

Посмотрел. Понюхал. Вернулся в лес думать.

Ну, понятно было, что это – открытый тест в вирт-симуляции полного погружения с командой тестировщиков и актёров для создания эффекта человеческого присутствия. И тест-то типовой – заброс в июнь 1941, в полосу наступления. Самая заезженная виртуалка, которая уже всем надоела, ибо в ней гоняют разные игреровки человековедения аж со второго класса. Вплоть до обязательного прохождения «останови дивизию одним танком», на примере которого тренируется возможность эпического деяния при попадании в нужное время в нужное место с нужным оборудованием. А потом на той же площадке игреруют вот это самое нужное оборудование – и 80/20 подготовка-исполнение, и оптимизация с минимизацией, и мелкосерийное специальное в сравнении с универсальным массовым. А потом там же – с другой стороны, – проработка принципа стратегической песчинки. И это – только одна лока, хотя и самая массовая.

Непонятно мне было, с какого это – мне, унсо как его вообще проходить.

Унсо – смесь «унд», он же «энд», в девичестве «ан» плюс «д – делати» и «соу», он же «сей, сие». Смысл – и удерживая во внимании в качестве логической опоры только что описанное наблюдаемое. Извини, сча вкручу контроль слозапа.

В общем, про тест. Я уже старенький, стесняюсь сказать, сколько годочков тренером работаю. На последнем тесте ничего нового в целепланах на жизнь не выявилось. И никаких карьерных перспектив, соответственно, не намечалось, чтобы ради меня полный вирт с командой тратить.

Так что я подумал-подумал, и подумал, что надо проверить, насколько полный вирт.

Ну, скажем так, и в моё-то время все как бы знают, но не особо любят думать, что Земля – парк отдыха и развлечений при трансгаллактическом вокзале. Поболтатся инкарн-другой поправить душевное здоровье, прокачаться, привыкнуть к иной реальности, и валишь дальше. Ну, это по замыслу. Кто дурак – тот и на сотню инкарнов

А в 1941 это вообще немыслимо было. И в вирт обычно не закладывали спас-модулей для придурков, у которых звездолёт поломался и они шлёпнулись прямо в инопланетном теле.

Ну и… поскольку я, кроме учительства, по одной из специальностей – дежурный переговорщик для таких ушлёпнувшихся страдальцев, то и софт весь у Барбоса был, и карта модулей. Модули обычно с места на место не перетаскивают. Чтобы не портить легенды про проклятое место, обложенное не только голографическим камуфляжем, но и пугалками с психотронными пушками чакры дырявить и прочие проклятия насылать. Это в моё время, когда все леса истоптаны, а психотроника изучена вдоль и наискосок, спас-модули в пространственные карманы прячут.

Короче, пошёл я к ближайшему спас-модулю. До него – повезло мне! – всего с десяток километров было.

Ну и когда спас-модуль нашёлся на месте, целый и рабочий, я совсем призадумался. Потому что телега-фабрика в 1941 – это ипический имбал. Возможность сделать любую хреновину или запрецензионить существующую, а так же кататься до пятисот камэче под камуфляжем на выбор, и распугивать народ психоэффекторами – это имбаланс полный. Не говоря уже о штатном разведотряде десятка микродронов, прикидывающихся стрекозами, пока не полетят на субзвуке, чтоб о барьер не убиться.

Отряд я сразу запустил по спиральке. Ибо имея авиаразведку, не иметь её данных – это для конченых приключенцев. За такое – госпитализируют.

Ну и поднял в Барбосе карту, чтоб туды рисовало мультик про коммунистов с фашистами.

И запустил на фабрике штамповку корпусов на весь запас в сотенку чипов с камерами. Ибо много не мало, запас карман не тянет, только запитывать на телеге энергопятна, где стрекозы любят посидеть полчасика в сутки.

А сам продолжил думать, что происходит и что делать. И надумал, что надо на команду актёров посмотреть.

Стреказведка краз дала, что недалече, в семнадцати минутах езды, через четырнадцать с половиной будет на что посмотреть – санитарка с военфельдшерицей и тремя телегами раненых двигаются на шесть херов. К херам прилагаются остальные элементы моторазведчиков, включая два пулемёта на мотоциклетах. Причём у мотоциклетчиков – обед на полянке на перекрёстке двух лесных дороготропинок, и встреча будет нежданчиком, без напуга тарахтежом дуэта моторчиков.

Так что когда я тихонечко подъехал в кустики у полянки, чтобы вчувствоваться в актёрский коллектив – там было, во что вчуяца всеми девятью чакрами. Двое забрызганных кровью дойчландцев торопливо освобождали трофейные телеги от груза дорезанных раненых, поглядывая на коллег, разбившихся попарно и раскладывающих на травке десерт.

Молодая рыжая жилистая санитарка веселила свою пару яростными воплями и брыканием. Чернявая военфельдшерица демонстрировала выдержку и играла в апатичное бревно, если не эмпатить – в эмоциях она страдала.

И в целом все участники сцены эмоционировали на 95% от идеала, с полным погружением в роль. Так что я задесайдил перейти к интерактиву.

То есть включил отвод глаз, вышел из кустов…

… Вот даже не знаю, считать ли это тупым вопросом. Или – очень тупым и потому – за два вопроса. Всё, что я говорил про психотронику, распугивание аппаратурой, нейроинтерфейс и Барбоса главным процессором смарткома – оно совсем мимо мозга пролетело?

Ладно, объясняю для идиотов цепочкой тупых подводящих вопросов. И «идиот» я использую не как междометие, а в самом исконном греческо-латинском смысле – идею от-вергающий, от-брасывающий, от-брыкивающий. То есть – не желающий иметь мысленный образ.

Вопрос раз: актриса, болтун с трибуны, учитель должны привлечь и удержать внимание толпы зрителей?

Вопрос два: можно ли вызнать, как они это делают? Именно вот это самое притягивание внимания, а не ляпоту речей или длину подола? Ну, они же как-то орут в каком-то мысленном диапазоне «обратите на меня внимание, смотрите на меня!».

Вопрос три: можно ли натренировать человека испускать вот этот самый ор?

Вопрос четыре: должен ли любой учитель пройти эту тренировку?

Вопрос пять, технологический: чтобы раскачать навык, надо прошатать дихотомию? То есть пощупать, что делать для отталкивания внимания – громко молчать со всей дури или орать «не смотри на меня?».

Вопрос шесть, методический: тренер должен уметь видеть ученика так, чтобы потоком своего внимания не сбивать его с процесса тренировки?

Вопрос семь, статистический: насколько можно прокачать навык управления собственной заметностью за двадцать лет черезежедневного применения по десять часов в смену? При том, что зачёт на владение навыком вообще был в начале этих двадцати лет?

И это – вопросы, напрочь абстрагичные от актуальности, где сначала в одном инканре проходят витязя со всеми их чуями и сопырством у кого чакры ярче и аура толще. И только тех, кто витязя прошёл, и кому потому посрать на драчку, пускают чить. Со всеми приставками, включая порочить и судачить.

Так что ещё раз нахамишь мне, обозвав воякой – выпорю. Всосал?

… Молодец.

В общем, достал я из кармана каску-невидимку. Гы-гы, шутка. Надел и вышел из кусов.

Зарубил грузчиков. Отметил офигительную глубину и качество вирта – от обеих прилетел импульс смерти. Ну, тот самый стадный вопль обезьяны «А-а-а! Тут монстр, который притворяется обезьяной, потому что убил меня, а обезьяны своих убить не могут! Кыш, кыш его из стаи!» Ну и обезьяна блюёт от потери чувства общности со стаей, а потом отделяется от стаи, заболевает от одиночества и первой лезет в удава.

Не, в вирте есть и убей-тренаж. Двухсторонний. Одного тренируют убивать, второго – умирать и реинкарнироваться. Есть и специальные ком-боты на роль жертв, которые импульс смерти выдают. Но всё это – в капсуле полного переноса сознания в вирт с командой обеспечения, и вычресурсов жертвкомботы потребляют до фига, не говоря уже об сложности и глючности психвиртаппаратуры и редкости техников, способных держать её от глюков.

Так что я – удивился, нафига на меня такие ресурсы тратят. Удивился, само собой, на ходу, мимолётно и очень вглубине души, чтобы не фонить в эмоциях.

Подошёл к групповушке, примеряясь, как кого бить, чтобы оставить на отомстить. Ну, дойчи – с ордунгом, даже жертв раскладывают строем. Так что прошел я промеж тройничков, поколачивая обушками по затылочкам.

Мелькнуло предчувствие, что тот, кто рыжую за ноги, но ещё не между и потому дёрнется повоевать от вида опа того, который за руки. Но я на – забил. То есть он, как бывалый вояка, среагировал на опасность, дёрнулся и получил лопатой по шее, а не обухом по затылку.

…Так, техпояснение про лопату. И чуть-чуть про меня и мои вещи, раз уж про Барбоса рассказал.

В 1941, мачета – это такой длинный ножик-тесак. Только веточки рубить. Куёца кто как хочет. После появления инженерных искинов и оптимизации производственных процессов, мачета – это гибрид тесака, китайской сабли, сапёрной лопатки, ножовки и зубила гардой. То есть острие после последнего зубца пилы – обоюдоострое четвертькругами к оси, чтобы рыхлить почти любой грунт.

Углы сведения клинка – на рубиле переменные на клин от 4 миллиметров обуха, на лопате – линза. Клинок слоёный из сталей разных марок. На рубиле – одно, на лопате – другое, на зубиле и рукояти – третье, на пластинках пил – четвёртое, на обкладках и между пил – пятое. При наличии теоретически любых станков, материалов и техпроцессов строить линию под серийное производство иного изделия второго ценового оптимума – растрата.

Хотя свои я делал сам в унимастерской на старых станках без нейроинтерфейса. И булат для пластинок тоже варил сам. Он, если сварить правильно, всё же немного лучше обычного сплава, хотя на два порядка дороже по энергоносителям, не считая трёх суток квалифицированных человекочасов и пополама шансов на брак и ещё четверти на второй сорт хуже массового сплава.

Пилы я на своих – не делал. Но прочая форма, включая лопату – не стал выёживатся. Так что – обух, переходящий в лопату.

И я бы и не стал связываться, но поспорил с японским кузнецом, что традиционно сделать в дар храму полутораметровый нодати – нужно навык, и на воле и чутье – не затащить. А как взялся делать – невоплощённые ками налетели и стали хныкать, что хотят в китайские дадао. И Барбос буркнул, что немного одиноко ему. Ну и вот.

Само собой, я – сказочный придурок, что хожу с саблями, у которых есть имена собственные и с которыми болтает моя собака, когда ей скучно. А функция самозаточки сабель основана на неизученных наносвойствах материала. Равно как и функция нановибрации при ударе, в два с половиной повышающая рубящие способности. Довольные жизнью ками древних мечей тут ни при чём.

… Поиграться дам только на обмен. У тебя что есть?

… Не-не, пистолет он вообще не твой, а выданный государством. И он – железяка. Своего живого что есть? Собака – есть? Любовница? Своё тело? Хотя что это я… чем ты с саблями играться будешь, если я твоё тело заберу. В общем, будет, чем поменяться – заходи, дам поигратся.

Ладно, с остриём и обухом – разобрались. С остальным – запутались и взбодрились бешенством непонимания. Посказали далее.

… Ну, уточняй.

… Почти. Не от нуля. Ценовой оптимум – это две точки графика затраты-качество, который идёт не по корневой, а по логарифму со сдвигом влево, где ноль качества – не требует доработки пользователем. Такой, как разносить ботинки. На первом оптимуме прекращается стремительный рост качества, на втором – прекращается значимый рост качества. На Руси традиционно или херачат ниже первого оптимума или вылизывают штучное выше второго. В информационной цивилизации искины высчитывают техпроцессы точно в первый или второй оптимум. В первом оптимуме по мачете – монолитный, а не слоёный клинок той же формы.

В учебных планах работяг, торговцев и управленцев на медитацию на этот график отводиться минимум день. Быстрее по сотне реальных полных экзамплов на каждую разничемую зону графика просто не придумать.

И посказали уже дальше.

Пройдя между насильников, я повернулся и стал смотреть, что дальше будет.

Взрезанный схватился за шею, сел на попу и стал жалобно паниковать, что умирает. Вот с этим жалобным «помираю, спасите!» он и уставился на рыжую, которая выбрыкалась из-под оглушённого и вскочила на ноги.

Красивая получилась картинка. Он к ней такой – с безумной жалобной надеждой на морде. А она – вся такая яростная ботомлес, ибо он же ту юбку и разорвал. Но сапоги снять забыл. И она с ноги в сапоге в морду – хрясь. И ведь – правда помогла. Вырубила, чтоб не паниковал, а спокойно истёк кровью. Истинный медик!

Я это так, с легким сарказмом на красоту постановки.

Ну и на то, что я запустил в Барбосе запись и анализ анатомии и кинетики рыжей. Ибо прочуял, что будет дальше.

На то, что постановка, намекало, что военфельдшер, как её глушенными засыпало, не шевелилась, чтобы не отвлекать от просмотра зрелища.

И только когда рыжая санитарка с соплями и матюгами начала футболить своего глушенного, до чернявой фельдшерицы допёрло, что что-то не так, и она начала медленно выползать из-под дойчманов. Вся такая грустная и страдающая, хоть добивай, чтоб не мучалась.

Но как выползла, осмотрелась и оценила обстановку – сразу поменялась на безнаказанную ярость. Метнулась к горке оружия, схватила свой ремень с кобурой, достала наган, закусив губку, подошла, и подрагивающими руками пристрелила своих. Рыжая на выстрелы замерла, и чернявая пристрелила и мячикогрушу рыжей.

Я отметил, что импульсы смерти – опять на месте. И актрисы играют – на заглядение.

Ну, они вот друг на друга посмотрели – и началось. Посмотрели на себя. Рыжая люто засмущалась и попыталась натянуть китель на жопу. А чернявая – с достоинством запахнула на титях – почти титищах! – китель и опустила задранный подол.

Ну и по сторонам смотреть они стали не высмотреть, а что это такое было. А понять, в какую сторону отворачиваться, если подсматривает кто.

До ближайшего подсматривающего было минут пять. Там звериными тропами крался к своим капитан НКВД с рукой на перевязи, вещмешком документов и бубном на шее. К бубну на 72 пульки прилагался автомат. Пальба из нагана до него донеслась и он покрался глянуть.

А более в окрестностях ещё полчасика никого не было. Рота дойчей, чью моторазведку мы побили, была в получасике. А остальные – вообще мимо.

Пока бабы рыдали, прихорашивались и зашивали порванное, а кэп крался, я отошёл к тележке сесть забить трубочку обкурить ситуацию.

Это ещё один такой тест уровня реальности. Устроить индейское воскурение духам и послушать, откликается ли кто. И – как. Само собой, есть в природе человеки с высокой плотностью и пронзительностью невербального занесения мыслей. Но у них трудочас раза в два дороже моего. Или в десять, если посчитать не голый скил, а сопрофу.

И, слышал, полсотни их тусит в вирте на дежурстве отыграть подсказку духов. То есть, как они это умеют, незаметно и ненавязчиво стать другим человеком и подумать какую-нибудь умную мысль – так, что другой и не заметит, что ему духи подсказали, и спишет всё на инсайт.

Технически, так может любой читель, и я так тоже могу. Но – не со всеми, и не всегда и не всё. Потому что моя цель – учить быть собой и жить самостоятельно. Ан не генерить инсайт ат плакплаков сапорту, сорян мой эбоник мову.

Короче, я закурил и шумно задумался, что происходит и что делать.

И ответ-то я какой-то получил. Но неожиданный. Посетила меня мысль, что это вообще не вирт, а реал из параллельной ветки плоского времени. Ну, как бы тот же вирт, только не компьютерный, а волшебный. В смысле, который видит в своей сфере видения один из нечеловеков, для которых время – плоское и наблюдаемо всё сразу со стороны. А меня угораздило попасть к нему в сон. И ничего тут не тренируют и не тестируют, и вообще никаких целей и задач у меня нет. Можно раздолбайствовать как угодно. Не забывая, правда, что мейнстрим истории тут стандартный, и актуальность за любую попытку влезть в макропроцессы будет насыпать обратку на грани вероятности. То есть докладную товарищу Сталину про промежуточный патрон и командирскую башенку – похерят, ибо мейнстрим истории не докатился до точки событий, где накоплено массовое осознание потребности. А если попытаться свершить подвиг – то, может, и прокатит, а может, и случайная бомба прилетит. На войне их много. Сдесайдит какой-нибудь сталинский сокол свернуть влево, напорется на люфтвафлей, те сначала повернут чуть-чуть, а потом пересруться бомбами, чтобы удирать легче было.

Ну и даже если прокатит – вымотает так, что сил больше ни на что не останется. Подвиг мейнстрима в одну каску – он такой. Это вам не танком дивизию останавливать.

Одна радость, что тележка с Барбосом от поломок внезапных защищены. Ибо аппаратно – колонии бактерий, которые любят погреться в костерке и всё такое. А по управляющему ядру надо палить психотронным лазером, и то получиться лишь оглушить на пару дней и характер испортить.

Короче, пришла мне вот такая вот мысль. Это – какая пришла.

А следующая была, наверное, моя. Очень, до слёз, весёлая.

Подумалось мне, что это мне поджопник такой, что в учителях засиделся, хотя уже, в общем-то, прошёл и пора дальше по варнам двигать в игроделы. То есть сидел я сидел, учил людей жить, в том числе – понимать макропроцессы и пользоваться ими. А тут – вот. Иди и эпически убейся об защитную реакцию мейнстрима истории.

Ну, как бы тебе донести эмоцию? Это что-то типа если бы жил себе и людям дрессировщик собак, всю жизнь натаскивающий маленьких пушистеньких серьёзных щенят полезным навыкам. И ему тут на старости лет взяли и поставили задачу сделать так, чтобы огромная куча этих щенят его загрызла. То есть надо загнать их в угол и довести, чтобы бросились и загрызли.

Смешно, в общем.

Но посмеяться я отложил. На ситуацию, когда расскажут тупой анекдот, и надо будет изобразить. И увлёкся событиями на полянке для сбора данных, что делать с вот этими вот этими.

В тесте или тренировке всё было бы понятно. Чернявая – жертва, гарантированный труп и грузило для команды. Рыжая – потенциальный боец, если получиться вправить мозги. И красный свисток для врагов, если мозги вправить не получиться. Кэп – административный ресурс строить всех, кто попадётся под руку. Но сначала надо его самого построить, иначе сам попадёшься выполнять важное задание по проносу в тыл важных секретных бумаг.

Но я подесайдил считать, что это – актуальность с повышенной хаотичностью. То есть, например, все вокруг наглухо больны на всю голову и вопрос лишь в том, как часто меняется заболевание и на какое.

Хотя с другой стороны, в актуальности, в отличие от вирта, можно было полагаться на чуй.

Кэп, осмотрев из кустов картину, поправил в кустах фуражку и вышел на поляну. Рыжая уже пристроила зашитую юбку обратно и возилась с автоматом, а чернявая сидела в зашитом лифчике и закруглялась с пришиванием пуговиц на китель. Так что кэпа они заметили не сразу. Рыжая сначала нацелила на него автомат. И только разглядев, встала смирно. Чернявая продолжила пришивать пуговицу.

Кэп осмотрел картину, и представился:

– Капитан НКВД Нагорный. Иван Петрович

Чернявая томно протянула:

– Военфельдшер 8 батальёна 26 дивизии Блюм. Сара Исакиевна

Рыжая мрачно доложилась:

– Ефрейтор Габова. Мария Валерьевна.

Я подумал-подумал, и подумал пока не представляться.

Кэп показушно осмотрелся, остановил взгляд на Исакиевне и спросил:

– Сара, что произошло?

Она вздохнула и страдальчески-монотонно отчиталась:

– Вывозили раненых. Натолкнулись на немцев. Они стояли, мы не услышали и выехали. Они наставили оружие, заставили сдаться. Потом застрелили возниц из неходячих раненых, нас начали насиловать. Потом почему-то потеряли сознание. Я взяла наган и застрелила их.

Кэп ещё раз осмотрелся, посмотрел на Машу, пыхтящую по стойке смирно, спросил:

– Есть что дополнить, товарищ ефрейтор?

– Так точно! – буркнула Маша. – Из четверых насильников один не терял сознание, а получил рассечение левой сонной артерии и после моего пинка в харю истёк кровью.

Сара кинула на Машу злобный взгляд исподтишка. А я отметил, что эмоционируют-то они все вовсю, но тупые, как малоресурсные комботы.

Маша же покосилась на телеги и добавила сквозь стиснутые зубы:

– Там ещё двое немцев. Они добили раненых, а потом что-то срубило им головы. Чем-то острым, типа сабли.

Кэп эдак типа проникновенно-угрожающе спросил:

– Разбираетесь в медицине и саблях, Мария Валерьевна?

Маша дёрнула губами и глухо ответила:

– Отец-хирург. Мать умерла родами. С пяти лет в больничке живу. С четырнадцати – ассистирую. В саблях – не разбираюсь, только в ударах саблей, топором и прочим.

Сара кинула на Машу презрительный взгляд, натянула китель, начала вставать, спросила эдак заботливо:

– А что у Вас с рукой, товарищ капитан?

Ну, типа заботливо. Даже если не вчуиватся, а просто не затыкать чуй подушкой, её фраза фонила шлюхачеством напополам с желанием контролировать. Этим самым «я тебе отдамся, чтобы потом нашептать команду и вызнать все секреты».

– Закрытый перелом, товарищ военфельдшер. – строго ответил кэп, пряча стеснение под строгостью. Ну, типа тут война, всех пулями дырявит, а у него – перелом.

Сара разочаровано жмакнула губками по поводу того, что перевязки отменяются. Потянулась, испытав титями свежепришитые пуговки и проворковала:

– А Вы, Иван Петрович, в мотоциклах разбираетесь?

Кэп покосился на мотоциклы и задумался.

И я тоже задумался. Собственно, что делать, было понятно. Задумался я над тем, как.

И почти сразу поймал себя на том, что я не думаю. Я – вибрирую между бытием мудрым невредящим учителем и безумным игроделом. А поймався, решился.

В шкурках у тележки, помимо незаметных голокамуфляжей типа телега с лошадью и грузовичок, есть и небольшой набор наоборот – и сверхзаметные ярко-кислотные яйца, и высчитанные хаотические фигуры, за секунду наблюдения свихивающие мозг. И гигантский полноприводный пенис, бодро вертящий тестикулами. Полноприводный – потому что всеми четырьмя. И просто неведомые страшные танки. Вот я выбрал такой попроще, всего-то броневичок с миномётом в одной башне и шестистволкой в другой, убрал в редакторе ракетные блоки, наляпал пару турелей с пулемётиками, выбрал крупнопятнистый силуэтоломающий камуфляж, накинул немецкие крестики, а потом вручную замазал крестики белой краской и пририсовал белые пентаграммы.

Заняло всё это секунды две, ибо эйпись на нейроконнекте у меня 14, если без разгона химией. Эйпись – это не совсем «эй, ты, пися!». А, с одной стороны, оклик-запись, а с другой – древнее Экшен Пер Минут, количество операций в минуту. Для машинистки – количество символов в минуту под диктовку. Делённое на 60, если надо в секунду. Вот у тебя лично – сколько? Или ты историю сию будешь карандашиком в бумажку?

… Ну да, ну да. Так и понял, что диктовать машинистке. Вы хоть пострашней найдите, красивую – жалко.

В общем, сляпал я вот такое. Срезал веточку, начал оттирать мачету от крови, Взревел двигателем, и, попыхивая трубкой, выкатил из кустов на поляну, где все застыли от нежданчика.

Кэп и Сарочка застыли столбиками, пялясь в дула пулемётов, взявших их на прицел. Собственно, чего ради и пририсовал башенки.

Я, проведя пару раз по клинку веточкой, пыхнул трубкой. Кэп потянулся к автомату. Сара сделала страдальческое лицо. Я ткнул клинком в сторону кэпа, буркнул «замри!», посмотрел на Машу, застывшую с трофейным автоматом в руках, и бодро-весело-отморожено прокричал:

– Машка, ты жить будешь?! Решай быстро, да-нет?!

Машка покосилась на кэпа, на Сару, подняла на меня мрачно-вопросительный взгляд.

Я вздохнул, буркнул громко:

– Ну, тупи дальше.

Взрыкнул двигателем и тронулся потихоньку

Машка потупила пару сек, и отчаянно завопила:

– Сто-о-ой!

Я – притормозил. И вопросительно уставился на неё. Она вздохнула, и отчаянно бросила:

– Буду.

– Тогда хватай жратву с пулемётами и тащи сюда. Только бегом всё.

Машка ещё секунду порешалась, а потом сорвалась с места.

А я уточнил, что Барбос кончил цифровать Машкину фигуру и скинул тележке задачу на синтез костюмчика.

Кэп попытался остановить Машку осуждающим взглядом, покосился на дуло и спросил меня мрачно-осторожно:

– Представьтесь, пожалуйста.

Я восторженно-удивлённо сказал:

– На х-я?!

Он пару секунд подержался за порванный шаблон, а потом весь в панике, что кому-то похер на гебню, начал возмущаться:

– Для отчёта, кто и по какому праву командует ефрейтором медслужбы.

Машка зависла над вещмешком жратвы. Я вздохнул и утомлённо тупизмом проныл:

– Кэп, ты тупой? Или просто немецкий диверс из Бранедебурга-800?! Не, с гражданкой Блюм всё понятно. Завела подразделение на засаду, пока ефрейтор отбивалась, уже лежала с немецким х-ем в п-зде, обстановку доложила не точно, и собралась с тобой покататься на мотоцикле до следующей засады, чтобы сдаться в плен с твоим вещмешком.

Сарочка, белея паникой с каждым словом, под конец речи завизжала:

– Неправда! Враньё! Сам ты немец поганый!!!

Я, не покосившись, склонился кэпу и проникновенно сказал:

– А ты – лузер. Неудачник, в смысле. И единственный твой мизерный шанс не влететь – тихонько, в одиночку, выйти на партизан с рацией и запросить эвакуацию. А не обвешиваться бабами. Но по большому счёту, ты – смертник… Вон, Сарочка пристрелит, чтоб не сдал.

Кэп покосился на Сару, замершую с рукой на кобуре, повернулся к ней, наведя на неё автомат и проникновенно приказал:

– Оружие на землю.

Сарочка залепетала:

– Да вы что, товарищ капитан, верите этому… этому.

Я хмыкнул и пафосно с сарказмом сказал:

– Ты, Ванечка, главное, верь ей, а не своим глазам, и всё у вас будет хорошо.

Ванечка нахмурился, проводил взглядом навьюченную Машку, идущую в охапку с парой пулемётов, вернул взгляд на растерянную Сару и сказал:

– Оружие на землю!

Сара заплакала и упала на колени. Потом, рыдая, медленно достала наган и положила у колена.

Я – заржал. Кэп покосился на меня недоумённо. Я пояснил:

– Ну, и команду выполнила, и наган схватить ещё удобней, чем из кобуры.

Кэп покосился на Сару, подшагнул, отпиннул наган. Она разрыдалась, закрыв лицо руками. Я похлопал Машке о кресло в лобовухе рядом с собой, и пока она залезала, сказал кэпу:

– Ну, совет вам да любовь. Только эта… там – махнул рукой, – остальная… – махнул на мотоциклы, – рота сюда едет. Минут через десять будет.

Кэп что-то хотел сказать, но я взревел двигателем, и умчался.

Промчался триста метров, свернул между деревьев, выехал на полянку, после чего снял маскировку со звукоимитацией и посмотрел на Машку. Она, как залезла на броню и вцепилась в поручни, так и не шевелилась. И от сбороса маскировки – тоже.

И от того, что тележка открыла люк, выпустила десяток стрекоз, а потом манипулятором захватила и утащила пулемёты с патронами – тоже не пошевелилась. И даже голову не повернула.

Пулемёты тележка затащила, потому что пока катились, я закинул программу модификации. Ну, обычной модификации для всего железа первой половины 20 века – нарастить-снять по паре-десятку микрон с деталек, зацементировать поверхности азотом, убрать микродефекты ствола. Патрончики перевесить и допилить. Чтобы в итоге аппаратный разброс был как у снопы – минуточку. И навесить на стволы глушители, чтобы не грохотать всем и каждому.

Поглядев на оцепенение Маши, я добродушно вздохнул и устроил детское шоу слива облака вопросов.

Это когда у человека много-премного очень важных и личных вопросов, но он очень боится задать неправильный. И вообще говорить. Один из вариантов, самый простой – вывести диалог в сторону. Например, надеть две кистевых куклы и устроить диалог между ними.

После сотни часов таких диалогов можно обходиться без физических кукол, просто помещая в руку яркий слепок человека.

Так что я поднял руки, привычно поместил себя в правую и, трепыхая пальцами, пробасил:

– Машуня, хочешь, угадаю, как у тебя дела?

– Ну, попробуй. – напугано-настороженно пропищала левая

– Тебе очень, очень странно. Вот совсем недавно чуйка сильно подралась с мозгом и привычками. Чуйка орала, что в компании Сарочки ты в лучшем случае умрёшь быстро. Или всё будет ещё хуже. И чтобы выжить, надо от неё валить. Но устав и привычки не давали. И капитан ещё… из страшных гебешников. А тут из кустов выехало чудище на неведомом танке – и вслух озвучило твою чуйку. И ты вся на нервах забила порывы мозга – и побежала выживать.

– Ну да. Как-то так. – пропищала левая. – А мозг теперь болит от множества вопросов.

– Логично. Но чтобы дожить до конца войны, ему надо научиться отключаться. Иногда. Когда он не нужен и мешает.

– Ой, а это – как это? Мозг – и не нужен?!

– Потому что мозг-то работает с информацией, полученной через органы чувств. А чуйка – это не орган чувства. Это просто прямое безлогичное знание, а не логический вывод.

– Э-э-э…

– Ага. Только донести это я пытаюсь словами, то есть через мозг, а он брыкается и грустит от того, что его бесполезным назвали. Но тебе когда-нибудь было так хорошо, что ни о чём вообще не думалось?

– Ну… наверное, да.

– Ну так вот учись такое «ни о чём не думается» вызывать и держать.

– Ой, сложно это.

– Кому? Тебе? Ты уже умеешь. Это как дышать. Вообще-то обычно оно само, но можно и управлять.

– Ну ладно, попробую. Только вопросов у мозга меньше-то не стало.

– Вот именно. – буркнула Маша, сползла с брони, встала напротив и выпалила:

– Ты – кто? Это – что?…

– Ой, спасибо, что в меня не тыкаешь!

Она зависла от прерывания, а я добил:

– Если ты уже взяла свой пугливый умишко в стальные перчатки воли, тогда общайся нормально. Вопрос-ответ-подтверждение получения данных, вопрос-ответ-подтверждение получения данных.

Она вздохнула, пару раз хлопнула зелёными глазищами и включила воспитание:

– Вы всё-таки не могли бы как-нибудь представиться? Мне кажется несколько неудобным, что Вы моё имя знаете, а я Ваше – нет.

Я расплылся в злобной улыбке и хищно пормурлыкал:

– И каково же твоё им – я? Не звалка Маша, данная родителями, не социальный идентификатор боец нумер книжка военного, не родовая карма Габовых, принятая с фамилией, а суть, замысел и цель всей жизни, выраженная в два слова типа Мир-Славить, Жизнь-Ведать, Легко-Ступать.

Она повисела и выдавила то важное, что тяготило:

– А что такое родовая карма?

– Ты чё, русского языка не знаешь? К – связывать причинно-следственными связями, обменом. Ар – земля, земное бытие. Ма – гармония, порядок, предсказуемость. Всё вместе – чё?

Я вперил в неё ожидание ответа. Секунд через пять до неё допёрло, что я не местный пидагог и жду сомысленья.

– Ну… то, что упорядочивает причинно-следственные связи в земном существовании?

Я насладился видом маленькой девочки, робко вопрошающей учителя, права ли она. И восторженно, не скрывая удовольствия, протянул:

– Воо-о-от. Умница.

– Так. А – родовая? – скрыв смущение мрачностью спросила она

– А родовая – это когда ты рождаешься в род и тем самым принимаешь на себя долги и права рода. Но это вообще условность. Можно из рода свалить. Например, в боевые монашки Лады, принять новое имя при постриге и похерить родовую.

Она зависла, обдумывая и переваривая.

Не, ну вообще-то вот такое вот разтакое, за какое хоть какое образование и опыт цепляется кончиками в прыжке до инсайта, в разум с вербала просто не лезет. Но это – если не провести эмоподстройку под ученицу и не дублировать вербализацию потоком концептов, заносимых в мозг в процессе разделения бытия. В естественных условиях разделение бытия случается между любящими любовниками минуток плюс-минус тридцать окрест кульминации ё-ли. Но можно и отделить, и – то же, но без унылой физкультуры нижними чакрами. В смысле, тремя нижними.

Маша отвисла и выдала:

– И вот как это – вступить в боевые монашки Лады? И кто такая Лада?

Я сложил ручки на пузике и ласково сказал:

– Лада – это древняя богиня, сиречь, собирательный образ, должность. Как слышно из имени, богиня Ла, сиречь, всех потоков, всего Л – Лить, в Да, то есть полном согласии. То есть богиня согласованности всего, что хочет течь, жить, меняться. А боевые монашки – это те, кто очень доволен, когда всё ладиться, и безжалостно, хладнокровно и быстро убирает то, что мешает согласованности потоков. Там, камешки из ручейков выкидывает. Без злобы на камешек. Он в следующей жизни кому пригодиться домик построить или ещё куда. Просто в этой оказался не на месте.

И всё это я опять же коммуницировал с концептуальными мыслеобразами. Так что Машка снова зависла, всасывая.

А я пока отметил тележке, что пулемётную спарку со сменной фокусировкой вырастить на корме. И простроил канал скана Барбосом моей памяти и переброса тележке ТТХ ездучего и летучего железа.

После чего залез в настройки тележки и указал скан-н-сорб вольфрама, урана и прочих ядрёностей.

Технически, тележка может и атомным синтезом заниматься, но производительность – щепотка в неделю. На иридиевое покрытие в нанометр или карбид-осмиевую паутину – хватит. Но на патроны – уже нет.

Так что – запустил сбор.

– Ну, допустим. – буркнула Машка. – А что надо будет делать? Чтобы вступить? И потом?

Я чуть поколебался, и выдал ответ игровода, а не чителя:

– Делать – ничего. Быть.

Она ругнулась под нос и спросила:

– Объясни! – подумала и добавила: – Пожалуйста.

Я ласково широко улыбнулся, спрыгнул к ней в притык. Она было дёрнулась отшатнуться, но удержалась. А потом и взгляд подняла навстречку.

А я – поймал и углубил разделение бытия. Ну, совбыт – это ж градиентное как стукнуть кончиками пальцев, где – от погладить до насквозь, в отличие от случки, где бинарное или внутри или снаружи.

Вообще я не великий мастер имянаречения новорожденных. Умею, как положено любому чителю, взять человека возрастом сорок дней плюс, разделить бытие, прочувствовать цель-смысл-замысел этого инкарна, и сформулировать опекунам в два слова. Но я лучше могу доправку отроков, вкогда опекуны – пропали или отрока чужими замыслами распрельстило от своегошнего жизнинга. Ну, или когда как вот Машку, сначала из чителей через варну вверх в притворство скотом-лекарем, а потом ещё разок через варну – в вояки-герои. Герои – потому что по факту получается откат по варне, который чителя люто ярит, чтобы побыстрее всех поубивать и вернуться к чительству. А – напомню, – читель когда-то варну вояк уже прошёл, и поубивать – оверскиллед.

Но на случай, когда чителю всё-таки надо воевать, есть один солюшн.

В общем, я чуть ужал эмоподстройку под собеседника, включил эмокаскад воодушевления-безмятежности и тихо спокойно толкнул спич:

– Первое. Имя твоё – Мироправа. Иногда – Жизнеправа. Мир – общество, группа, коллектив. Жизнь – всё движение в пространстве. Второе. Ле-читель должен помогать здоровому и удалять гнилое. И делать оба действа. Когда одно из них – мешают, ему плохо и он начинает разрешать себе не видеть, что – здоровое, а что – гнилое.

Заострю. Слова-то тут такие, очень общие. Лозунги. Но – напомню! – я не воздух тряс, а вмысливал в неё образы. Про общество, где все обезьяны имеют равные права перед законом. Про гнилых, которые со всей паники любой ценой рвутся в неприкасаемые. Про здоровых, которым в таком обществе очень грустно и уныло. Про тайный отстрел неприкасаемых и почти тайные беседы с теми здоровыми, кто не сдаст…

… Ладно, давай свой уточняющий вопрос.

Ух ты, хороший дружок. Сколько всего запоминал не понимая!

Про белых бесхвостых обезьян Гомо Зацапиенс и стадные повадки я рассказывать не буду. Читай учебники про горилл и шимпазне. Буду задавать вопросы.

По какому критерию разделять человеков и скот? Если учесть, что шимпа можно научить полутысяче слов, а некоторых негров – нет? То есть владение речью – ненадёжный. И орудия труда – ненадёжный. И принадлежность к одному виду – биологический, а не юридический критерий. Потому как юридически гомоцап, не контролирующий рефлексы обезьяны – не дееспособен. То есть не человек с юридического и соционического зрячества.

Так что – как?! – определять, кто – человек, а кто – скот в тушке гомоцапа, умеющий красиво болтать, чтобы ничего не делать, но вкусно жрать и много сношаться?

Шимпа можно выдрессировать стрелять из пистолета, орать команды и носить форму сержанта госбезопасности. И чё?

Подсказка: медицински, гормонально-анатомически, есть пять возрастов.

Чадо, с ноля до семи лет. Речь неполная, фокусировки внимания волей нет, заработать на жизнь сам не может, половой дифференциации нет.

Дитя, семь – четырнадцать. Речь полная, воля развивается, изучает, что можно в обществе, может заработать при поддержке, половая дифференция физиологически не выражена, психосоциальная, не может размножиться.

Отрок, четырнадцать – двадцать один. Воля развита, проверяет других на волю, изучает мир на излом, ищет своё место, может размножаться.

Мужена, двадцать один – сорок два или шестьдесят три или семьдесят четыре как жизнь пойдёт. Ровно делает своё найденное дело.

Стариц. Не размножается. Полный разум, не прилагает силу в избытке, видит и понимает много. Советует.

Ещё подсказка. Опять же – пять! – уровней пробуждённости.

Один: Сон.

Два: ощупь, вещи, их положения, и прочая механика.

Три: безумие, конфликты, противники, попытка нарушения физических законов.

Четыре: группы, соглашения, личные цели и потоки бытия.

Пять: макропроцессы и игры.

Ну и «в-ар-на» – то, ради выдачи какого продукта человек погружается в земное бытие.

В остальном читай «Манусмирти», римское право, киевское право, но не забывай про засор данных обезьяньими креативизмами типа варна – это порода обезьян, а не уровень пробуждённости реинкарнирующегося, и потому сын князя – князь, сын раба – раб.

До принципов со-общения и со-бытия через один, притворства вверх, лидерства вниз, правой и левой руки и технической десятки варн, эффективности и устойчивости группы из суставов пальца и прочая, и прочая – сам дойдёшь, оно всё логически выводиться из базовой шкалы пробуждённости духа.

Больше ответа не будет.

В общем, задвинул я Мироправе про лечение и иссечение. И кинул уточнение:

– Лекарить ты умеешь, и уже научилась. Но теперь надо учиться на специалиста-ликвидатора. Который может спокойно, безмятежно убивать. Тебе – хочется это уметь. И применять. Просто страшно, потому что некоторое гнильё ряжено в форму.

Я замолк дать время покопаться в себе и переварить. И занялся осмотром местности и комбинирования плана. То есть – не с нуля. Где-то часиков пару тысяч я в вирте в 41 отыграл. И просто, и как инструктор-сопровождающий, и как инструктор-надзиратель. Так что обстановку я примерно представлял.

Играя сам-один, я проходил миссию «сорвать наступление». На полном уровне сложности, который без повышенной везучести, без божественного уровня воли и с реалистичным уровнем работы оборудования. То есть окруженцев надо убалтывать, а не просто приказывать, Радио работает через раз, танки – ломаются, и всё такое. Но зато без актёров и аппаратуры. То есть мышление и память никто и ничто не давит эмоциональным и ментальным давлением. Типа необходимости сдерживаться добить Сарочку.

Так что, куда бежать и что делать, я представлял. Тем более, с такой имбой, как стрекозы с телегой. Размышлял я над тем, какова будет упругость актуальности и как именно мне мужно действовать без подвигов.

Точнее, я вспоминал фундаментальную политику игроводов. Потому что мне предстояло, собственно, актить такового.

– Ну, в целом, понятно. – буркнула Маша. – А как именно вступать в боевые монашки Лады?

И тут я сдесайдил сделать не как учитель. А как хулиган.

Убрал безмятежность, добавил веселья, снизил со-бытие и сказал:

– Повторяй за мной. Я, Мироправа иногда Жизнеправа ранее рода Габовых.

Она помедлила, вздохнула, встала смирно и торжественно повторила.

– Вступая в ряды боевых жриц Лады.

Повторила, чуть запнувшись на «жрицах». Ну и мыслеобраз выдала не точный, от православных монахинь.

– Торжественно клянусь.

Вот с этим проблем не возникло

– Первое. Со всей воли, но безмятежно, прилагать всё, что знаю и умею, чтобы направить дела на лад.

Вот это прошло легко, от души. Ибо было правдой. Точней – просто констатацией цели в жизни.

– А если затуплю, обленюсь и не буду учиться …

Она удивлённо хлопнула глазами, что вот так сразу, без второго пункта. И повторила.

– … то и похер, ибо делаю что хочу.

Вот тут она зависла и уставилась на меня неверяще. И мне пришлось надавить волей и вопросительно задрать бровь. И она неуверенно повторила. А я ровно сказал:

– Начинай осознавать последнее.

Она неуверенно кивнула. А я сделал совсем серьёзное лицо и пафосно сказал:

– Поздравляю со вступлением в больше-лады, Мироправушка. Кратко – бо-лады, или современным языком говоря, в бл-ди. Так что теперь как слышишь «бл-дь!» – знай, что это тебя зовут.

Я хорошенечко запомнил её лицо в этот момент.

Через пару сек из кормы танка выросла турель, и я повернулся и пошёл в кусты писать с прикрытием.

Турель – это вытянутая полукапля брони, из которой чуть-чуть торчат два охлаждаемых ствола. Всё это – на поворотнике и подъёмнике. С наведением по полусфере с запасом в минус. И – главное – скоростью поворота «только штоп стволы не гнулись от инерции», то исть треть секунды на полный оборот, пятая секунды на разворот на сто восемьдесят. Это я на пальцах – про ускорение-замедление

Болада Маша мне в спину охренела вслух:

– Это что, шутка?!

Я успокоил:

– Не-а. Просто у попов, спасибо Ленину, что вывел, не было избытка бабости и готовности денек-недельку побыть бабой тому, кому очень надо подлечить душу. Они очень завидовали и жриц Лады бл-дями – обзывали. Ну и опять же, блуд – грех великий, если бл-дей нормальных нету, и приходиться жену соседа совращать, если гордость рукоблудства не позволяет.

Она секундчку помолчала и взорвалась сдавленным матерным воплем. Длинным. Всего немножечко не дотягивающим до малого медицинского загиба.

Я вернулся, залез на броню, внимательно дослушал и ответил:

– Аллах всемогущий даровал человеку девять отверстий. Но буддисты считают, что мыслеобраз п-зды целесообразно копировать только на два, ибо е-аться в остальные – травмоопасно и потому оргазм ловиться с трудом превеликим.

Она зависла.

Тележка раскрыла люк и выдала свёрток одежды-обуви.

Я кивнул ей на свёрток и буркнул:

– Переодевайся.

Потом подумал, и поправился:

– Хотя нет. Запрыгивай и поехали.

Она продолжала стоять в ступоре.

Я удивлённо задрал бровь, буркнул:

– Ну, не хочешь, как хочешь.

И потихоньку тронулся.

Через пару секунд сзади раздался вопль «стой». Потом бодрый топот.

Разгоняться не стал – поддерживая звуковой контакт с погоней, проехал метров пятьсот до ближайшего ручейка.

Встал на берегу, достал из инструментального отсека мультитул, настроил электробритву, разделся и полез в ручей бриться.

Можно сказать, постригаться в новую профессию.

Чители, как правило, традиционно не стригутся. Вояки и управленцы, в принципе – тоже. Это способ продемонстрировать миру, что у тебя есть время спокойно помыть голову, причесаться, а иногда – сделать причёску. Например, противоударную подушку на затылок. Ну и с длинными волосами чуйка работает лучше. Не всегда и не у всех, но лучше. Возможно, просто потому, что в общей реальности все коротко стриженные – скот, работяги или тупые вояки.

Так что я ходил с косой до поясницы и ещё одной косой до пупа.

Но здечас так ходят совсем религиозные фанатики. То есть с такой длинной волос я однозначно – или поп, или дремучий тупой крестьянин. Но причёска и поведение – ни того ни этого. Шо инициирует перцапсивный диссонанс с консиквенсуальным, дисаффинитетом.

Конечно, жалко было срезать отращенное за двадцать лет и два года. Но – надо.

И да… «я разделся» – это не побросал на берегу, а закинул в тележку на доводку – проармировать щитками, накрасить камуфляж.

Когда Машка выбежала из-за поворота дороги, я как раз заканчивал брить лицо. И встретил её командой:

– Раздевайся и иди сюда.

Она помедлила. Проглотила возмущение «скотина, уехал, не мог подождать». Проглотила вопрос «зачем раздеваться?» И начала раздеваться. Проглотив по дороге «отвернись!». И сделав наоборот, «на, пялься!». То есть спина прямая, титьки выпятить, руки сцепить мизинчиками на пояснице, и – балетной походкой на носочках.

И только в эмоциях было видно, что всё это – стиснув зубы черезнимагу от смущения.

Подошла, встала впритык, протянула руку погладить свежевыбритую щёку.

Я одобрительно буркнул:

– Молодец, зачот! – и протянул ей бритву:

– На, побрейся.

Она зависла, очень быстро проскочив непонимание, гневное удивление, понимание и остановившись на вечном – расстройстве невостребованной бабы.

Медленно взяла бритву, шваркнула по руке тест и начала брить подмышку.

А я пошёл одеваться и разбирать, что у нас с трофейной жратвой в вещмешке.

Короче, минут через пять она оделась в новинки, не вербализировала лютое женское любопытство – как сидит костюмчик? – и вопросительно на меня уставилась.

Я прихлёбывал чай с бутербродом и смотрел, что ещё бы добавить к имиджу, чтобы точно никто из местных не путал Мироправу с Машкой.

Высмотрел. Поправил брови мультитулом, включил кисточку, нарисовал тактический макияж. Это такое, что вблизи – пугающий макияж, а издали – размывает и прячет лицо.

Потом отошёл на пару шагов и попросил её покрутиться и попрыгать. Покрутилась. Попрыгала.

Перекинул запись крутов-прыгов тележке и вывел на бортовой экран.

Она секундочку позависала, осознавая, что видит. И принялась себя разглядывать на ролике, поставленном на цикл.

А я призадумался, каковы шансы, что она – аватар того, кто мне всё это устроил. И – насколько аватар.

Вообще аватар – это просто. Как уже говорил, это просто залезть в другого и всё. Просто есть две планки. Первая: тот, в кого залезли, не замечает вторжения. Потому как залезший полностью готов быть реципиентом со всеми его тараканами, и реципиента меньше, чем залезающего.

Даже не знаю, как объяснить больше-меньше. Всем, кто видит, и так понятно – вот мелкий человечек, с маленькой сферой ответственности-знания-управления. Он даже за свою обезьянку толком не отвечает, всё норовит на докторов свалить. И работает по принципу, «я сделал, что велели как умею, покормите меня за труды непосильные». А в глубине души переживает, что он – ничтожное говно, поэтому любит поорать и поговнить про всё, что угодно, если за это не накажут. Ну и права свои знает отлично. Он – живой, значит, имеет право на жратву, отдых, развлечения и уважение окружающих. Вот это – ничтожная людинка. На другом конце шкалы, в наблюдаемой зоне – Вождь, с большой буквы. Правда, он обычно князь, а не игровод, и потому аватарить – вламывается. И потому застревает на уровне «а что бы в этой ситуации сказал\сделал\пукнул Вождь?» А далее по шкале величины – ненаблюдаемые. Ибо рулят окружением скорей голой волей, чем физическими действиями.

Хотя – вру. Размер личности коррелирует, но не определяется варной. Сфера ОЗУ чителя может быть небольшой. А уникальный работяга может осознавать, что только он делает железяки, от которых зависит отрасль. Ну, как тот дед-термист, что уникально ссыт в чан, где калят стволы пистопулей.

Так вот, про аватаров. Если ОЗУ источника больше реципиента, то источник может ОЗУкнуть другого полностью, то есть стать им и у него ещё останется. И вот это ещё останется можно пустить на разное. Или мыслей нашептать с другого уровня З. Или, в редком случае, У-способностями поделиться, как бы раздув другого. В низовом варианте это делает управленец, когда голосом и волей рулит скотом. Или учитель, когда делает учеником операцию выработки навыка учеником. Без «совместно с». Ну а на более высоком уровне – ты понял.

Короче, я сидел и самокопался, вычисляя, вот этот вот весь прогон с Машкой – это я сам, всё сам? Или Машку аватарит Лада, а я – на подсосе у её воли?

… Ладно, будем считать это не очень тупым вопросом. Но отвечу кратко: Лада – это не сущность, а функция. Как в больничке при наплыве раненых, есть хирург, ассистент и санитар. Физически, хирургов может быть много. Но они должны выполнять одну и ту же работу и – в теоретическом идеале, – одинаково обучены и имеют одинаковые навыки. И для раненого нужен функционал хирурга. И он его получает. А сколько хирург весит, и каким голосом говорит – это раненому очень мелкие детали.

С богами, богинями… ну, или святыми и ангелами – так же. Запрашивают функционал, и исполняет его свободный игровод данного направления бытия. На личные просьбы им обычно посрать. Но если десяток тысяч человек со всей дури будет хотеть чего-то… там нужно лишь чуть-чуть специального внимания, чтобы помочь воплотиться их хотелке.

Как-то так. Но до тебя, наверное, всё равно не допёрло. Это – как раз тот самый случай, когда нужно иметь субьективный опыт и абсолютную уверенность во всем этом. Если есть – то чё болтать-то? Если нет – тем более.

Короче, ничего в себе я не накопал. Но – очевидно же, – что Машенька должна была сорваться от потока разрывов реальности ещё давно. Ну, или врубить режим мозга «это нереальный сон» и вообще не задавать вопросов, и не эмоционировать так шумно, но молча. А она – пялилась на себя на экране и ярко фонила стыдом, восторгом и антагонизмом. Всем сразу, хотя с переливами преобладающей эмоции.

Я пустил на экран запись её же, смотрящей на экран.

Она пару секунд попялилась на себя, отвернулась и уставилась на меня. Заглянула в глаза и попросила:

– Если можно, дай мне какое-нибудь объяснение, что ты такое. Э-э-э… я, когда была маленькой, и была бабушка, она читала сказки. Потом сама читала Жуль Верна. И фантастику в кино смотрела. «Аэлиту». Так что, если можно, ответь – ты с Марса или из будущего?

Вот тут я удивился. Немножко – тому, что подзабыл, что в довоенном СССР было много мечтателей с расширенной неактуализированной реальностью. И ещё немножко – чуйке Мироправы, которая прочуяла, что железо – не местное, а сам я не времянной.

И ещё я чуть-чуть подумал и понял, что я – идиота кусок. Который привык к явному направленному воздействию волей на характеристики и свойства учеников. А игроводы незаметно и ненавязчиво меняют волей вероятности, включая вероятности мысленных потоков. Например, так, что первую баллистическую ракету запускают в десятом веке, а Копенгаген ракетами сносят только в девятнадцатом. Ну, или пример поближе, что у СССР внезапно встаёт на вооружение Т-34.

Я расплылся в довольной улыбке, заэмоционировал радостью со-бытия с Мироправой и высказал:

– Солнышко рыжее, чуйка у тебя работает отлично. И готовность к расширенной реальности не высоте. Сам я из будущего. А тележка – инопланетная. Хотя не с Марса, а с другой системы. Эт первое.

– Второе. Я, в целом, управляю своими эмоциями. То есть не так, что эмоция вызывает мысль. А я – мыслю, решаю что-то сделать и запускаю нужную эмоцию. Точней – несколько эмоций. Убегать от опасности я буду с паникой напополам с весельем от игры в догонялки.

– И на мой вкус, цвет и запах – ты красивая. Я бы даже сказал, пугающе красивая редкостной красотой. И я совсем не против часика по три в сутки извлекать из тебя вопли удовольствия.

– Но, во-первых, я контролирую сочетание восхищения с сочувствием, которое эмоция «размножаться».

– Во-вторых, у меня тут война и иногда некогда.

– А в-третьих, протокол «найти самого сильного самца, забеременеть от него и остаться в тылу, пока он добывает пожрать» в твоём исполнении в мой адрес не уместен. От того, что мы переспим, моё отношение к тебе сильно не поменяется и точно не улучшиться. Так что если хочешь просто так, чтобы почувствовать себя живой…

– Дурак. – буркнула она.

– Сама дура! – мгновенно отозвался я, и врубил рассучительскую, она же судейская, атаку: – Потому что жила-была девочка. Сама дура, что сначала ждала принца. Потом паниковала, что голубые обколоши изнасилуют на допросе, или просто пролетарии по пьяни, а все нормальные шарахались от дочери врага народа непролетарского происхождения. А потом, – внезапно! – немцы. И так обидно, так обидно, что раньше никому не дала и первый раз – вот так.

Она повисела пару секунд со ртом, всё ещё открытым возразить, что не сама – дура. А потом тихо спросила:

– А ты только про меня всё знаешь, или вообще?

Я вздохнул и включил злого контрразведчика. Набил трубку. Закурил и спросил с гебешным прищуром сквозь дым:

– А вы, Мария Валерьевна, от кого и при каких обстоятельствах получили информацию о внеземном происхождении вот этого транспортного средства?

А поверх вопроса – тщательно вдумал, что ей лучше не отвечать, чтобы у меня был повод перейти к пыткам. И представил пытки в полном объёме. Не шаловливые похлопывания по попе кнутиком, и не тупое дергание ноготочков, а вдумчивое, с постоянной обратной связью использование трёх механизированных резиновых х-ёв одновременно…

… И не надо мне тут кривиться. Первую трах-машинку ещё на паровой тяге собрали в США ещё в тысча восемьсот сам узнай в каком. Ибо мудрые британские учёные понимали, что баб от недотраха надо лечить, а не в комсомол принимать.

Короче, про пытки. Нижние два мехуя – на высокой продольной частоте и с кольцевой вибрацией насадок. А верхний двигается очень, очень медленно, вызывая удушение и усиливая оргазм предагонией от удушья. И когда он отползает, освобождая ненадолго дыхательные пути – организму мучительно сложно определиться, что делать – дышать, орать, блевать или скорей заглотить обратно. Минут за десять волю ломает напрочь. Не всем, само собой. Есть бабы, которым хоть трёхдюймовый снаряд на шахтёрском отбойном молотке – они так, легкое недоумение испытают. Потому как «ну эта… ежли надоть побаца и рожать – ну, надо так надо… а молотком-то пошто? Тама угля нету»

Мария Валерьевна на мой вдум – прониклась. Замолкла. Возбудилась. Поугрюмела, дабы скрыть. Даже сгорбилась и взгляд в грунт опустила.

Я вздохнул, сбросил компрофиль гебешника и сказал ласково:

– Мирка, если чё, это было три в одном: Первое. Я тебе ответил, что про твои похождения знаю оттуда же, как и ты про инопланетян – то есть чуйкой.

Она начала оживать

– Второе: я показал сказанное ранее про управление своими эмоциями. Учись так же, ты тоже можешь актёрить с глубинным заходом в роль. Третье: я ткнул в самую болячку про НКВД. Заканчивай их бояться. До конца войны, ты – партизанка. А после – как навоюешь, и куда успеешь спрятаться. By the way, do you speak?

Сначала ответ подсказало предчувствие. А уже потом она напряжённо сморщилась и выдала c британским мярланьем:

– I should not dare to state that I can speak freely as my vocabulary is not wide, yet I hope I could keep a professional medical conversation without an interpreter.

Я – кивнул.

Паранойя в очередной раз удивилась, что что-то идёт не так – слишком хорошо. Ибо в 41 напороться на советскую гражданку, размовляющую на высокой британской мове – редкостно.

А я просто покопался в памяти, извлекая образы разных образцов, и через Барбоса скинул тележке задачу.

Через десяток секунд тележка распахнула люк. Ну, документы – это не вещи, печатаются быстро.

Про документы. Когда занимаешься коммуникацией, и через день – свободное время на что угодно, то рано или поздно добираешься до темы фальшивых сообщений и истории защиты денег и документов от подделки. Просто потому, что на уроках иногда приходиться приводить примеры индикаторов вранья, а для объектного сравнения – брать подделку денег. Начиная со спецбумаги долларов. А поскольку любимая всем известная площадка – 41 год, то и защиту от подделок изучать полезно этого периода и позднее, до ухода с бумаги на электронные документы и цифровой денежный оборот.

Изучать – это изучать. В музее. На реальных паспортах, удостоверениях и купюрах. И на подделках таковых.

Так что тележка выдала неотличимые от оригинала удостоверения, загранпаспорта и бумаги «Всем сотрудникам (…) любой ценой оказывать всемерное содействие спецмисии Министерства обороны США в составе

Бригадный генерал Джозеф Д. Харришсон

Майор Эндрю Вотернондринкер

Капитан Айвен Д Билан

Капитан Иар Р Отул

Лейтенант-коммандер Джон Куперсмит

Лейтенант Мэри Габофф»

Ну и все печати и подписи, товарищей Громыко, Берии и Сталина.

Всучив Маше её удостоверение и экземпляр суперпапира, я залез на тележку и буркнул на английском:

– Садись и поехали.

Она с трудом оторвалась от бумаг, увидела, что тележка уже едет и подорвалась. Запрыгнула на ходу, села.

Пожалуй, тут-то я и упомяну под запись, что тележка – это такое зубило полтора метра толщины, пять метров длинны, две лошадиных жопы ширины и на четырех независимых колёсиках переменного радиуса за счёт лепестково-диафрагмовых спиц и суперрезины шин. Ход у тележки – плавнейший. Можно гулять и пить чай на езде по целине. В переднем скосе я вырастил две выемки полулежать в охватах вокруг груди и таза. Выемки можно поднять в стулья для имитации телеги. И для запрыга на ходу я вырастил поручни и ступеньки по корпусу.

Так что запрыгнуть на ходу на ступеньку на боковом антигрязевом экране – легко. Особенно, когда колёсики всего метровые, в режиме «грунтовка». А не трёхметровые надувные пересечённой местности или аэронагнетатели экранного глиссирования.

И да, я уже говорил, что тележка, технически – колония механических бактерий. Но жёсткая аппаратная часть у неё тоже есть с дублирующим жёстким бортовым компьютером. На случай попадания под волновой удар.

В общем, Мирка запрыгнула, села, я протянул бутер, пожелал приятного. Она откусила, прожевала и спросила. На английском:

– И как быстро нас арестуют за такое… ложное?

Я хмыкнул и поделился стратегической мудростью:

– Опровергнуть, что это – подделка, а не секретная операция, могут три товарища. Связаться с ними рискнут не все, если не наглеть и не требовать невозможного. Кто рискнёт – доложат в обычном порядке. Навстречу – запрос отследить и не мешать. Что сложно, потому что мы – в тылу. А потом – по итогам наших действий. И, более того, юридически говоря, это не совсем подделка. Как бригадный генерал резерва, я имею право присвоить тебе звание полевого лейтенанта поддержки. И по факту такового, автоматически поменять гражданство. А узнав, что именно мы делаем, товарищ Сталин нам такую бумагу бы написал.

Она подумала и спросила:

– Тебя – Джозеф?

Я хихикнул и ответил:

– Ну да. Звать меня можно Джозеф Данджер. Харришсон. Имя, само собой, другое. Тактический позывной… Вамай коротко, Ваундмайнд полностью. Себе придумай аналогично.

Она откусила и задумалась. А я тоже – задумался.

Во-первых, подвести итоги тестирования упругости среды на экстрампле абсорбции и переформатирования личности.

Собственно, итоги я уже подвёл ранее. Когда допёрло, что эту миссию я прохожу с другим форматом воли. А остальные итоги следовало подводить потом, когда станет понятно, что из этого залитого в личную реальность в Мироправе задержится, а что – вытечет.

А во-вторых, накидать планчик следующего шага. Тоже такого, небольшого. Посмотреть, как пойдёт не с одним человеком из боевых чителей, а с небольшой группой вояк.

То есть ехали мы к ближайшему временному лагерю сортировки военнопленных с заездом на высотку у дороги, где сотня русских насмерть повоевала с наступающим по дороге полком немцев.

А поскольку ордрунг унд андранг, полк помчался дальше, оставив высотку нетронутой трофейщикам.

Вокруг никого не было, и я камуфляж не накидывал, а просто заехал на гору.

Спрыгнул, буркнул:

– Собрать все патроны, пистолеты, пистопули, самозарядки.

И – пошёл собирать. А тележка – отращивать контейнеры для трофеев.

Мира спрыгнула, секундочку потопталась, впитывая обстановку, и неуверенно спросила:

– Может, похороним?

И это, кстати, было да – я тоже их слышал, но мне было пофиг, как бормотание толпы.

Я встал, посмотрел на Миру, для которой оно было, как детские крики и плачь за стенкой. Окинул взглядом окрест, вмысливаясь в бормотание.

Сказал ей:

– Ты, в целом, правильно чуешь. Только не похоронить, а как бы… отпеть. А технически – проводить.

Потом развернул сферу общения, накрыв всю высотку, и сказал, вмыслезаносительно, всем. Ну, вообще, воздух я мог и не трясти, ограничившись мыслеобразами и эмоподстройкой с подъёмом. Но – устроил демонстрацию проводов. Это я к тому, что говорил я от души, как удобней мне, не тратя внимания и не усложняя речь на подстройку под слушателей.

– Парни! Вы – славно подрались. Пожили, успев много чего ещё полезного, Подготовились, а потом славно подрались. Заодно занеся всему полку врагов, что русские сдаваться не будут и тут им не Европа, и всё будет жёстко. В победу в этой войне вы вложились от души. Спасибо вам от парней, которым вы дали время окопаться. И от баб с детьми, которым дали время уйти в тыл. Идите в следующую жизнь.

– Понимаю, обидно, что внезапно. Но тело – оно как ботинок. Ты им пользуешься. Оно – изнашивается. И, как износиться, приходиться переобучаться в новое. И снова разнашивать 14 лет. Это нормально. Но иногда надо дать кому-то пинка. Такого сильного, что этот сапог духа рвётся. И приходиться менять внезапно. Обидно, конечно. Но что поделать. Вас, как героев войны, уже ждут беременные мамки с вашими новыми телами. Спасибо вам за эту жизнь. Идите рожайтесь в следующую!

Ну, они и полетели. Почти все. Кроме пятка не совсем тупых и растерянных, у которых оставались недоделки.

Основная масса была несколько растеряна столкновением реальности с верой. Ну, им же никто не рассказал, что они – дух с разумом в теле. И про реинкарнацию. И групповая реальность была безрелигиозная, нацеленная на генерацию отчаянного безумного самопожертвования, потому что вот эта жизнь – и всё. Даже не ад и рай, и не Вальгала с гуриями.

Кстати, пользуясь случаем – типа анекдот про культурные коды и субъективный опыт.

Вербуют чувака в гашишины-смертники-терористы. Ну, делают прогон про 50 девственных гурий. А он тут такой: «Стоп, секундочку! То есть – там дают течную малолетку, у которой истерика с недотраха, которую надо облизать, размять, разогреть, прорвать, и аккуратно вытрахать хотя бы до терпимого уровня недотраха? И так – пятьдесят раз в день, то есть по двадцать четыре минуты на каждую при двадцатичасовой смене без перерывов? И так каждый день без выходных? Да нахер такой рай!»

Я собственно, к чему это всё.

Я как раз успел пробежаться по этим пятерым, собрать у троих неотправленные письма, одного послать нахрен с фамильной бритвой, которую не передал сыну, и у снайпера забрать очень точную СВТ-40 с оптикой. Он, бедолага, с ней сжился и потому очень переживал, что «светочка» попадёт в трофеи и будет стрелять в обратную сторону.

А потом мне прилетала обраточка от реальности и я упал. Ну, так-то сел и закурил, но по факту – упал и умер. И наверное, так бы и сделал, если бы не старый, ещё с прошлых инкарнов, боевой скил откладывать реакцию на удар. И размазывать импакт.

В общем и в целом, я сам себе дурак. Забыл, что это как бы актуальность со всеми физическими законами, а не вирт с ботами.

А суть обраточки заключалась в том, что в этой актуальности я – первый, кто провёл технически правильное групповое отпевание. То есть шумно заявил всея групповое реальности планеты, что так – можно.

Небольшое отступление пояснить про впечатления. Ну, вот сидит чел, общается с одним студентом или пациентом. Или с одной парой. И – настроен воспринимать детально эмоции и мысли студента или пары пациентов. И его никто особо не замечает, ибо он сидит ровно. А потом он внезапно, и – не меняя настройки восприятия, громко, по всем каналам вещания, заявляет, что всё человечество неправильно обучает. Или судит. И каждый, – каждый! – это слышит, и! – думает адресную обратку.

Это как выйти на стадион в десяток тысяч зрителей и проорать им в микрофоны, что они живут неправильно. Послать коммунистов взять кредит и открыть собственный заводик. Серьёзно послать, так, что не поржать над шуткой. Основная масса возмутиться – возненавидит, напугается, взбеситься. Направлено. И всё это – в одного человека, настроенного чутко воспринимать одного или пару.

Вот и меня накрыло ощущением отрыва от человечества и ощущения себя презираемым всеми инородным телом, от исчезновения которого всем станет спокойней. Что-то вроде самоощущения психбольным неуправляемым вонючим жирным неуклюжиком, которого даже мама терпит с трудом.

Так что я сел, закурил и взялся спасаться.

Детали рассказывать не буду, если кратко – включил пустоту, чтобы всё это пролетало насквозь. А потом потихонечку, по капельке ответил и успокоил всю эту волну.

Мира, пока я рассиживался, прошлась по окопам и собрала у тележки горку вещмешков и оружия. И сидела на корточках рядом, посматривая на «Светку», в охапку с которой я и упал курить. Просто сидела и ровненько фонила верой, что я справлюсь – как и положено хорошему чителю.

Справившись, поднял на неё взгляд, подмигнул, спросил, кивнув на «светку»:

– Умеешь?

Неуверенно кивнула, уточнила:

– Из мосинки – почти ворошиловский стрелок. Из самозарядки с оптикой – не пробовала.

– А из пистолета?

Она помотала головой. Я буркнул:

– Будем учиться. – протянул её винтовку – Закинь в телегу светку, два тетешника, твоё будет.

Она – взяла-пошла, а я забил ещё трубочку и заспокоил Барбоса. Его расплохело, что хозяина убивают групповой психотронной атакой.

Сложного в этом успокоить – нет, если умеешь дрессировать животных. В смысле, есть воля достаточная, чтобы влезать в управляющее ядро животного и дополнять-править пакеты поведения. И навык этот – переходный между вояками и чителями, мне давно привычный, на учениках развитый. И я было собрался просто применить. Но призадумалось, что я вот только что тоже – просто провёл правильное групповое реинкарнирование.

Так что сначала я подумал, что ничего особенного не собираюсь – просто как дрессировщик успокоить собачку, напуганную временным умопомрачением хозяина. А как именно – это наши личные особенности.

Почуял, как где-то в ноосфере чуть-чуть поворчало, что со служебной собакой надо по инструкции. Но – успокоилось. И я занялся успокоением сматкома, краешком сознания пытаясь понять, насколько мне включило режим святого подвижника. Ну, того, который личным примером подвигает и ловит харей все последствия. Типа первопроходимца, который протаптывает новую тропу в густом кустарнике. И активиста, который пытается добиться асфальтирования тропинок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.