Валерия Лагутина
Лабиринты времени

Пролог

Огромным пластом на широком океанском просторе, простираясь от края до края с леденящего душу пустынного севера на цветущий и плодородный юг и граничащая с роем мелких островов на западе и востоке, раскинулась величественная Лаурия.

Зеленеющие хвойные леса сменялись мандариновыми рощами, а Великая стена, начинающаяся у северных скалистых гор, уходила своими каменными плитами в южное море, разделяя восток и запад. И там, на востоке, начинался раскинувшийся на тысячи километров угол Мёртвой пустоши, широким краем уходящей далеко на север. Кто и когда построил эту стену, уже точно не помнили. Но предания гласили о великой битве тысячу лет назад между жителями восточных и западных земель, во время которой небеса развернулись и некогда зелёную и цветущую землю накрыл бешеный огонь, сметающий на своём пути всё живое и неживое. И был он настолько силён, что обуглившаяся земля и спустя много сотен лет не смогла возродиться и охладить свои недра.

Много лет смельчаки, пробравшиеся на пустошь, находили среди чёрных камней оплавившийся металл и остатки затвердевшего оружия. А потом в муках умирали от неизвестной болезни. И вот тогда -то и появилась эта стена. Ибо не зачем ходить туда, где ждёт тебя её величество смерть.

Долгое время это место охраняли отряды вооружённых воинов, а потом люди перестали интересоваться им и надобность в этом исчезла. И с тех пор, медленно разрушаясь под напором беснующихся вокруг её осиротевших башен стихий, устраивающих дикие пляски с опавшей с обвивающих камни лиан листвой, зияла мрачная стена своими пустыми бойницами. Да случайно пролетающие мимо птицы вили под её крышей гнёзда с надеждой обрести надёжность и покой в дали от вечно посягающих на их жизни людишек. Леденящий ветер – бродяга тихо скользил по пустынным башням, завывая унылую песню, глухим эхом отдающуюся в рассыпающихся под его напором бойницах.

А что там, за Мёртвой пустошью? Никто на западе об этом не знал верно. Кто-то говорит, что живут там потомки тех самых воинственных захватчиков, уцелевших во время битвы. Другие думают, что сразу за ней край земли. А некоторые верят, что именно там души умерших находят своё последнее пристанище. Так или иначе, но проверить ту или иную версию ни у кого не возникало мысли. Да и зачем? Если здесь хорошо?

Плодородная земля даёт богатый урожай, в лесах полно дичи, а в реках плавают косяки рыб.

Тонкая нить полноводной Реи, начинающейся в заснеженных горах, уходивших под самые облака, страны суровых ветров течёт далеко на юг, в роскошные сады Эпии, с новой силой возрождаясь в Розовом море и теряясь за ним в бесконечных песках Великой Пустыни.

И здесь, на её берегах, раскинулись многочисленные племена и расы, мирно существовавшие тысячи лет. Кто – то из них так или иначе контактировал с соседями, а о существование некоторых никто и не подозревал. Настолько они вели замкнутый и скрытный образ жизни.

На высоких берегах реки раскинулись деревянные дома белых людей -славличей- земледельцев с крышами, уходившими основанием в землю. Белых, потому что кожа была у них светлая, волосы цвета пшеницы, а в глазах отражалась небесная голубизна. Были они кроткими и боголюбивыми. Несли жертвенные подарки Богу Солнца и Матери – сырой- земле. Соблюдали посты и обряды, чтили семью свою, мать и отца, и детей своих. Оттого и боги жаловали их, ограждая от врагов и завистников.

Далеко в глубь лесов, по соседству со славличами, жили таёжные люди – ирки- ловкие охотники без стыда и совести. Жили, как звери, в вырытых земляных ямах, обложенных изнутри бревнами, воровали девок у соседних племён, пили кислое вино и пели разгульные песни. Имели непомерную жадность к золоту и солнечному камню. И в редкой землянке не нашлось бы тайного местечка, куда хозяин не прятал бы свои богатства. Однако никто лучше них не мог в одиночку завалить дикого кабана или стрельнуть белке в глаз, будь то мужчина или женщина. А мастера их так искусство выделывали шкуры, что были они лёгкими, как пух и мягкими, как шёлк.

На самом севере, в каменных гротах скалистых берегов вели хозяйство мрачные затворники иссиды, никого не подпуская близко к своим владениям. Не то, что бы они были злыми людьми. Просто затворнический образ жизни был их сутью и другой они не знали (а, может, и знали, но не хотели перенимать). Будучи искусными рыболовами, они так умело коптили и солили дары северного моря, что слава о них шла далеко за пределы их селений. А солнечный камень, добываемый в их краях, был предметом мечтаний многих южных красавиц. Но и сами иссиды нуждались в вине и хлебе, которые, естественно, не могли быть выращены на суровых землях. А поэтому единственными, кого они пускали на свои причалы, были балты- смелые купцы- мореплаватели, соединяющие на своём торговом пути север и юг.

В устье же великой Реи, на берегу Розового моря было Блаженное Царство со своими жителями эпийцами. Считалось, что именно они и есть потомки древней цивилизации, победившей во время великой войны, но утратившей многие знания.

Среди их тропических лесов раскинулись роскошные сады и белокаменные дворцы с водопадами и статуями. Яркое солнце круглый год не теряло своего тепла, благодатно одаряя им раскинувшиеся под ним селения. Загорелые девы в тонких одеждах ходили по каменистым улочкам, бесстыдно сверкая обнажёнными полосками тел и золотыми украшениями. Вино лилось ручьём в их домах, и сладкоголосое пение заглушало трели соловьёв. Диковинные животные охраняли своих хозяев в их каменных домах, а мужчины щеголяли мускулистыми телами во время спортивных соревнований. На самом же юге, на краю великой пустыни день и ночь закованные в цепи рабы добывали и плавили для южан железную руду. Именно сюда купцы – балты и везли товары со всего света.

Каждый год на огромных двухпалубных ладьях они начинали своё плавание со страны мрачных иссидов и спускались по Рее на самый юг, в страну горячих песков, где выменивали дары моря и таёжного леса на табак, вино, стальные мечи и тонкие ткани. И к концу осени возвращались к себе домой, на ближний север, по пути разменивая южные товары.

Но однажды всё изменилось.

По широкой степи, раскинувшейся южнее Пустоши и восточнее садов эпии, в одну из ясных звёздных ночей быстро, перебирая ножками, шли темноволосый мальчик лет десяти с узкими глазами и чернявая пятилетняя девочка.

–У меня ножки устали, – захныкала девочка и остановилась.

–Давай, залезай ко мне на плечи, – присел мальчик и девочка, быстро вскарабкавшись к нему на спину, крепко обхватила тонкими ручонками его шею.

Яркая звезда, вспыхнувшая высоко на небосклоне, осветила круглые крыши юрт на засыпающей бескрайней степи и качнулась в сторону, улетая далеко на север.

Девочка посмотрела на небо:

– Смотри, боги пируют, – зачарованно сказала она.

Мальчик запрокинул голову и увидел разрезающий ночной небосклон огненный след звезды, летящей далеко за горизонт.

–Наверное, весело у них там, – остановившись, вздохнул мальчик и, крепче обхватив ножки своей спутницы, продолжил путь.

А чуть позже, далеко на севере, когда все племена уже спали, и только старый Шаман иирков бил в ритуальный бубен, да вышедшая по нужде славличанка помолилась светлобокой луне, новая звезда ярко осветила синим светом небо над верхушками вековых елей .

–Молодой бог родился. И мама поёт ему здравную песню, – широко зевнула девушка, закрыв глаза, сложила ладони рук перед грудью, постояла так немного и вернулась в свой дом.

–Боги! Они услышали нас!– завопил Шаман иирков на другом конце света, вытягивая руку в сторону падающей звезды.

И звук бубна в дуэте с оглушительными криками восклицания охотников разрезал ночную тишину спящего леса.

Часть 1. Завоеватель
Глава 1

Круглая Луна спелым яблоком нависла над спящим лесом, лениво наблюдая, как между дремлющих сосен устало бредёт, шурша по траве кривым посохом, тёмная фигура Ведуна, укутанного в длинную меховую накидку из волчьей шкуры с натянутым на лицо капюшоном.

Покачиваясь, на его плече сидит большой белый филин, монотонно мигая жёлтыми глазами. Крутя головой во все стороны, он хрипло подухивает, приподнимая хохолок перьев на загривке, готовый, едва увидев заблудившуюся в траве мышь, тут же сорваться с плеча хозяина и, схватив добычу цепкими когтями, разорвать её на части, обагрив своё оперение свежей, струящейся кровью.

Укутанный лесной тишиной, молча бредёт старик по лоснящейся от влаги траве, погрузившись в свои мысли. Ничто не отвлекает его от далёких воспоминаний: ни хлопанье крыльев ночной мыши, покинувшей своё тёмное логово в поисках пищи, ни моросящие капельки дождя, проникающие глубоко в складки грубого плаща, ни разрезающие далёкий небосклон молнии. Спокоен и безмятежен его взгляд. Уверена и тверда его поступь.

Неожиданно замелькавшие далеко впереди огоньки удаляющихся факелов заставили Ведуна остановиться и прислушаться.

Кто это может быть в столь поздний час?

Не по-старчески озорной взгляд голубых глаз, обведённых густой чёрной краской, сверкает из-под седых прядей и мощным лучом пробивает ночную мглу.

И лес словно растворяется в воздухе, открывая ясному взору группу мужчин и женщин – ирков в мохнатых штанах и шапках, с факелами и топорами, догоняющих растрёпанную женщину, озирающуюся безумными глазами по сторонам. Когтистые ветки цепляются и рвут её грязное, мокрое платье, покрываясь клочьями шерсти от меховой куртки и лоскутами грубого холста. Ведун видит её окровавленное тело, мелькающее белизной из-под рваной одежды и руки, поддерживающие округлый живот. Тяжело дыша, женщина останавливается, но, оглянувшись, видит бегущие далеко позади огоньки факелов и, скривив лицо от внезапно пронзившей её нутро боли, согнувшись пополам, продолжает бежать, едва уворачиваясь от ударов сухих веток по лицу, до тех пор, пока темнота окончательно не поглотит её и не скроет от глаз всевидящего путника.

«Неужели, – подумал Ведун и тень радости на мгновение озарила его лицо.– Это тот самый день? Значит, скоро… совсем скоро это должно свершиться».

И, взбодрённый внезапно посетившими его мыслями, мужчина глубоко вздохнул, опустив взгляд и спешно продолжил путь, беззвучно шурша палкой по опавшей пожелтевшей листве в сторону еле слышимых криков:

–Где же она?

–Не могла же провалиться сквозь землю!

–Может, свернула ниже, к ручью?

–Схватим и убьём ведьму!

–У-ля-ля!!!!

Зловещий хор многоголосия диссонансом разнёсся по спящему лесу, разбудив дремавших на его ветвях воронов и полетел в след за глухим топотом босых ног дальше, уносясь в сторону освещённых луной скалистых вершин, сдерживающих бурный поток виляющей между их оснований реки.

–Должно быть, где-то здесь, – пробормотал старик и, внимательно осмотревшись по сторонам, увидел, как огромная крылатая тень медленно выползла из-за скрытой в темноте горы и, взмахнув крыльями на сверкающем от звёзд небосклоне, быстро полетела прочь, в сторону спрятанной далеко за лесами Мёртвой пустоши.

Сердце Ведуна забилось сильнее и он, словно предчувствуя что-то радостнее, зашагал быстрее.

–У-ух! У-ух, – словно разделяя чувства хозяина, забормотал филин, взмахнул мощными крыльями, взлетел с плеча хозяина, зовя его за собой и тот, повернув вслед за птицей, уверенно зашагал в сторону виднеющейся недалеко высокой скалы с прямым, словно аккуратно срезанным склоном, заросшей кустарником.

Ещё немного пути между колючими, осыпанных гроздями бурых ягод кустов и поваленного бурелома и Ведун вышел на небольшую поляну

Примятая трава и безжизненно свисающие концы веток ясно говорили о том, что совсем недавно здесь пробежала толпа. Её следы, потоптавшись на месте, плутали между деревьев и, теряясь во влажной от росы траве, уходили далеко в сторону.

Лёгкий шум где-то высоко–высоко заставил мужчину поднять голову и осмотреться. И там, на чёрном, как смоль, небосклоне, он увидел тёмные силуэты встревоженных птиц, кружащихся под освещёнными луной верхушками деревьев.

«Она где-то здесь», – подумал старик и осмотрев поляну вокруг себя, начал искать доказательства своих мыслей, медленно разводя траву посохом.

Гнилой орех, из нутра которого медленно вылезает землянной червячёк…

Красные капли сока от растоптанных чьей-то ногой ягод…

Или…

Это капли крови несчастной, подвергнутой гонению своего племени?

Ведун дотронулся тонким худым пальцем до багровеющей копли на груглом листе и, поднеся его к носу, медленно вдохнул её аромат.

«Кровь», – только успел он подумать, как филин на его плече вдруг глухо заухал и повернул голову в сторону.

–Ты что то услышал?– погладив его по перьям, спросил мужчина.

–У-ух,– словно поняв его, ответила птица и моргнула в сторону.

Ведун прислушался.

Из клубины кустов, закрывающих плотным ковром низ скалы доносились тихие, еле слышные звуки.

Сделав круг, филин опустился на круглый, поросший мхом камень у зарослей дикого шиповника и моргнул одним глазом.

Ведун огляделся.

«Должно быть где-то здесь…»

Земля вокруг была сильно притоптана, трава примята, некоторые ветки безжизненно висели на тонких ворсинках.

Неожиданно окружающую Ведуна тишину разрезал душераздирающий крик, доносящийся, казалось, из самой глубины камня и глухим эхом пронёсся между верхушек спящих деревьев, разбудив дремавших в её листве воронов, с криком взметнувшихся в тёмное небо.

Мужчина осторожно раздвинул колючие ветки, пробираясь к горе.

Ещё, ещё…

Осторожно протянув руку сквозь кусты, он неожиданно почувствовал, как холодная каменная влага коснулась его ладони.

Ещё…

Ещё…

Неожиданно пальцы проваливаются куда-то вглубь. Раздался сухой треск и яркий белый свет, неожиданно вырвавшийся из-за кустов у самой горы, осветил Ведуна и тот, ослеплённый его яркостью, отклонился назад, рукой прикрывая глаза.

И, если бы мужчина не сделал этого, то с удивлением бы заметил, как на месте где только что он прошёл, примятая его поступью трава, словно наливаясь свежим соком, вытянулась, а сломанные ветки с новой силой потянулись вверх.

Через мгновение свет притух и, почувствовав, что яркость стала более слабой, старик открыл глаза. Переливаясь всеми цветами радуги, возникший из одной точки, свет вихрем закружил по каменистой плоскости, образуя круг и вдруг… Так же неожиданно пропал, как и появился. А на его месте чернело круглое отверстие, уходящее своим основанием далеко-далеко в глубь камня.

Не раздумывая, Ведун решительно сделал шаг навстречу темноте, в которой слышались удаляющееся уханье и еле заметные взмахи крыльев улетевшей вперёд птицы.

Темнота окутала мужчину. Он замер. Протянул руку.

Ничего.

В стороны.

Сухая, холодная каменная поверхность.

Старик повернул назад, но наткнулся на такую же каменную стену. Безуспешно морщинистая ладонь щупала влажную шершавую поверхность. Чёрная дыра пропала так же бесшумно, как и появилась и попавшему в ловушку путнику ничего не оставалось, как продолжить путь вперёд.

И мужчина сделал шаг в неизвестность.

Да, конечно, он знал, что будет что-то именно такое. Но одно дело знать и чувствовать что либо. А совсем другое – испытать это в действительности.

Нащупывая кончиками пальцев ноги каменистые ступени, Ведун начал спуск и тут же, сделав шаг, остановился: мерцание, возникшее под его ногами осветило тёмные ступени.

Ещё шаг…

И свет, словно белая тень старика, медленно пополз вниз.

Ещё, ещё, ещё…

С каждым шагом световой коридор становится всё длиннее и длиннее, пока, наконец, не заполнил всё пространство вокруг и потянулся выше, к уходящему к небу куполу.

Ведун, уже занеся ногу в очередном шаге, едва успел остановиться на краю площадки, резко спускающейся вниз.

Перед ним, залитый мерцающим светом, открылся огромный каменный зал с длинными веренецами ступеней, ровными пядами спускающимися в низ.

С каменных стен на мужчину, словно замершие в сражении, смотрели фигуры змееголовых существ и огромных птиц, у ног которых маленькие фигурки людей в звериных шкурах застыли в ритуальном танце под бубен окаменевшего в прыжке шамана.

Спускающиеся с купола разноцветные лучи заставили мужчину оторвать взгляд от панорамы сражения и поднять голову вверх.

Тысячи мерцающих точек одна за другой загорались и гасли на каменном своде, образуя замысловатые узоры и посылая свои лучи в центр зала к многогранному сверкающему камню, состоящему из множества кристалов различных оттенков, которые, быстро перемещаясь, окрашивали их во все цвета радуги.

Ослепший от яркого света филин безмолвно восседал на одной из покрытых толстым слоем пыли висящих в воздухе над полом прямоугольных поверхностей, мигая неподвижными жёлтыми глазами.

Ведун оглядел покрытые пылью валяющиеся на полу предметы и, подняв один из них, протёр широким рукавом.

Кубок.

Скорее всего, золотой.

А вон ещё один.

А это…

Ведун взялся за край скомканного покрывала и хотел было встряхнуть его, но тонкая ткань просто рассыпалась в его руках на мельчайшие кусочки, превратившись за сотни лет в нежную труху.

«Как давно это было?» – подумал мужчина, вытаскивая из закоулков памяти давно забытое прошлое.

–Уааа!

Словно возникший ниоткуда, детский плач оторвал Ведуна от размышлений и он огляделся по сторонам.

В одном из углов у лестницы прямо на голой земле неподвижно лежала окровавленная женщина в разодранных одеждах, из-под которых слышался тоненький плач. Несмотря на размазанную по лицу грязь, смешанную с кровью и слезами, и взлохмаченные, посеревшие от пыли, скомкавшиеся волосы со следами колючек, она была очень даже хороша собой. Правильные черты лица были нежны и аккуратны. Её вздёрнутый носик вызывающе смотрел в верх, а светлые глаза застыли с выражением немого вопроса: « За что?..»

«Несомненно, это она», – равнодушно подумал мужчина, быстро подошёл к ней, осторожно убрал прикрывающие женщину лохмотья и достал из-под них маленькое трепещущее красное тельце.

–Как же ты, маленький, – осторожно взяв ребёнка на руки, пробормотал Ведун и тот, словно почувствовав тепло человеческого тела, замолк и посмотрел на старика огромными голубыми глазами.

…Полная Луна лениво освещает тёмную поляну в самой чаще сумеречного леса.

Неглубокий ров с останками когда – то уповающих жизнью, а теперь разлагающихся тушек тушканчиков и птиц, тонким ручейком обрамляет местность. Вековые ели небрежно раскинули свои мохнатые лапы, переплетаясь в непроходимую стену, недоступную случайному путнику, забредшему в столь отдалённый от людей край.

Среди них, совсем незаметно на восьми пеньках-опорах стоит хижина из переплетённых еловых веток. Её стены украшают иссохшие от времени головы волков, зияющих пустыми глазницами, веники сухих трав и цветов, поникших обезвоженными головками и рыжие шапки опят, густыми пучками вылезающие из-под сырых пеньков.

За торчащие из брёвен ветки, лениво раскачиваясь, цепляются сонные вороны, время от времени приоткрывая один глаз, а рядом, на столбе у двери хижины сверкает глупыми глазами филин, озабоченно вертя головой в разные стороны, едва заслышав чуть заметный шорох не спрятавшейся на ночлег мышки.

Образуя круг, на поляне стоят четыре неумело вытесанных из дерева статуи с кривыми лицами и широкими скалящимися ртами. Они безмолвно наблюдают за лежащим младенцем, безжизненно раскинувшим свои ручки и ножки по стоящему посреди поляны плоскому камню.

Чуть дальше него на тонком настиле из веток лежит тело мёртвой женщины из пещеры. Маска спокойствия и благоденствия накрыла её красивое обескровленное лицо и поседевшие от пыли волосы густыми прядями прикрыли обнажённые плечи и шею.

Невесть откуда с победным криком вылетел большой чёрный ворон, сделал круг над будущей жертвой, опустился на землю у камня, трижды каркнул, деловито задрав голову, и ущипнул младенца за пухлый пальчик, скосив жёлтый взгляд наглых глаз на лицо малютки.

Дверь хижины со скрипом открылась и из неё вышел Ведун. Его торжественно сияющее лицо было удивительно спокойно и радостно. Высоко задрав голову, он посмотрел на сияющие на небе звёзды и перевёл взгляд на пыхтящего на камне младенца.

Увидев Ведуна, ворон с криком взлетел вверх и продолжил кружить в небе тёмным пятном, пока совсем не превратился в маленькую исчезающую точку.

Подойдя к костру, Ведун бросил на поленья горсть тёмного порошка, равнодушно наблюдая, как они моментально вспыхивают, поглощая лежащую на них женщину.

Взяв ребёнка на руки, мужчина поднёс его к пламени и тихо произнёс:

– Посмотри на свою мать, малышка. Скоро ты встретишься с ней.

Жар огня обдал хрупкое тельце и, нервно заёрзав, ребёнок издал пронзительный крик. Но, не обращая на это никокого внимания, Ведун положил его на большой плоский камень и, достав из-под полы тёмного плаща большой острый нож, занёс его над испуганно моргающим младенцем.

«Ты должна была жить…

Как минимум лет пятнадцать…

Но теперь…

Теперь это не важно.

Я заберу то, что принадлежит мне сейчас и всё будет кончено.»

Размышляя, Ведун высоко поднял нож и, прицеливаясь, остановился, увидев с надеждой смотрящие на него глаза младенца.

И в этот миг…

Промелькнувшее среди плотно окружающих поляну ёлок светлое пятно отвлекло его внимание и мужчина, опустив оружие, внимательно обвёл взглядом окружающие поляну тёмные кустарники.

Неожиданный треск ломающихся веток заставляет его моментально перевести взгляд в сторону деревьев и увидеть убегающую невысокую фигуру.

Не долго думая, Старик резко выбросил руки вперёд, закатил глаза и начал шептать, притягивая тощими руками невидимую верёвку так, что вены на них вздулись и быстро запульсировали.

И вскоре из – за деревьев на поляне появляется сопротивляющийся невидимой силе притяжения тоненький мальчик в длинной белой рубахе с испуганными глазами. Он так отчаянно упирался ногами, что непомерно большие лапти врезаются в сырую землю, покрытую мягким мхом.

И чем ближе Ведун придвигает его к себе, тем больше и больше расширяются тёмные зрачки мальчика с отражающимися в них языками пламени.

Ещё чуть-чуть и он упал на колени прямо у ног нависшего над ним Старика и зажмурил глаза.

–Что ты здесь делаешь? Подглядываешь? – голос Ведуна был таким тихим, что, кажется, он вовсе и не злился и Мальчик, открыв глаза, жалостливо, словно взывая к милости, посмотрел на него.

–Нет! Нет! Я коровку ищу. Потерялась она. Вот батька и послал искать,– дрожит голос ребёнка в слабой надежде на пощаду.

В ответ Старик неподвижно обводит поляну и лес взглядом и улыбается:

–Коровку, говоришь?

Рассчитывая на милость незнакомца, паренёк падает лицом в землю и начинает биться головой о его ноги:

–Пустите меня, дяденька! Я никому не скажу! Всеми богами клянусь…

Но тот брезгливо отталкивает его и, сделав шаг назад, ещё раз оглядывается по сторонам и тихо шепчет:

–Верно, не скажешь.

Голос мужчины так спокоен, что мальчик поднимает голову от земли и с надеждой смотрит на него. Но тот крепко берёт его костлявой рукой за плечо, легко, словно поднимает пушинку с земли, ставит на ноги перед собой и, наклоняясь так низко, что паренёк чувствует его холодное дыхание, начинает бормотать в самое ухо.

Мальчик неуверенно дёргается, пытаясь освободится, но рука Ведуна крепка, как сталь и тверда, как камень.

–Пустите меня, дяденька, богами кляну-у-у-у, – плаксиво ноет он, но слова внезапно зависают в воздухе, растворяясь и образуя зловещую тишину, утопающую в мрачных вершинах ночного леса.

Старик отталкивает мальчика от себя:

–Ну, ступай, ищи свою коровку.

Пытаясь что-то сказать, мальчуган беззвучно открывает рот, хватая воздух немыми губами, но вместо слов слышаться только беспомощные шлепки пересохших губ и он со всей силы зажимает их руками.

Глаза в ужасе смотрят на удовлетворённого своим злодеянием Ведуна.

–Ну, что же ты, иди, иди.

И, улыбаясь, словно ничего не произошло, старик машет рукой на мальчика и тот, сначала медленно пятясь, а потом ускоряясь, с обезумившим взглядом, бежит к лесу, подальше от этого ужасного места, падает, встаёт, снова бежит и вскоре скрывается за мохнатыми ветками деревьев.

Прислушиваясь к удаляющемуся топоту детских ног и треску сломанных веток, Ведун тихо бормочет себе под нос:

–Теперь-то точно никому не скажешь. – и, повернувшись к лежащему на камне младенцу, громко вскрикивает: там, где только что лежало пухлое тельце, осталась лишь маленькая жёлтая лужица, медленно стекающая на землю.

Глава 2

Далеко на востоке, за Мёртвой пустошью, раскинулись бескрайние степи. Сотни лет живёт там свободный от обязательств к внешнему миру кочевой народ – тургары. Низкорослые, плотного телосложения, с белыми лицами и раскосыми голубыми глазами, вьющимися длинными рыжими или чёрными волосами они взяли себе всё лучшее от своих предков: дикость и смелость, отвагу и страсть. И горит в их сердцах не погасающий вот уже много лет огонь войны. Изгнанные когда – то с восточных земель из-за неприязни новой веры, они так и не смогли потушить его и всё ещё надеялись вернуть утраченную власть. И только ужас перед выжженной на многие километры землёй останавливал их от длительного перехода. Да и зачем? С годами, обленившись от военного безделия, тургары забыли свою природную сущность и обратились к спокойной жизни в степи. Постепенно отары их овец становились больше и больше, а табуны лошадей исчислялись тысячами.

Разбросанные по степи коганы, иногда насчитывающие до нескольких сотен человек, выбирали себе вождя-каюма на пожизненное правление, со смертью которого ему на смену выбирался наиболее умный и сильный представитель клана, достойно показавший себя в ведении хозяйства, переговорах с соседями и торговле. И кровные узы в этих выборах не играли никакой роли. А сыновья каюмов, выращенные в строгости и по всем правилам суровой жизни кочевников, не пользовались никакими благами при отцах- каюмах и поэтому воспринимали как должное отсутствие у них каких либо прав на правление.

Так и Теймур, ловкий десятилетний паренёк с вьющимися чёрными волосами и миндалевидными тёмными глазами, нисколько не задумывался, резво скача на вороном скакуне по степи о том, что когда то может стать правителем.

Но пришедший в степь чужестранец с кожей необычного красного цвета изменил не только его жизнь, но и всю сущность кочевых племён на многие сотни лет вперёд.

Учитель, а именно так прозвали пришельца, знающий толк в лекарстве и звёздах, быстро стал доверенным лицом тогдашнего правителя – отца Теймура и учителем его сына.

Сблизившись с подростком, он рассказывал упоённо слушающему его парнишке истории о сгинувших племенах и великих битвах, о прославленных воинах и мудрых правителях.

–Мой отец тоже мудрый правитель!– однажды гордо заявил мальчик и смущённо замолчал, видя ухмылку учителя.

–Конечно, твой отец мудрый правитель, – согласно кивнул тот и, наклонившись к своему ученику немного ниже, загадочно добавил:

–Но можно ли назвать его великим?

Паренёк потупил глаза и тихо и неуверенно, словно стыдясь, пробормотал:

–Не знаю… Нет, наверное, нет.

–Что? Я не слышу твой ответ!– выпрямившись, громко произнёс учитель.

–Наверное, нет, – более уверенно, но всё ещё тихо повторил мальчик.

–Посмотри на меня, – приказал Учитель, – главное, что должен уметь правитель, это быть уверенным в своих действиях и ответах. Так что ты там ответил?

–Но я не правитель. И никогда не стану им, – отрицательно покачал головой Теймур.

–Не важно, что ты думаешь об этом. Гораздо важнее то, хочешь ли ты этого или нет! – отрезал чужестранец и сурово посмотрел на мальчика:

–Я так и не услышал ответа на мой вопрос. Так можно ли назвать твоего отца великим?

–Нет, – глубоко вдохнув, теперь уже уверенно ответил Теймур и смело посмотрел на Учителя.

И столько не детской уверенности было в этом взгляде и твёрдости в голосе, что впервые за месяцы обучения Учитель понял, что перед ним именно тот, чьё повзрослевшее лицо преследовало его в кровавых кошмарах. И теперь, нисколько не сомневаясь в своём выборе, чужестранец уверенно положил руку на плечо своему ученику и настойчиво посмотрел в глаза:

–Запомни, не важно, кто ты сейчас. Важнее всего то, на что ты готов ради того, что бы стать тем, кем ты хочешь.

С этого дня закончилось детство маленького Теймура.

И началось взросление будущего правителя.

Занятия стали более продолжительными.

На несколько дней, без еды и воды уходил Учитель со своим учеником далеко в степь. Туда, где не увидят глаза непосвящённых тайные учения забытых предков. Туда, где человек сможет почувствовать единение с таинством природы. Туда, где душа может покинуть бранное тело, вознестись в глубины космоса, а потом, обретя непостижимую лёгкость, вернутся в отдохнувшую телесную оболочку.

Но не только тайные знания приобретал Теймур.

Его мускулы приобретали округлые формы и стальную силу, суставы стали более гибкими и податливыми, движения чёткими и точными.

Теперь мальчик мог спокойно справиться в бою с любым молодым парнем старше него. Его стрела не знала промаха, а тело не знало поражения.

Что бы отточить бойцовские и командные навыки Учитель как-то сказал своему подопечному:

–Научившись управлять десятью, сможешь управлять и тысячами.

И небольшая толпа беззаботных пареньков под чутким руководством стала превращаться в хорошо организованный, сильный и смелый отряд воинов.

Наверное, по началу, каждый из них хотел быть ловчее и сильнее Теймура. Но, то ли тот действительно был крепче всех от природы, то ли мудрый наставник применял к нему свои тайные знания, но никто и никогда не мог победить маленького сына каюма. И вскоре весь отряд признал его своим командиром и стал беспрекословно подчиняться его приказам.

Видя, как ловко его сын стреляет в цель на скаку или побеждает в кулачном бою, стареющий каюм больше и больше благодарил богов, пославших ему такого наставника, как этот странный, не известно откуда пришедший чужак.

Но мог ли он знать тогда, что тот укрепляет не только физическую оболочку, но и подавляет человеческие эмоции своего ученика?

Действительно, многие представители клана стали замечать, что с каждым годом сердце взрослеющего Теймура становилось более чёрствым, а душу наполнили тщеславие и жестокость. И даже повзрослевшая рыжеволосая Ханна стала бояться ставшего таким чужим друга детства.

–Ты стал каким-то другим, – как то сказала она, увидев, как пятнадцатилетний подросток размозжил камнем голову слабеющему от старости псу.

–Ты из-за него?– удивился паренёк, кивнув на мёртвую собаку, валяющуюся в расползающейся по земле луже крови. – Всё равно она бы сдохла. Не сегодня, так завтра.

–Я боюсь тебя, – дрожащим голосом ответила девочка и, отступив назад, бросилась бежать, сверкая грязными от пыли пятками.

Юноша равнодушно посмотрел её вслед, пожал плечами, ещё раз бросил взгляд на труп пса, и, пнув его ногой, направился в сторону тренировочных курганов: ежегодные состязания в канун бога лета были для него не просто дружеской забавой, а очередной демонстрацией его силы и ловкости. И каждый раз, после лёгкой победы он призывал публику к восхищению им, наслаждаясь их восторженными криками.

…Бледноликая Луна осветила темный дремучий лес, безмолвно наблюдая за его трепетом под напором лёгкого ветерка.

И здесь, между корявых стволов мохнатых елей на засыпанной хвоей земле раскинулась деревня иирков. Крыши вырытых в земле полуземлянок, обложенных внутри плохо обтёсанными брёвнами, покрывает толстый слой зелёного ельника, скрывая их от глаз непосвящённых, отчего и сами землянки казались молодой порослью. Однако нависающие вместо дверей звериные шкуры с иссохшими от времени мордами указывали на тщательно замаскированное человеческое жилище. А пугающие черепа животных, величаво красующихся на воткнутых в землю кривых палках у входа, однозначно говорили о ловкости и доблести обитателей этих домов.

На поляне между деревьев тесными кругами вокруг кострища сидят полуобнажённые ирки- мужчины и женщины с чёрными, отдающими синевой, волосами и разрисованными узорами телами. Хорошо выделанные меховые штаны закрывают их ноги, а обнажённые мускулистые тела и руки говорят о силе и ловкости.

Среди женщин выделяется Кайра – статная чернобровая красавица с хищным лицом и сверкающими чёрными глазами. Массивное золотое ожерелье украшает её обнажённую молодую высокую грудь с вызывающе выпирающими сосками. Из – под густых бровей она стреляет метким взглядом на сидящего напротив неё через костёр молодого, атлетически сложенного мужчину, Ратибора, который, однако, не обращает на это никакого внимания. Его почти наголо выбритая голова с пучком длинных волос посередине украшена татуировкой волчьей морды, а мощную грудь покрывают две звериные лапы что, несомненно, должно навлекать страх на врагов, если таковые были бы.

Ратибор сидит рядом с уже седеющим, но ещё не утратившим упругости мышц вождём племени Стриборгом, сверкающим зоркими глазами из-под нависших на лицо поседевших прядей когда-то иссиня-чёрных волос.

Сидя на коленях и положив на них руки сидящего рядом, ирки передают друг другу рог с напитком и делают по глотку, плавно раскачиваясь под методичные звуки бубна в руках прыгающего вокруг костра обнажённого Шамана в накинутой на голову длинной волчьей шкуре. Его тонкое, истощённое тело с выпирающими костями и длинными руками и ногами разительно отличается от атлетически сложенных соплеменников.

Когда последний ирк делает свой глоток, Шаман в бурном экстазе бросается на землю рядом с костром и, продолжая изгибаться и извиваться, как змея, поднимает руки с бубном вверх.

Громкий удар.

Далеко в небе появляется падающая звезда, навстречу которой летит белая птица и Шаман вытягивает руку в её сторону.

Получив сигнал, Ратибор поднимает лежащий перед ним лук, вставляет стрелу, и, встав на одно колено, натягивает тетиву.

Упругий звон и острая стрела летит навстречу своей жертве.

Меткий выстрел пронзает несчастную птицу и она стремительно падает далеко в лес, беспомощно распластав белоснежные крылья.

–Новый бог спустился на землю! Нас ждёт великая охота! – Взвизгивает Шаман и подскакивает с земли с такой необычной для его сложения резвостью, что вызывает бурный восторг и крики одобрения своих соплеменников.

…Багровый закат мирно отражается в зеркальной глади реки. Плакучие ивы полощут свои тонкие ветки в чистой воде, роняя молодые, ещё не окрепшие листья в прозрачную гладь. То тут, то там на солнцепёках из земли показывают свои головки первые цветы, а воздух наполняется свежей сыростью, переплетающейся с тонким лесным ароматом и болотной гнилью.

По лесу идут Койву и Йорка.

Койву – не высокий, светлокожий, худощавый молодой человек с комной русых волос, одетый в длинную холщовую рубаху, подпоясанную переплетённой разноцветными нитями верёвкой. Высокие ичиги из тонко выделанной кожи, обмотанной такими же кожаными шнурками, плотно облегают тонкие икры ног, мягко ступающих по пропитанной влагой земле.

Йорка – тоненькая голубоглаза девушка, с грацией молодой лани и выразительным лицом, на котором сверкают широко раскрытые глаза, отражающие красоту утреннего неба. Две тяжёлые пряди волос цвета пшеницы, прикрывая выглядывающую из-под глубокого выреза светлой рубахи молодую грудь, волнами падают на её плечи и ниже, касаясь изящной талии.

Молча идут молодые люди, провожаемые разноголосым хором потревоженных птиц, по пробуждающемуся помле зимней спячки лесу. Взявшись за руки, они молча ступают по влажным проталинам и первым зелёнам травинкам, пробирающимся сквозь упорно не желающим таять снежным островкам. То тут, то там среди мохнатых ветвей выглядывают любопытные мордочки радующихся приходу тепла весёлых лесных попрыгуньев белок. Заметив двуногих существ, они юрко вскарабкиваются на вершины стволов и шумно передают сигналы друг другу о приближении странных чужаков.

Неожиданно мощный хруст веток где-то в глубине леса заставляет молодых людей остановиться и спрятаться за широкий ствол векового дуба, стоящего на краю освещённой солнцем поляны.

Тишина.

Раздавшийся снова хруст, такой, будто кто-то с силой ветра несётся среди ещё не налившихся весенним соком кустов, ломая их неокрепшие после зимней спячки ветки, заставляет Йорку сильнее прижаться к Койву .

Ещё мгновенье и они видят, как впереди за деревьями мелькнули рыжие пятна и благородный олень стремительным рывком вырвался из –за тени деревьев на свет и замер.

Прячущиеся Койву и Йорка увидели, как он, оглядевшись по сторонам, звучно цокнул копытом и призывно затрубил, вскинув мощную голову.

Далёкий хруст…

Ещё и ещё…

Резкие звуки ломающихся веток нарушили тишину утреннего леса, среди деревьев которого сначало появилась голова, а затем и всё тело молодой оленихи.

Она статно ступила по влажной, пропитанной сошедшим снегом, земле, оставляя глубокие следы, и останавилась боком в метре от самца, вызывающе смотрящего на неё в ожидании первого шага.

Величественная самка игриво встряхнула головой, делая неуверенный шаг ближе, останавилась и искоса посмотрела на оленя. Тот, потерев головой, вытягивает шею в призывном боевом кличе и вплотную подходит к своей подруге. Некоторое время животные искоса смотрят друг на друга и идут по кругу, слегка касаясь пятнистыми боками. Неожиданно олениха игриво подпрыгивает, брыкает задними копытами и, сделав скачок в сторону, останавливается и поворачивает голову назад, словно призывая медлительного оленя к активным действиям. И, не дождавшись его реакции, снова прыгает, кося задорными глазами. Оценив ситуацию, самец наклоняет голову, а затем, резко выпрямив, одним большим прыжком догоняет олениху, покорно склонившуюся к его боку.

Мгновение…

…и оба они, игриво поведя шеями, лягают друг друга задними копытами и устремляются в самую чащу, готовые придаться зову просыпающейся природы.

Задыхаясь от аромата свежести, исходящего от тела подруги, Койву наклоняется к Йорке и тихо шепчет ей в самое ухо:

–Хороший знак. К потомству.

В ответ девушка смущённо улыбается и, ничего не ответив, продолжает смотреть за любовными игрищами животных, которые постепенно наращивая темп прыжков, скрываются в лесной чаще и только треск ломающихся веток напоминает об их стремительном бегстве с залитой светом поляны.

Отведя взгляд от места игрищ оленей, Койву поворачивается к Йорке и нежно обнимает её, пытаясь поцеловать. Однако, девушка игриво увёртывается и, быстро побежав через поляну, весело оглядывается и кричит:

–Коли догонишь, дам себя лобызнуть!

…Расположившись в лесу по периметру, крепко прижимаясь к кронам деревьев, в их густых ветках прячутся обмазанные грязью, смешанной с травами и козьим навозом, иирки во главе с Ратибором и Кайрой, крепко сжимая в руках оружие. Одни из них держат наточенные ножи, а другие неподвижно замерли, сливаясь в одно целое с туго натянутыми луками, готовыми в любой момент испустить острые стрелы в ничего не подозревающие жертвы.

В лесу слышится многоголосое хрюканье и Ратибор, почти перестав дышать от напряжения, устремляет взгляд на еле заметное движение высокой травы и осторожно направляет дугу лука в его сторону.

Ещё чуть – чуть и в кустах появляется уродливая морда клыкастого одноглазого кабана, а затем весь выводок мелких поросят полосатым горохом выкатывается на поляну. Следом вальяжно, оббивая себя скрюченными хвостиками, выходят несколько жирных самок.

Остановившись, кабан вдыхает морщинистым пятаком запахи леса, стараясь уловить витающую в воздухе опасность. Но то ли нюх его к старости стал слишком слаб, то ли мелькающие высоко на деревьях между листвы охотники хорошо замаскировали человеческие запахи под слоем грязи, но, так и не почувствовав ничего, он продолжает трапезу, жадно поглощая прошлогодние жёлуди.

И в этот момент Ратибор натягивает тетиву, которая, упруго вытянувшись, еле слышно дрожит, готовясь мгновенно сократиться навстречу своей жертве. Но тонкий слух кабана, уловивший давно знакомый звук опасности, заставляет его замереть и настороженно повернуть голову в его сторону. И тут же всё семейство, неподвижно озираясь одними глазами по сторонам, останавливается в ожидании команды, готовое в любой момент сорваться с места и дать отпор неизвестности, поджидающей их в лесу.

Отточенная стрела с мохнатым концом, минуя ветки деревьев, метко летит в голову старого вожака, разрезая утренний воздух.

Налитый кровью единственный бешеный глаз, поведя взглядом в сторону, видит медленно приближающуюся смерть и жирная туша с призывным кличем срывается с места.

И тут же всё стадо, пронзительно визжа, врассыпную пускается бежать через колючий кустарник, ломая тонкие ветки.

Но поздно.

Меткие стрелы с лёгкостью ветра догоняют свои жертвы и пронзают их жирные тела.

Тонкие струйки крови сочатся из пробитых насквозь только – только начавших свой жизненный путь поросят.

Несколько стрел колючими иголками торчат из туши кабана и из его единственного глаза, которым он с ненавистью смотрит на приближающегося к нему Ратибора.

– Кажется, мы уже встречались, – присев к кабану, охотник тянет к нему руку, что бы вытащить из глаза стрелу.

В ответ животное дёргается в сторону врага в отчаянной попытке наказать за дерзость. Но мужчина, в упор глядя на него, резко выдергивает стрелу из глаза, встаёт, и, осмотрев её, опускает глаза на поверженного зверя. Кабан продолжает биться, всё ещё пытаясь встать, и зайдя к нему с боку, кохотник репкой рукой хватает за шею и заострённым кинжалом в свободной руке уверенно и без сожаления медленно разрезает ему глотку.

Резкая струя горячей крови бьёт прямо в подошедшую Кайру, обрызгивая её меховые штаны и куртку, обнажающую грудь.

Ничуть не смущаясь, девушка наклоняется к кабану, запускает руку в его окровавленную глотку, и измазав лицо и тело его горячей кровью, в упор смотрит на мужчину:

–Ты прекрасен.

Глава 3

В центре землянки ярко полыхает очаг, освещая спящего на шкурах Ратибора и идущую к дальнему углу обнажённую Кайру.

Достав из углубления в земле кувшин, девушка возвращается к мужчине, садится на колени рядом и игриво брызжет ему на лицо пенистой красной жидкостью. Тонкие струйки вина расползаются по гладкому лицу охотника, он открывает глаза и слизывает несколько капель, попавших на его губы.

Зачерпнув ладонью новую порцию вина, Кайра со смехом брызгает ею на Ратибора, но тот хватает занесённую руку девушки и в упор смотрит на неё.

Два сильных взгляда, не желая уступать друг другу, прожигают соперника насквозь.

Один, два, три, четыре…

Секунды кажутся вечностью и, что бы победить, Ратибор, так и не сводя глаз с девушки, молниеносно выхватывает из рук подруги кувшин и плещет вином прямо в её лицо.

Зажмурившись, Кайра отворачивает голову:

–Так не честно! – смеётся она, ничуть не обижаясь на любовника.

–На войне все средства хороши, – изрекает охотник и, жадно припав к горлу кувшина, пьёт из него до дна и отшвыривает в сторону.

–Славная была охота, – Кайра вытягивает мускулистые руки в стороны и падает на спину рядом с Ратибором, одной рукой прижав его грудь.

Мужчина берёт её кисть, и задумчиво шепчет, разглядывая тонкие пальцы и ладонь:

–Как ты можешь быть такой?

–Ты о чём?– не понимает девушка.

Вместо ответа Ратибор целует каждый из её пальцев, спускается губами ниже, к кисти, локтю, предплечью…

–Ай! Щикотно же!– игриво вскрикивает девушка, ловко увернувшись и Ратибор, глубоко вздохнув, переворачивается на спину, подложив руки под голову и, вспомнив утренюю охоту, задумчиво произносит:

– Залезла в его глотку, измазалась в крови. Бррр.

Отвечая заливистым смехом, девушка ложится ему на грудь и начинает теребить жёсткие кучеряшки:

–Тебя это возбуждает, да?

Стремясь показаться равнодушным к её ласкам, иирк ничего не отвечает и, широко зевнув, закрывает глаза.

Так и не е дожидаясь ответа, Кайра наклоняется над его губами в желании страстного поцелуя. Но мужчина лишь слегка касается её губ и девушка в недоумении резко садится перед ним на колени и в упор смотрит в его полные насмешки глаза.

–Хочу перенести свой тотем в твой дом, – после длительной паузы неожиданно заявляет она, в упор смотря на своего избранника.

– Разве тебе плохо?– ничуть не колеблясь отвечает тот. Конечно, ему нравится кувыркаться в постели с этой ненасытной тигрицей, но, что бы видеть каждый день её мелькающий зад в своей хижине… Нет! Это у ж слишком!

«Что?!»– возмущённый взгляд девушки красноречивее слов говорит о её оскорблённых чувствах и Кайра, наотмашь ударив Ратибора по лицу, встаёт:

– Не делай вид, что не понимаешь. Это тебе не к лицу.

Девушка поднимает с пола разбросанную одежду, стараясь не смотреть в сторону Ратибора, и, чувствуя его взгляд, двигается ещё более плавно и вызывающе, словно призывая его отменить своё решение.

Молча наблюдая за каждым движением её гибкого мускулистого тела, Ратибор отмечает, как огонь очага ярким пламенем отражается на её стройных ногах, округлой попке, высокой упругой груди и думает: «Эх, хороша… Но почему же я не хочу остановить её?»

«Чего он ждёт»?– мысленно ждёт девушка, нарочно ещё более медленно собрая свою одежду , бросив в сторону Ратибора гневный взгляд, идёт к выходу.

–Не поцелуешь напоследок?– кричит ей Ратибор.

«Наглец!»

Выхватив кинжал из ножен на штанах и, мгновенно разворачиваясь, Кайра делает резкий выброс вперёд и оружие со свистом несётся к мужчине. Однако, ни один мускул на теле и лице Ратибора не выдал его чувств, а взгляд так и остался холодным и насмешливым, будто говоря:«Ты хочешь напугать мен?! Меня, самого бесстрашного из всех ирков»?

Просвистев над головой мужчины, остриё вонзается прямо в пучок волос в миллиметре от его головы и кончик рукояти, быстро раскачиваясь, тихо звенит.

– Твоя выдержка достойна уважения,– ухмыляется девушка, бросив в его сторону полный ядовитого гнева взгляд, отдёргивает полог шкуры и, помедлив, поворачивается и грустно добавляет:

–В отличие от тебя самого, – и мысленно добавляет про себя: «Безчувственная скотина!»

И так и выходит из землянки, ничем не прикрывшись, выставляя на- показ свою наготу и пытаясь скрыть выступившие на глазах слёзы обиды.

Дождавшись, когда полог, плавно качнувшись, замрёт, Ратибор, равнодушно улыбнувшись и не вставая, выдергивает из стены кинжал, и, прицеливаясь, бросает в сторону двери.

«Ну и дура! Что ушла. Ночь ещё долгая…», – особо не сожалея, думает он, наблюдая, как стальное лезвие чуть – чуть не по рукоять входит в высушенное бревно так, что слышится треск расходящейся древесины.

Мужчина удовлетворённо улыбается, кладёт руки под голову и закрывает глаза Ещё немного и его сочный храп распугивает покушающихся на его здоровую кровь назойливых комаров, бесцеремонно лезущих в тонкие зазоры между брёвнами землянки.

…Последний луч Солнца ласково скользнул по тёмному небосклону и ушёл на покой, освободив место холодной бледной Луне, лениво наблюдающей за угасанием дневных забот мелких людишек со своего поста.

На высоком берегу реки, закрытая сплошной стеной из высокого ельника, переплетённого ивой, с одним узким проходом раскинулась деревня славличей.

Несколько десятков треугольных бревенчатых полуземлянок, уходящих крышей в землю, расположились рядами по кругу. Из некоторых через крышу идёт густой едкий дым, рассевая прозрачный воздух и наполняя его запахом палёной смолы. В центре деревни, на круглой площади, выложенный в несколько рядов обтёсанных местной рекой булыжниками, горит большой костёр, освещая языками пламени молодых парней и девушек, сидящих вокруг него.

Среди них уже знакомые нам Йорка и Койву.

Пожилая женщина с бубном – Йогу – с открытым добрым лицом, скрестив ноги, сидит в самом центе круга рядом с костром.

–Для многих из вас завтра ответственный день, – нравоучительно произносит она. – Он покажет, к кому благосклонна Мать-сыра – земля, а к кому-нет.

Её слова, видимо, производят большое впечатление на присутствуюющих и те, озабоченно переглянувшись, начинают тихо шуметь, заметно волнуясь.

Пытаясь навести порядок среди собравшихся, Йога бьёт крепкой рукой в бубен и обводит всех пристальным взглядом и мгновенно наступившая тишина даёт ей возможность продолжить дальше:

–Но не стоит переживать, если не получиться с первого раза, продолжает женщина.– Помните, жизнь-это испытания, которым подвергают нас боги. Кого-то они любят с самого рождения, а кому-то приходится завоёвывать их любовь своими поступками. А теперь ступайте и хорошенько поспите. Завтра для вас предстоит важный день.

И ещё раз звучно ударивши в бубен, Йога несколько мгновений прислушивается к его угасающим дребеззащим звукам, а когда они совсем заглохнут, начинает методично бить кончиками пальцев по его кожуху, всё больше и больше ускоряя темп до тех пор, пока паузы, заполняющие пространство между ударами настолько сократятся, что превратят их в один не прекращающийся звук.

Мощный гул раскатистой волной пробегает по сидящим вокруг слушателям, накрыв их с головы до ног и неожиданно замирает, уступив место накрывающей поляну тишине.

Опустив руку, Йога довольно быстро, несмотря на свой возраст, встаёт и, пройдя мимо расступившихся перед ней молодых людей, уходит в темноту и будто растворяется в ней.

А следом, словно боясь нарушись наступившее безмолвие, впечатлённые и поражённые увиденным действием, так же тихо расходятся и все остальные, оставив медленно угасать в полном одиночестве языки костра. Тихо скользя по периметру выложенных камней, он вспыхивает мимолётными надеждами на возрождение до тех пор, пока на земле не останутся одни только обуглившиеся чёрные головёшки с мерцающими в них огненными искрами-остатками некогда мощного, а теперь затихнувшего пламени.

…Тлеющие огоньки очага бросают блики на тёмные брёвна избы, единственный свет в которой исходит от смотрящих в круглое отверстие в крыши звёзд, на застланные шкурами насты у стен и прочные клетки из тонких веток, соединённых ивовыми прутьями, за которыми дремлют несколько куриц и две козы.

От угасающих угольков навстречу свежему воздуху в отверстие в крыше тянется к мигающим на небе звёздам тонкая струйка дыма.

Шаловливый ветерок еле заметно колыхнул шкуру на дверном проёме и тихонько пробрался в помещение. Заиграв с почти угасшим костром, он возродил несколько слабых искорок, прошуршал ветками засохших растений, развешанных вдоль стены, заглянул в курятник, проверив его обитателей на чуткость, и спрятался в густых волосах спящей Йорки.

Девушка улыбнулась.

Ей снился сон.

С неба в сторону земли летела звезда.

Приближаясь, она становится всё больше и больше, закрывая собой горизонт и разбросанные по нему россыпи сверкающих звёзд. Войдя в атмосферу, её голубой струящийся хвост белым заревом разрезал ночную темноту и рассыпался на сотни мельчайших частичек, угасших в глубоком мраке.

Острым концом звезда врезалась в толщу земли, выбрасывая вверх клубы пыли и, протащив своё продолговатое тело между разбросанных её мощью ёлок, оставила на смешанной с чернозёмом сникнувшей траве глубокую борозду.

Глухой гул, сменившийся странным звенящим рёвом, пронзил тишину ночного леса и через мгновение спящие во мраке деревья встрепенулись от осветившего их яркого пламени, вырвавшегося из упавшего с небес предмета.

Ещё мгновение-и огромный крылатый змей, сверкая тремя парами разгневанных глаз, поднимается над охватившим лес пожаром и, словно пытаясь спасти его от ползущих обжигающих языков, распахивает над ним опахало чёрных крыльев и разевает зубастую пасть прямо на Йорку.

Девушка испуганно открывает глаза и, поёжившись от накрывшей её волны страха, резко садится и осматривается.

У соседней стены, широко раскинув руки и высунув из – под шкуры ноги, спит отец, густым храпом показывая, какой у него крепкий сон.

Куры безмолвно сидят на своих тросточках, сонно свесив головки.

Угли совсем погасли.

Тишина…

Ещё раз осмотревшись, Йорка встаёт, нежась от ранней сырости, на цыпочках идёт к очагу, осторожно ступая по холодному земляному полу и шурудит головешки железным прутом, наблюдая, как слабые искорки, пробуждённые живительным кислородом, с новой силой бегут по затухшим уголькам, возрождая угасшее пламя.

Сладко зевнув, девушка возвращается к настилу, забирается под шкуру с головой и, махнув длинными ресницами, закрывает глаза.

Глава 4

Двадцатилетнему Теймуру было тесно в своём когане. Звание лучшего бойца и меткого стрелка уже не приносило ему той, детской радости. Тщеславная душа просила величия. И тёмные мысли, подогреваемые хитрым Учителем, всё чаще и чаще туманили его сознание. А тут ещё…

Медленно передвигаясь на вороном коне, едет Теймур по степени, сжав в злости губы. Нет, не болезнь отца заботила его.

Первый раз за долгие годы он испытал чувство больно ударившего его унижения. Весть о сватовстве черноокой красавицы Хайны озадачила молодого человека. Совсем недавно отказала она ему в любви, а вот теперь выходит замуж за простого пастуха из соседнего с ними когана. Быть отвергнутым ради простолюдина! Такого позора он никак не мог перенести. Учитель старался успокоить его, говоря, что для того, что бы стать великим, нужно научиться не только побеждать в бою, но и прежде всего контролировать свои эмоции.

Легко сказать! Когда над тобой в тихоря смеётся весь клан.

Да, можно, конечно, всем им разбить в кровь носы. Но тогда отец точно выполнит свою угрозу. В последнее время рассказы о «подвигах» сына порядком ему надоели и он твёрдо пообещал отпрыску в случае ещё одной выходки выгнать его из клана.

Продолжая размышлять об угрозах отца, Теймур заметил, как среди движущейся кучерявой массы овец мелькнуло цветастое платье и, присмотревшись, двинулся ему навстречу.

Рыжеволосая красавица, весело напевая песни, гнала отару овец из степи в стойбище клана, когда к ней подъехал Теймур и резко притормозил вороного прямо у ног девушки.

–Чего тебе?– испуганно спросила Хайна, отойдя в сторону и, посмотрев на лениво бредущую в сторону дальних юрт отару блеющих овец, опустила глаза и попыталась пройти мимо.

Но юноша лихо повернул своего коня, преградив ей дорогу. Сурово улыбаясь, он смотрел на безуспешно пытающуюся обойти его тургарку, направляя скакуна в ту же сторону, куда поворачивала и глядящая себе под ноги девушка.

–Пусти, – вскинув и тут же опустив глаза, попросила Хайна.

–Плохо просишь, красавица, – внезапно почувствовав твердеющую у себя между ног плоть, Теймур соскочил с коня и вплотную подошёл к девушке.

–Ну, чего тебе?-неуверенно спросила та и, колыхнув по ветру цветастым подолом, обнажившим загорелые крепкие икры ног, сделала шаг в сторону. Но молодой человек, уже почувствовав накрывший его жар, грубо схватил девушку за руку:

–Куда же ты? Побудь со мной, красавица. Да будь по – ласковее.

–Некогда мне. Отец дома ждёт, – вырвав руку, Хайна оттолкнула мужчину и бросилась бежать, догоняя отару, но просвистевшее над её головой лассо плотно обвило её тело и повалило на землю.

Притянув к себе верёвку с упирающейся ногами в землю девушкой, Теймур наклонился над ней:

–Я же просил, будь поласковее, – зловеще-нежным тоном прошептал он и, проведя остриём ножа, зажатого в руке по трепещущему под цветастой рубахой телу, одним движением разрезал связывающую девушку верёвку и прижал руками её кисти к земле.

–Теймурчик, – еле слышно прошептала бедняжка, умирая от страха.

Её огромные чёрные глаза в миг наполнились набежавшей на них солёной влагой, а подкатившийся к горлу комок заглушил пытающиеся вырваться из груди мольбы.

–Ну, поцелуй меня, – не обращая внимания на сковавший девушку страх, юноша наклонил голову над лицом Хайны. И та, что бы наконец–то отвязаться от надоедливого поклонника, неожиданно быстро потянулась к нему и торопливо чмокнула в щёку.

–Разве это поцелуй красавицы такому парню, как я?– разочарованно улыбнулся молодой человек и, навалившись своим телом на сопротивляющуюся девушку, крепко впился в её губы, одной рукой спуская свои штаны.

Сильные руки задрали цветастую юбку, обнажив крепкие загорелые бёдра и упругие ягодицы.

–А что это там у нас?– слащаво спросил Теймур, пробираясь ладонью между её ног.

–Прошу, не надо. Теймурчик, ну пожалуйста, – заплакала девушка, – ты же знаешь, у меня свадьба скоро.

–Вот я и успеваю сорвать твой расцветший цветок, – между поцелуями приговаривал юноша,– ты же отказала мне по закону степи. Скажи, чем он лучше?

–Я его люблю, – заныла Хайна и схватилась тонкими пальцами за сильные руки мужчины, пытаясь их отвести.

Но это только раззадорило насильника, и он ещё крепче сжал девушку так, что она почти не могла дышать в его стальных объятиях.

–Да люби ты кого хочешь, – зло выкрикнул Теймур.– Мне зад твой нужен, и титьки, ну, и маленькая влажная дырочка, – с силой раздвигая девичьи ноги, бормотал он, – и сейчас я тебя иметь буду. Да не дёргайся ты так! Всего-то один разок! Слушай, а мне нравится твоё сопротивление!

С силой двигаясь на дёргающемся теле девушки, юноша вдруг остановился, замер и, громко выдохнув, поднялся.

–Знаешь, – произнёс он, натягивая штаны, – я передумал. Я буду иметь тебя, когда захочу. А если раскажешь кому…– и он так посмотрел на пытающуюся прикрыться девушку, что та разрыдалась ещё сильнее. – убью, – зловеще прошептал Теймур, наклонившись к самому её уху, и, вскочив в седло, обернулся:

–Давай, ступай отсюда. Отец заждался, наверное.

…Багровый лик солнца сонно выполз из-за горизонта навстречу тёмному небосклону и голубой рассвет забрезжил над чёрным вспаханным полем, тонкой полоской тумана закрывая его наготу. Мелкие капли утренней росы освежили готовую к плодородию землю, которая с неистовой жадностью впитала их своими недрами.

Из леса на краю поля стройными рядами вышли полуобнажённые девушки в распахнутых по бокам юбках и парни, прикрывающие своё ничем не прикрытое тело глинянными широкими мисками, полными семян.

Вперёд в развевающейся свободной рубахе с непричёсанными волосами вышла держащая в руках большую чашу-ступу Йога. Неистово трижды плюнув во все стороны света, она падает на колени в сторону восходящего солнца, поднимая к нему руки, и визгливо вещает во весь голос:

–Отец наш, солнце, согрей чрева матери нашей –сырой земле! Мать наша – сыра земля! Прими семя в недра свои. Дай силу ростку, как даёшь нам травы и воду. Отец, Солнце наше! Согрей землю теплом своим ласковым! Тучи небесные! Напоите влагой живительной.

С последними словами Йога поднимается с колен, выпрямляется в полный рост и встаёт спиной к уже вошедшему на горизонт яркому солнцу. Уверенным движением она запускает руку в ступу, размашисто швырнув пригоршней семян в рыхлую почву и, утопая голыми ступнями в рыхлой земле, делает уверенный шаг вперёд.

И, следуя её примеру, парни и девушки парами медленно, но уверенно двинулись по полю, орошая готовую к плодородию землю брызгами разлетающихся в разные стороны семян.

Далеко позади остался горизонт с поднимающимся светилом.

Тёмная кромка леса с каждым шагом становилась всё ближе и ближе.

И вот первая пара доходит до края поля, затем вторая, третья…

Йога слабо бьёт в бубен, качнув всем телом. Ещё и ещё. Удары становятся всё громче и громче, быстрее и быстрее, перерастая в мелкую трель. Движения -раскидистей и мощнее.

Парни и девушки вторят ей в такт, закатив глаза и держась за руки.

–Мать-сыра земля! – взвизгивает женщина. -Мы наполнили тебя семенем! Благослови и ты детей своих на плодородие!

И её визгливый голос перерастает в истошный крик, побуждающий собравшихся на неистовство.

Закрыв глаза, люди начинают неуверенно, словно стыдясь друг друга, ласкать тела стоящих рядом с ними соплеменников.

«То, что велено богами, не может быть постыдным»– вспомнила Йорка слова бабы Йоги и, бросив взгляд из-под полуприкрытых глаз на извивающихся рядом людей, крепче прижалась упругой грудью к телу Койву.

–Бросьте семя своё в чрева свои!– страшно завизжала Йога, яростно стуча в звенящий бубен. – Умилостивите богов наших жизнью новой!

И под гул бубна и собственных стонов, парни и девушки в сладостных объятиях опускаются на сырую от утренней влаги землю и начинают сначала в одиночку, а затем парами кататься по ней, измазывая себя в жирном чернозёме. Постепенно игрища принимают более чувственный характер. И вот уже на поле груда обнажённых тел сливается в одном страстном экстазе. Сладкие стоны и вздохи пробуждают утреннюю природу, смешиваясь со звуками бубна. Руки и ноги переплетаются в одно целое, податливые тела бесстыдно выгибаются в самых неимоверных позах.

Мать-земля даёт силу своим детям.

Отец-Солнце дарит им любовную страсть.

Глава 5

Центр деревни наполняют шумные голоса и переливы звонкого смеха. Люди переговариваются друг с другом, неся на площадь мешки с зерном, туяса с мёдом и сушёными грибами и ягодами.

Седовласый худой мужчина преклонных лет- вождь племени Мудрояр-пересчитывает товар и делает чёткие надрезы на деревянной дощечке, одновременно отдавая указания.

Здесь же Койву аккуратно расставляет всё на валуши – деревянные повозки с боковыми жердями.

–Десяток осмин ржи, пять штоф мёда.

Койву перебивает Мудрояра, укладывая на повозку ещё туяса:

–Ещё два мёда

Мудрояр наносит ещё два ровных надреза на дощечку:

–Ещё два. Семь штофов. 11 дюжин грибов и 9 ягод. Яйца.… Где яйца?

Мудрояр окидывая взглядом повозки, смотрит на Койву:

–Куда ты их упрятал?

Не переставая загружать очередной мешок на валуши, Койву вытирает с лица пот и отвечает:

– Так Йорка по дворам собирает.

Мудрояр одобрительно кивает и переходит к следующей повозке.

Сюда же подходит Йорка в мужской рубахе с запрятанными под шапку волосами. В таком виде она больше похожа на молодого пастушка, беззаботно пасущего стадо коз. За ней четверо мальчишек тащат несколько корзин с яйцами.

– А вот и наши яйца подоспели, – удовлетворённо хлопает себя по рукам Мудрояр и делает быстрые записи.

Койву, оглядываясь на девушку, быстро располагает яйца на павозках:

– Всё-таки идёшь?

В ответ Йорка весело кивает, сверкнув белоснежной полоской ровных зубов. Однако, паренёк не разделяет её радостного нетерпения и, неодобрительно мотнув головой, укладывает очередную корзину:

– Не хорошо это, не женское дело среди торговцев шастать.

– Ты что же, боишься за меня?

– А что в этом плохого?

Койву в упор смотрит на девушку:

–Все знают, как они вылавливают наших девок, а потом продают на юг.

В ответ Йорка подходит к молодому человеку, обнимает его за шею и тихо шепчет на ухо:

– Я буду осторожной.

–Надеюсь, этого хватит, – подошедший Мудрояр строго смотрит на дочь и та смущённо отходит от любимого. – Не хочу тебя брать. Да ведь ты настырная. Всё равно увяжешься

В ответ девушка припадает к груди отца и моляще улыбается:

– Недалече ведь. Всего полдня ходу. А ты давно обещался свезти. Да всё отговаривался.

Мудрояр отворачивается от девушки, но недовольно бурчит, бросив ей через плечо:

– Но от меня ни на шаг. И не ныть в дороге. Не потерплю. Дёрнул же леший за язык!

Йорка вытягивает шею в его сторону и озорно кричит в след:

–А коли дёрнул, так отвечай!

Покачав головой, Мудрояр поворачивается к девушке и шутливо грозит пальцем:

– И в кого ты такая? – тяжко вздыхает он, подумав про себя: « Ой, не нашего роду- племени. Не нашего», – и, покачав головой, отходит к началу обоза.

Туда же, неторопливо перебирая босыми ногами, направляется и Йога, ударяя в бубен каждый раз когда ровняется с очередной повозкой.

Обойдя все валуши, она останавливается перед обозом и, подняв руки к солнцу, начинает вещать:

–Утром я бросила кости. И боги сулят вам большую торговлю и добрую дорогу.

И все собравшиеся, зачарованно впиваясь глазами в ведунью, прикладывают сложенные кисти рук к груди, прикрыв глаза, а затем трижды поднимают ладони в верх, устремляя при этом свои взгляды к солнцу:

– Славься!Славься! Славься!

…Высоко стоящее в зените жаркое солнце через кроны деревьев освещает медленно движущийся обоз славличей. Густые ветки, аркой нависающие над тропой дарят путникам лёгкую тень и прохладу, а редкие птицы, встревоженные скрежетом едущих колёс повозок, по цепочке звонко передают сигнал осторожности своим сородичам и с высоты наблюдают за странными двуногими существами, нарушающими тишину летнего леса.

К полудню лес постепенно редеет, и вскоре путники выходят на крутой склон, песчаным берегом спускающийся в полноводную Рею.

Взору Йорки открывается зеркальная гладь реки со стоящими на ней высокими ладьями на спущенных парусах и толпы мелких людишек, копошащихся на причалах у самой воды и на берегу.

Бойкие торговцы ловко выменивают товары и либо сгружают их на палубы, либо уносят на племенные стоянки, расположенные ближе к лесу.

Чего тут только нет!

Мягкие меха, переливающиеся на солнце всеми оттенками от снежно белых заячьих до почти чёрных медвежьих, от серебристых песцовых до огненно-рыжих лисьих.

Груды сушёных ягод и грибов, корзины с яйцами и свеже-испечёнными калачами хлеба, туяса с мёдом и берёзовым соком.

Изделия из солнечного камня и золотая россыпь.

Мечи, кинжалы, солёные слитки, шерсть и шёлк…

Глаза разбегаются от всего разнообразия представленных на этом берегу товаров.

И это тебе не скупые подарки, привозимые отцом с ярмарки!

Ходи, смотри, выбирай, чего душе угодно.

Широко открытыми глазами смотрит Йорка на всю эту человеческую возню, предвкушая новые эмоции и впечатления. Неожиданно её взгляд остановливается на статном всаднике, горделиво проезжающем на своём скакуне между торговых рядов. Это Ратибор, ищущий подарок для своей страптивой любовницы останавливается у торговца украшениями. Бусы из лунного и солнечного камня, серьги из массивного золота, простенькие и замысловато завитые колечки… Что выбрать из всего этого разнообразия подруге? Какой подарок будет достойным самой прекрасной женщины?

Ратибор наклоняется, захватывает мечом цепь с побрякушками и поднимает в сторону солнца. Ярким пламенем сверкает золото, купаясь в солнечных лучах, радуя глаз.

Но что это?

Зоркий взгляд охотника выхватывает из группы славличей тонкую фигуру невысокого паренька, стоящего на крутом берегу. И что-то такое непреодолимо манящее есть во всей его стати, в не по мужски грациозных движениях, в плавном наклоне навстречу ветру головы, что иирк невольно задерживает на нём взгляд, впиваясь глазами в каждое его движение.

Нет! Он не может быть мужчиной!

И неожиданно налетевший порыв, сорвав с головы паренька шапку и растрепав широкими волнами длинные золотистые локоны, подтверждает догадку Ратибора. Он видит огромные, широко открытые очи, сливающиеся с цветом неба и всё золото мира сразу же меркнет перед открывшейся ему удивительной природной красой.

В недоумении, сражённый наповал видом прекрасной незнакомки, иирк опускает меч, не спуская глаз с этого чуда и та, тихо проскользив по острию металла, цепь звонко падает на прилавок и утопает в груде таких же побрякушек, тут же теряющих всякий интерес для околдованного красотой иирка.

–Ты брать-то чего будешь или нет? – Подняв голову к неожиданно застывшему покупателю, кричит торговец. – Меняю на пятак шкурок. У такого доблестного охотника наверняка найдётся не одна рыжая шкурка.

Он с надеждой смотрит на мужчину, побрякивая цепью в руке, но Ратибор словно и не слышит его и возмущённый таким невниманием купец сильно толкает его рукой в ногу:

–Ты или бери или не загораживай.

–А?

Словно очнувшись, охотник непонимающе смотрит на торговца.

–Чего как истукан? Давай, говорю, пятак рыжих да пару серебристых, и забирай.

Охотник, игнорируя надоедливого купца, поднимает глаза в сторону берега и ведёт острым взглядом от его края до края.

Что за?..

Девушки нет. В том, что это была именно девушка, у него нет никаких сомнений. Но где?

Ратибор крутит головой во все стороны, пуская лошадь вокруг себя, которая сердито фаркает, тычась в разложенные на столах побрякушки.

Увидев, что покупатель явно потерял интерес к его товару, купец в последней попытке выгодного обмена трясёт цепью в его сторону, жалобно упрашивая:

–Ну, давай хоть тройку рыжих! В ущерб себе отдаю.

Однако, Ратибор, не обращая никакого внимания на его слова, суетливо всматривается в толпы людей, выискивая чудное создание. Но напрасно. Как в воду канула. И он, бессильно опустив руки, медленно направляет лошадь в сторону, так и не понимая, на самом ли деле увидел или только причудилось.

–Ну и вали! – бормочет в сторону торговец, возвращаясь к товару и, так и не угасив злости, кричит иирку в спину:

–Смотри, пожалеешь! Выгодный был обмен! Потом придёшь, так не отдам!– и тут же переключается на другого возможного покупателя, с интересом расматривающего дорогой товар:

–Камни чистые, как утренняя роса, морем умытые, солью начищенные…

…Тёмная ночь укутала своим покрывалом степь и ветер забаюкал колыхающиеся травинки ковыля. Ясное небо с множеством далёких холодных звёзд осветило спящие курганы с темнеющими лощинами и сидящих среди них Теймура и Учителя.

–Отец очень плох последнее время. Наверное, скоро кончина придёт, – без особого сожаления произнёс молодой человек.

–Будут выборы, – просто ответил чужестранец.

–И я одержу лёгкую победу на них! Кто может быть сильнее и умнее меня?

Но учитель отрицательно покачал головой в ответ на его слова и задумчиво посмотрел на мигающие дальними огоньками звёзды.

–Что? Ты сомневаешься во мне?– удивлённо посмотрел на него юноша, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.

–Старейшины единогласны против твоего включения в списки, – ответил тот, не отрывая взгляда от небосклона.

Молодой мужчина опустил глаза.

«Да, конечно, он умён, силён. Но нужно ли это их клану? Да и другим кланам тоже? Привыкнув к размеренной спокойной жизни в степи они, как обычно, изберут такого же тихого и спокойного, того, кто не нарушит привычный образ их жизни. А он? Все его успехи будут забыты так же легко, как прошлогодний снег, растёкшийся мелкими ручьями по степи между курганами. «Важнее всего то, что ты сделаешь для того, что бы достичь желаемого», – вспомнил он слова учителя.

– Помнишь, – помолчав, спросил Теймур, – когда то давно ты спросил, был ли мой отец великим? – и, не ожидая ответа, продолжил. – Нет, он не был великим. О нём не напишут песни, не сложат легенды. Через поколение его просто забудут, как забудут любого из нас. Но я не хочу, что бы забыли обо мне. Хочу, что бы и через тысячи лет все помнили имя великого Теймура. И я знаю, что нужно для этого сделать.

Юноша замолчал, ожидая реакции со стороны учителя.

Но…

Долгая тишина нависла над сонной степью.

«Да, я не ошибся в нём, – подумал чужестранец. – Этот повзрослевший мальчик станет величайшим из правителей, коих видел свет», – а вслух ответил:

–Если ты хорошо усвоил все мои уроки, то ты знаешь, что нужно делать.

Глава 6

После того, как ветерок так бесстыдно подставил девушку, Мудрояр заволновался, не заметил ли кто. Что и говорить, место опасное. Купцы – люди хитрые, мысли у них только одни – как бы где что за дорма урвать да подороже продать. А тут – девка. Да какая! Не только парни их рода, но и из соседних селений сватов посылали.

Из-подлобья оглядываясь на толпы людей, снующих по базарной набережной, Мудрояр тихонько подозвал Йорку и молодого славлича Петро к себе и увёл за широкий дуб:

–Поменяйтесь- ка рубахой.

–Зачем это, батя? – Удивилась девушка, продолжая всматриваться в разношёрстную трепещущую толпу на берегу.

–Затем, что косы по ветру пустила. Авось, заметил кто. Давай, давай, живее.

Петро, быстро обнажив белое тонкое тело, протянул рубаху Йорке, продолжая смотреть на девушку во все глаза.

–Чего зенки – то раскрыл? –насмешливо спрашивает Йорка глазеющего на неё парня, – али не видел чего?

И тот, смущаясь, отворачивается, передавая через плечо одежду, продолжая, однако, косить в сторону, пытаясь хоть краешком глаза увидеть часть словно высеченного из кости, тела девушки. А Мудрояр тем временем, боязливо осматриваясь по сторонам, тихо ворчит себе под нос:

–И на кой потащил тебя сюда? Зарекался ведь, – и, увидев, как Петро вытягивает в сторону переодевающейся дочери шею, даёт ему звонкий подзатыльник:

–А ты чего кости тянешь? Не видел чего? Мал ещё, на девок глазеть.

Покраснев, паренёк втягивает голову в плечи и, отвернувшись в сторону, обидчиво хлюпает носом и отходит в сторону.

Трижды подпоясавшись вокруг талии, девушка осматривается и ловко бросает свою рубаху Петро через плечо:

–Держи уж, – и подходит к отцу, который со знанием дела осматривает дочь, недовольно морщась. Взяв её за плечи, мужчина поворачивает Йорку из стороны в сторону, а затем снимает шапку, озабоченно наблюдая, как волосы густой волной падают на её спину.

–Я это, того, вусё, – бормочет Петро, шевеля плечами в тесной рубахе.

Мудрояр оглядывается на него и вздыхает. Да, чуть-чуть по швам не расходится. Хоть и юнец ещё совсем, а в плечах-то широк! Больно широк! Не по годам вырос. И что с ним через пару лет будет?

Тем временем Йорка, спешно завязав волосы верёвкой, прячет их под шапку.

–Косы-то, косы шибче запрячь, – недовольно ворчит отец. – Да что б не вывалились.

Девушка пытается засунуть косу под шапку, но та предательски вываливается наружу

–Всему-то учить вас надо, зелень,– упрекает Мудрояр, подходит к дочери, засовывает косу за ворот рубахи и, натянув шапку на её лоб до самых глаз, одобрительно кивает. – Вот как-то так.

Славличи в это же время спускаются вниз, осторожно держа повозки с ценным грузом, и направляются в сторону идущего к ним навстречу невысокого плотного мужчины в дорогом халате – купцу Торвальду. Поравнявшись с вновь прибывшими, он раскрывает руки и, белозубо улыбаясь, подходит к Мудрояру:

–Рад видеть тебя в добром здравии, друг мой!

–И ты здоров будь, коли не шутишь!– любезно отвечает ему славличанин.

Трижды обнявшись, мужчины почтительно кланяются друг другу и Торвальд продолжает, внимательно осматривая обоз:

–Твоя медовуха произвела фурор на южном рынке. Надеюсь, на этот раз ты про неё не забыл?

–Ну, как я мог! – смеётся Мудрояр и жестом вытянутой руки показывает на обоз. – Сто тридцать пять хусов залиты и надёжно запакованы. Как и договаривались, – и, наклонившись к Торвальду ниже, тихо добавляет, – и один лично для тебя.

Хитро улыбнувшись, купец хлопает славлича по плечу и, распахнув в объятиях руки, изрекает:

–С тобой приятно иметь дело.

После чего деловито берёт Мудрояра под локоть и отводит от обоза чуть в сторону, прищурив горящие надеждой глаза:

– А как же моя просьба?

В ответ славлич аккуратно, что бы, не дай бог, не обидеть дорогого друга, освобождает свою руку и отрицательно качает головой:

–Прости. Но никто не захотел ехать с тобой, – и сочувственно хлопает его по спине.

От внимательно взгляда старика не скрывается, как гаснет теплившаяся в глазах торговца надежда, уступая место горестному сожалению:

–Ты мог приказать, – всё ещё пытается поймать ускользнувшую прибыль за хвост купец, но Мудрояр окончательно крушит и её:

–У нас так не принято.

Поджав верхнюю губу, Торвальд отводит взгляд в сторону и тихо вздыхает:

–Жаль, очень жаль. Я бы заплатил золотом, – разочарованно разводит он руками и, срывая захлестнувшую его злобу, кричит в сторону рабов:

–Эй, вы, грузите в трюм! Да закрепите лучше! Да что б вас!.. Бараны вы эдакие! Овцы паршивые!

Выпустив пар, он с натянутой на всё лицо улыбкой снова поворачивается к собеседнику и, как ни в чём не бывало, продолжает:

–Но ведь прочие уговоры остаются в силе?

В ответ славлич утвердительно кивает и указывает в сторону обоза:

–Всё, как и договаривались.

–Тридцать реев? Ведь так?– мельком взглянув на грузящих в лодки товар рабов, спрашивает Торвальд, сверля хитрыми глазками худую фигуру старика.

–Верно, – кивает тот головой и отходит к своим. Но, словно предчувствуя что-то, оборачивается и видит, как к купцу подбегает чернокожий Раб и, низко наклонившись, что – то говорит, указывая в сторону славличей.

Торговец поворачивает голову в их направление и внимательно оглядывает толпу новоприбывших, словно выискивая кого-то.

Там, среди разгружающих повозки мужчин, оглядываясь по сторонам, стоит невысокий паренёк, именно на него Раб и указывает Торвальду. Купец видит, как к нему подходит Мудрояр и что-то говорит, оглядываясь по сторонам. В ответ паренёк кивает и садится на освободившуюся телегу.

Внимательно приглядываясь, Купец не спускает глаз с паренька, кивает головой Рабу и в тот же момент его взгляд сталкивается со взглядом повернувшегося в их сторону Мудрояра. Смущённый Торвальд, словно испугавшийся, что тот прочитал его коварные мысли, поспешно отворачивается и машет руками рабам на причале:

–Эй, вы! Что так медленно? Шевелитесь, давайте, живее, живее!

Быстро просеменив к причалу, он даёт сильный пинок замешкавшемуся рабу и хочет дать ещё один, но проходящий мимо него в это время молодой человек невысокого, но крепкого телосложения, с открытой грудью, на которой красуется рисунок двух переплетённых змей, окрикивает его:

–Торвальд!

–А, это ты, – жмёт поданную ему руку купец, – ну, чем порадуешь, молодой охотник?

–Я это…, – замешкался тот, – просить хотел…

–Да чего жмёшься – то, как красна девица?– засмеялся Торвальд. – Вам, иркам, вроде храбрости не занимать!

И Кантимир, оскорблённый подозрением его в трусости, выпрямляет грудь и, выдохнув, тараторит:

–Возьми меня с собой, а?

Тут же переставший ухмыляться купец недоумённо смотрит на него:

–Лучшего ничего придумать не мог, а?

–А что?– не ожидав такого ответа, теряется ирк.

–Вот скажи мне, – берёт его за плечо купец, – зачем тебе это?

–Ну, мир посмотреть. Девки, говорят, на юге на наших не похожи совсем.

–Девки, – заулыбался Торвальд.– А вот знаешь ли ты, как паруса ставить?

Кантимир пожимает плечами.

–А воду из трюма качать?

–Я и трюм – то что такое не знаю.

–Ну, вот и зачем ты мне такой незнаха?– остановившись и деловито подбоченясь, укоризненно смотрит на ирка купец.

–Ну как же…,– пытается выкрутиться охотник, – я любую дичь подстрелить могу, – и, увидев ухмылку собеседника, смущённо добавляет, – к ужину.

–Э-эх, к ужину, – сокрушённо качает купец головой. – Дурень! Откуда ж на море дичь! Там рыбу ловить надо. – И, легонько толкнув собеседника в грудь, продолжает:

–Слушай, иди, давай, отсюда. Каждый должен своим делом заниматься. Они вон, – кивает он в сторону кораблей, – под парусом ходить. А ты – по лесам бродить, дичь, как ты сам сказал, стрелять.

Удручённо вздохнув, Кантимир поворачивает в обратную сторону, а Торвальд, неожиданно о чём-то призадумавшись, добавляет себе под нос:

–Не хватало у меня на корабле ещё таких. Своих дурней валом, – и, бросив мимолётный взгляд в сторону стоянки славличей, семенит к идущему ему навстречу иирку с охапкой пушистых шкурок.

–От меня ни на шаг, – не спуская тем временем глаз с купца, наставляет Мудрояр дочь, – эта хитрая лиса что – то пронюхал, а ты, – обращается он к вальяжно оглядывающемуся по сторонам молодому славличу, Белояру, – иди, ка, прикупи ножичек какой. Так, на всякий.

И тот, кивнув, смешался с толпой снующих туда – сюда людей и засеменил к торговцу оружием.

Там, осматривая холодную сталь, в надежде отогнать прицепившееся к нему вмдение, Ратибор выбирал оружие:

–Хороша сталь, крепка, – провёл он по заострённому лезвию, – чего хочешь?

–Пару рыжих давай, на том и сговоримся, – хитро подмигнул купец, на что иирк покачал головой:

–Нет, одну дам.

–Сам же говоришь, хороша сталь, – удивился торговец, – а даёшь мало.

–Ну ладно, ладно, поймал. Рыжая, да пару беляков в придачу, – в знак согласия Ратибор похлопал его по плечу и увидел приближающегося к нему Кантимира.

–Как тебе?– крутанув между пальцами кинжал, спросил он друга и сделал несколько уверенных выпадов в стороны.

–Сойдёт, – отрешённо отвечает тот, равнодушно рассматривая рукоятку.

–Что, не взял, да? – угадав причину упавшего настроения соплеменника, спросил его Ратибор и тот утвердительно кивнул головой.

–Ну, долго ещё глазеть-то будете?– прервал их разговор продавец и, поймав заинтересованный взгляд Ратибора, хитро добавил:

–Давай три?

–Чего три? Ты ж изначально две просил?– удивился иирк и, возмущённый таким обманом, сделал вид, что хочет уйти, но купец, цепко схватив его за руку, торопливо забормотал:

–Да постой ты, постой. Не понял ты. Рыжая и три беляка. Ну, как, сойдёт?

–Ах ты, хитрая рожа, – засмеялся Ратибор, вырывая свою руку, – лады, бери трёх. Только больше не дам, – угрожающе посмотрел на купца и повернулсяся к другу:

–Ты тут покарауль, пока не приду, а не то эта бестия кому другому дороже отдаст.

–Да что ты, что ты! – заспешил уверить его купец. – Уговор дороже денег! Три беляка и одна рыжая!

Кантимир утвердительно кивнул, рассматривая ломящийся от оружия прилавок, но еожиданное прикосновение к плечу заставило его схватиться за висящий у пояса кинжал и обернуться.

–Прости, друг, что напугал тебя, – улыбающийся славличанин настолько просто произнёс эти слова, что Кантимир невольно рассмеялся:

–Ну, чего тебе?

Продолжая улыбаться, невысокий паренёк так умилённо посмотрел на него, что на пару секунд иирк усомнился, а парень ли это?:

–Мне нож нужен. Что бы хороший. А ты, вижу, толк знаешь. Не поможешь выбрать?

И до того искренне и просто он это сказал, что кольнуло что – то в душе сурового охотника:

–От чего ж не помочь? Тебе какой? На волка, лису или так, позабавится?

Славлич смущённо опустил глаза и неуверенно начал:

–Да так, коли плохие люди это…того…

Не зная, что сказать, Белояр замолк, а Кантимир, увидев его стеснение, так раскатисто залился смехом, что славлич испуганно вздрогнул и попытался уйти. Однако, иирк, со всего маху, но по-дружески ударив по плечу, остановил его:

–Ну, так бы и сказал! Вот, смотри, – указал он на один из лежащих перед ними ножей, – этот тонкий и длинный, войдёт легко и быстро, как по маслу. Но рана затянется. Если всё правильно сделать. А этот, – взял в руки широкий кинжал, – наверняка, если хорошенько воткнуть, да ещё и кишки на лезвие намотать, ворота к чертогам богов откроет. Так что смотри сам, на что рука не дрогнет.

И, ещё раз хлопнув славлича по плечу, отошёл, видя подходящего к месту торговли с ворохом шкур Ратибора и направился в сторону доносящихся с поляны громких мужских голосов и раскатистого хохота.

Там, в отдалении от бойкой торговли не занятые делом матросы с кораблей и свободные от торговли мужики устроили соревнования на силу и ловкость, а разгорячённые видом разбитых в кровь носов и губ зрители неистово улюлюкали, подбадривая дерущихся в кулачном бою борцов.

Немного дальше десяток мужчин разного племени, возраста и телосложения соревновались в метании, пытаясь попасть в воткнутый в деревянный щиты нож, ну, или на крайний случай, быть к нему ближе всех.

Кантимир, а вскоре и догнавший его Ратибор подходят к ним. Высокий иирк другого рода –племени—Тусуркай – медленно прицеливается, подбадриваемый соплеменниками:

–Давай, сбей его! Покажи, кто хозяин леса!

И, словно подтверждая это звание, иирк мощно метает оружие и на мгновенье застывает с вытянутой рукой, словно продлевая полёт своего летящего со свистом ножа, который врезается в щит рядом, чуть-чуть не сбив метку.

В толпе слышны крики разочарования одних и радости других.

–Ну что! Есть ещё желающие? Или отдаём победу этому великому охотнику? – вещает смотритель соревнований, указывая на иирка.

–Есть!– выкрикивает Кантимир и обращается к Ратибору:

–Давай, утри сопливые сопелки. Покажи свой особеный.

Охотник самовлюблённо улыбается:

–Это можно. Только… Второго ножичка нет.

–Возьми мой, – неожиданно протягивает новенький широкий нож стоящий рядом Белояр:

–Потом вернёшь. Проверить хочу. На деле.

Ратибор усмехается, берёт кинжалы в обе руки, выходит на площадку, мастерски прокручивая их между пальцами, чем вызывает полное одобрение и восхищение публики.

Прицеливается правой рукой, левой.

Выпад.

Разрезая стальным лезвием воздух, кинжал с визгом врезается в торчащий из щита один из ножей, сбивая его сильным ударом.

–О!– раздаётся гул восхищённых зрителей.

Ратибор прицеливается другим ножом.

Но что это?

Далеко за щитом проходящий мимо паренёк поворачивает голову в его сторону и знакомый пронзительный взгляд голубых глаз встречается с взглядом охотника.

Ратибор опускает руку, открывает второй глаз.

Паренёк смешивается с толпой идущих людей и Ратибор, забыв про соревнование, бросается бежать туда же через поле.

–Эй! Куда же ты! – Свистят зрители.– Струсил! Ха-ха! Трепло!

–А мой нож, – растерянно кричит Белояр и опускает руки.

Ратибор подбегает к толпе, видит впереди себя знакомую шапочку и, грубо расталкивая людей, подбегает к невысокому пареньку и хватает его за плечо.

Тот вздрагивает и боязливо втягивает голову в плечи..

–Ты кто?– удивлённо спрашивает Ратибор, увидев перед собой испуганное мальчишеское (в этом не было никаких сомнений) лицо с еле-еле наметившейся полоской пушка над верхней губой.

–Петро, – дрожащим голосом отвечает паренёк, широко смотря на нож в руке мужчины.

–А девка где?– оглядывается охотник.

–Какая? – ещё больше вылупив глаза лепечет славлич, зарывая подбородок в ворот рубахи. – Не знаю. Нет никакой девки. – И жалобно бормочет:

–Пусти меня, дяденька, мне к своим надобно. А?

–Да иди уж, – словно сам себе отвечает Ратибор и, вяло опустив руки,смотрит в сторону спешившего убраться от него подальше славлича.

«Наваждение какое – то»,– думает он и со слабой надеждой смотрит по сторонам:

Снующие туда- сюда люди весело переговариваются друг с другом, меняют товар, спорят и ругаются, соревнуются в ловкости и силе, не обращая на него никакого внимания. И никакого намёка на присутствие в этой разношёрстной толпе из разных племён и народов какой – либо девушки.

«Перегрелся, чай, после сырых болот. Ей богу, перегрелся», – сплёвывет себе под ноги мужчина и, сжав кулаки, чувствует тонкую боль, пронзившую ладонь.

«Что за?»– озадаченно смотрит он на руку, сжимающую клинок и тут же ухмыляется: «Вот незадача! Вернуть надо бы».

Глава 7

-Ты звал меня, отец?– произнёс Теймур, откинув полог юрты, и услышал с детства знакомый, но ослабевший за последнее время голос:

–Я ждал тебя.

Пройдя вперёд, в полумраке юноша увидел лежащего на подушках сильно постаревшего отца и еле заметные остатки жалости промелькнули и тут же погасли в его ставшем суровым взгляде.

–Ты, наверное, забыл своё обещание, – тихо произнёс отец.

–Которое из?– делая вид, что не понимает, спросил молодой человек и зло подумал: «Вот сучка, нажаловалась – таки. Ну и достанется же тебе. Отымею у всех на глазах и отдам своим ратникам!»

–Ты зачем девушку обидел?

–Я?!– делая удивлённые глаза, спросил Теймур и тут же, вспомнив уроки учителя, поправился, – я просто взял то, что давно хотел.

«Что стало с моим милым мальчиком?– горько спросил себя старик, с сожалением смотря на сына, – в чём вина моя, что вырос он таким?»– и, громко и тяжело кашлянув, взял его руку:

–Мальчик мой! Люди бояться тебя. И это оправдано. Последнее время ты стал очень груб и даже жесток с ними.

Напрасно старик высматривал на лице сына хотя бы слабую тень раскаивания и сочувствия. Его глаза источали холодный свет, хотя были всё такими же живыми и горящими.

–Только с теми, кто путается у меня под ногами, – равнодушно, ничуть не задумываясь, ответил юноша.

Каюм тяжело вздохнул и с сожалением посмотрел на Теймура:

–Ты стал тщеславен. Я был слеп по отношению к тебе и долго не замечал того, что видели другие. Твои успехи ослепляли меня и я не замечал очевидного.

–А чем это плохо?– перебил Теймур отца.– Все вспоминают о великой славе наших предков. Об их величии и бесстрашии. Но в то же время никто не хочет повторить их подвигов, трусливо прячась в степях и пася отары овец.

–Люди хотят жить мирной жизнью. Им не нужна война ради величия одного человека. Жить здесь и сейчас, воспитывать и растить детей, пить кумыс по праздникам и не бояться, что может кто-то прийти, убить их родных и разграбить их дома. Чем плоха такая жизнь? Скажи мне, сын?

–Ты не понимаешь меня, отец, – горестно покачал головой Теймур.– Что скажут о нас потомки? Я хочу, что бы слава о тургарах была вечной, что бы наши имена передавались из поколения в поколение, ими называли своих детей. А мы… Вот скажи, кого из вождей, правящих более ста лет назад, люди помнят? Никого. Но все помнят великого Хула – Бата, расширившего когда-то наши территории…

–Ты не понимаешь разницы в величии, – снова перебил старик и задумчиво добавил: – Хула- Бат… Да, можно стать великим, разрушая и убивая всё вокруг. Но каким словом вспомнят тебя? И какие боги примут в свои чертоги? Хула- Бат… Скольких детей он оставил без отцов, а жён –без мужей? Разве хорошая эта память?

–Нужно жить здесь и сейчас, – упрямо ответил Теймур, не отвечая на вопрос отца, – и оставить широкий след в будущее. И не важно, каким будет этот след.

–Полный трупов и крови?

–Пусть. Так даже заметнее.

–Ах, милый мой, милый мальчик! Я многое упустил в твоём воспитании. Тебе нужно переосмыслить свои приоритеты, – и изнурительный кашель, вырывающий внутренности и раздирающий горло не дал ему договорить.

«А он совсем плох»,– равнодушно подумал юноша и присел к отцу на ложе.

Тяжело задыхаясь, переставший кашлять, каюм жёстко посмотрел на сына и продолжил:

–И поэтому ты должен покинуть коган.

–Отец!– раздражительно ударил по покрывалу Теймур, но старик успокоил его, положив на его крепкую кисть свою сморщенную от морщин руку и утвердительно добавил:

–Это окончательное решение.

–Ты не можешь этого сделать!– возразил молодой человек, пытаясь убрать руку, но, на удивление, на это потребовались некоторые усилия: рука отца, хоть и была слаба, но пальцы были всё так же крепки.

–Почему? – сжимая из последних сил пальцы сына, спросил каюм. Пристально встматриваясь в глаза Теймура, он всё ещё надеялся увидеть в них раскаяние и отменить своё решение. Но напрасно. Взгляд тургарина был так же холоден и ценичен. И старейшина, приняв очевидное для себя, не столько спросил, сколько подтвердил свои слова:

–Почему? Пока ещё я – каюм и моё слово неоспоримо.

Старик приподнялся на локтях и, громко кашляя, посмотрел на сына:

–Знаю, ты надеешься на выборы. И некоторые были бы не прочь выбрать тебя, но я…, – глубокий кашель, исходящий из самых закоулков дряблого тела ненадолго прервал его речь и вскоре, прокашлявшись, старик продолжил:

–Я убедил их.

–Так это ты, – горько усмехнулся сын и, скрипя от злости зубами, подумал: «Прав был учитель, говоря, беда придёт оттуда, откуда не ждёшь».

–Да, – подтвердил старик, – я убедил их не включать тебя в списки. Ты не готов к мудрому правлению. И приведёшь наш коган к гибели.

–А если ты ошибся в своих выводах? Ты не думал об этом?– стараясь казаться более чем равнодушным, сын внимательно посмотрел на отца.

–Нет, – горько усмехнулся каюм, – я хорошо узнал тебя. Жажда власти- твоя болезнь. И она даёт тебе гнить изнутри, распуская свою гниль на других. Ты обязательно излечишь свою душу. Но сейчас ты должен покинуть клан. Знай, это решение трудно далось для меня. Но так будет лучше. Прежде всего для тебя самого.

–Но отец, – начал было Теймур, но старик твёрдо перебил его:

–Пока ещё я каюм и мои решения никто не смеет оспаривать. Даже ты, сын. А теперь ступай и оставь меня.

«А он может быть твёрдым, если захочет», – подумал Теймур и, пытаясь скрыть нахлынувшую на него злость, быстро встал, не обращая внимания на накрывшую белки глаз отца влагу, и направляясь к выходу.

«Знай, – вспомнил он слова Учителя, – ты сам вершитель своей судьбы».

Мощным ударом пронзили они клокочущий от негодования мозг молодого человека и он, остановившись, повернул голову в сторону отца, прочитав в его взгляде немой вопрос.

Решение было принято.

Оставалось только действовать.

«Как он жалок, – с отвращением подумал юноша и, вернувшись к отцу на ложе, низко наклонился над ним:

–Да, пока ещё ты каюм, – тихо произнёс он и взял отца за кисть, крепко сжав её.

Слабое проявление угасшей любви на мгновение коснулось его сердца и тут же накрылось волной жажды власти. И настолько сильной она была, что прожгла его насквозь, вырываясь мощным пламенем наружу.

И был лишь один способ потушить его.

–Но я исправлю это, – договорил Теймур и правой рукой подтянул ближе одну из окружающих отца подушек.

Неожиданная догадка мелькнула в глазах старика и тут же сменилась выражением боли и ужаса, когда мягкая материя плотно прижалась к захлёбывающемуся от кашля рту. Холодные, казалось, даже безжизненные голубые глаза равнодушно наблюдали за мелкими судорогами, сотрясающими дряхлое тело, пытающееся освободиться от невероятно сильных молодых рук.

Ещё немного и тонкие губы крепко сжались и скривились в безжалостной улыбке, увидев бессильно свисшие с ложа морщинистые руки. Теймур откинул подушку с отцовского лица, провёл по нему ладонью, закрыв раскрытые в немом вопросе глаза, и, гордо выпрямившись, закричал:

–Курдулай!

…Редкие звёзды, подглядывающие из-за густых облаков, скрывающих луну, за людской суетой, слабо освещают берег уснувшей реки. Мохнатые тучи всё больше и больше затягивают ночное небо, и вскоре кромешная тьма спускается на землю, закрывая своей тенью громады красующихся на реке кораблей.

Затихают разгульные песни довольных удачным обменов торгашей.

Угасают стоны наказанных плетьми за нерасторопность рабов.

Даже шум ветра замирает от наступившей темноты.

Слабые огоньки угасающих костров на берегу меркнут один за другим, делая тьму ещё больше пугающей. И только мерцающий рой светлячков, бесшумным облаком порхающий над землёй, оставляет в воздухе серебряный свет.

В глубине леса среди высоких деревьев ярким пламенем горит одинокий костёр, обогревая отдыхающих после дневной жары славличей.

Мудрояр толстой веткой переворачивает обуглившиеся в костре сучья, давая им новую силу и, подбрасывая в него свежие брёвна, обводит соплеменников взглядом:

–Как зарница встанет, обратно двинемся. К полудню как раз будем. А теперь спать всем, – и, улыбнувшись, смотрит на дочь:

–Подле меня ляжешь.

Девушка кивает и славличи, кто подложив под голову руку, кто поджав под себя ноги, а кто и просто раскинувшись на траве, мирно засыпают.

Мудрояр остаётся сидеть у самого костра, оглядывая спрятавшиеся во мраке близлежащие деревья: «Темень-то какая! Ни звёздочки. Может и к добру это. Никто лишний раз не сунется, боясь глаз выколоть».

И, прошептав слова благодарности отцу небесному и Матери земле, он широко зевнул, и, пытаясь прогнать подкрадывающийся сон, встряхнул головой. Затем нежно улыбнулся, оглянувшись на Йорку и наблюдая, как она, свернувшись калачиком за его спиной, тихо спит, глубоко вздохнул:

«Измоталась за день. И зачем притащил её»?

В тот день, когда Боги забрали у него сына, они дали ему её, маленькое беспомощное существо с огромными светящимися глазами. Убитая горем Богулька так и не смогла смириться с потерей сынишки и принять этот дар. Через пару лет она просто ушла. Ушла и не вернулась, оставив его одного с маленькой дочкой на руках. И он стал для своей голубоглазки всем: и отцом и матерью, и дедом и богом, и защитником и кормильцем. А она.… Когда он брал на руки это маленькое белое тельце, тёплая волна нежности растекалась по всему его телу, и счастье крепким кольцом сковывало его сердце. Да, она стала… Нет! Она всегда была самым любимым существом на всём белом свете!

Наслаждаясь нахлынувшими воспоминаниями, Мудрояр не заметил, как глаза его сонно закрылись, а голова бессильно опустилась на грудь.

Йорка сладко улыбнулась во сне и перевернулась на другой бок, спиной к лесу. И счастлива она была от того, что снился ей родной дом с полыхающим огнём в печи и грустно напевающая мама, расчёсывающая пушистые волосы совсем ещё маленькой Йорке:

–Расти волос, как в поле колос, ветром очищайся, дождём омывайся, да солнцем укрепляйся.

Опустив голову на грудь, тихо дремлет и Мудрояр, склонившись над распускающимися огненными цветами, тянущими лепестки в сторону дремлющего мужчины. Ползущие по обуглившимся головешкам языки пламени медленно угасают, окатывая уставшего за день старейшину волнами ласкового тепла и наполняя его приятной дремотой.

А далеко внизу, там, где песчанный берег заигрывает с нахлынувшей на него волной, в полном одиночестве виднеется тёмная фигура Ратибора. Весь день он провёл в поисках прекрасной незнакомки в белой шапочке с красным шнурком. Но всё напрасно. Да и была ли она? Или это просто игра воображения от дикой жары, изнуряющей всех на этом берегу?

Скинув одежду, мужчина уверенно входит в реку и, сверкнув упругими ягодицами, ныряет с головойв тёплую воду.

Один, два, три, четыре…. Десять… двенадцать.

Длинный пучок волос на разрисованной голове, разбрызгивая прозрачные капли, вылетает из речной глади и мощные руки, загребая волны, размашистым брасом плывут к берегу.

Нырок.

Ещё и ещё.

И вот уже атлетическая фигура, которой позавидуют сами боги, уверенно выходит из воды, садится на берег и пристально смотрит вдаль на бесконечную гладь Великой реки, уходящей далеко за горизонт.

«И что ж за день-то сегодня такой? – со злостью отшвыривает он ползущего к нему по земле рака. – Не успел отойти, как стырили. Отродясь такого не было. Эх, жалко… Хороший был… Фригийской стали, узором отделанный. Десять шкур в прошлогодний базар отдал за него! И вот, спёрли. Узнать бы, кто, уши бы отодрал! И эта ещё… И что за наваждение? Ведь точно, девка была. А потом, словно в воду канула. А, может, и не было никого? Подшутили боги, посмеялись? Да нет, точно была…»

Назойливые мысли Ратибора прерывает приближающееся фальшивое пение Кантимира:

–Э-эй! Э-гей! Песни пой веселей!

Чарку полну наливай!

В губы крепче лобызай!

Медленно приближаясь, иирк, скаля ровные зубы, тяжело плюхается спиной на песок и, подложив руки под голову, начинает тихо ругаться:

–Вот ты послушай, гад же какой! Ведь прошлым базаром обещал? Обещал! А теперь чего? И как вот тут верить? А? Вот скажи, как? А я -то ему медведя… Во, – разводит он в воздухе руками. – Во какого! Поимал. На цепи притащил, а он…

–Ну допустим. – прервал его Ратибор. – не медведь это был, а медвежёнок.

–Да разве ж в том дело? Вырастит, всё одно медведем будет. А ты чего это? Сидишь тут один…

Ничего не отвечая, Ратибор со всего маху бросил в реку пригоршню мелких камешком и те, тяжело плюхаясь в воду, быстро пошли ко дну, разводя по поверхности ровные круги.

–По Кайре сохнешь?– похлопав друга по спине делает вывод Кантимир. – Видел, видел, как ты подарок выбирал. Вот ты мне скажи, что за баба! Огонь, а не баба! Как посмотрит, искры из галаз так и …

Представив взгляд знойной красавицы, молодой иирк, мечтательно вздохнув, расплылся в улыбке. Но, тут же спохватившись, бросил быстрый взгляд в сторону друга, и успокоился увидел его озабоченное лицо:

–Случилось чего?– участливо спросил он.

–Знаешь ли, видел девицу утром, – вздохнул Ратибор и кинул в реку плоский камешек, наблюдая, как тот несколько раз пропрыгав по водной глади, оставил на ней расходящиеся круги, а затем медленно опустился на дно.

–Здесь? Девицу?– удивился Кантимир и, посмотрев на утвердительно кивающего друга, засмеялся:

–Нашёл причину воду мутить. Найди, забери, увези. Или мы не сыны воинов?

–Да то-то и дело, – печально вздохнул иирк, – весь день искал. Как в воду канула. Вот и не пойму, померещилась, али нет.

–А коли померещилось, забудь. Тебя вон какая баба ждёт! А ты сидишь тут, словно дитя малое причитаешь. Наши увидят, засмеют.

Оскорблённый речами друга, Ратибор резко подскочил и, схватив лежащий на мокром песке широкий кинжал, направил его в сторону иирка:

– Слышь, ты!

Примирительно подняв руки, Кантимир добродушно усмехнулся:

–Да ладно, ладно, сиди. Пошёл я, – отряхиваясь от песка, он медленно встал и, оглядев голую фигуру друга, добавил:

–Ты бы штаны хоть надел, вояка, – и, демонстративно развернувшись, пошёл в сторону пылающих далеко в темноте тусклых огоньков на ходу бросив через плечо:

–И слово – то нельзя сказать. А ножичек-то того, славлича. Вернул бы.

Обескураженно опустив оружие, Ратибор, стараясь затушить возникающую внутри него на самого себя злобу, пожал плечами: «Чего это я? Ведь он помочь вроде как хотел».

–Не томись моё сердечко, – расхлябанно затянул уходящий в темноту Кантимир:

–Что я девушку люблю.

Черноглазу, черноброву

Я в свой терем отведу.

Ты ласкай меня, родная,

Мою душу согревай.

Коли любишь, не погубишь,

От себя не отпускай.

Усмехаясь фальшивому пению друга, Ратибор с наслаждением потянулся, быстро надел штаны, куртку, пояс с ножнами и, разминая плечи, пошёл по берегу, разгоняя набежавшие в голову думы о таинственной незнакомке: «А, может, действительно, ну её? Чего за призраком бегать, если живые телеса рядом ходят? Выбирай, какую хочешь, а хочешь, так сразу двух.… Или трёх… да даже выбирать не надо, сами припрыгают».

Так и ступая тихо по мокрому песку наедине со своими мыслями, иирк не увидел, как от одного из кораблей тихо отплыла шлюпка и направилась к берегу в сторону отдалённого от других угасающего костра.

…Тени от почти потухших углей красным блеском полыхают на лице Мудрояра.

Опираясь о толстую палку, он громко сопит. Так, что его слышат прячущиеся за деревьями люди. Быстрыми перебежками они ближе и ближе чёрными демонами приближаются к спящим славличам. Их тёмная кожа почти сливается с окружающей темнотой и только предательски белые белки глаз выдают их присутствие.

По-кошачьи быстро и ловко чернокожий раб появляется рядом со спящей Йоркой и оглядывается в сторону деревьев.

Стоящий там Надзиратель делает ему еле заметный знак и тот, зажав ладонью девушке рот, тащит её в кусты.

Тут же проснувшаяся Йорка замирает от вида смотрящих на неё белков глаз с красными прожилками. И даже если бы сейчас её отпустили, ужас настолько сковал её члены и челюсти, что она бы всё равно не смогла закричать или, тем более, убежать.

В кустах обмякшую от испуга девушку запутывают верёвкой, вставляют в рот кляп и несут к стоящей у берега лодке. И тут она понимает весь смысл ситуации и начинает отчаянно сопротивляться, дёргаясь всем своим телом из стороны в сторону.

Неожиданно несущие девушку руки, словно устав от борьбы, бросают её на песок. Краем глаза Йорка видит, как появившийся ниоткуда исполин с хвостом на голове расшвыривает её похитителей.

Р-раз! И один из них, схватившись за располосованный живот, из которого вываливаются тошнотворнопахнущие внутренности, отлетает в сторону прямо в воду.

Два! И ещё один, спотыкаясь, без оглядки удирает прочь в сторону качающейся на волнах лодки…

Не ожидая окончания схватки, девушка быстро освобождается от верёвок и бросается бежать, на ходу вытаскивая кляп и оглядываясь на дерущихся, замечая, как мощная фигура незнакомца точными ударами разбрасывает нападающих на него людей в разные стороны.

Один повержен, второй бежит прочь.

Свист летящего кинжала….

И через мгновенье пытающийся убежать человек падает, заливая песок кровью из пробитого горла, а исполин поворачивается в сторону убегающей Йорки:

–Эй! Постой! Не бойся меня!– разрезает мёртвую тишину низкий голос.

Но девушка, быстро обернувшись на его клич, уже скрывается в темноте спящего леса.

Пытаясь догнать её, Ратибор бросается бежать следом:

–Эй! Где ты? Ночью в лесу опасно одному!

Услышав приближающиеся шаги, Йорка замирает в кустах, прислушиваясь к шороху ног идущего за ней незнакомца.

Осторожно отодвигая от лица упругие ветки, Ратибор тихо идёт по лесу, стараясь уловить хоть какое-то движение. Но, так ничего и не услышав, он останаливается как раз у тех кустов, за которыми, со всей силы зажав свой рот ни жива ни мертва притаилась Йорка. Понимая, что в такой темноте идти дальше в лес нет никакого смысла, молодой охотник останавливается:

–Ну, как знаешь! Просить не буду! – напоследок оглянувшись вокруг ещё раз, Ратибор поворачивает обратно к реке, где уже мелькают факелы и раздаются крики разбуженных шумом людей.

Глава 8

Грозные крики и звон металла заставили мирно спящих тургар покинуть тёплые кровати и, громко зевая, выйти из юрт:

–Что за шум?

–Случилось чего?

–Эх, такой сон был! Жаль, не дали досмотреть.

–Только уснул, а тут опять, – недовольно бурчали они, вяло семеня к юрте каюма и удивлённо замолкали, увидев у её входа вооружённых ратников.

–Касым, ты что?– узнав в одном из воинов своего сына, одна из женщин вышла к нему из толпы, но тот отточенным движением рук направил копьё в сторону матери и та, недоумённо остановившись, спросила:

–Ты чего это? Мать не признал?

Ничего не ответив, Касым принял первоначальную стойку и, так и не дождавшись ответа, женщина, с опаской оглядываясь в его сторону, вернулась в толпу, покосив глазами на стоящего рядом высокого ссутуленного старца – отца Хайны.

Молодая девушка, ещё не совсем пришедшая в себя после утренней встречи с Теймуром, с любопытством вытянула шею и тут же спряталась за спину отца, увидев выходящего из юрты сына каюма.

«Э-эх, не к добру это»,– горько подумала она и покачала головой.

Вернувшись из степи, заплаканная девушка не смогла утаить от отца правду и всё ему рассказала. И он был так зол на молодого тургара, так гневно ругался и кричал в его адрес, что на мгновенье Хайна даже пожалела, что не смогла придержать язык. Зная его суровый нрав, девушка забоялась, как бы он не вызвал Теймура на бойбаши. Но, узнав, что тот собирается к каюму, успокоилась: «Старый каюм мудр. Он примет правильное решение», – подумала девушка.

Однако сейчас её сердечко тревожно ныло, предчувствуя что-то нехорошее.

–Наш каюм умер, – расправив грудь, просто сказал Теймур и оглядел всех высокомерным взглядом.

Огорчённо переглядываясь, толпа тихо зашепталась:

–Умер.

–Скоро как -то.

–Болел сильно.

–Теперь – то что?

От толпы отсоединился один из старейшин и, сделав шаг вперёд, заискивающе улыбаясь, обратился Теймуру, одновременно поворачиваясь и к своему народу:

–Надо бы выборы…

Но его дребезжащий голос тут же утонул в, казалось бы, простом, но сазанном в отнюдь не дружелюбном вопросе юноши:

–Ты что-то сказал, старик?

И тот, от греха подальше, поспешил вернуться в глубь толпы, виновато разведя руками в ответ на направленные на него укоризненные взгляды соплеменников.

–Их не будет, – довольно тихо, но настолько зловеще продолжил Теймур, что его слова были чётко услышаны в самом последнем ряду притихших людей.

–Как не будет? Как это? – зашумела толпа. – Как же без каюма? И что теперь?

–Ты не можешь нам указывать!– раздался низкий голос и отец Хайны, младший Старейшина, расталкивая толпу, вышел вперёд, – ты не наш каюм, – смело посмотрев в глаза юноше, начал он.

«Этот может быть опасным», – решил Теймур и, посмотрев в сторону спрятавшейся за мать Хайны, подумал: «Растрепала таки, дура. Ну, ты ещё пожалеешь…», – и указал на посмевшего перечить ему мужчину взглядом одному из своих воинов, который тут же вышел вперёд и направился к старейшине.

–И все прекрасно знают, что твой отец … – продолжал в это время говорить тот, но точный удар закруглённого меча был настолько внезапным, что, так и не успев сообразить, что же произошло, его недоговорённые слова эхом зависли в воздухе.

–А-ах-х, – выдохнула отпрянувшая назад толпа, увидев, как окровавленная голова, расставшись с телом и брызжа во все стороны кровью, покатилась по серой пыли, остановилась у ног Теймура, и уставилась на него широко раскрытыми, остекленевшими глазами.

–Отец!– в ужасе закричала Хайна и бросилась к обезглавленному родителю.

Не обращая никакого внимания на её вопль, юноша поставил одну ногу на голову пытавшегося возразить ему человека и, обведя взглядом замолкнувшую толпу, остановил его на рыдающей над мёртвым телом девушке.

–Увести её в юрту, – кивнул он на плачущую красавицу и, наклонясь к ней, тихо прошептал:

–Отпразднуем моё назначение, – а затем обратился к не смеющим возразить ему тургарам:

–Ну? Кто-то ещё будет против моего единогласного избрания?

И, к его великому удовлетворению, все молча переглянулись и отрицательно закачали головами.

–Что ж, – самодовольно поджал губы новый каюм, – тогда вот мой первый указ. Все молодые люди старше четырнадцати лет с завтрашнего дня поступают ко мне на службу и начинают усиленно тренироваться под присмотром своим командиров. Остальные занимаются, как и прежде, своими делами. Пока я не решу что-то ещё, – и, отшвырнув ногой голову, обратился к Курдулаю, – повесьте его на самом видном месте. Да, и ещё, – повернулся мужчина к своим теперь уже подданным, – если кто из вас вдруг решит удрать, того ждёт участь пострашнее этого. – кивнул он в сторону окровавленного трупа и, наслаждаясь видом возникшего трепета в перемешку с ужасом и покорностью в глазах людей, добавил:

–Надеюсь, всем всё теперь ясно?

И в это самое мгновение тургары клана степных волков смиренно поняли: в эту ночь в степь пришла госпожа Смерть.

…Только-только забрезжил розовый рассвет и солнечные лучи умылись в утренней росе, а славличи уже группами разбрелись по лесу.

–Йорка! Дочка! Ау! – раскатистым эхом улетали слова в лесную чащу и терялись в кронах её деревьев.

Вот здесь, точно, ступала её нога, трава сильно примята, а здесь светлый локон смешался с зелёной колючкой. Там, на влажной земле, чётко отпечатался след маленькой женской ноги и берёзовая ветка повисла на тонкой ворсинке.

–Не бойся! Никто не обидит тебя! Дочка!

Отчаявшийся отец в гневе бежит к качающимся на якорях кораблям и врезается в толпу стоящих на берегу людей:

–Люди! Други! Да что же это! Украли! Девку украли!

И только тут видит мёртвое тело чёрного раба на рыжем от спёкшейся за ночь крови, песке и склонившегося над ним Торвальда

–Ты! – поворачивается купец к славличу и многозначительно вытягивает в его сторону руку. – Ты убил его!

Уверенность, с которой были сказаны эти слова, была настолько впечатляющей, что никто из собравшихся вокруг людей не сомневался в её правоте и все дружно повернули головы в сторону опешившего от этих слов Мудрояра.

–Я?– тут же остановившись, переспросил тот, не веря своим ушам.

–Ты! Ты! А если не ты, то твои люди. Видели, как вчера твой человек покупал этот нож. А теперь он в шее моего раба. Кто заплатит мне за испорченный товар? Ты?– обратился купец к одному из присутствующих и тот, отрицательно покачав головой, поспешил отойти в сторону.

–Или, может быть, ты, – взяв за грудки трюхлявенького старца, Торвальд тихонько тряханул его. – Кто вернёт моего убитого раба?

Всё ещё пытаясь понять смысл брошенных в его сторону обвинений, Мудрояр искал нужные слова, но настырно лезущие в голову мысли о дочери затуманили его разум. Однако, подбежавший Петро быстро что-то нашептал ему на ухо и прежний Мудрояр перешёл в наступление:

–Многие так же видели, как этот самый нож у моего собрата нагло стащили, – схватив за широкие полы халата, резко одёрнул он Купца, и, повернув к себе, крикнул ему в самое лицо:

–Да и какое мне дело до твоего черномазого? А вот ты девку украл! Люди! – резко отпустив его, обратился он к собравшимся. – Он дочь мою украл!

Заинтересованные таким поворотом, стоящие вокруг мужчины начали переглядываться и шептаться друг с другом:

–Девку?

–Когда?

–А зачем он её сюда привёл?

–Вы бабу видели? Нет. И я тоже.

Однако Купец был не простой малый, что бы вот так терпеть брошенные в его сторону обвинения, хотя прекрасно знал, что в какой-то степени они и правдивы. Но другие-то этого не знали! Поэтому он с присущей только ему наглой уверенностью оттолкнул Мудрояра и завопил:

–Девку? Да ты умом тронулся! Напраслину наводишь! Зачем мне девка?

–А не ты ли просил молодку привезть? Что б кровь с молоком?– даже и не думая отступать, продолжил Мудрояр.

–Я?!– для привыкшего всю жизнь выкручиваться и врать торговца не составило большого труда изобразить из себя невинную жертву и, округлив глаза, Торвальд схватился за голову обеими руками и запречитал, обращаясь к толпе:

–Люди добрые! Да что ж это такое? Мало того, что человека моего сгубили, так ещё и очернить хотят! Вы ж все тут меня не первую годину знаете! Да разве ж я хоть кого-то хоть как-то?.. Да я ж…

И купец демонстративно зашмыгал носом, вытирая широким полом рукава несуществующие слёзы, отмахиваясь от пытающихся утешить его знакомых и кося изподлобья на обескураженного таким поворотом Мудрояра: «Накось, выкуси! Нашёл с кем передряги устраивать».

–Чего случилось-то? Кудахчут словно куры насест поделить не могут, -усмехаясь наигранности Торвальда, поинтересовался у собравшихся только что подошедший к толпе Ратибор.

– Да девку вроде как украли, – просто ответил один из мужчин.– Славличанку. Их вождь воду и мутит. А что? Сам виноват. Не зачем было её сюда тащить. Да дай ты ему в морду!– переключившись на спорящих, советует он Торвальду, яростно выбрасывая вперёд сжатую в кулак руку.

Мгновенно перестав смеяться, Ратибор быстро отошёл за толпу и, сузив глаза, посмотрел в темнеющий вдалеке лес: «Значит, не привиделась. Точно была. И как это я…» – и, со злостью причмокнув губами, решительно направился к своему стану.

Ошарашенный наглостью своего недавнего друга, всегда добродушный Мудрояр неожиданно сжал кулаки и, догнав спешащего улизнуть торговца, послал ему такой сильный удар в спину, что тот упал лицом в песок и начал истошно вопить:.

–Люди добрые! Убивают! Было б за что! А так, незнамо, умирать не хочется!

Но, невзирая на его крики, вождь славличей схватил купца за ворот и потащил по берегу, оставляя на мокром песке широкую борозду:

–А не ты ли просил продать?

–Так ты ж не продал!– визжал купец.

–Вот ты и решил задорма взять?

–Да нет её у меня! Богами клянусь!

–А мы проверим! Эй, там, на лодке! Давай сюда!– машет рукой в сторону стоящих у причала лодок Мудрояр и, наклонившись к испуганному купцу к самому лицу, зло шипит:

–В каждую щель, под каждую половицу твоего корыта загляну. И не дай боже…

Протащив купца по песку прибрежной воды, старейшина швырнул Торвальда в лодку, в которую сел и сам. Пара крепких мужчин-славличей, выпихнув лодочников-рабов за борт, быстро прыгнули на их места и, взяв в руки широкие вёсла, стали грести к высокому кораблю-ладье.

…Дав распоряжение Курдулаю, новый каюм откинул полог юрты, и, войдя в неё, осмотрелся. Да, более, чем скромная обстановка никак не подходила для опочивальни будущего великого правителя. Пора бы выйти на связь с внешним миром и для начала задружить с эпийскими купцами.

Окинув недовольным взглядом своё жилище, Теймур увидел, как в тёмной его части, на старом ковре и подушках, обхватив колени руками, тихо всхлипывает бедная Хайна, кутающаяся в цветастое покрывало. Услышав шаги, она подняла голову и, увидев своего мучителя, забилась ещё дальше, сжалась в маленький комочек и затихла, вытирая рукавом мокрые от слёз нос и щёки.

Равнодушно посмотрев на неё, мужчина плюхнулся на ложе и закрыл глаза.

«Вот она, власть, – подумал он, – делай, что хочешь и с кем хочешь. Никто и слова не скажет. Надо бы наградить этого, – вспомнил он раболепного Старейшину, – наверняка, это он хотел продвинуть меня на выборы. И ещё разработать систему поощрений и наказаний, свод правил. И навестить соседние коганы. Посмотреть, что там у них. Да. Жених этот. Как с ним быть? Подумаю. И по Хайне тоже. Ну и хороша же девка! Крепкая, загорелая», – вспомнив запах её горячего пота, мужчина почувствовал напряжение, возникшее в его членах и, похлопав ладонью по ложу, позвал девушку:

– Эй, прыгай ко мне.

Но, не услышав ответа, он встал и подошёл к тому месту, где ещё совсем недавно сидела Ханна.

–Красавица, – неожиданно ласково позвал он девушку, дотрагиваясь до скрывающего её покрывала и потянул его на себя.

Но, растаявшее было в улыбке, лицо сменила маска жестокого гнева, когда вместо нежной пленницы он увидел кучу наваленных подушек, скрывающих подкоп под юртой.

–Курдулай!– неистово заорал он и тут же в юрту нырнул верный помощник.

–Найти и притащить!– приказал каюм, пиная ногой и без того разбросанные по полу подушки.

Глава 9

Ясно голубое небо рваными лоскутами просвечивается сквозь верхушки вековых деревьев. Солнечные лучи крадучись пробираются сквозь густую листву молодого кустарника, отражаясь всеми цветами радуги на крупных каплях утренней росы. Звонким пением птицы вещают о приходе нового дня и лес пробуждается всей своей звуковой палитрой. Вот и белокрылая бабочка опускает свою головку в только-только раскрывшийся бутон нежного цветка, упиваясь сладким нектаром. Вспорхнув с трепещущегося лепестка, крылатая красавица с удивлением кружится над странным колючим клубком, катящимся через заросли дикого орешника. Не обнаружив в нём для себя ничего интересного, бабочка взмывает в верх и уносится к верхушкам деревьев, а клубок, натолкнувшись на непредвиденную преграду, останавливается. Из-под его колючек высовывается любопытный носик, обнюхивая препятствие, а чёрные глазки-бусинки удивлённо смотрят на невиданного спящего зверя. Быстро перебирая лапками, ёж пробегает вдоль его туловища, останавливается, тянет любопытный носик ближе, быстро дёргая тонкими ноздрями, пытаясь определить величину исходящей от него опасности.

Йорка поднимает веки.

Маленькие чёрные глазки упираются в небесно-голубой взгляд и зверёк, моментально превратившись в колючий клубок, укатывается от греха подальше в сторону от странного существа.

Девушка обводит взглядом местность и, с наслаждением потягиваясь, поднимается. Незнаковый тёмный лес пугает своей природной тишиной. Еле заметный шорох заставляет девушку обернуться и увидеть, как чёрно-рыжий полоз, переливаясь мелкими чешуйками, быстро проползает мимо по влажной траве, дребезжа длинными полосками узкого языка, нисколько не обращая на неё внимание.

Славличанка приседает, собирает ладонью с травы влагу, затем, закрыв глаза, с наслаждением протирает лицо, глубоко вдыхает утреннюю свежесть и, окончательно проснувшись, открывает глаза и осматривается. Ага, когда они утром шли в сторону реки, солнце светило им в спину. Значит… Девушка ещё раз оглядывается, поднимается и уверенно поворачивает в сторону поднимающегося светилы.

…Когда Хайнну по приказу каюма привели в его юрту, она, оглядевшись, сразу сообразила, как можно удрать и, найдя в ней самое тёмное место, откинула покрывающий землю ковёр и шустро заработала маленькими ручонками, отгребая землю от края юрты.

Притоптанная земля плохо поддавалась, но упорная девушка, сжав губы от боли, ломая ногти и сдирая с пальцев кожу, не переставая рыла и рыла, пока, наконец, узкий просвет не появился между юртой и земляной поверхность. Она уже хотела быстренько улизнуть, но в это время со стороны входа раздались голоса:

–Двоих у входа, остальные на дежурство, – узнала она голос Теймура, быстро села у просвета, положила рядом с собой пару подушек и накрылась сдёрнутым с ложа покрывалом.

Моля всех известных и неизвестных ей богов, девушка просила, что бы злодей ни возымел на неё желания и, кажется, они решили ей помочь, потому что Теймур только посмотрел в её сторону и завалился спать. Немного подождав, Хайнна выглянула из-под покрывала, увидела, как грудь закрывшего глаза каюма поднимается и решила, что он заснул. Осторожно, практически бесшумно она юркнула в узкий лаз и, активно работая локтями, вскоре выбралась наружу.

В центре, у погасшего огня прямо на земле спало несколько воинов.

Пробегая между юрт, девушка быстро добралась до окраины когана и там чуть не столкнулась лицом к лицу с делающим обход Курдулаем. Вовремя успев присесть, она прижалась к каменному колодцу и затаила дыхание. Наблюдая за остановившимся в шаге от неё воине, Хайна осторожно отодвигалась за колодезную дугу и, облегчённо вздохнула, увидев, как он прошёл мимо неё и направился к центральному, уже затухшему костру.

Пригнувшись к земле девушка, быстро передвигая маленькими ступнями, выбежала в степь и скоро её тёмная фигурка скрылась между курганов. До соседнего когана была всего ночь ходу и Хайна радостно представляла встречу со своим будущим мужем.

Ветер обдавал её ночной прохладой, развевая подол тонкой рубахи, путающейся между ног. Острые травинки начавшего засыхать ковыля больно резали голые ступни ног, выбивая капельки алой крови. Тяжёлая усталость наваливалась на всё её тело. Но девушка не замечала этого. Перед глазами снова встала жуткая картина с окровавленной головой любимого отца. Зачем он начал говорить! Ну, зачем?! Почему не подумал о ней, о мамке, брате?

Мамка!

Девушка внезапно остановилась.

Как она могла забыть о ней?

Дура.

Только о себе и думает.

Что будет с ней и маленьким братом?

Теймур не простит её бегства.

И девушка представила жуткие сцены расправы с любимыми ею людьми, потом посмотрела на чистое небо, сверкающие звёзды, повернула голову в ту сторону, где далеко за холмами располагалось стойбище соседнего когана, глубоко всхлипнула и, опустив голову, медленно побрела обратно.

Она будто и не заметила приблизившегося к ней всадника, не услышала его слов, не увидела поданную ей руку, даже не разглядела его лицо.

Какая разница?

Не всё ли равно, кто приведёт её к хозяину?

Главное, что бы он сказал, что она вернулась сама и не сопротивлялась.

Главное, что б гнев разъярённого каюма не обрушился на головы родных.

Главное…

Да какая теперь разница? Что для неё главное?

Теперь у неё не может быть главного.

Нужно просто быть послушной и тогда, может быть, будет всё хорошо. Ну, или хотя бы… терпимо.

…Лодка с сидящими в ней купцом, Мудрояром и славличами, уверенно приближалась к ладье.

С палубы, скаля кривые пожелтевшие зубы, на них смотрит пухлый балт в красных, местами выцветших и неумело залатанных, шароварах, с круглым обветренным лицом по имени Малыш. Его голую грудь и выпуклый живот покрывают густые чёрные заросли, а невысокий рост явно намекает на происхождение его прозвища. Рядом стоит нереально тощий, с выпирающими рёбрами и выпученными, как у рыбы глазами, но гораздо моложе, чем его сосед, прозванный с лёгкой руки Малыша, Дохлый. И действительно, это прозвище отражало его самую физическую суть. Настолько бледный и худой он был.

–Эй, там, на палубе, – машет руками Торвальд,– трап спускай!

Малыш на мгновенье исчезает и вскоре за борт вышвыривается длинная верёвочная лестница, уходящая концами в воду.

Славличи переглядываются.

–Милости прошу, – язвительно приглашает купец, указывая на трап и Мудрояр, решительно схватившись за верёвку, поднимается наверх.

Сильно прогнувшись под его тяжестью, трап нерешительно раскачивается и вождь опускает глаза вниз, на несводящих с него глаз людей.

Малыш и Дохлый, видя испуг на лице славлича, громко хохочут, скалясь в кривой улыбке:

–Это тебе не по лесам шастать. Тут сноровка нужна.

Не обращая внимания на их слова, мужчина с трудом доползает по борта корабля и падает в руки принимающих его моряков. А через некоторое время на судно поднимаются остальные славличи и Торвальд.

–Ну, давай, ищи, коли найдёшь, – купец демонстративно садится на бочонок на палубе и обращается к Дохлому: – трюм покажи, как здесь закончат, мать их за душу.

Неуверенно ступая по раскачивающейся на волнах палубе, славличи разбредаются в разные стороны, заглядывая под бочки, мешки и тюки.

–Йорка! Дочка! Ты здесь? Отзовись, коли слышишь!

Безучастно наблюдая за поисками, Малыш переглядывается с Дохлым:

–Случилось чего?– спрашивает он друга.

–А я почём знаю? Я ж всю ночь с тобой кости бросал. Почём мне знать?

–Эй, ты, – Малыш схватил за руку пробегающего мимо балта, поднявшегося на борт вместе с остальными. – Чего за кипишь такой?

–Да, вроде, бабу спёрли. На нашего и грешат, – буркнул тот и ловко подставил ногу под катящуюся прямо на него бочку с вином, уроненную неуклюжим Петро. Но чуток промахнулся и та, прокатившись в миллиметре от его ступни, продолжила стремительно катится к борту, сбивая с ног не успевших отбежать славличей.

–Эй, вы!– закричал Малыш и, рассталкивая поднимающихся людей, шустро подбежал к остановившемуся у преграды бочонку и, ловко перекатывая его на место, заворчал под нос:

–Принесла же нелёгкая! Вот руки бы вам пообрывать, криворуким!– выкрикнул он в сторону молодого славлича и показал большой волосатый кулак:

–Как дал бы щас!

Петро испуганно отступил назад, пропуская моряка, не заметив открывающийся позади себя трюм:

–Я это, того, -залепетал он, но, не успев договорить, упал вниз.

–Вот те!.. Бесы морские! Да что б тебя, неладная!.. Ёк макарёк! – услышали его глухие стоны, смешенные с довольно крепкими словцами хохочущие на палубе моряки.

–Того-того… Смотри, куда прёшь, бестолочь сухопутная! – наклонясь над отверстием в трюм кричит Малыш и возвращается к Дохлому:

–И чего шум подняли? Было б из-за кого! Из-за бабы! Тьфу, – сплюнул он: – Мать их налево.

–Цел? – подойдя к трюму, спросил Мудрояр.

–Да, вроде цел, – раздался из темноты глухой голос Петро.

–Давай, оглядись пока там, – попросил славлич и подозвал соплеменников:

–Давай, по одному. Осторожно только, мать их за ногу. Не хватало ещё шеи посворачивать в ихнем корыте.

И славличи, осторожно спускаясь по лестнице один за другим, вскоре оказались в тёмном, затхлом поиещении.

–Вроде как дочь вождя их, вон того, – кивнул Дохлый в сторону Мудрояра, наблюдая как тот последним осторожно спускается по скрипящей леснице.

На что Малыш, удивлённо присвистнув, поернул к собеседник голову:

–Так на кой он её притащил? Сидела б дома, кур пасла. Ну, или чего они там ещё делают. Пойдём, подсобим, что ли? А то, чую, наведут они шороху, а нам потом разгребать. – И, махнув рукой Дохлому, направляется к трюму.

Глава 10

-Что ты делала в степи? – обойдя девушку, спросил Теймур, словно острым копьём пронзая её взглядом.

–Я… я…– всхлипнула Хайна, потупив глаза, – я погулять вышла, – неожиданно решительно закончила она и, быстро посмотрев каюму в лицо, тут же опустила глаза.

«Надо же, как врать умеет, – удивился про себя Теймур и, подняв её голову за подбородок, тихо произнёс:

–Ты думаешь, я поверю тебе? Да?

Но, несмотря на, казалось бы, спокойствие в голосе, слова его звучали с такой угрозой, что девушка поняла, что лучше теперь ей не врать и быстро замотала головой.

–Тогда что же?– продолжил Каюм, продолжая сверлить её взглядом.

–Я… я … уйти хотела, – пролепетала несчастная и быстро шмыгнула носом.

–Почему же вернулась? – Посмотрев на тургарку, Теймур вдруг увидел в ней ту самую маленькую девочку, с которой вместе они шли когда-то по бескрайним волнам ковыля, покрываюшего южную степь.

«Почему он так спокоен?– изнывающе подумала девушка.– Лучше бы накричал, ударил…»

–Почему?– повторил Теймур, надеясь услышать, что она вернулась к нему.

–Мамка… и… и, – тихо всхлипнула девушка и замолчала, не силах говорить от сковавшего её горло кома.

Суровая правда больно ударила по самолюбию мужчины. Значит, если бы не её родные….

Он ей не нужен…

Да не всё ли равно?

Главное, она нужна ему.

И он знает теперь, как приручить эту дикую, прекрасную кобылицу!

–Умная девочка, – наклонившись к самому её уху, прошептал каюм, – умная и… красивая, – и, помолчав, добавил, – я не ошибся, когда выбрал тебя.

Хайна вопросительно вскинула на него полные блестящих слёз глаза и тут же потупила их под тяжёлым взглядом мужчины.

–Ты подаришь мне крепкого сына, – выпрямившись, решительно сказал Теймур, – наследника моей будущей империи. Можешь… – встал он за спиной девушки, – ты можешь делать всё, что хочешь, ходить в степь, ткать ковры, готовить еду. Чем ещё занимаются женщины?

Каюм взял её за плечи и, вдыхая дурманящий аромат ковыля и багульника, исходящий от тела девушки, блаженно закрыл глаза и продолжил:

–Можешь вообще ничего не делать.

Его руки слегка коснулись сине-зелёных следов от его пальцев, оставшихся на её шее после вчерашнего насилия, и спустились ниже, освобождая тело от тяжести рубахи.

–У тебя будет всё, что попросишь, – прошептал он, целуя Хайну в точёные плечи, – ведь ты догадываешься, как должна просить меня? Да? Но если, – тихий голос стал более угрожающим, и мышцы девушки интуитивно напряглись и вытянулись как тугая струна лука, – ты снова попытаешься удрать от меня, тебя поймают, приведут и, – Темур неожиданно нежно провёл пальцем по изгибу шеи пленницы, – нет, я ничего тебе не сделаю.

Шурша, рубашка тяжело упала на пол, обнажив крепкое, загорелое тело девушки с высоко поднимающейся от тревоги грудью.

–Я могу быть нежным, – прошептал мужчина, обнимая Хайну за талию и, делая поглаживающие движения по её животу, вдруг так сильно сжал её, что девушка почти не могла дышать, а он, неожиданно больно укусив её за плечо, жёстко продолжил:

–Но твои родные… Сначала я прикажу отрезать им фаланги пальцев на руках и ногах, затем кисти и ступки, а потом отвезу далеко в степь и брошу на пиршество степным волкам и орланам. Ведь ты не хочешь, что бы они стали чьим – то обедом? Ну, или ужином?–ласково закончил он, нежно слизнул выступившую на плече девушки каплю крови.

…В тёмном трюме корабля осторожно ступают славличи во главе с Мудрояром и с держащим в руках фонарь купцом.

Неожиданно возникший за рядами бочёнков шорох заставляет их остановиться и замереть. Стараясь угомонить клокочущее от напряжения сердце, Торвальд недоумённо переглядывается с идущим рядом с ним матросом, с опаской оглядываясь на вдруг засветившегося от радости славлича.

–Это Йорка! Точно, она, – кричит вождь и быстро идёт в ту сторону:

–Девочка моя, это ты, да? Не бойся, голубка, мы идём.

Быстро передвигаясь по трюму и натыкаясь на сваленный товар, он заглядывает за бочки.

Удивлённый шумом не меньше славлича, Торвальд поднимает фонарь выше, стараясь разглядеть место, откуда он идёт. Словно услышав голоса, шуршание на мгновение прекратилось, но затем стало ещё громче и сильнее.

–Куда ты её спрятал? В бочку? Размазать бы тебя по стене, дрянь ты этакая. Или лучше к медведю в берлогу, – с ненавистью смотрит Мудрояр на Купца, так сверля его взглядом, что тот ни капли не сомневается в правдивости его намерений.

Представив картины расправы, купец пожимает плечами, однако ничего не понимая и прокручивает в голове один и тот же вопрос: «Что это за хрень шумит?»-и вдруг неожиданно чувствует, как что-то мягкое касается его босых ног.

–Эй, – кричит он Дохлому, – ну-ка, посвети маленько.

И, наклонившись ниже, видит, как у его ног шевелиться тёмная масса.

–Что за!?– раздаётся возмущённый крик одного из славличей и в свете опущенных фонарей все видят, как из-за бочек выбегает большая жирная крыса.

Ещё одна, ещё…

Они шустро пробегают между испуганно прыгающих ног людей.

– Крысы!– вопит Дохлый, роняет фонарь и поворачивает назад.

–Тьфу ты, леший тебя налево, – сплёвывает Торвальд, – Крысолова сюда! Вот сколько раз говорил, кота завести надо. У тебя кота нет?– неожиданно обращается он к Мудрояру.

–Да ну тебя, – машет тот рукой и, вздохнув, идёт обратно, – нет её здесь. Пошли, ребятки.

Когда лодка со славличами возвратилась на берег, там всё ещё толпилось с десяток любопытных, судача о происшедшем. Люди Торвальда неторопливо тащили труп погибшего раба с привязанным к его шее тяжёлым мешком к реке, оставляя на песке глубокий след.

–Эй! Стой!– закричал Мудрояр, махая руками в их сторону.

–Ну, что ещё, – недовольно забурчал купец.

–Нож-то, нож верни! Я за него честно заплатил.

–Да отдайте ему, – машет рукой Торвальд и отходит в сторону, наблюдая, как надзиратель, отряхнув руки, вытаскивает из шеи трупа острое лезвие и протягивает Мудрояру, который брезгливо морщится, оглядываясь на сородичей, в надежде, что они избавят его от возможности быть испачканным, но те отворачиваются, как бы ни замечая его молчаливой просьбы.

Пока вождь неуверенно мнётся, к нему подходит Ратибор и, просто взяв оружие из рук балта, вытирает лезвие о свою куртку и протягивает рукояткой Мудрояру:

–Слышал, дочь твоя пропала.

–А ты знаешь что? – с надеждой посмотрел тот на иирка.

Уловив краем уха разговор, Торвальд настороженно вытянул шею в их сторону и, прислушиваясь, осторожно подошёл ближе.

– Может и знаю. Да то ли?-задумчиво оглядевшись по сторонам и увидев подошедшего к ним купца ответил охотник, пристально посмотрев на балта и отметив еле заметный испуг, промелькнувший в его взгляде.

Не скрывая надежды, Мудрояр нетерпеливо взял молодого охотника за руку и, оглянувшись на Торвальда, отвёл его в сторону:

– Не томи, говори, что ведаешь. А мы уж решим.

Ничего не отвечая, Ратибор сел на песок лицом к воде и с силой бросил плоский камень на речную гладь, наблюдая, как чернокожие люди на лодке раскачивают со всей силы убитого накануне раба и швыряют его тело далеко в реку, которое громко булькнув, медленно погружается в воду, унося с собой неразгаданную загадку ночного проишествия.

– Не спалось мне, -дождавшись, когда последние круги на реке разойдутся, начал иирк, рассказывая будто бы реке, – вот и бродил. Присел на берег, думу думаю. Вижу, а со стороны леса паренёк идёт. Росту невысокого, тоненький такой. Я ещё подумал, будто на девку похож, только в платье мужском.

–Йорка. Точно она, – закивал головой Мудрояр.

–Йорка?– переспросил его Ратибор.

–Дочка, кликают так.

Опустив глаза, иирк скрыл от присутствующих неожиданно нахлынувший на его лицо прилив крови и задумался, вспомнив белокурые локоны: « Йорка, значит, Йорочка….»

– Ну, дальше-то что? – нетерпеливо прервал его размышления купец, но Ратибор повернул к нему лицо и посмотрел так, будто бы точно знал о его причастности ко всему, что торгаш, потупив глаза, быстро отошёл в сторону, а охотник продолжил, обращаясь к Мудрояру:

– А тут из воды чудо выползает. Клешни такие, как у рака, только огромные, как… как…

Ратибор оглядывается.

–О! Как корабль. Только меньше чуть.

–Да, да, – перебивает Торвальд, – сам слышал, Есть такие, я сам… – и, желая перевести тему, открыл было рот, что бы поведать всем свои знания о морских тварях, но славлич, призывая его замолчать, нетерпеливо замахал на него руками и с надеждой обратился к Ратибору:

–А Йорка-то что, дочка?

Глубоко вздохнув, тот задумался, оглянулся вокруг себя и указал в сторону леса:

–Туда. Точно, в ту сторону побежала.

И тут же все слушатели, словно по команде, повернули головы в сторону леса, словно ожидая увидеть убегающую от чудища девушку.

–Значит, в лес,– кивнул славлич, – ну, лес нам дом родной, выведет. Спасибо тебе, коли всё так, как ты говоришь, – лёгким поклоном головы Мудрояр поблагодарил охотника и повернулся к соплеменникам:

–До дому, братья, а по дороге разделимся.

И, радостно переговариваясь, группа славличей направилась к стоянке, а Ратибор, отряхнувшись, встал и задумчиво направился в сторону оставленного им у берёзы коня. Однако вскоре его догнал один из слушателей и, семеня рядом маленькими шажками, с любопытством спросил:

–А этот – то что?

–А? – не понял иирк, занятый воспоминаниями о прекрасной славличанке.

–Ну, тот, который с клешнями?– не отставал мужчина.

–А! Тот…, – протянул иирк и, быстро сообразив, махнул рукой в сторону воды. – В реку уполз. Поползал, поползал по берегу и нырнул обратно, – и, отвернувшись от надоедливого любопытного, спокойно продолжил путь, оставляя в мокром песке глубокий след.

Однако того явно не устраивает такой ответ и он, немного подумав, догнал охотника:

–А как же.… А раба-то кто же?

Начиная закипать от недовольства, Ратибор не сбавляя ход непонимающе посмотрел на него:

–Какого?

–Ну как же… – кивнул мужчина на окровавленный песок, всем своим видом показывая, что что-то в истории Ратибора его не устраивает.

Немного подумав, иирк быстро оглянулся и, пожав плечами, собрался было продолжить свой путь, но , увидев готовящегося сесть в лодку Торвальда, остановился:

–А я почём знаю?– и, повернувшись к слишком любопытному мужчине, угрожающе положил руку на рукоятку ножа.– Слушай, иди-ка ты отсюда, а? Пока по шее не получил.

И тот обиженно отошёл в сторону, а Ратибор приблизился к слышавшему их разговор купецу, который, прищурив глаз догнал иирка и, схватив его за руку, оглянулся и быстро зашептал:

–Ты ж на берегу был. А у меня финансовые потери, попорченный так сказать, товар. Я ж должен как-то возместить свой ущерб. Кто его, – кивает он в сторону реки, – а? Ты мне только скажи. Я больше никому. Зуб даю.

–На кой он мне?– усмехнулся иирк, освободив руку и продолжая путь.

–Кто?– остановился Торвальд, не поняв вопроса, и тут же догнал уверенно шагающего Ратибора.

–Зуб твой, спрашиваю, на кой он мне? – повторил охотник, смотря в перёд мимо торговца.

–Ну, это так, типа клянусь, что ли. Ты не думай, я же не просто так. Отблагодарю.

–Да что ж вы пристали-то все ко мне!– останавился Ратибор и повернулся к идущему рядом купцу. – Я надсмотрщиком не нанимался. У тебя свои есть. С них и спрашивай, – и, наклонившись ниже к Торвальду, тихо закончил:

–Спасибо скажи, что правду скрыл о твоём безобразии.

Не ожидая такого поворота, купец останавился и испуганно посмотрел на мужчину.

–Я… я, – неуверенно начал он, быстро соображая, что по чём. Однако Ратибор, широко улыбаясь, по- приятельски похлопав его по плечу, рассеял его страхи:

–Не боись, не выдам, – и, наклонившись к самому уху, прошептал:

–У меня свой интерес.

Глава 11

Сверкающе-золотой диск солнца медленно выполз из-за простилающейся по всему горизонту степи, рассеивая остатки безвольно отступающей ночи.

Где-то далеко, там, где бескрайние дали скрыты от людских глаз, еле слышный топот десятков резвых скакунов и клацанье стальных мечей о сверкающие чешуйки кольчуг разбудил спящие курганы, возвещая природе о приближении чего-то могучего и многочисленного.

Встревоженные гулом, любопытные сурки замерли, перестав тереть свои острые носики, вытянули шеи и сложили на груди мохнатые лапки, растопырив ушки навстречу приближающемуся шуму. Ещё немного и самые шустрые из них нырнули в глубокие норки, скрытые от хищников пучками зелёного ковыля. Мгновение – и замешкавшиеся в своём любопытстве зверьки были растоптаны пронёсшимся на огромной скорости отрядом хорошо вооружённых воинов и мокрые кровавые пятна, да разорванные шкурки с вылезшими из них внутренностями – вот и всё, что осталось от случайных жертв не случайного нашествия.

Слетевшиеся тут же на вкус халявного пиршества вороны, базарно ругаясь и хлопая крыльями, торопились вырвать друг у друга кровавые ошмётки и тут же проглатить их, стараясь набить пустую утробу как можно плотнее. И уловивший лёгкий запах мертвичины старый драный лис тут же ловко прискакал на трёх кривых лапах, смачно облизнулся и, подползя на впалом брюхе ближе, кинулся в самую гущу делящих добычу птиц. Пронзительно крича, вороньё, удручённое прерванным обедом, взметнулось вверх и, кружась над неожиданным захватчиком, с жалостью наблюдало, как тот слизывал с травы остатки пиршества и раздирал острыми зубами парочку их собратьев, волею судьбы оказавшихся на месте обеда.

Впереди всадников показались круглые крыши разноцветных юрт. Яркими пятнами раскинулись они по ещё зелёной степи, не ожидая уже приближающейся к ним беды.

–Окружить, – быстро скомандовал Теймур, – и не выпускать никого.

Отряд из нескольких групп вооружённых тургар на ходу рассредоточился по группам и те поскакали в разные стороны, окружая коган на расстоянии.

Теймур с Учителем и ещё десяток воинов резко замедлили шаг и стройным клином медленно направились к центральной юрте, куда уже сбегались заметившие нежданных гостей местные тургары:

–Чего это они? Никак Теймур?

–Сын старого каюма из соседнего когана?

–А сам-то каюм? Не видели?

–Случилось чего?

Спешившись с лошадей у юрты, воины выстроились по обе стороны от её входа, из которого спустя секунды вышел сам Асан- местный каюм.

–Мы не ждали тебя, – улыбаясь, распростёр он объятия Теймуру, недоумённо осматривая его отряд. – Что привело тебя и как поживает твой достопочтенный отец?

Вплотную подойдя к Асану, Теймур закатил глаза к небу, развёл руки ладонями в верх, а затем смиренно сложил их крест на крест на груди:

–Он покинул нас. И теперь пирует с принявшими его в своих юртах богами.

Отдав жестом дань усопшему, мудрый каюм, сразу смекнув, что к чему, пригласил молодого человека к себе в жилище, обведя взглядом собравшихся:

–Что ж, почтим его память чаркой доброго кумыса.

…По уже высохшей от жаркого солнца траве быстрым шагом Йорка шла в сторону родного селения, срывая с кустов созревшие ягоды. Неожиданно далеко впереди среди зелени она увидела будто бы мелькнувшее белое платье и, обрадовавшись предстоящей встрече хоть с каким –нибудь человеческим существом, бросилась бежать прямо через кусты:

–Эй! Подождите! Подождите меня!

При быстром беге девушка не заметила торчащий из земли острый камень и, спотыкнувшись об него, упала на землю, ударившись головой о поваленый ствол дерева. Острая боль иглой пронзила её мозг и Йорка закатывает глаза, распластавшись на влажной от росы траве.

Окутавшая темнота полностью поглотила её сознание и, проникая глубоко в голову, унесла в безбрежный океан воспоминаний.

Ночной лес…

Костёр…

Старик…

Разлетающееся с противным криком вороньё…

Жар…

Свет…

Много света…

Йорка открыла глаза и тут же поймала взглядом коснувшейся её лица луч солнца, отчего сильно зажмурилась и прикрыла лоб рукой. Потом открывает один глаз, другой… Осматривается и находит причину своего падения:

Чёрный сверкающий куб, острым углом торчащий из-под земли.

С идеально ровной и гладкой поверхностью…

Рассмотрев его со всех сторон и даже приложив к уху, девушка не находит нечего для себя интересного, отбрасывает в сторону, встаёт, отряхивается и, потирая краснеющуюся выпуклость на голове, продолжает путь. Но через несколько метров она, словно почувствовав силу притяжения, останавливается, возвращается за своей находкой и бросает её за пазуху: «Бабе Йоге покажу», – думает Йорка, поёжившись от исходящей от предмета приятной прохлады. Передёрнувшись, она хочет достать куб, но тут же отдёргивает руку, ощущая вдруг сменивший прохладу неестественный жар,.

«Что за?!» – только и успевает подумать она, как её глаза округляются ещё больше, увидев возникшее за воротом рубахи разноцветное свечение. Осторожно засунув руку внутрь, Йорка нащупывает прохладный, несмотря на жар, куб и вытаскивает его наружу, наблюдая, как разноцветные лучи выходят из его сторон и фокусируются в мерцающий шарик, который зависает в воздухе прямо перед её лицом. Замирая от нетерпения, девушка протягивает к нему руку, пытаясь дотронуться, но…

Шарик отскакивает в бок и начинает кружиться и прыгать из стороны в сторону.

Изумлённо раскрыв глаза, Йорка опускает руку, наблюдая за его движениями, но неожиданно Шарик замирает и зависает прямо у её носа.

–Ну, чего стоишь? – раздаётся из его глубины тоненький писк. – Пошли, что ли!

Вздрогнув, девушка подаётся назад: « Никак, злые духи задурманили. Закружить хотят, из лесу не дадут выйти».

И, закрыв глаза, она торопливо складывает ладони перед грудью и начинает тихо бормотать:

–Бог солнца наш милостивый, спаси и защити от нечисти невиданной…

–Это я-то нечисть?– возмущённо перебивает её Шарик и, стремительно подлетев в плотную к её лицу, неожиданно визгливо и в то же время грозно кричит:

–Сама ты нечисть, лахудра лесная!

То ли испугавшись его окрика, то ли от перегрева, Йорка, так и не ответив на его безосновательное высказывание, медленно оседает без чувств на землю.

Не ожидав такой реакции на своё появление, Шарик подскакивает к ней по воздуху, и, тяжко вздохнув, восклицает:

– Ну вот, начинается! Всегда одно и то же! Эй! Мадам! Фройлен! Или как вас там… Сударыня, что ли?

…-Ты умный каюм, – усаживаясь на подушки, осторожно начал Теймур, – поэтому я скажу тебе прямо.

«Доверять или нет»? – подумал он, глядя в хитрые глаза старика и, словно ища ответа, посмотрел на безмолвно стоящего у стены Учителя.

«Помни, тот, кто сегодня был другом, завтра может стать врагом. Не доверяй никому, даже самому себе», – вспомил юноша его слова.

–Когда-то на одном из сходов ты говорил, – собравшись с мыслями, начал молодой человек, – мы-великая нация, существующая тысячи лет. Но что нам осталось? Пустынные степи, единственным богатством которых является ковыль? Не ты ли мечтал о возвращении былой власти нашему народу?

Прищурившись, Теймур смотрит прямо в глаза собеседнику и видит в них именно то, что хотел увидеть: вспыхнувший огонёк алчности, долго таившийся где-то в глубине его души. «Я не ошибся в нём»,– удовлетворяется мужчина и продолжает вслух:

–Если мы объединим наши коганы, у нас будет самая многочисленная конница.

–Без оружия она ничего не стоит, – неожиданно перебивает его Асан, размышляя: «А этот малый честолюбив, не то, что отец».

–За нашу разноцветную шерсть мы получим много золота, на которое сможем закупить у фраков стальные мечи и кольчуги, – ничуть не задумываясь, словно ожидая такого вопроса ответил Теймур.

«Хорошо подготовился, чертёныш», – зло усмехнулся про себя каюм, а в слух продолжил:

–Даже если я и помогу тебе здесь, на западе ты столкнёшься с иссидами. А они испокон веков были воинами и не было равных им в бою. Вспомни, кто разбил нас в великой битве?

–Это было давно, – задумчиво произнёс Теймур, – и кто знает, что изменилось с тех пор?

–Ты прав, кто знает…

–Долгие годы, пока правил мой отец, – Теймур легко коснулся губ руками и воздел их к небу, – да почи он с миром в небесных садах.

–Да почи он с миром, – эхом повторил старик, поцеловав кончики пальцев, и сложил их крест на крест на груди, опустив голову.

–…я, – продолжил молодой воин, – готовился к великой войне. Тебе, конечно, известно, какими знаниями владеет мой учитель. Они помогли мне стать лучше других. Разве знаешь ты кого-либо сильнее и ловчее меня?

Уверенным движением рук молодой каюм распахнул расшитый халат на груди и, играя стальными мускулами, дерзко посмотрел на старца, словно спрашивая: « Посмотри, старик, моё тело, крепкое, как сталь, ищет простора для молодецкой удали. Разве место ему в диких степях? Разве не достойно оно права называться властителем всего мира?»

«Да, верно, слава о твоей силе идёт далеко впереди тебя, – завистливо подумал Асан, наблюдая за игрой молодых мышц, – так же, впрочем, как и о том, какую цену ты заплатил за неё».

Скользящий взгляд старика в сторону неподвижно стоящего с закрытыми глазами Учителя не ускользнул от наблюдающегося за ним Теймура.

–Так каков будет твой ответ, мудрый Асан?-просто спросил он, запахивая халат.

«Если я откажусь, то не выйду из юрты живым, – подумал старик, перебирая костлявыми пальцами перламутровые чётки. – А соглашусь, кто знает? Может и удастся обхитрить этого задиру и поставить его на место. Надо втереться к нему в доверие, узнать слабые стороны. Ведь должны же они быть? И тогда…». – Расчётливые мысли предательски полезли в его седую голову, однако лицо со словно приклеиной улыбкой, осталось таким же невозмутимым, как и в начале беседы.

–Ты ведь не оставляешь мне выбора? – спокойно спросил он молодого каюма. – Не так ли?

Вместо ответа Теймур прикрыл,, а затем открыл глаза и еле-заметно покачал головой.

–Я так и понял, – вздохнул Асан и решительно ответил, – что ж, я соберу всех каюмов на общий сбор и дам людей в твоё войско. Кого – выбирай сам.

И, наблюдая, как юноша поднялся и направился к выходу, подумал: «Что же на самом деле стало со старым каюмом?»

…Шарик завис над лежащей без сознания девушкой, крутанулся вокруг неё и опустился ниже. А затем стал расти, расширяясь всё больше и больше. И когда размеры его прервысили первоначальные в несколько раз, вся его сущность затрепетала и…

Выплеснула на Йорку тугую струю искрящейся в лучах солнца воды.

А Шар тут же сдулся.

Захлёбываясь от попаших в рот и нос капель, девушка открыла глаза, перед которыми, звонко хихикая, весело прыгал Шарик.

–Кышь, кышь, тебя!– закричала девушка, бойко вскочила на ноги и бросилась бежать через кусты.

–Постой! Куда же ты! – запищал ей вслед скачущий за ней Шарик, ловко увёртываясь от пружинистых веток деревьев, норовящих ударить его по гладким бокам.

Оглянувшись на его голос, девушка споткнулась о лежащий на земле заросший травой ствол дерева, и, издав пронзительный крик, упала на бок, заслоняясь от подлетевшего к ней Шара и ту же снова вскрикнула от тонко ударившей по ноге боли.

Продолжая с опаской оглядываться на странного незнакомца, девушка задрала штанину с расползающемся по ней алым пятном и увидела длинную глубокую царапину, рассекающую бледную голень.

–Ну вот, допрыгалась, – нравоучительно изрек Шарик, раскачиваясь в воздухе прямо над раной. – Дай-ка посмотреть, – и завис над раной, испуская вертикально сканирующие искалеченую ногу лучи.

Девушка испуганно дёрнулась, пытаясь отползи, но шарик с лучами настырно преследовал её и вскоре она почувствовала, как по ноге разлился приятный холодок, переходящий в нежное тепло, ласково окутывающее раненую ногу. От наступившего в миг блаженства славличанка томно закрыла глаза и провалилась в глубокий сон.

Тёплые женские руки поднимают её и Йорка, чувствуя в своём теле полную невесомость, начинает плавно парить высоко в воздухе. Далеко в низу, под ней проносятся островки белоствольных рощь и мохнатых тёмных сосен, голубые глаза озёр и остроконечные вершины чёрных скал, тонкие нити рек, прячущихся среди густых зарослей и ровные квадраты засаженных пшеницей полей…

«Дочка…» – услышала она ласковый голос и приподняла веки.

Прямо на девушку небесно- голубыми улыбающимися глазами смотрит незнакомая, но в то же время такая близкая ей женщина и протягивает к ней руку. Пытаясь вспомнить, откуда она знает её, Йорка напрягается и чувствует, как тонкий кончик пальца слегка касается её лба. И тут же лес словно расходится перед ней.

Далёкие крики людей…

Топот бегущих ног…

Тяжёлый удар…

Падение…

Темнота… Темнота… Темнота…

Открыв глаза, Йорка оглядывается по сторонам.

Высоко стоящее над верхушками деревье солнце блеском отражается на нависшем у её лица Шарике.

–Что это было?– еле слышно спрашивает в пустоту Йорка и тут понимает, что тянущая в ноге боль утихла и больше не тревожит её. Переведя взгляд с Шарика на некогда беспокоящую её болью ногу, девушка не обнаруживает на ней никакой раны и, не веря своим глазам, ощупывает голень руками и вертит стопой из стороны в сторону.

–Хи-хи!

Звонкий смешок у самого уха заставляет славличанку посмотреть в сторону.

–Как ты это сделал?– Прищурив глаза, изумлённо спрашивает Йорка у прыгающего рядом с ней Шарика.

В ответ тот высоко подпрыгивает и задорно смеётся:

– Тебе скажи! Ну, пошли, что ли?

Йорка в недоумении смотрит на таинственное существо и неуверенно спрашивает:

–Ты вообще, кто такой?

Вместо ответа, Шар быстро вертится вокруг себя и отвечает вопросом:

–Красавчик, правда?

Йорка встаёт: «Действительно, не болит. Как он это сделал?» – и вслух бросает:

–Да уж! Краше всех.

–И я того же мнения.

«А скромности ему не занимать!»– удивляясь такой наглости, думает девушка и язвит:

–А ещё больно много языком чешешь!

Видимо, несмотря на все свои способности в области знахарства, шар, был не совсем осведомлён об особенностях местного колорита и поэтому, неожиданно зависнув, замолчал на несколько секунд. Йорка уже было подумала, что, наконец-то освободилась от его назойливой болтовни, но не тут –то было.

–Не понял. Как можно языком чесать?– уткнулся почти в её самое ухо собеседник и девушка, глубоко выдохнув, вынуждена была перевести на более понятный язык:

–Ну, болтаешь, значит, много.

Этого вполне хватило, что бы Шарик пришёл в себя и весело запрыгал перед лицом Йорки:

– Ну да, по мере необходимости!

–И откуда ты такой… – начала было славличанка, но не успела договорить, как собеседник, словно прочитав её мысли, быстро затараторил:

–С планеты Ру системы Звездочёт альфа шесть часов сорок пять минут восемь и девять секунд. Дельта минус шестнадцать градусов…

Не ожидая услышать ничего подобного, девушка остановилась и недоумённо посмотрела на него:

–Чего?

Поравнявшись с ней Шарик раздражённо запищал:

–Фу, святая ты простота. Чего тут непонятного? Альфа шесть часов…

Но так ничего не понимающая Йорка его снова быстро перебила:

–Да поняла я, поняла. Только это по ту или эту сторону от реки?

И, посмотрев на собеседника, отметила, что тот вдруг замер и даже, как будто, потускнел на мгновение:

–Проехали, – вздохнул он и, злясь на самого себя, подумал:«Ну да, конечно, как это я забыл! Они же здесь все примитивные! – и зло передразнил свои собственные мысли: – Планета Ру! Альфа!.. Дельта! Балбес я космический!»

–Проехали?

Услышав рядом с собой вопрос девушки, Шар словно выдохнул и безнадёжно так ответил:

–Пролетели. Не бери в голову. Э-эх, темнота казанская.

–Казанская?

–Говорю же, забудь. У меня уже мозги кипят.

–Это как?

Нет! Ну, зачем это всё свалилось именно на него?! Столько лет лежал себе, никому не мешал. А явилась эта – и всё! Приехали! То есть, прилетели. То есть… Да, тьфу, ты!

–О-о-о-о!– застонал он, и, стремительно улетев, так же быстро вернулся:

–Ну, чего стоишь? Полетели!

–Я не умею.

Ну, конечно! Она же примитивная! И что это он!..

–Ну, тогда побежали, – истерично завопил Шар и молниеносно исчез.

Недоумённо посмотрев в его сторону, Йорка пожала плечами и продолжила идти, но через секунду остановилась и, вертя головой из стороны в сторону, закричала:

–Эй! Ты где? Не так быстро!

От неожиданно появившегося рядом Шара девушка вздрогнула, не понимая, как он так быстро вернулся и молча продолжила шагать, кося голубыми глазами на вяло раскачивающегося в воздухе попутчика, горестно бурчащего:

–Так мы до Кузькиной матери идти будем.

–Не знаю, как ты, но я – съязвила девушка, – вообще ни к какому Кузьке не собираюсь.

И, словно в отместку за её слова, Шар решил настолько отставать от Йорки, что она вынуждена была сама обратиться к нему:

–Ты что плетёшься, словно дед старый?

Но на её слова Шарик приближается почти вплотную к лицу девушки и ехидно заметил:

–А ты, я вижу, капризная. То быстро тебе, то медленно. Определись уже, а!– криком закончил он и завис над самой головой Йорки.

Прикрыв глаза ладонями, девушка подняла голову.

Высоко в небе, закрытые с земли верхушками деревьев, набухали тяжёлые пухлые тучи, готовые выплеснуть накопившуюся воду в любой момент.

–Кажется, дождь собирается, – грустно вздохнул шарик.

–И что же?-удивлась Йорка, – Боги прольют на землю свои слёзы, она пропитается живительной влагой и новые травы потянутся к солнцу.

«Э-эх, – подумал Шар,– боги… И когда же вы поумнеете?»

А в слух обречённо простонал:

–Промокнуть боюсь. Матрица сдохнет. Чего тут непонятного? Ах, ну да! Вы же того… первобытные…

-Тысячу лет назад наш народ правил богатыми землями к западу от великой степи…

Слова молодого каюма стальным ударом отозвались в ушах собравшихся у юрты таргар, гн сводящих с него глаз.

Скромно стоящий рядом с ним Асан, смиренно сложив руки на выпирающем животе, из-под лобья оглядывал свой коган.

«Мальчишка горделив и высокомерен. Что ж, пусть начнёт задуманное. А там… Либо ему свернут шею соплеменники, что маловероятно. Либо он сложит её в битвах. И тогда…»

Глаза Асана, давно мечтающего о большей, чем сейчас у него есть, власти, загорелись искрами огонька.

Действительно, из всех каюмов он был самым хитрым и мудрым, правящим уже более сорока лет. Ещё молодым мужчиной, возглавившим свой коган в те далёкие годы, мечтал он об объединении всех племён и единоличной власти над степью. Но не хватило ему тогда силы и смелости противостоять соседям. Не хватило ума и красноречия убедить соседние коганы. И так и остались властолюбивые мечты лишь мечтами.

–… я дам вам оружие и вы станете могучими воинами, такими, каких не видывал доселе мир, – продолжал Теймур.

«…Но этот мальчик…

Далеко пойдёт, если не обломать ему крылышки.

Интересно, что там на самом деле произошло с его отцом?»

–…каждый из вас станет господином на новых землях…

«Да, молодой, сильный, смелый, честолюбивый, жестокий…

Наверное, именно жестокости тогда и не хватило ему самому.

А этот…

Пройдёт по трупам и не остановится.

Что ж, доставим ему удовольствие выполнить всю чёрную работу, а там…»

–… и я спрашиваю вас, наследники великих предков, готовы ли вы пойти со мной? Вернуть утраченную власть и богатство?

Несмотря на пылкую речь, остававшийся пустым взгляд обвёл окружающую его толпу и остановился на одном мужчине, по виду самому бедном и обделённом, местном пастухе Исламбеке, сыне покойного Надима.

И он, этот ничтожно малый человек, впервые услышавший в словах воина надежду на лелеявшую его холодными ночами мечту о богатстве, уже видел себя, купающегося в роскоши и окружённом обнажёнными красавицами. Разве мог он отпустить эту мечту? Так нежно трепещущую в его ещё крепком кулаке?

–Да, – тихо сказал он, посмотрел по сторонам, гордо выпятил грудь, вспомнив, что он и есть потомок великой цивилизации и уверенно закричал:

–Да! Я готов идти за тобой!

–Да! Да, да!– раздалось со всех сторон многообразие мужских тембров, высоких и низких, уверенных и не очень, но враз объединённых единой целью и мечтой.

Деньги и власть.

Власть и деньги!

Что ещё может захватить человека сильнее?

Что может превратить его в покорного раба?

Только непомерная алчность и жажда быть выше, лучше, богаче других.

Асан, потрясённый таким быстрым решением его народа променять его на какого – то там молокососа, посулившего неизвестно что, посмотрел на молодого каюма.

Ни один мускул радости не дрожал на лице воина. Ни одна искра не зажглась в холодных глазах.

Абсолютно холодная, мертвенная пустота.

«Бог мой, – подумал старик, – он вообще способен что-нибудь чувствовать?»

И в этот момент он понял, что, наверное, совершил глупость, уповая на наивность этого человека.

Нет, он пройдёт не только по трупам врагов, но, если понадобиться, и по трупам друзей.

Хотя навряд ли таковые у него будут.

…Подошла к концу базарная неделя

Снимаются с якорей застоявшиеся ладьи, поднимая радующиеся ветру паруса. Купцы, довольные удачным (или не очень) меном, отдают последние указания уставшим от долгого пьянства и безделья матросам. Туго натягиваются канатные реи, обвисшие паруса округляют свои формы и, разрезая речную гладь, медленно двигают с места туши кораблей.

Пустеет и некогда шумный берег.

Последние оставшиеся люди крепят выменянный товар на повозки и трогаются в родные селения к заждавшимся их жёнам и детям, мечтая о радужном приёме и сладких объятиях.

Ратибор на гнедом скакуне подъезжает к крепящему на крупе лошади мешок Кантимиру и спешится.

–Дело есть, – говорит он, ласково поглаживая блестящий бок скакуна.

–Говори, коли есть, – продолжая завязывать узлы, откликается охотник.

–Бала девка. В мужское платье ряжена.

Кантимир прерывает своё занятие и вопросительно смотрит на друга:

–И?

–В лесу укрылась. Да мне в сердце так запала. Забыть не могу. Вот и думаю сыскать. Да помощник нужен.

Кантимир, удовлетворённо осмотрев укреплённую поклажу, хлопает лошадь по бокам и поворачивается к Ратибору:

–Вот слова истинного мужа.

–Пойдёшь со мной? –заглядывая прямо в глаза друга, спрашивает тот.

–Спрашиваешь! Да я за любой кипишь!

Ударив по рукам, Ратибор поворачивает голову в сторону стоянки славличей и видит, как те запрягаются в гружёные товаром волуши и уверенно начинают путь в сторону леса. Из-за продолжающихся почти до полудня поисков Йорки, они двинулись позже намеченного срока и теперь им, что бы не встретить ночь в полном опасностей лесу, нужно было поторопиться.

Дав последние указания Белояру и паре его дружков с походными сумами за плечами, Мудрояр обнимает их поочерёдно и дружески похлопывает по спинам:

– Ну, братья, пусть боги вас берегут. Не позже, чем на седьмицу ждём вас с плохой вестью или с хорошей.

И, дотронувшись пальцем до лбов славличей, указывает им в сторону леса.

«Знаю, дочка, боги не дадут тебе сгинуть. Ведь не для того же они дали мне тебя, что бы забрать в расцвете лет», – поднимает руки к небесам Мудрояр и, закрыв глаза, соединяет ладони.

–О чём молишь?

Неожиданно прозвучавший рядом голос прерывает молитвы Мудрояра и он, открыв глаза, поворачивает голову.

За его спиной стоит высокий худой старец в длинном сером платье, подпоясанном витой верёвкой. Пара не-по старчески блестящих голубых глаз сверкает из-под надвинутого на самые брови глубокого капюшона и в упор смотрят на Мудрояра.

–Ведун? Что ты здесь делаешь?– удивился старейшина.

–Жарко сегодня, – не отвечая на его вопрос, произносит Старец, скинув с головы капюшон, приседает на заросший утоптанной травой склон и свешивает с обрыва ноги.

Внизу, ничуть не обращая на них внимание, копошатся немногочисленные оставшиеся на берегу балты, сгружая остатки товаров на корабли, поднимающие трепещущие под порывами ветра паруса.

–Жарко у вас тут, – повторил старец и, похлопав ладонью по земле, пригласил присесть Мудрояра.

–Да, жарко, – подтвердил тот, усаживаясь рядом.

–Слышал, Йорка потерялась?– не отрывая взгляда от отплывающих от берега лодок, спросил старец и, не дожидаясь ответа, тот час же продолжил:

–Ты не боись. С ней ничего не случиться.

–Но…– начал было славлич, но замолчал, увидев поднятую с открытой ладонью руку старца.

–Не боись. Она сильная.

С этими словами Старец повернул лицо в сторону Мудрояра и тот словно увидел в его глазах картины той самой ночи.

Лес…

Огни…

Крики людей…

–Ты знаешь то, что не ведомо мне, Ведун?– нерешительно спросил он и, боязливо заглядывая в его глубокие глаза, попросил:

–Скажи…

–Я многое знаю, – прервал его старец. – И порой мне хочется, что бы многое из того, что я знаю, лучше бы я не знал. И тебе… не надобно знать. Поверь мне, жизнь тогда кажется проще. Намного…

Оперевшись рукой о землю, Ведун медленно встал и, накинув капюшон на голову, повернулся к остающемуся сидеть Мудрояру:

– А Йорка вернётся, – коротко бросил он и стал быстро спускаться по крутому склону к реке, от которой в сторону леса, разбрызгивая клубы песка, скакали два вооружённых всадника.

…По освещённому лучами дневного солнца лесу уверенно шла Йорка ине отстающий от неё Шарик.

–Ну, вот как-то так, – закончил свой рассказ Шар и, замолчал, плавно раскачивая боками рядом с девушкой.

–А потом? – удивлённая байками попутчика, спросила славличанка, а про себя подумала: «Брешет он всё. Как пить дать, брешет».

–Потом? – останавился Шарик и словно повернул к ней своё несуществующее лицо. – А что потом? Лежал я среди леса, лежал, думал о жизни, так сказать, философии… А тут ты, как на заказ. Ещё вопросы будут?

Йорка отрицательно покачала головой и задумалась: «Это как же так? Баба Йога рассказывала, что война между племенами была и боги осерчали за то и наслали огонь свой небесный на землю. А тут… Что же это получается? Боги меж собой воевали, а мы-то и ни при чём? А этот, значит, тоже бог? Или?..» – Девушка покосилась на Шар и, подозрительно прищурив глаза, спросила:

–А почему ты не улетел? Забыли?

–Почему сразу – забыли? – Обиделся Шарик,– Я, может быть, сам…– и, впервые за всю дорогу, не зная, как бы выкрутиться замолчал.

–Забыли, забыли, – засмеялась в ответ славличанка. – А, может, им болтовня твоя надоела и они тебя специально оставили?

Йорка вызывающе посмотрела на попутчика, но тот, продолжая демонстративно молчать, словно не слышал её и девушка, забежав вперёд него, замахала руками:

–Ау! Ты меня слышишь?

–Всё, пришли, – игнорируя её вопрос, Шар неожиданно завис и засверкал.

На его боках через черноту замелькали, сменяя друг друга какие-то странные знаки, среди которых девушка отчётливо увидела несколько знакомых цифр.

–Допрос окончен, -неожиданно серьёзно произнёс Шар. – Смотри!

Обернувшись, Йорка увидела прямо перед собой покрытую у земли густым колючим кустарником, уходящую высоко в небо отвесную, будто срезанную огромным ножом скалу.

–И что?– развела она руками.

Ничего не отвечая, Шарик уверенно полетел мимо неё к кустам шиповника, проскользнул между их ветками и…

…исчез…

Йорка протянула руку вперёд, прямо в заросли обманывающего своей красотой цветущего куста, но, уколовшись о ветки, отдёрнула её и нерешительно замялась: «И что теперь? Он так и бросит меня здесь? Может, повернуть обратно и ну его?..»

И девушка уже подумала уйти от странного места, как вдруг прямо перед ней снова возник так внезапно покинувший её друг:

–Ну, чего стоишь? Давай за мной!– нетерпеливо взвизгнул он и снова исчез.

Оглядевшись по сторонам, славличанка зажмурила глаза и решительно, морщась и охая от уколов колючек, осторожно раздвинула кусты и оказалась прямо у чернеющей в горе дыры.

Глава13

Жених Хайны, молодой пастух Куяш, узнав, что старый каюм из соседнего когана умер и на его место встал ненавистный ему Теймур, быстро вскочил на коня и во всю прыть поскакал в степь, так и не дослушав его обращение к соплеменникам. Одна только мысль, мысль о возлюбленной терзала и беспокоила его душу. Забрать, увезти куда подальше. Туда, где их никто не найдёт. Туда, где смогут они свить уютное гнёздышко, нарожать и вырастить детей. Туда, где не достанет их ни Теймур со своими бредовыми мыслями о войне, ни Асан с многочисленными податями и налогами.

Ведь есть же на земле ещё места, куда не ступала нога человека?

Почему бы не пойти туда?

А боги помогут им, обязательно.

Ведь не зря же год из года Куяш приносил им щедрые дары на алтарь и молился дни и ночи о любви и процветании его семьи.

Неожиданно далеко впереди вспыхнул один, к нему присоединился второй, третий огоньки пламени и вскоре огненный круг озарил треугольные крыши сторожевых башен.

«Что за?..» – резко притормозив лошадь подумал Куяшь.

Никто из кланов никогда не ставил такие башни. Все в степи жили мирно и не обижали соседей. Таков был закон. Правда, говорят, раньше были какие-то мелкие стычки между кланами, но таких давно уже нет. Все вопросы решались мирными переговорами, за чаркой доброго кумыса. Ну, или вина, если таковое имелось.

Однако в соседнем когане в последнее время, ещё до смерти старого каюма, отца Теймура, стали происходить странные дела. Одна за другой в степи вырастали высокие сооружения, на которых день и ночь сидели вооружённые луками и стрелами тургары. И стоило чужаку лишь приблизиться к ним, как те тот час же наводили на него своё оружие и требовали назваться самим и сказать причину появления на их территории. Конечно, старый каюм не одобрял этого нововвидения сына. Но тот, поговаривают, его особо и не спрашивал, продолжая наводить свой порядок в клане. А единственный вооружённый в степи отряд одним своим видом заставлял молчать ропчащих украдкой тургар. И как бы не высказывал своего недовольства отец по поводу самоуправства сына, тому было всё ни по чём. Казалось, он уже видел себя на месте вождя и дело оставалось только за малым. Но старый каюм всеми силами хватался за тоненькую нить, связывающую его с жизнью, и никак не хотел отпускать её. Более того, видя рвение Теймура к власти, он не одобрял его и даже наложил вето на участие сына в выборах после своей смерти. И вот теперь… Странно всё это… Назначение Теймура? Почему соседи выбрали именно его, нарушив завещание старого каюма? А, может…

Хайна…

Она расскажет.

Пришпорив коня, Куяш, было, рванул вперёд, но резко остановился, словно почуяв неладное и, спешившись, отвёл его за холмы, а сам, ползком и мелкими перебежками двинулся к стойбищу.

…Наощупь спускаясь по крутым ступенькам, Йорка с удивлением видела, как с каждым её шагом пещера всё больше и больше заполняется светом. И вскоре вышла на ровную площадку, ниже которой распологался огромный зал, окружённый спускающимися к нему со всех сторон ступенями. На затянутых паутиной стенах в безмолвном бою были запечатлены фигуры змееголовых существ и птиц исполинских размеров. Маленькие фигурки в звериных шкурах у ног сражающихся на вечно замерли в странных позах ритуального танца под замеревший бубен шамана, словно вырвавшего тысячу лет назад кусок сражения и поместившего его на вечные своды.

Продолжая разглядывать каменные картины, взгляд девушки поднимался всё выше и выше, к самому куполу, на котором мерцали, словно звёзды, крупицы драгоценных камней и расположенные вокруг них разноцветные кружочки, между которых были изображены плоские предметы, напомиющие перевёрнутые чаши для еды.

Спустившись в самый низ, Йорка подошла к каменному постаменту в центре зала со сверкающим многогранным камнем с квадратной выемкой в середине и остановилась. Странное чувство неожиданно наполнило её сознание. Она будто бы уже была здесь когда-то. Но когда? Нет, никто в её племени не знал об этом странном месте. Иначе бы… А что иначе? Теряясь в догадках, девушка медленно обвела взглядом помещение. Зависающие вдоль стен в воздухе полупрозрачные поверхности, покрытые толстым слоем пыли, разбросанные по полу кубки, камни, непонятные странные предметы, разбитые сосуды… Всё говорило о том, что многие годы здесь никто не бывал.

Весело прыгающий в воздухе Шарик, не переставая, хохотал и повизгивал:

–Чего стоишь? Иди сюда! – крикнул он оторопевшей от всего увиденного Йорке и та, осторожно обходя валяющиеся предметы и оглядываясь по сторонам, медленно к нему подошла.

–Куб давай! – неожиданно властным тоном приказыл Шар, зависнув над многогранником.

–Чего?– не поняла подошедшая к нему девушка

–Ну, этот, чёрный, – нетерпеливо заверещал Шарик, – который нашла. Давай, ставь сюда! – и многозначительно запрыгал над выемкой.

Кажущееся таким маленьким, отверстие, словно почувствовав приближение утерянной детали, стало расширяться и куб, словно притягиваемый невидимой силой, вырвался из рук Йорки и прилип к дну выемки, плотно охватившей его со всех сторон. И тут же мелкие детали камня окрасились в разные цвета и начали медленное движение вокруг искрящегося куба, постепенно наращивая темп. Достигнув своего предела, они резко остановились и из центра камня вырвался голубой луч, молниеносно ударивший в купол зала. И в этот момент рисунок на нём словно ожил и тысячи звёзд, планет, галактики звёздных систем вихрем закружились вокруг ошеломлённой девушки, приближаясь и удаляясь, расширяясь и исчезая перед её распахнутыми от изумления глазами.

Но вот одна из планет зависла у её лица и девушка, поддавшись какому-то странному, неизвестному чувству, зачарованно протянула к ней руку и слегка дотронулась пальцем до полупрозрачной поверхности.

И в то же мгновенье планета начала приблизжаться к ней ближе, увеличивая свой масштаб, пока сверкающие города, здания, комнаты и передвигающиеся в них белоликие люди в длинных одеждах не заполнили всё пространство вокруг Йорки.

Поворачиваясь вокруг себя, девушка с изумлением рассматривает ставшими ещё больше глазами невообразимую картину, кажущуюся такой непонятно знакомой и родной. Словно забытой когда-то давно, и теперь выплывающей из глубины её сознания.

Месяц и голубая Луна…

Да, так…

Точно…

Именно так…

Город на большом полуострове и многих маленьких островах, соединённых между собой гранитными мостами. Каменная крепость с огромным маяком, на вершине которого величественно возвышается статуя с трезубцем в руках.

Яркий переливающийся свет выливается из длинных тонких отверстий в стене крепости и сливается с лунной дорожкой, мелкой рябью трепещущей на морской глади, из глубин которой поднимаются полупрозрачные полусферы и, плавно поднимаясь, плывут по небу к темнеющей в далеке гранитной пристани.

Высокие белолицые люди в длинных белых одеждах спускаются по широким ступенями и неторопливо садятся в подплывшие полупрозрачные капсулы. Те плавно поднимаются вертикально и, на мгновение замерев, моментально уносятся так высоко, что, превратившись в маленькую точку, скрываются из виду.

Здесь же, на воде, красуются большие деревянные корабли с резными бортами. Тонкие вереницы сгорбленных под тяжестью ноши людей медленно бредут от их стройных корпусов через каменные ворота в глубь манящего своей таинственностью города…

Йорка закрывает глаза, надеясь, что это лишь долгий сон. Вот сейчас она проснётся и окажется в том же лесу, в котором пряталась прошлой ночью от пытавшихся похитить её людей, рядом будет отец, Петро, Койву…

Но нет.

Открыв глаза, девушка видит, что ничего не исчезает.

Более того, окружающая её картина освещается яркими красками и ведёт в самое сердце столицы, к огромному переливающемуся, как хрусталь, зданию, куполом уходящему в далёкие облака. И царящая вокруг идилия райского блаженства разительно отличается от мрачных гранитных домов, муравейниками раскинувшихся на окраинах города. Здесь же, мерцающий свет освещает зеленеющий парк с фруктовыми деревьями, цветниками, статуями и фонтанами, между которых не спеша прохаживаются светловолосые мужчины и женщины.

По периметру парка идущее из-под земли мерцание надёжно охраняет их от вмешательства посторонних. Вот случайно залетевшая сюда вместе с одним из аппаратов в разомкнувшуюся щель в свете бабочка задела своими крылышками смыкающееся невидимое полотно и тут же, вспыхнув голубым пламенем, рассыпалась на тысячи атомов и исчезла, словно её тут и не было.

Ийорка видит, как из остановившегося у здания аппарата выползает переливающийся мост со стоящими на нём людьми и медленно движется через его хрустальные стены.

–Узнаёшь? Это твоя планета через много тысяч лет, – слышит Йорка незнакомый голос и оглядывается.

Никого.

Возникший высоко над головой девушки шум заставил её поднять голову и увидеть, как из огромного, возникшего ниоткуда корабля вырываются огненные лучи.

Вжав голову в плечи и зажмурив глаза, девушка хочет убежать, но в этот момент…

Взрыв с лева…

С права…

Взрывы…

Повсюду…

Инстинктивно Йорка дёргается всем телом в одну, другую сторону…

Вокруг со всех сторон рушатся здания и в панике бегут люди. Уходя от столкновения, Йорка пытается отскочить от них, но они проходят через её тело так, словно её тут и нет.

Или?…

Нет всех их?

Глухой топот змееголовых существ, стройными рядами идущих по гранитной мостовой гулом отзывается в голове Йорки. Она с ужасом наблюдает, как они проходят по трупам людей, не изменяя маршрута и останавливаясь только для того, что бы добить раненых.

Неожиданно один из них, уже пройдя мимо девушки, останавливается и, словно увидев её, всматривается прямо в её лицо.

Взгляд его больших выпученных глаз с вертикальными вытянутыми зрачками сливается с голубизной очей Йорки и она…

Зажмуривает…

…нет!

…в ужасе открывает глаза.

…По утреннему лесу, осторожно ступая, и ведя лошадей под узды, идут друзья иирки.

Остановившись, Ратибор поднимает голову:

– Солнце высоко. Далеко уйти не могла. К вечере должны догнать.

И друзья продолжают путь, осторожно ступая по цветущей поляне.

–Смотри, – наклоняется к примятой траве Кантимир, проводит по ней ладонью, поворачивает голову в сторону, встаёт, основательно осматривает стоящие недалеко кусты, снимает с ветки тонкую холщовую нить и показывает её Ратибору:

–Западнее пошла.

–В свою сторону, – кивает Ратибор.

–А она, однако, смышлёная.

–Но и мы не хуже. Прибавим, что ли? Вон, видишь, трава примята? По следам и пойдём.

Иирки ускоряют ход и скоро выходят к месту, где девушка упала и поранила ногу.

Из земли торит свежевыкорчеванная часть сука, одним концом уходящая в землю.

–То ли споткнулась, то ли ещё что.

Кантимир наклоняется, осматривая землю и проводя рукой по примятой траве с неестественно рыжим оттенком.

–Странно, – приседает он, срывает травинку и, задумчиво закатив глаза, обнюхивает её:

–Словно обгорела, а травой пахнет, не дымом. А это что?– дотрагивается он до бурого пятна, тонкой полоской покрывающего примятую траву и, сорвав несколько травинок, подносит их к носу.

–Кровь…

–Кровь?– услышав это говорящее о многом слово, Ратибор встрепенулся и повернулся к другу.

–Да, – подтвердил Кантимир, – кровь, – и встал с колен:

–Но её немного. Рана небольшая. Скорее, царапина от падения, не больше. Так что жива- целёха твоя зазноба.

И, пройдя мимо Ратибора к своей мирно жующей траву лошади, мужчина ободряюще хлопает друга по плечу и продолжает, указывая рукой на землю:

–Вот, смотри, след дальше идёт. Бодро идёт, двумя ногами, не хромая.

–И как ты это понял?

–Примятость одинаковая. Если бы хромала, один из следов был бы более сильным. Так что споткнулась, упала, встала, пошла дальше. Быстро пошла, – добавил он, ускоряя шаг, – почти побежала.

–За ней кто-то гнался?– Как ни старался Ратибор быть сдержанным, но еле заметная дрожь в голосе выдавала его волнение и, зная это, мужчина замолчал и, взяв под узды обоих лошадей, пошёл следом за другом.

–Других следов нет, – словно не заметив озабоченность друга, ответил Кантимир, отводя от лица надломанную ветку:

–Ну и шустрая же девка! Интересно, а любит она как? – Усмехнулся он, намереваясь посмеяться над другом, но не успел от того, что получил толчок в спину и почувствовал, как сильная мужская рука обхватила его шею.

–Оставь при себе своё любопытство, – неожиданно злобно зашептал Ратибор в самое его ухо и оттолкнул в сторону .

–Ну, что ты, в самом деле?– потирая покрасневшую кожу, ничуть не обиделся Кантимир, – и пошутить-то нельзя, а про себя подумал: «Влюбился. Как есть, влюбился. Да так, что мозги затуманило. Что ж в ней такое есть, что Кайру смог позабыть так быстро? Э-эх, Кайра, Кайра…»– тяжко вздохнул он, вспомнив жгучий взгляд красавицы- иирчанки.

…То-ли часовые расслабились в отсутствии своего командира, то-ли Куяшу просто повезло, но он незаметно пробрался в селение и, озираясь по сторонам, направился к юрте Хайны, вздрогнув от неожиданного в такой час удара молота на кузне.

–Эй, чего встал! Дел нет?– толкнул его пробежавший мимо паренёк с охапкой стальных прутьев.

Куяшь огляделся вокруг.

Да, многое изменилось за те несколько дней, что он не бывал здесь.

Везде горели костры с бурлящим в больших чанах ароматным варевом. Сидящие вокруг них мужчины весело переговаривались, натачивая свои кинжалы и мечи, вырезали древки и натягивали тугие тетевы. Молодёжь бегала туда-сюда, разнося корзины с едой, трепещущих от испуга кур, охапки древков и окровавленных овечьих шкур.

–Бабы у них, говорят, белые- белые, а косы-как золото…

–А там у них как, кудряшки золотые? Или как у наших? А то, глядь, бывало, сверху – чёрная, а в низу-рыжая.

И никчёмный разговор прервался дружным мужским хохотом.

–Вот как пойдём в поход, наберу себе золота, – мечтал плюгавенький мужичок в старом залатанном халате, закрепляя наконечник на древке, – сделаю коню сбрую золотую, бабе своей цепь выкую вот такую, – и с этими словами мужчина развёл руками как можно шире.

–И зачем? – ткнул его сосед. – У юрты на цепь посадить, вместо пса?

–Да иди ты! На шею намотаю. В несколько раз. Что бы все видели, какой муж великий воин у моей Хатимы.

–Эй, Улумбек!– высунула голову из юрты высокая мощная женщина, Хатима по всей видимости. – Хватит языком воротить, подь сюда!

Мужчина резво подскочил и, отряхнув от серой пыли халат, направился к юрте.

–Смотри, кабы она тебе цепь не намотала, – крикнул в след ему один из собеседников.

–Да ну тебя, – не поворачиваясь, махнул Улумбек рукой и скрылся за пологом юрты.

Мужчины прислушались.

Там что-то загремело, застучало и вскоре мужчина, прикрывая голову руками, выскочил наружу:

–Вот будет у меня много золота, – погрозил он кулаком, – не подарю тебе цепь на шею!

Сидящие у костра мужчины дружно засмеялись, поддерживая потирающего бок Улумбека, и повернулись в сторону выходящей из юрты грозной тургарки:

–Поговори мне! Нахрена мне твоя цепь? Лучше б пару шкур притащил на новую обувку!

Не отвечая на слова жены, тот тихо вздохнул, ухмыляясь, и присел к мужчинам у костра:

–Ну вот, что бабы за дуры? Я тут о будущем думаю, стрелы вон, – кивнул он на кучку дротиков, – клепаю. А ей обувку новую.

–Да, да, – закивали головами те, – дуры бабы у нас. Как втельмяшит что в голову, ни топором не вырубишь, ни кнутом не выбьешь

–Вот и моя, – начал было один из них, но замолчал, увидев вышедшую Хатиму.

Так, обходя юрты и разговаривающих у них людей, Куяш, на которого никто особо не обращал внимание, вышел к площади, на которой одиноко стояла погруженная в темноту юрта каюма. Лишь пара факелов, торчащих в урнах недалеко от входа, освещала двух невозмутимых стражников в сверкающих кольчугах.

«Охрана? – Удивился пастух, – Теймура же нет. Кого охраняют то?»

Пройдя, на всякий случай, стороной, оглядываясь на высокие неподвижные фигуры, молодой человек не заметил в темноте крепкий столб и чуть не стукнулся об него головой.

«А это ещё что за»?.. – во время отскочив, подумал Куяш и задрал голову.

На верхушке крестовидного столба болталось, привязанное за руки тело человека.

Никогда не видевший ничего подобного, пастух судорожно сглотнул и вдруг увидел, как лохматая голова отделилась от висящего тела и полетела прочь.

–Карр!– раздалось на ночном небе.

«Тьфу ты, – сплюнул парень, – это же птица. А кто?..»

Куяш выше задрал голову, пытаясь рассмотреть висящее тело. Но темнота, окутывающая верхушку столба не позволяла узнать висевшего на нём человека и пастух, поцеловав кончики пальцев, сложил руки крест-накрест на груди и тихо пробормотал:

– Кто бы ты ни был, да почи с миром.

Глава 14

-Ну, ты и спать, – сквозь сон услышала Йорка мучавший её целый день писклявый визг. – Солнце уже круг сделало.

Девушка открыла глаза, увидела прыгающий перед её лицом Шар и снова закрыла их.

–Ты домой-то собираешься? – не мог угомониться её болтливый друг. – Или тут остаёшься?

–Чего захотел! – пробормотала девушка и, открыв один глаз, повела взглядом по стенам пещеры.

Ни людей, ни огня, ни уродливых существ со змеиными глазами…

Просто пещера. Обычная пещера, каких много.

Значит, сон?

Просто сон?

Ну и фантазия же разыгралась в её голове!

И к чему бы это?

Сев на пол, Йорка, широко улыбаясь, потянулась с закрытыми глазами, повела затёкшими от сна на каменном полу плечами, бодро поднялась на ноги и только тут заметила мерцающий на полу многогранник.

Или всё-таки не сон?

–Чего молчишь, как рыба в воде?– нетерпеливо подпрыгнул Шар и завис перед лицом девушки.

–И не надейся! – отогнав лезущие в голову мысли, твёрдо ответила девушка. – Вечно болтовню твою слушать? – и вдруг глубоко вздохнула:

–Ушла бы, да только куда? Заплутала я, леший завёл.

–Тоже мне, беда! Как завел, так выведем, – метнулся болтун в сторону, но вдруг остановился и несколько раз крутанулся вокруг себя:

–Хочешь, сразу домой попадёшь?

–А так можно? – удивилась девушка и недовольно прислушалась к урчащим в её животе звукам: «Было бы не плохо. Второй день особо ничего в рот не брала. Хотя… Как выберусь, грибов наберу, разведу костёр…»

–Здесь всё можно, – перебил её мысли Шар и, пролетев по кругу, завис над кристаллом и начал светиться:

–Давай, подь ближе, – подозвал он Йорку.

Подойдя ближе, девушка увидела возникающие в воздухе над кристаллом непонятные ей знаки.

–Видишь? – Услышала она, – жми на тот, что с двумя палочками по бокам.

Приглядевшись, Йорка нашла нужный знак и дотронулась до него пальцем. И моментально пол под её ногами начал крутиться сначала медленно, а потом всё сильнее и сильнее, образуя светящийся круг.

–Эй!– прокричала она, еле сумев удержать равновесие и не упасть на наращивающей темп поверхности.

И, словно в помощь ей, из центра выползла расширяющаяся к верху панель, за которую девушка тот час же ухватилась обеими руками.

–Так, зададим координаты, – услышала она сквозь свистящий шум, исходящий от пола, невозмутимый голос.

–Чего?– прокричала девушка.

–Координаты, говорю, – раздражительно ответил её Шар, – ты координаты свои знаешь?

Продолжая крутится, Йорка, держа равновесие, попыталась развести руками и снова чуть не упала.

–Тьфу ты, святая простота! –сам себе пробормотал Шарик. – Забыл, что ты примитивная. – и, подлетев к самому уху девушки, прокричал:

–Короче, жми на середину.

Осторожно прицеливаясь, Йорка стала целиться в середину расходящегося на панели круга.

–Да не тяни ты резину, – заторопил её Шар, – просто ткни пальцем и всё!

И, словно испугавшись его крика, девушка со всей силы ткнула в панель так, что чуть не сломала палец.

–Ну не так же! – раздражённо завопил Шар, снова испугав её.

–Да не ори ты на меня!– неожиданно грубо огрызнулась Йорка и так посмотрела на своего нервозного приятеля, что тот поспешил отлететь от неё чуть дальше.

А девушка, сверкнув на него взглядом, уставилась на панель с проносящимися мимо изображениями.

–Как увидишь своих, быстро тыкай,– напутствует Шар.

Пустыня…

Мёртвая пустошь с рыжевато-красной землёй…

Леса, леса, реки…

Землянки иирков…

Уходящий зигзагами в верх прозрачный купол…

Увидев до боли знакомые бревенчатые дома, раскинувшиеся на крутом берегу реки, Йорка быстро дотронулась до них пальцами и картинка мгновенно остановилась, а над ней высветились цифры от нуля до девяти.

–Так, теперь радиус охвата. Давай, на крайнюю справа, – приказал Шар и тут же завопил, увидев, как девушка тянет руку совершенно в другую сторону:

–Да не туда, с другой стороны.

Испугавшись его неожиданного визга, Йорка несколько раз дотронулась до нужной цифры и снова услышалп раздражённый вопль:

–Стой! Я же сказал один раз!

–Ты не говорил!– отрицает девушка.

–Говорил!

–Не… – начала Йорка, но тут же замолчала, увидев поднимающиеся от пола вертящиеся разноцветные полупрозрачные кольца, обхватывающие её тело.

…Между верхушками деревьев темнела отвесная скала, к которой медленно приближались два всадника.

–Высокая, – задрав голову, произнёс Ратибор, – словно в небо уходит.

Спрыгнув с лошади, Кантимир наклонился у колючих кустарников над притоптанной травой и внимательно осмотрелся:

–Странно. Словно в гору ушла. Не могла же она раствориться?– и Кантимир озабоченно завертел головой, стараясь найти хоть какие –то ведущие в сторону от горы следы.

…Юрта, в которой жила Хайна, несмотря на высокое положение её отца, была дальше других. Приближаясь к ней ближе, Куяш отметил, что около неё, в отличие от бойкой возни по всему селению, царили тишина и покой.

«Случилось чего?» – встревоженно подумал мужчина и, откинув порог, вошёл в тёмное, еле освещённое помещение.

–Зачем ты пришёл, Куяш?– увидев мужчину, запричитала мать Хайны и уткнулась в его грудь.

–А где Хайна?– оглядывая углы юрты, удивился пастух, вытирая женщине слёзы. – И что тут у вас? Люди на столбах висят…

При последних словах молодого человека женщина зарыдала ещё громче и запричитала:

–Ой, беда в степь пришла. Как старый каюм почил, так сын его мужа моего, отца Хайночки…

Старая женщина разрыдалась, не в силах больше говорить и отошла в сторону, вытирая слёзы.

–Отца Теймур казнил, – сурово ответил брат девушки, двенадцатилетний мальчик Алгаш, хмуро сидящий в углу, – а сестру в свою юрту забрал. Она сбежать хотела, да вернулась потом.

–Вернулась?– удивился Куяш.– Почему?

–За нас побоялась. Что накажет каюм мать и меня. Вот и вернулась.

–А как же… Мы ведь…

Опешивший пастух бессильно опустил руки, не зная, что ответить на слова мальчика.

Целый год готовился он к свадьбе с самой прекрасной девушкой на свете. По амам собирал на выкуп и на дорогой халат для милой. А она… Вот просто так… Вернулась? Побоялась? Да что бы он с ними сделал? А, может, она никогда и не любила его?

Он вспомнил крепкие девичьи руки, нежно обвивающие его шею и горячие губы, опаляющие пламенем его лицо.

Нет.

Она не могла вот так просто всё забыть.

Но что же тогда?

–Я должен поговорить с ней, – уверенно сказал Куяш и пошёл к выходу.

–Забери её с собой, – зашептала мать девушки, схватив его за руку, – и Алгашика заберите! А я уж тут как нибудь. Всё, свой век прожила. А вы молодые, вам жить надо.

–И ничего это я не пойду, – возмутился мальчик, – я в отряд вступлю, стану славным воином.

Хлесть!

Звонкая пощёчина морщинистой руки оставила красный отпечаток на молодой щеке сына:

–Поговори мне! В отряд он пойдёт! К убийце отца пойдёшь?

Не дожидаясь окончания ссоры между сыном и матерью, Куяш быстро вышел и пошёл искать юрту каюма.

–Пойду! …. за отца!– услышал он обрывки фразы и, не оглядываясь, ускорил шаг.

…Неистово вертящиеся обручи покрыли Йорку с ног до головы плотным кольцом, сковывая каждый миллиметр её тела. Девушка попыталась что-то сказать, но её слова утонули в бесконечно нарастающем шуме крутящихся обручей.

–Ну вот, оглянуться не успеешь, как дома будешь, – услышала она знакомый писклявый голос в своей голове и увидела, как Шарик раздувает круглые бока и становился всё больше и больше, зависая над двигающимся кристаллом.

Опускаясь к нему ниже, Шар неожиданно стал расползаться в разные стороны, как кусок густого теста, вымешиваемый женскими руками, и вдруг, вытянувшись в низ тонкой струёй, стёк, словно янтарный тягучий мёд, в узкую расщелину чёрного куба.

– Хоть бы никого поблизости не оказалось, – угасая, заворчал он. – А то начудила ты! Зарекался ведь не связываться с примитивными, – от пискляво- высокого его голос вдруг стал низким и шипящим. – Вам что в лоб, что по лбу. Ничего не соображаете. И что бы вы без нас делали? Так мартышками по деревьям бы и прыгали. Бананы жрали. Хотя, какие здесь бананы?

Последняя капля Шара стекла в центр кристалла в тот момент, когда обхватившие девушку обручи скрыли её из виду своей непрерывно двигающейся и сверкающей массой и через мгновенье всё исчезло, как будто ничего и не было, а пещера утонула в моментально наступившей темноте.

–Э-эх, – донёсся откуда-то из глубины унылый одинокий писк, – подзарядиться, что ли? Совсем запасы иссякли…

Короткая вспышка света осветила тонущую во мраке пещеру и тут же угасла, превратившись в уносящийся в маленькое отверстие высоко под куполом мерцающий огонёк.

…Развалившийся на спине Кантимир, подложив руки под голову, вперился глазами в небо, наблюдая, как две далёкие птицы прямо на высоте делят добычу, агрессивно размахивая крыльями и разрывая клювами змеиную тушу.

–Кто-то сильнее, кто-то хитрее, – задумчиво произнёс он.

–Что?– переспросил его Ратибор, не переставая искать на траве хоть какие-то намёки на присутствие здесь девушки.

–Как люди, говорю, – терпеливо ответил Кантимир и добавил – одни добывают, другие отнимают.

Словно не слыша друга, Ратибор выпрямился и, со злобой отшвырнув ногой лежащий на земле камень, выкрикнул:

–Да что ж это за хрень такая!

Лениво жующие сочную зелёную траву кони, тот час же прервали своё занятие и, то-ли с укором, то-ли с насмешкой, кося луноликими глазами, повернули головы в сторону человека, фыркнули и снова принялись за еду.

Ратибор устало присел на корточки и посмотрел на друга:

– И что дальше?

–Никаких следов, – пожал тот плечами, вставая с земли. – Будто улетела. Слушай, а она, случаем, не того, не ведьмачка?

–А кто её знает.

–Брось ты эту затею. Найди нормальную,– предложил Кантимир и поднялся. – Пойдём, что ли?..

–Ну не сквозь землю же она прова .., – перебил его в отчаянии Ратибор и вдруг замолк, почувствовав заколыхавшуюся под его ногами почву, которая, неожиданно став мягкой и податливой, начала медленно засасывать ноги путников.

Успев отскочить в сторону, Ратибор удержал равновесие, устояв на плотной почве, и схватился на всякий случай за свисающие ветки липы.

–Что за? . . – попытался выдернуть ногу Кантимир, но её словно что-то держало и тянуло всё ниже и ниже.

–Смотри!– Завопил Ратибор и, отпустив ветку, больно хлестнувшую его по лицу, широко раскрытыми глазами посмотрел на друга.

Тот опустил глаза и увидел, как быстро вылетающие прямо под его ногами разноцветные сверкающие кольца обхватывают его ноги, плотно облегая их и поднимаются всё выше и выше: от голени к бедру, от бедра к …

–Помоги!– прохрипел Кантимир, вытягивая в сторону друга руки.

–Сейчас, сейчас, – заторопился иирк и, быстро ( как ему казалось) оценив ситуацию, упал на землю, быстро обмотал свои ступни вокруг ствола липы верёвкой и потянулся к другу:

–Хватай!

Но, посмотрев в сторону Кантимира, он понял, насколько медленной была его реакция: вместо друга он увидел безумно крутящуюся разноцветную массу, которая вдруг вспыхнула ярким светом и исчезла.

Продолжая по инерции хватать рукой воздух и выискивая взглядом пропавшего друга, Ратибор закричал в пустоту:

–Эй! Ты где?

Но неожиданно наступившая в его теле покалывающая теплота заставила опустить взгляд ниже:

–Бог ты мой…– начал было он, но последние его слова словно зависли в воздухе у пустынной горы с продолжающими мирно жевать траву двумя, в миг ставшими ничейными, лошадьми.

Глава 15

Ещё утром, навестив родных, Хайна отнесла им еды. Огорчённая разговором с желающим вступить в армию братом и видом ещё больше постаревшей матери, она, как обычно, забралась в самый дальний уголок юрты каюма и задумалась.

Надо же, как устроена жизнь.

Ещё совсем недавно была она счастлива в своих мечтах о замужестве с Куяшем. Отец обнимал её крепкими руками, а мать чесала широким гребнем жёсткие чёрно- рыжие волосы. И даже Алгашик – брат-выглядел совсем ещё ребёнком, носился с другими мальчишками по степи, собирая отбившихся от стада овец и разоряя норы сурков.

–Смотри, – сказал он сестре как-то и вытянул вперёд руки, сложенные вместе ладонями, – чего нашли.

И, открыв ладошку, показал маленького, не больше месяца от роду, только-только прорезавшего глазки сурка.

–Зачем ты принёс его?– возмутилась тогда девушка.

–Тебе показать, – удивился её негодованию паренёк.– А что тут такого? Мартынбек тоже понёс .

–Они же такие маленькие, – попыталась объяснить брату Хайна.– Представь, если бы тебя отняли у семьи? Что бы тогда было с нами? И с тобой?

–Я бы горевал, – тихо вздохнул Алгаш.

–И мы-тоже. Теперь ты понимаешь?

И девушка, взяв лицо мальчика в ладони, заглянула ему в глаза.

Как же недавно это было!

А теперь…

За несколько дней её брат сильно вырос и переменился. Жестокая смерть отца суровой печатью омрачила ещё недавно сияющее детской наивностью лицо, нарисовав три мелкие вертикальные складочки на его выпуклом лбу. Уголки некогда смеющихся губ опустились, а чистый взгляд нежно голубых глаз посерел, словно мрачные тучи затянули его своей пеленой.

…В темноте пещеры раздалось слабое поскуливание, и два жёлтых тоскливых глаза устремили голодный взгляд в её глубь, туда, откуда доносились еле заметные запахи живой плоти, которая была совсем близко, нужно только подползти и вцепиться в неё всеми истосковавшимися по мясу зубами. Разорвать на кусочки сочную мякоть и уткнутся сухим носом в тёплую вязкую жижу.

Как учила его мать, старая волчица?

Слиться всем телом с окружающей его природой, стать незаметным и неслышным для всех. И тогда добыча сама попадёт тебе в лапы.

Облизнув сухим языком острый оскал, волчонок прижался тощим брюхом к каменистому полу и, сделав неуверенное движение вперёд, остановился. Тихое сопение и незнакомые запахи пугали его, совсем недавно оторванного от стаи, ещё не научившегося всем тонкостям охоты. Но чувство голода, больно вытягивающее внутренности, звало его вперёд и природные охотничьи навыки, заложенные с молоком матери, давали о себе знать.

Стать незаметным.

Распластавшись по холодным камням, волчонок вытянул шею и медленно пополз в темноту, ловя чутким носом вкуснейший аромат будущей жертвы.

Его первой жертвы.

Услышав учащённое дыхание, зверь остановился и прислушался.

В глубине кто-то, явно больше и, должно быть, сильнее его, издавал еле заметные, почти неслышные звуки.

Но это не важно.

Не важно, что соперник может быть больше.

Главное – внезапность.

Волчонок изо всех сил вгляделлся в глубокую темноту, но ничего не увидел, кроме каменистых выступов, скрытых чернотой.

Где же он?

Зверёныш посмотрел по сторонам.

Он точно должен быть где – то тут.

Зажмурив на мгновение глаза, зверь повёл носом.

О, этот сладостный запах еды!

Он даже услышал, как бьётся сердце в груди будущей жертвы, как кровь стремительным потоком течёт по его жилам, как…

Внезапным удар по голове не дал несчастному животному насладиться дурманящими его аппетит ароматами и он уронил морду прямо на камни, уткнувшись носом в растекающуюся под ним багровую лужу крови.

На высоком каменистом выступе зашевелилась чья-то тень и вниз спрыгнул мальчик лет двенадцати с камнем в руках. Наклонившись над волчонком, он высоко поднял своё оружие и ударил им прямо в широко открытые голодные глаза зверя. А потом, сдирая грязными руками с морды шкуру, жадно высасывал кровь из надкушенной жилки и рвал зубами жилистую плоть.

Это была его первая жертва.

Учитель спросил тогда, хочет ли мальчик закалить не только своё тело, но и свой дух?

«Да», – ответил тот.

И учитель отвёл его в далёкие пещеры и оставил там одного, наедине с диким животным.

«Если ты действительно тот, кем хочешь стать, ты должен выжить», – сказал он.

Из года в год, становясь всё старше и старше, мальчик уходил в это место.

И каждый раз волчонок становился всё больше и больше, пока, наконец, в один прекрасный день (или ночь?) Теймур не вступил в схватку со взрослым и сильным волком.

…-Хайна! Хайночка!

Тихий, вкрадчивый, до боли знакомый голос за стеной юрты прервал размышления девушки.

–Куяш?

–Да, милая, это я.

Услышав голос любимого, тургарка быстро подбежала к стене и прильнула к её грубой тканной поверхности мокрой от слёз щекой:

–Что ты здесь делаешь? Тебе нельзя сюда! Уходи!

Даже через толщину отделяемой их друг от друга поверхности, девушка ощутила, как по другую сторону юрты к её щеке прильнула его щека и, закрыв от блаженства глаза, нежно потёрлась об неё.

–Только если ты со мной, – услышала она тихий, настойчивый голос.

–Нет, ты не понимаешь, – с горечью произнесла Хайна и, в миг возвратившись к окружающей её реальности, отпрянула от юрты. – Уходи, прошу тебя.

–Ты больше не любишь меня?

Горькие нотки отчаяние через толщину юрточных шкур проникли в самое сердце девушки и она тихо всхлипнула:

–Теперь это не важно, милый.

Как он не понимает! Нет, она не перестала любить его! Её сердце всё так же радостно рвётся к нему на встречу! Но она не в праве думать только о себе…

–Ты боишься его, да? Не бойся, ну что он сделает?

–Ты не знаешь его. Он убьёт и тебя, и маму, и Алгашика. Уходи, прошу тебя.

Не в силах сдерживать себя, девушка протянула руку в сторону прячущегося за юртой любимого, но вдруг услышала странный шорох и сердце её быстро забилось.

–Куяш?– осторожно позвала она.

Гробовая тишина молчаливым эхом отозвалась в стенах юрты и тревогой пробежалась по телу девушки.

–Куяш? – трепетно позвала она возлюбленного, опасаясь самого худшего.

–Не его ли ты зовёшь?

Грозный голос за спиной заставил девушку задрожать и отпрянуть в сторону, поджав под себя ноги.

Глава 16

Возвращаясь поздно ночью в родной клан, Теймур думал о том, как же он легко убедил старого дурака помочь ему. Конечно, хитрец надеется избавиться от него при первом удобном случае и заполучить власть не над одним, как сейчас, а над несколькими кланами, объединёнными Теймуром, и, вдобавок, приобрести сильную армию, не приложив к этому усилий. Что ж, пусть думает, что сможет обвести его вокруг пальца. А мы воспользуемся его хитростью, коварством и осведомлённостью для достижения своих целей. А потом…

Потом его ждёт смерть.

Какая?

Зависит от него самого. Насколько он будет полезен при жизни, настолько легче будет его кончина.

Однако не так просто будет с другими, более молодыми и упёртыми своим миролюбием каюмами. Наверняка, будут те, кто решит сопротивляться. Немногие, но будут. От таких нужно избавиться в первую очередь. Раздавить, как назойливых мошек или…

Чья-то тёмная тень у задней стороны юрты привлекла внимание Теймура и прервала его размышления. Тихо указав сопровождающим его воинам на неё рукой, он спешился с коня и, сторожно пробираясь в темноте между юрт, вместе с группой ратников бесшумно приблизился к жилищу и затаился.

–Теперь это не важно, милый, – услышал Теймур тихий женский шёпот.

–Ты боишься его, да? Не бойся, ну, что он сделает?

«Куяш», – быстро сообразил каюм и подал знак воинам окружить наглеца.

«Смелый, однако, – подумал он и, усмехнувшись, добавил: – и глупый. Что ж, я дам тебе возможность, как настоящему мужчине, показать свою отвагу»

–Ты не знаешь его. Он убьёт и тебя, и маму, и Алгашика. Уходи, прошу тебя.

Увлечённый разговором с любимой, молодой человек не заметил, как к нему со спины бесшумно приблизились несколько воинов и, запрокинув его голову, заткнули ему рот, всунув кляп, скрутили по ногам и рукам и потащили в сторону от юрты.

Теймур тихо подошёл к стене и прислушался.

–Куяш?– услышал он встревоженный голос Хайны и уверенным шагом направился к входу в жилище.

…Лучи восходящего солнца осветили небольшую группу славличей, отправленную Мудрояром на поиски Йорки, молча идущую по лесу.

Увидев вспыхнувшие вдалеке несколько ярких разноцветных вспышек, они остановились и смиренно сложили ладони перед грудью.

–Боги пируют, -указал на свечение Белояр.

И мужчины, закрыв глаза и сложив кисти ладонями друг к другу, члегка наклонились в сторону вспышки, а затем продолжают свой путь.

…Лежащая на траве Йорка открыла глаза.

Зелёный ковёр поляны, усыпанный разноцветными пятнами распустившихся цветов.

Яркое солнце.

Берёзова роща.

Еле шуршащая под дуновением ветра листва.

Ни пещеры, ни горы, ни, тем более, странных людей и домов.

«Ну и приснится же, » – подумала девушка и, потянувшись, выгнула спину и прислушалась.

Весёлое женское щебетание и смех слышались где-то в глубине леса, приближаясь всё ближе и ближе:

– Ой, смотрите, какой крепенький!

–А я у меня поболе будет!

–Девоньки, девоньки, сюда! Здесь целая полянка!

–Где, где?

–Да сюда!– не смолкает их весёлый щебет.

«Никак, девки по грибы вышли», – радостно подумала Йорка и, поднявшись с земли, быстро направилась в их сторону, ничуть не задумываясь о том, как же она оказалась так близко от селения?

Быстро ступая по росистой траве, девушка не заметила уснувшего за поваленным сухостоем, спрятанным за кустами малины, лесного сладкоежку – медведя, обнявшего лапами измазанный в ягодном соке нос.

Разбуженный девичьими голосами он, открыв полусонные глаза, сердито заворчал.

–Ну и наберём сегодня! Пирогов наваляем!– щебетали в далеке девушки.

Не видя тихо прошедшую за его спиной девушку, зверь уселся, загрёб лапой с куста гроздь сочных ягод и сразу же отправил её себе в пасть, смачно зачмокав.

Неожиданно из ни откуда прямо перед ним на спину упал Ратибор, а чуть дальше из воздуха приземлился и Кантимир.

Рассерженный прерванным обедом, медведь толкнул Ратибора лапой в грудь, оставляя на ней глубокие борозды острых когтей, издав при этом гневный рёв и, перестав жевать, в упор посмотрел на незваного гостя.

Услышав дикий рык, девичьи голоса в роще тот час же замолкли и вскоре наступившую вмиг тишину разрезали испуганные визги:

– Медведь!

–Косолапый!

–Ой, бежим, девоньки!

И звуки топота, хруст веток и женские крики наполнили утренний лес.

Сжав зубы от накатившейся на него волне боли, Ратибор нащупал на поясе длинный нож и выбросил руку вперёд прежде, чем склонившаяся над ним туша смогла нанести ещё один удар и тут же откатился в бок.

Острое лезвие бударило прямо в грудь лесному царю, но оно оказалось слишком коротким, что бы нанести смертельный удар и оглушительный, полный неистовой боли рёв раненого зверя поднял в небо встревоженные стаи птиц, с громким карканьем взлетевших с насиженных мест.

Обезумивший медведь страшно заревел и начал бить мощной лапой, стараясь раздавить катающегося по земле из стороны в сторону человека. Но тот, зажимая одной рукой хлещущую кровью рану на груди, шустро перекатывался от куста к дереву, от дерева к кусту, стараясь увернуться от лап разбушевавшегося зверя.

Что бы спасти друга, очнувшийся после падения Кантимир приподнялся на одно колено и, доставав из-за спины лук, прицелился и хладнокровно выпустил в зверя несколько стрел, стараясь пробить его мохнатую шкуру. Увидев нового врага, медведь дико взревел и, опустившись на все четыре лапы, разбрызгивая кровавыми слюнями огромными прыжками бросился бежать в сторону Кантимира. Но тот, стиснув зубы и не теряя самообладания натянул тетиву и дребезжащая стрела влетела прямо в раскрытую пасть зверюги в тот момент, когда он был на расстоянии пары прыжков от охотника. Оставаясь неподвижным, охотник продолжал держать своё оружие на вытянутой руке, наблюдая, как туша животного обмякла и упала на дрогнувшую под его тяжестью землю.

И только тогда Кантимир бросился к раненому другу.

–Вот незадача, – тихо, стиснув зубы, простонал тот и убрал рукуи от кровоточащей на груди раны.

–Знахарь нужен, – осмотрев её деловито сказал Кантимир, озабоченно покачав головой.-Рваная и глубокая. До дома не дотянуть: кровью изойдёшь.

–Эй! Кто тут!– в стороне послышался голос Йорки и мужчины ооглянулись на её крик.

–Оставь меня, – быстро принял решение Ратибор.– Сам схоронись, да жди вести.

–А ты, – попытался остаться иирк.

–Где-то тут должно быть селение славличей. Их Йога славится целебными знаниями. Они помогут.

–Но…

–Иди же, – с этими словами Ратибор отпихнул друга. -Ничего со мной не случиться. По крайней мере хуже не будет.

Иди, – машет он обессиленной рукой и Кантимир, крепко пожав руку друга, хлопает его по плечу и быстро скрывается среди деревьев.

–Помогите!– слабо закричал Ратибор, стараясь не потерять сознание.

–Кто здесь?– вторит ему идущая на его голос девушка.

–Я тут!– поднимает в последнем рывке руку охотник и тут же бессильно роняет её.

Сквозь туман, застилающий глаза, он видит подошедшую к нему фигуру, золотистые локоны, падающие на грудь и пару чудных глаз прекрасной незнакомки с базара.

…-Помнишь, я говорил тебе, что сделаю, если ты сбежишь от меня?

Стоя на коленях перед сидящим Теймуром, Хайна бросила взгляд на связанного, лежащего тут же, рядом, Куяша и быстро кивнула головой.

–Но этого, конечно, не знает твой друг, – каюм встал и, подойдя вплотную к пастуху, наклонился над ним и зашептал в самое ухо:

–Я обещал ничего не делать с ней, если поймаю. А я бы обязательно поймал и вернул.

Не понимая его намерений, пленник недоумённо перевёл взгляд с Теймура на опустившую глаза бывшую невесту.

–Но я, – встал и громко сказал, выделяя каждое слово, Теймур, – обещал отрезать её родным фаланги пальцев рук и ног, затем кисти и ступни. И, напоследок, отвезти далеко в степь и оставить на съедение степным волкам и воронам. И наша девочка оказалась умнее, чем ты.

Каюм подошёл к Хайне и, грубо подняв её с пола на ноги, повернул лицом к Куяшу.

–Посмотри на него, – прошептал он девушке, – как он низок и слаб. Разве такого мужчину заслуживает твоя красота?

–Отпусти его, пожалуйста, – захлёбываясь в слезах, еле слышно пробормотала девушка и, превознемогая омерзение, взяла Теймура за руку.

–Отпустить? Вот так просто? Нет! – тот словно наслаждался душевными муками своих жертв, морально издеваясь над ними.

–Развяжите его!– неожиданно приказал каюм, самодовольно наблюдая, как послушные воины тут же подняли Куяша и стали распутывать верёвки на его теле.

–Я дам тебе шанс. Победишь- и ты свободен. Заберёшь с собой невесту, её мать, брата, кого захочешь. Даю слово. Проиграешь, – голос Теймура зловеще зашипел в лицо пленника, – и я сделаю с тобой то, что обещал сделать с её родными.

–Отпусти его, – упала Хайна в ноги каюма, пытаясь поцеловать подол его халата, – прошу тебя. И я навсегда останусь с тобой. Я буду тебе рабой, наложницей, кем пожелаешь…

«Бедная моя девочка, – подумал Куяш, не в силах прекратить её страданий. – Пташечка моя ненаглядная. Да разве могу оставить я тебя с этим извергом?»

–Не надо, – прервал её мольбы пастух и, решительно упёршись взглядом в глаза соперника, твёрдо произнёс:

–Я буду драться с тобой, Теймур.

Глава 17

По вытоптанной лесной тропе Койву и Петро волокут к селу два скреплённых у основания ствола, образующих угол, между которыми на мохнатых еловых ветках, свесив в бессознании голову, лежит Ратибор. Рядом, изредка поглядывая на него, идёт Йорка. Увидев раненого иирка в лесу, девушка сразу узнала в нём того самого великана, спасшего её на берегу от похитивших её людей. Только теперь он совсем не казался ей тем страшным чудовищем, легко расшвыривающим крепких чернокожих рабов, коим представился в свете луны. Никогда не видевшая обнажённых мужчин других племён, девушка бросала робкие взгляды на его загорелый торс, украшенный иссиня – чёрными рисунками звериных лап, на округлые мускулы свесившихся с волуш крепких рук, на длинный хвост, одиноко болтающийся на наголо выбритой голове… И что-то ужасное и одновременно притягивающее было во всём его облике, начиная от этого самого хвоста до кончиков кожаных ичигов на его ногах.

Как отличался он от светлолицых стройных мужчин её племени!

Интересно, а что там…

Йорка невольно представила его обнажённое тело в отблесках домашнего очага, его упругий живот, ноги и…

Но тут же почувствовав, как яркий румянец выступает на её щеках от этих мыслей и, стыдясь их, девушка быстро отвела взгляд от Ратибора в сторону и увидела быстро идущего к ней навстречу, сопровождаемого стайкой воркующих девок и снующей ребятни, Мудрояра.

Увидев отца, Йорка бросилась к нему навстречу и, утопая в его объятиях, тихо замурлыкала, ощущая нежные прикосновения широкой ладони к своим локонам:

–Как ты, дочка? Уж и не чаял тебя увидеть!

–Прости, отец, – опускает она глаза, – что ослушалась. Больше, вот те слово, перечить не буду. Да говорят же, боги пути наши ведут. Коли не я, пропал бы добрый человек. Вон, – кивает на Ратиборга, – в лесу нашла.

–С чего взяла, что добрый?– посмотрев в сторону иирка, вождь, приподняв лицо дочери за подбородок, посмотрел в её глаза.

–Да я…– начала было Йорка, но тут же замолчала.

«Лучше не говорить. Пока. А там… Глянем, что будет», – подумала она, а в слух продолжила:

–Был бы лихой человек, боги меня б отвели.

–Ну, ладно-ладно, дочка, – ещё раз обняв Йорку, согласился Мудрояр и, оставив её, подошёл к слипшейся от крови, унизанной торчащими стрелами туше медведя, брошенной на землю несущими её следом за раненым незнакомцем славличанами. Широкий жирный след, оставленный сочащейся из ран крови, тянулся по вытоптанной тропе от деревни и терялся где-то среди зелёной травы.

–Вот, недалеча нашли, – кивнул на медведя Койву. – Видать, потревожили друг дружку, ну и наваляли по бокам.

Мудрояр задумчиво обошёл вокруг туши, с силой выдернул одну из стрел и, со всех сторон рассмотрев её, кинул озабоченный взгляд на Ратибора: « Не тот ли это иирк, что про Йорку на берегу бачил? Только коим образом он здесь оказался, в славличанских лесах, по другую сторону родных болот?»

–А где же оружие ихнее?– кивнул он на раненого.

–Так, дырокол вона, у Михолы. Эй, Михолка!– окрикнул Койву одного из дружков, – куды нож заныкал?

Стоящий в группе девушек паренёк, бурно рассказывающий им про сегодняшнее приключение, повернул голову и, прервав свой рассказ, ответил:

–Да я же его рядом с тем, – махнул он на Ратибора, – с боку поклал, – и, снова повернувшись к увлечённо слушающим его славличанкам, продолжил:

–… а кровищи-то кругом! Не мерено! Ну, мы его за лапы, а тут из брюха-то кишки и вывалились.

–Ой!– вздрогнула одна из девушек и зажала рот рукой в то время, как другие тихо молчали.

–Видать, – продолжил Михолка,– он слегонца-то и вспорол.

–А больше ничего рядом не было?– рассматривая поданный ему нож, обратилтся Мудрояр к Койву.

–Да вроде как… – пожал тот плечами и спросил в ответ:

–А что, не так что-то?

–Да вот смотрю я, стрелы есть, а лук где же?– задумчиво, как бы сам у себя спрашивает вождь.

–И правда, – почесал голову Койву и усмехнулся, – ну ты и голова! А мы и не подумала! Эй, Михолка! Ты ж первый нашёл?

–Ну да!– не поворачиваясь, недовольно бросил тот.

–А лука что, не видал?

–Какого?– не понял паренёк.

–Ну, того, что стрелы пускает?– терпеливо объяснил ему Койву.

–А, того! Нет, не видал!– ответил Михолка и, взяв за руку ту самую девушку, что испугалась, что-то прошептал её на ухо и отвёл в сторону от обсуждающих событие славличанок.

–Вот видишь, – тихо говорит Мудрояр, обращаясь к Койву, – не было. И что это значит?

–Что?

–Ещё кто-то был. Тот и стрелял, видимо. А вас увидал и схоронился.

–Ну и что тут такого?– всё ещё не понимал молодой славлич.

–Да вроде и ничего, – снова посмотрел Мудрояр на раненого иирка, – а что-то не спокойно мне. Понимаешь? Зачем схоронился? Добрые люди не прячутся.

–Да это ж иирки! – отмахнулся Койву.– Дикари нелюдимые! Годами сидят на своих болотах, носа не кажут, кроме как на купище. Да и там обособленно держатся. К ним и не подойдёшь вот так, запросто.

–Байки всё это, – перебил его подошедший молодой славличанин, – страшилки бабьи.

–Это почему это?– удивляется Койву.

–Да я этого знаю, на купище бачили,– продолжает Белояр.

–Это как так, бачили? Чего вдруг?

Уперев кулаки в бока, Койву с интересом посмотрел на друга.

–Да совет нужен был, вот я и поспрошал, как у человека знающего. И ничего, ответил, морду не набил.

Продолжая осматривать Ратибора, вождь, услышав обрывки разговора между славличами, повернулся к ним:

–Так это он нож твой умыкнул?

–Да он, точно он! Потом только его на песке нашли, в груди того, чернявого.

–А чего ж ты раньше молчал?– толкнул Койву друга в спину.

–А я что, знал, что бачить надо? – обиделся тот и, отходя в сторону, тихо пробубнил:

–Ну, нашли – и нашли. Какая разница, кто?

«Значит, точно он. Но почему здесь-то?»– продолжал не понимать Мудрояр и, указав на тушу, поднял вверх руки и обратился к окружавшим его людям:

–Боги оказали нам милость! Будем же и мы достойными их сынами и дочерьми и восславим их, принеся достойную их милости жертву!– и, уходя мимо расступающихся перед ним славличан, подумал: «Лады, потом поразумеем. А покаместь, примем как гостя дорогого, выходим, выкормим. Ничего не происходит просто так, без воли богов, посему и явился он здесь не спроста».

…-Зачем тебе это?– спросил Учитель, подавая девушкам, услаждающим Теймура, баночки с благовониями.

Развалившись на широком ложе, среди подушек, окружённый полуобнажёнными красавицами, молодой каюм был больше похож на эпийского султана, чем на вождя кочевников.

–Почему она любит его?– ответил он вопросом учителю.– Ведь он слаб, беден, ничтожен.

«Почему женщины любят мужчин?»– подумал тот и вспомнил её.

Он так и не вернулся к ней. К чему? Он и так знал всё наперёд. А вернуться – значит нарушить ход истории. А что значит судьба одной скромной девушки в сравнении с судьбой целой цивилизации?

Ничто.

Закира…

Сколько они не виделись?

Сто? Двести? Пятьсот лет?

Время стёрлось из его памяти, настолько долго он был здесь. Но оно не в силах было стереть образ любимой. Долгими тёмными ночами он часами сидел у пучков ковыля, убаюкивающих сонные курганы и смотрел на звёзды.

Закира…

Он помнил каждую крапинку в её огромных глазах…

Каждую…

–Как можно любить слабого?– прервал его размышления Теймур и Учитель, опустив в воспоминаниях глаза, тихо ответил:

–Женская душа- потёмки. Ещё никто и никогда не смог разгадать её. Она, словно книга с картинками, но без букв, листаешь, любуешься, но прочитать не можешь.

–Я хочу показать, что я сильнее его, – упорно настаивал на своей правоте молодой каюм.

–И этим вернуть её детскую к тебе любовь? Нет. Это не поможет.

–Но что же мне делать, учитель? Ты мудрый, дал мне знания, о которых никто даже и не думал, закалил и сделал красивым моё тело. Неужели ты не знаешь способа завоевать её любовь?

–Зачем?

–Что?– не понял мужчина.

–Зачем тебе её любовь?

–Потому что я люблю её.

–Мальчик мой, – присел Учитель на край ложа и Теймур жестами отослал всех девушек, – мальчик мой, у тебя есть более важные и великие цели, чем любовь этой простолюдинки. Трахай её, услаждай её чревами свою плоть, пусть родит тебе, в конце концов, наследника. В этом предназначение женщины. Зачем тебе её любовь? Если ты и так берёшь от неё всё, что хочешь?

–Потому что я так хочу, – упрямо ответил молодой человек и Учитель, глубоко вздохнул, встал и направился к выходу.

–Контролируй свои желания и весь мир будет у ног твоих, – бросил он на ходу.

–Завтра, после прилюдного наказания я отправляюсь в поход!– догнали его у самого порога слова Теймура. – Несколько кланов объединились и решили преподать мне урок! Что скажешь мне, Учитель?

–Твой час настал, мальчик мой, – спокойно ответил тот и, вытянув обе руки повернутыми и поднятыми в сторону каюма ладонями, торжественно продолжил:

–Покажи всем, кто теперь хозяин степи!

Глава 18

Высоко стоящее солнце заглянуло в круглое отверстие треугольной крыши, освещая полутёмное помещение и находящуюся в нём Йорку, держащую за руку лежащего без сознания Ратибора. Сидящая рядом с ним Йога закруглённой иглой с толстой хорошо обработанной жилой умело зашивала кровоточащую грудь:

–Раны глубокие. Но ты смазывай чаще, – обратилась она к девушке, – и боль утихнет.

Закончив, знахарка дотронулась до мускул охотника:

–Тело молодое, крепкое. Э-эх, будь я годков эдак на… – мечтательно вздохнула она и, бросив быстрый взгляд на усмехнувшуюся девушку, решительно добавила: – Чего зубы скалишь? Заживёт. Его боги помогут ему.

С этими словами Ведьмачка медленно, расправив плечи, встала и, ещё раз пройдясь взглядом по кривым швам кровоточащих ран, удовлетворённо хмыкнула себе под нос:

–Ничего, могло быть и похуже, – и, подойдя к выходу обернулась к девушке и добавила:

–А ты смазывай, смазывай.

–Лады, Йогушка, постараюсь, – ответила та, а про себя усмехнулась, вспомнив слова знахарки:

«Скинуть годков бы, – и, задумчиво прикусив язык, встала с нар. – Интересно, сколько ей от роду? Вроде и не стара, но и молодой назвать трудно».

Мужчина со слабым стоном, сжав зубы, приоткрыл глаза и сквозь пелену, застлавшую взгляд, увидел идущую от него в сторону полок с домашней утварью расплывающуюся женскую фигуру. Но навалившаяся на веки усталось своей тяжестью закрыла их, так и не дав рассмотреть её. В памяти всплыл образ незнакомки с купища. «Где же ты, прекрасное создание? Увижуль тебя снова?»– едва успел подумать мужчина, как прикосновение холодной влаги к лицу пробудило уснувшую в его теле жажду и Ратибор, глубоко вздохнув, слабо прошептал:

–Пить…

–Вот если только капельку, – участливо защебетали нежные девичьи трели у самого его уха.

И иирк почувствовал, как несколько капель прокатились в его рот.

–Ещё, – попросил он, сильнее приоткрыв потрескавшиеся губы.

–Прости, милый, нельзя тебе много, – сердобольно ответила незнакомка и ещё раз прикоснулась влажной тряпицей к губам раненого.

Стремясь высосать как можно больше живительной влаги, Ратибор крепко вцепился в неё губими так сильно, что девушке пришлось приложить усилия, что бы оторвать лоскут:

–Да что ж ты так, – укоризненно произнесла она и, прикоснувшись к его лицу пальцами, прошептала:

–Успокойся, поспи малёхо…

И столько искренной нежности было в её словах, что иирк приподнял веки, что бы увидеть свою лекарку, и…

…встретился взглядом с голубыми глазами, пристально смотрящими прямо на него.

Не веря увиденному, он, не чувствуя пронзающую его боль, приподнялся на локтях и слабо спросил:

–Ты кто?

–Йоркой кличут, – просто ответила девушка и, легонько коснулась его рукой, призывая прилечь, но мужчина ещё ближе приблизился к ней и, нащупав её руку, крепко её сжал:

–Ты пришла ко мне во сне? Или моя душа на небесах встретила саму богиню любви?

–Нет, – засмеялась девушка, убирая руку, – ты всего лишь в моём доме.

В ответ Ратиборг попытался подняться и обхватить Йорку, но от натуги рана на его груди раскрылась и тонкая струйка крови юркой змейкой поползла между выпирающих мышц. От резанувшей мозг боли мужчина громко застонал и повалился на нары.

–Не готов ещё женихаться-то, – засмеялась девушка и протёрла выступившую на крепкой груди кровь смоченной в воде тряпочкой.

…Редкая безветренная погода накрыла тишиной и безмолвием морскую гладь Розового моря и одинокий корабль балтов с поникшими парусами, медленно качающийся на слабой ряби еле заметной волны. Ползущая по ней пелена мохнатого тумана, застенчиво прикрыла виднеющуюся далеко на горизонте оголённую полоску чёрной земли, единственным украшением которой были качающиеся на тонких длинных ножках пальмы.

На корме корабля лицом к морю высокий крепыш с огромными плечами и словно застывшим в безмолвной маске лицом – Кормчий, легко управлял огромным веслом, направляя нос корабля в нужную сторону.

Рядом с ним в широких, прилипших от пота к телу штанах непереставая зевал во весь свой беззубый рот Колотун, размашисто отбивая ритм двумя колотушками по большому кожаному барабану.

–И-и, раз, ребятки! – щёлкнул плетью проходящий между рядами гребцов Боцман, – поднажали! Ублажили нашу красавицу! И-и, два!

Двое уже знакомых нам гребцов, Малыш и Дохлый, тихо перешептываются, усиленно гребя вставленными в узкие отверстия борта вёслами.

–Земля маякает. Пристать бы, – кивнул Дохлый в сторону горизонта.

–Ну, тя! Смерти хочешь?– ответил Малыш, не поворачивая головы.

–Пошто так?

–Да места тут гиблые.

Проходящий мимо Боцман резко цокнул плетью у ног говорящих:

–Сил много, языками чешете? А ну, прибавь ходу!– обратился он в сторону корабельного носа.

Колотун тут же ускорил ритм и в сторону Малыша и Дохлого понеслось тихое ворчание соседних с ними гребцов:

–Да что б вам. Чего тихо не сидится? Всё бы лясы точить!

Ещё раз щёлкнув для устрашения упругим кнутом, Боцман пошёл к стоящим на мостике Капитану и Торвальду:

–Ветра нет, – повёл он носом, пытаясь уловить хотя бы какое-о движение воздуха. – Которые сутки. Люди устали. Отдых нужен.

–Здешние земли опасны, – покачал головой Капитан, – тавры-разбойники грабят причалившие к берегу суда и лишают их владельцев голов. Ты иди, – обратился он к Боцману, – вели остановить. Пусть отдохнут

Вглядываясь сощуренными глазами на горизонт, он послюнявил палец и вытянул его вперёд, медленно поворачивая.

–Матросня! Сушить вёсла! Айда спины тянуть! – разнеслась команда и Капитан покосился на тихо вздыхающего Торвальда, недовольно оглядывающегося на выползающих на палубу гребцов.

–Время не терпит, – тихо скулил тот себе под нос. – Через седьмицу при дворе праздник, поспеть бы.

Повернувшись в его сторону, Капитан удовлетворённо осмотрел палец и улыбнулся:

–Успеешь. Услышали боги наши молитвы.

И, словно в подтверждение его слов, слабый ветер поднял полы их рубах, оголив кривые волосатые ноги Торвальда.

–Эй, боцман!– закричал Капитан, – вели парус ставить!

…Далеко за стойбищем, между высоких, покрытых мохнатым ковылём холмов, на выровненной площадке, обложенной десяткам костров, собрался весь коган и вспыхнувшее зарево кострищ превратило только что наступившую ночь в день.

В центр вышел Теймур и, вальяжно скинув халат, расправил мускулистые плечи.

–Ах, какой красавчик, – мечтательно вздохнула одна из девушек и тут же получила удар в бок от стоящего рядом с ней отца.

Два воина вывели в центр Куяша, который оглядывался по сторонам в поисках Хайны.

Увидев милое лицо, он улыбнулся ей и легонько кивнул головой: «Всё будет хорошо, радость моя. Я обещаю».

Но не радостным было лицо девушки. Проплакав накануне весь день, она уже мысленно простилась с любимым и только и молила богов о скорой и лёгкой смерти для него.

–Какое оружие предпочитает мой гость?– высокомерно спросил Теймур, в упор глядя на соперника.

Куяш огляделся.

Что же взять?

Как любой таргарин, он, конечно же, неплохо стрелял из лука. Но, мало вероятно, что он будет уместен в ближнем бою.

А это что?

На поясах у многих воинов висели странные полукруглые мечи. Куяш раньше таких не видел, а, значит, и не знал, как ими пользоваться.

– Или, может быть, ты хочешь драться безоружным?

Насмешливо звучащий голос каюма заставил пастуха быстрее принять решение:

–Кинжал, – нерешительно ответил он и, помолчав, добавил, – наверное.

–Так, наверное, или точно?

Нет, он явно издевается над ним, этот холёный мускулистый красавчик, возомнивший себя богом.

А, может, он и есть бог?

Куяш окинул взглядом уверенную фигуру соперника и впервые засомневался в правильности своего решения. Но, что поделать? Назад пути уже нет.

Дурак.

Надо было просто брать тогда Хайну и бежать, а не разглагольствовать по обе стороны юрты.

Сидели бы теперь где-нибудь, прижавшись, друг к дружке и наслаждались чудесным видом звёздного узора на ночном небе.

Один из воинов протянул Куяшу острый длинный кинжал, обжегший его пальцы холодностью стали.

«Боги мои, как же держать-то его правильно? – неуверенно сжимая рукоятку в руке, подумал пастух.– Ничего. Так же, как и в кулачном бою, только с ножом в руке».

Р-раз!

Куяш сделал уверенный выпад в сторону ещё не готового (по его мнению) соперника, целясь ему прямо в живот и надеясь на успех.

Но, к его удивлению, безоружный Теймур так быстро среагировал на его выпад, что рука пастуха, не найдя цели, зависла в воздухе и его тело резко наклонилось вперёд и чуть не упало лицом в пучки сожжёной солнцем травы.

Громкий смех каюма и его воинов ввели Куяша в ступор и он, не успев сгруппироваться, получил мощный удар кулаком по спине.

–Думаю, оружие мне не понадобится, – падая, слышит он смех соперника, – давай, вставай, я не хочу такой быстрой победы.

Теймур с холодным взглядом и едкой ухмылкой подаёт сопернику руку, но тот, вместо принятия помощи, выбрасывает руку с кинжалом вперёд.

Кажется, вот он, упругий живот.

Так близок.

На расстоянии вытянутой руки.

И снова мужская кисть, сжимающая сталь, проваливается в пустоту.

Да что же это такое!

Как он это делает?

Как же быстра его реакция!

Сильная рука сдавливает горло не успевшего ничего понять Куяша и поднимает от земли вверх. Другая рука, вывернув кисть, заставляет выронить лезвие.

–Ты смелый, – слышит он шёпот у своего уха, – хоть и бестолковый. Но мы это исправим. Иди ко мне на службу. Будь моим воином. Обычно я не даю и одного шанса, но тебе повезло. Только не надейся на судьбу ещё раз.

–Хайна, – упрямо хрипит Куяш, стараясь отодрать руки от своей шеи.

–Наглец, – усмехается каюм, крепче сдавливая горло соперника, – тебе палец дают, а ты руку откусить хочешь? Посмотри вокруг, – Теймур обводит глазами смеющихся тургар, – сколько хорошеньких девушек. Любая будет твоей…

–Х..хай…на –заикаясь, еле шепчет пастух, почти погружаясь в темноту.

–Ну, и дурак!

Каюм резко бросает соперника на землю и тот начинает жадно хватать пересохшим ртом живительный воздух.

–Этот человек, – указывает на него Теймур, – решил взять то, что принадлежит мне. И за это будет наказан. В назидание всем. Мы не будем откладывать казнь. Она совершиться здесь и сейчас. Несите меч!

Ещё недавно смеющаяся толпа зрителей, довольная потешным боем, в недоумении замерла.

Казнь?

Удивлённые таким поворотом, тургары недоумённо зашептались друг с другом.

А тем временем двое воинов поставили обессиленного, униженного таким поражением Куяша на колени и положили его руки на один из плоских камней, окружающих площадку.

Взмах сверкающей стали.

Крик неимоверной боли, разрезающей наступившую тишину.

Раскрытые в ужасе глаза людей.

Разлетевшиеся по сторонам окровавленные куски, когда то бывшие пальцами рук.

Медленно оседающая на землю Хайна.

Блеск стали.

Брызнувшая алая жидкость.

Куски рук.

Это было последнее, что увидел Куяш перед тем, как темнота застлала ему глаза и подняла высоко над землёй.

–Так будет с каждым, кто украдёт у своего соплеменника, – услышал он через пелену сознания слова каюма. – Не важно, что, жену или коня, новую сбрую или старое отрепье. Кара настигнет всех, будь то богач или бедняк. Есть много народов, которых вы будете грабить и убивать. Но в своём когане я требую порядка и уважения не только к себе, но и к каждому из вас.

Глава 19

Тёплые волны Розового моря нежно ласкают песчаный берег Эпии. Золотая дорожка тонкого месяца бежит по тёмной воде, отражающей миллионы то гаснущих, то загорающихся на ночном небе звёзд.

Тишина.

Только шаловливый ветер шуршит широкими листьями на верхушках уходящих в небо пальм, да накатывающийся на берег прибой шипит белой пеной, уходящей в песок.

Вдалеке от берега, между холмов, в тесной тростниковой хижине, через щели которой проникает тусклый ночной свет, спят, прижавшись друг к другу, уставшие от тяжёлой работы на дневной жаре рабы. Перед дверью, на песке сидит уснувший надзиратель, смачно сопя пухлыми губами и уронив голову на грудь, методично поднимающуюся над толстым животом.

Ему снится сон.

Хороший сон.

Золотой дождь с головы до ног покрывающий его золотой пылью.

Прекрасные танцовщицы, грациозно-развратно двигающие пышными формами, ломящиеся от жареной баранины и вина столы…

Коралловые губки доступной незнакомки, тянущиеся поцелуем к его лицу…

Надзиратель, нетерпеливо ёрзнув на песке, довольно вздохнул, наслаждаясь ночными видениями, и смачно причмокнул губами.

Рабам то же снятся сны.

Сны о далёкой, навсегда потерянной родине, о густых зелёных лесах, полноводных реках, белом пушистом снеге. О том, что было когда-то таким близким, а теперь кажется просто сном, приснившимся в одну из ночей.

Вот маленький заблудший мальчик бредёт по ночному лесу к виднеющемуся вдалеке огоньку. Дремучие ели хватают его своими мохнатыми лапами, корявые ветки тянут когтистые руки, и мрачный хохот не спящих сов заполняет ночную тишину. Мальчик вырывается и идёт и идёт вперёд, пока всё вокруг не заполняется огненным светом. Таким ярким, что мальчик зажмуривает глаза. А когда открывает их, седой старик с мёртвыми глазами в упор смотрит на него и беззвучно шевелит посиневшими губами.

И мальчик, дико оглядываясь по сторонам, бежит, бежит, бежит, спотыкается и катится с обрыва вниз.

…Летнее солнце ласкает своим светом благодатную землю славличей. Зелёное море колыхающейся пшеницы радует глаз. Благодарные чувственной жертвой боги щедро одаряют детей своих природными богатствами.

По селению радостно снуют мужчины и женщины, готовясь к ежегодному празднику солнцестояния.

У одного из домов Койву усиленно замазывает образовавшиеся между брёвен щели смешанным с соломой навозом. Мимо него проходит почти оправившийся от ран Ратибор и, не обращая внимания на брошенный в свою сторону нехороший взгляд молодого славлича, уходит по виляющей тропинке в сторону реки.

«И когда же ты свалишь отсюда? – зло думает Койву. – Раны-то уже затянулись, пора бы и меру гостеприимству знать!» – и ещё более усердно, стараясь заглушить закипающую кровь, принялся за работу, злясь на себя за возникающие в его душе порывы ревности к поселившемуся в их селении охотнику.

Но, как ни старался славлич, не мог он забыть пойманный им взгляд Йорки, брошенный на раненого иирка. И этот стыдливый румянец, выступивший на её щеках. И то, что несколько дней не отходила она от чужака, излечивая его раны. Каждый раз, проходя как бы случайно мимо её избы, он заглядывал в узкие щели между брёвен и видел, с какой заботой и нежностью девушка протирала израненную грудь ненавистного ему соперника целебным раствором, а затем смазывала тёмной мазью. Как ему хотелось, что бы медведь подрал его, а не этого болотного дикаря, что бы у его ног сидела возлюбленная, что бы её руки нежно дотрагивались до его груди!

Вытерев руки о полы рубахи, Койву оглянулся и пошёл к лесу, в сторону, где скрылся из виду Ратибор.

Тихо ступая по мягкой траве, вскоре он заметил мелькающую между деревьев мохнатую куртку и остановился.

А что дальше?

Ну, подойдёт он к нему, скажет, что б убирался прочь из деревни и тот его послушает? Или… Что сказать ему? Что б оставил Йорку? Какой дурак! Даже не знает, что сказать. А, может, просто набить ему морду? Нет, точно дурак! Он и руку поднять не успеет, как этот мужлан наваляет ему самому по самые…

Койву посмотрел вперёд, туда, где недавно мелькнула фигура Ратибора, но ничего, кроме листвы не увидел.

Ну вот, теперь и думать не надо. Пока думал, тот и ушёл. Ну почему он такой не расторопный?! Сколько раз повторял себе: задумал- делай.

Чья-то рука больно схватила Койву за плечо и славлич, почувствовав лёгкую дрожь, возникшую в коленках, испуганно повернул лицо и столкнулся взглядом с опущенными на него суровыми глазами Ратибора.

«Ну вот, допрыгался! – подумал он.– Срам-то какой! Чуть в штаны не наклал, – добавил он, чувствуя, как холодная испарина предательским ручейком потекла по его спине.– Сейчас наваляет. Этот долго думать не будет».

Но, к его удивлению, Ратибор отпустил его плечо и просто спросил:

–А ты чего здесь? Гуляешь, али как?

Судорожно сглотнув подступившую к горлу слюну, Койву расслабленно опустил плечи и, пряча глаза и заикаясь, пробормотал:

–Да я это, того… К реке шёл. Во, – вытянул он измазанные навозом руки, – смыть надо.

–А!– протянул иирк, поведя носом . – А я думал, за мной следом идёшь. Вот и решил спросить, чего надо-то?

–Да не, я, – начал было Койву, но запнулся, глядя на изображение волчьей морды с клыкастой пастью и двумя, словно живыми, глазами на лбу Ратибора.

«Нет, такого ночью увидишь, точно душу богам отдашь», – подумал он и попятился в сторону селения.

–Эй!– засмеялся иирк.– Река – то в другой стороне!

Но славлич, уже не разбирая дороги, через кусты со всех ног нёсся к виднеющимся среди деревьев домам, невольно представляя себе, что могло бы с ним сделать это чудовище, уличив его во лжи.

Нет, милая добрая Йорка никогда бы не смогла полюбить этого зверя!

Как может он в ней сомневаться?

Так и продолжая оглядываться в сторону стоящего где-то там, в лесу, но уже не видимого Ратибора, Койву, отдышавшись, увидел, как по селению медленно идёт Йорка, плавно виляя округлыми бёдрами под тяжестью коромысла с вёдрами, расплёскивающими студёную воду крупными, сверкающими на солнце каплями на притоптанную траву.

Отряхнувшись и ещё раз обернувшись в сторону леса, как будто боясь, что Ратибор вот-вот схватит его из-подтишка, Койву успокоился и, восхищённо распахнув глаза, подошёл к девушке.

–Завтра к вечере, – потупив глаза, тихо сказал он, на что девушка, смешливо моргнув глазами, кротко ответила:

–И я приду… к тебе… коли хочешь.

Нет! Как он мог сомневаться в ней? Она любит его, любит, как и прежде!

Пытаясь скрыть улыбку, девушка хотела пройти мимо остановившегося славлича, но тот, наклонив к ней голову, прошептал:

–А не обманешь? – и увидел, как розовый румянец покрыл щёки стыдливой девушки.

–И венок сплету, – так же тихо ответила Йорка, быстро подняв и тут же опустив глаза.

–Так я ждать буду? – с надеждой спросил влюблённый у отходящей от него Йорки, любуясь ей плавно раскачивающимися под рубахой бёдрами.

–На вечере, у мовни!– крикнула, обернувшись, девушка и прибавила шаг, словно боясь, что кто-то ещё услышит этот разговор и пристыдит её.

…Один из рабов, спящих в тесной, продуваемой через широкие щели тёплым ветром хижине, высокий, худой мужчина с чёрными то ли от природы, то ли от копоти волосами, открыл тёмные глаза.

Через пальмовые листья на крыше хижины на него смотрели огоньки звёзд.

Мужчина встал и тут же другие рабы, почувствовав освободившееся пространство, так и не просыпаясь, закопошились и тут же заняли его.

Мужчина вышел и, закрыв глаза, вдохнул прохладный ночной воздух и оглянулся на Надсмотрщика, услышавшего шаги и тут же открывшего глаза и вскинувшего в намерении ударить потревожившего его сон невольника руку. Но, увидев того, успокоился:

– А, это ты, – пробормотал он себе под нос и, опустив голову, продолжил сопеть.

Немой, а именно так прозвали мужчину за неспособность говорить, был здесь уже лет пятнадцать, если не больше. Ещё мальчишкой привели его на рудники мыть песок. Но Хозяин обратил внимание на хрупкого смышлёного мальчика, выводящего замысловатые узоры пальцем на песке, и отдал его в кузню. Там паренька научили придавать оружию особый вид, разрисовывая и украшая рукоятки мечей и кинжалов. Он никогда не пытался сбежать, хотя такая возможность представлялась не раз, никогда не перечил, не буянил, как некоторые другие рабы и вообще был тихим и смиренным. А поэтому пользовался особыми привилегиями, как, например, эта, посидеть ночью на берегу.

Приблизившись к морю, Немой обхватив колени, сел на влажный песок и опустил ступни в прохладную воду, настолько прозрачную, что звёзды отражались на дремлющих на её дне разноцветных рыбках, прячущихся среди ветвистых кораллов и гладких камней в буро-зелёных слизких водорослях.

Высоко в небе шаловливо моргнула своим глазом Полярная звезда и мужчина поднял полные грусти глаза в сторону далёкой родины.

…На лесной поляне, среди берёзовой рощи молодые славличанки вели хороводы солнцу. Их стройные светлокожие тела были украшены гирляндами свежесорванных цветов и длинные волосы струящимися прядями падали на плечи и грудь.

– Выходили красны девушки,

Из ворот гулять на улицу.

В круг к девушкам вышла с кипой цветочных венков в руке Йорка. Её отливающие золотом кудри спадали со стройной шеи к покатым плечам на высоко поднятую упругую грудь и жёлтыми змейками спускаются ниже, к тонкой талии и округлым мраморным бёдрам. Горделиво ступая, словно выставляя напоказ свою красоту, девушка прошла по кругу и вышла в центр. Подруги, тихо напевая, поднесли к ней тонкий платок и крепко завязали глаза:

– Выносили соловеюшку на рученьке,

Проходя по кругу, Йорка начала раздавать венки девушкам, которые те одевали на свои головы, не переставая водить хороводы:

–Посадили соловеюшку на травоньку,

На муравоньку, на цветы лазоревы.

Вскоре все венки были розданы и толпа красавиц щебечущей стайкой выбежала из леса и спустилась на берег реки к дымящейся там мовне.

Мовня – вместительное помещение из расставленных по кругу длинных стволов, накрытых шкурами и соприкасающихся вершинами, образуя отверстие, через которое выходил серый дым. Круглыми кольцами он поднимается в небо и, подхваченный игривым ветерком, поднимается выше и растворяется где-то там, у самых облаков, сливаясь с их мохнатыми шапками.

Стпрятавшиеся за деревьями молодые парни, тихо хихикая и переглядываясь, наблюдают за сбрасывающими с себя одежду девушками и, дождавшись, когда последняя из них скроется за шкурами мовни, ломают хвойные ветки и, спустившись к реке, прячутся в камышах.

…Посреди бани полыхает большой очаг, бросая огненные блики на шершавые поверхности шкур и кривой, наспех обтёсанный каркас мовни. Ёдкий запах ельника приятно щекочет ноздри, отчего то тут то там слышится звонкое чихание и подчихивание верещащих девушек. Прямо на жарких углях в железном чане булькает кипяток, то и дело намереваясь выплеснуться н копошащихся рядом славличанок. Белый густой пар, исходящий от чана, окутывает обнажённых девушек с порозовевшими от пара и дыма лицами, сидящих на расставленных по кругу деревянных брёвнах

Колошматя друг друга по спине и плечам еловыми вениками, они весело щебечут:

–Пару, подружки, пару дайте!

Одна из девушек плещет водой из ковша на горячие камни и от жара вода начинает шипеть, превращаясь в густой пар, обжигающий тела:

–Ой, мамочки! Жжёт-то как!

–Холодненько бы сейчас!

–По-холоднее хотите?

Пышненькая Олеська зачерпывает ушат холодной воды и со всей силы плещет на подруг:

–А вот я вам!

Визжа от соприкосновения разгорячённых тел с ледяной водой, девушки подскакивают с брёвен:

– Ай! Хорошо!

–Э! Холодно ведь!

–Ну, сейчас мы тебя!

–Ой-ёй! Лови её, девоньки! – и начинают хватать проказницу.

Но руки скользят по её потному от жара и влаги телу и Олеся, ловко увернувшись, выскакивает из мовни:

–А! Ну что? Не поймали! – игриво визжит она и, сверкая мокрыми пятками, бросается к речной заводи.

–Держи её!– выкрикивает Йорка и устремляется следом.

Дружной гурьбой девушки выкатываются на свежий воздух и бегут к реке, сверкая красными разгорячёнными телами и размахивая блестящими от воды косами, и тут же становятся жертвами выскочивших из своей засады парней.

Визжа, слаличанки отмахиваются от них, стараясь не попасть в руки. Но молодые люди настырно хватают их за мокрые, скользкие тела и, хохоча и взвалив на плечи, несут к реке. Взмахи страстных рук и ног, игриво борющихся людей бурлят застоявшуюся воду, поднимая море брызг.

Йорке и ещё паре девушек удаётся отбиться от преследователей и они бегут к лесу, на ходу хватая лежащие на земле у мовны сорочки. Но им навстречу выбегают Белояр и Койву и бегуньи с визгами поворачивают обратно к реке. Белояр хватает Йорку, но та, вывернувшись, проскальзывает у него между рук, бросается в холодную воду и плывёт дальше от берега, оглянувшись на вошедшего следом за ней в воду Койву. Молодой мужчина быстро догоняет как бы нарочно притормозившую беглянку и приобнимает её за плечи.

–Долго ж ты ловил меня, любый!– смеётся девушка, ничуть не сопротивляясь, и плещет на него водой.

–Другие то же ж хотели, – пытаясь поцеловать, отвечает парень, но девушка ловко ныряет под воду под его рукой и выныривает чуть дальше:

–Я ж только тебе досталась.

В ответ молодой человек подплывает к Йорке, стараясь обнять её снова, но ловкая девушка, хохоча, выскальзывает из его рук, но не уплывает дальше, а игриво стреляя глазами, подзывает к себе:

–Ну, что ж ты? А ли не по силам словить пташку дикую да голубкой сделать своею?

Разгорячённый её игривостью и красотой, Койву медленно подплывает к зазнобе, намереваясь поймать её в свои объятия, но та ловко выскальзывает снова и снова, орошая своего преследователя звонким смехом и холодными брызгами:

–А вот слови меня, коли любишь!

«Вот хитрая девка!– думает паренёк. – Сама не даётся, да зубы скалит. Ну ничего, и мы кое-чему научены».

И, делая вид, что ему наскучило, Койву отворачивается от девушки и направляется к берегу, прислушиваясь к тихому плеску за спиной.

Ещё немного и тонкие девичьи руки обвивают его шею, а губы тихо шепчат на ухо:

–Что ж так быстро сдался? А я ужо думала, сватовству быть.

–На днях зашлю, – так же тихо отвечает ей Койву и, повернувшись, крепко прижимает её к себе.

Но Йорка, наигранно сопротивляясь, в упор смотрит на молодого человека:

–А меня спросить?! Может, не хочу я?!

Оторопевший от её слов парень ослабляет хватку, чего и добивалась хитрюга и она, неожиданно сильно оттолкнув его, быстро уплывает в сторону берега, крича другу:

– Засылай! Дам согласие!

Глава 20

-Я не хочу, что бы ты умер вот так быстро.

Яркое солнце осветило лицо Куяша и он с трудом открыл слипшиеся от слизи глаза.

Перед ним, освещаемая со спины золотыми лучами восходящего солнца стояла тёмная тень.

Застлавшая глаза пелена не позволяла Куяшу разглядеть человека и он с силой зажмурился и потёр веками.

Снова открыв глаза, пастух повёл взглядом по сторонам.

Степь… Степь… Степь… Вокруг только степь.

Вороной конь с дорогой сбруей.

Несколько воинов на лошадях в сверкающих кольчугах поодаль мирно беседуют друг с другом, даже не смотря в его сторону.

Стиснув зубы, Куяш пошевелился, и тут же ноющая боль сковала всё его тело.

Он поднял руки.

Окровавленные культяшки с запёкшейся на них почерневшей кровью были обмазаны какой то вонючей мазью.

–Ты же помнишь, что я обещал сделать с тобой?– раздался знакомый голос со стороны изголовья.

Да, он помнил.

С трудом приподнявшись, Куяш посмотрел на свои ноги.

Обрубки с торчащими острыми костями.

–Зря ты отказался служить мне. Чего ты добился этим?

Голос каюма был удивительно спокоен и тих.

«Что же он за зверь-то такой?»– с ужасом подумал Куяшь, смотря обезумившими от своего положения глазами на изуродованное тело.

–Ты не умрёшь от потери крови, – на удивление спокойно и тихо продолжил каюм. – По крайней мере, так скоро. Если повезёт, тебя разорвут волки. Согласись, это более лёгкая смерть, чем быть заклёванным воронами. Хотя, кто знает. Ты думал когда-нибудь о смерти?

Теймур обошёл пастуха, присел напротив него на корточки и внимательно заглянул в глаза, словно стараясь достать пронзительным взглядом до самого центра души, спрятанной глубоко в голове:

–А она близко. Очень близко подошла к тебе. Ждёшь встречи с ней?

Собрав остатки всей своей силы, Куяш только и смог, что выплюнуть в лицо врагу сгусток, скопившийся в сухом рту.

Белая, с примесью крови масса, попала прямо в глаза каюму, но тот даже не шелохнулся, словно ничего не почувствовал.

Медленно скатываясь по упругой щеке, слизь зависла на курчавых волосах его бороды, упала на высушенную солнцем траву и растеклась между её травинками по чёрной земле.

–Рад, если это доставило тебе удовольствие, – резко встал Теймур и, взяв под узду коня, оглянулся в сторону пастуха:

–На десятки миль вокруг никого нет. До ночи далеко, так что у тебя будет время подумать, какую ошибку ты совершил, отвергнув моё предложение.

…Уставшее за день от безумной людской страсти солнце ушло на покой, передав пост младшему брату. Ночная мгла коснулась уснувшей земли и бросила серебристую тень месяца на речную гладь.

Но люди, кажется, и не думали спать. Их радости не было ни конца, ни края. И даже окутавшая темень не остановила их разудалого веселья. Растянувшиеся цепочкой огней, по берегу реки пылали огромные костры, в которые веселящиеся люди опускали деревянные колёса и затем, горящими кругами, пускали их по крутому склону в сторону реки.

То тут, то там хороводы сменядись бесшабашным весельем. Молодые люди, крепко взявшись за руки, парами прыгали через полыхающие жарким пламенем костры, сверкая обнажёнными ногами из-под задранных подолов длинных юбок. А затем спускались к реке, со стороны которой доносилось девичье пение:

– На заре, на зорьке,

Под горой в оконьке.

Ой, раным-рано,

На Агуню свято.

Где краса Купала

Ночью побывала?

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – нежно пели девушки в белых холщовых рубашках с венками на голове и шли, держась за руки со своими избранниками, к реке.

–Чай на бережочке,

Со милым дружочком

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – продолжают они и, снимая с головы венки, опускали их на речную гладь.

Гаснут последние угли догорающих костров.

Сырость воды гасит плывущие по реке огненные колёса.

–Цветы собирала,

Венок соплетала.

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – затихая, поют в наступающей темноте девушки.

–Венок соплетала,

В реченьку бросала.

Ой, раным-рано,

на Агуню свято, – поглощает последние звуки опустившаяся на реку темнота.

Засыпает река, кусты и деревья. Даже люди, уставшие от долгого гуляния, расходятся по своим дома и без ног валятся на мохнатые шкуры.

Не спит только Ратибор.

Осторожно ступая по хрустящему ельнику, он углубляется дальше и дальше в лес. Позади него гаснут огни последних факелов, звучный смех затихает и теряется среди звуков, наполняющих ночной лес. Мужчина останавливается, прикладывает ладони к губам и издаёт звук, похожий на уханье филина.

…Оставляя широкий след на примятом жёстком ковыле, превозмогая сковывающую всё его тело боль, Куяш делает ещё один рывок и в изнеможении падает лицом в высушенную солнцем землю, потеряв сознание. Высоко стоящее светило, кажется, пробирает его своим жаром до самых костей, испаряя последние капли влаги в истощённом от изнурительных усилий теле.

–Кар! Кар!

Кружат чёрные падальщики над изувеченным телом, предчувствуя его скорую кончину и дармовое пиршество за упокой его души.

Гуляющий ветер подхватывает и разносит запах запёкшейся крови далеко по степи, щекотя ноздри голодных хищников. И они, поджав облезлые хвосты, вытянув острые мордочки, быстро семенят мягкими лапами между острых травинок ковыля навстречу сытному ужину.

Лёгкая прохлада приятным трепетом коснулась обожжённой солнцем щеки Куяша. Он открыл глаза.

Сколько он пролежал вот так?

Наверное, достаточно долго. Потому что палящее солнце уже спряталось за горизонтом, и ночная свежесть накрыла уснувшую степь.

Пастух осмотрелся по сторонам.

Чернота неба слилась в единое целое с чернотой земли и только яркие огоньки далёких звёзд определяли грани между верхним и нижним мирами.

Скрипя от боли зубами, Кияш подтянулся на обрубках рук и немного прополз в направлении ложбинки между холмов. Жажда иссушила его рот, а голодное нутро неприятно тянуло и призывно требовало пищи.

–У-у-у-раздался где то далеко голодный вой и пастух повернул голову в его сторону.

Темнота.

Но он знал, что именно оттуда приближается опасность и, кряхтя от усилий и ноющей в остатках конечностей боли, быстрее пополз вперёд.

–У-у-у-у!

Неприятный звук не предвещал ничего хорошего и быстрее и быстрее гнал измождённого болью и голодом мужчину вперёд.

Холодная испарина крупными каплями покрыла сначала лоб, а потом и всё его тело, скатываясь по грязной от пыли и пота коже и падая на сухую траву. От физических усилий раны на ногах и руках открылись и мокрый кровавый след широкой полосой потянулся следом за ползущим телом человека.

Голод высасывал последние силы и Куяш, не в силах больше двигаться, упал лицом на землю и стал остервенело рвать зубами сухую зелёную массу, что бы хоть чем-то наполнить нутро. Острые спицы ковыля резали его губы и рот и капельки крови приятно скатывались по иссушенному горлу. Мужчина на мгновение остановился и посмотрел на кровоточащие культи рук.

Алая жидкость скупыми каплями падала на траву.

Куяш зажмурил глаза, потянулся губами к руке и слизнул потрескавшимся языком красную влагу, выступившую на её срезе.

Ещё.

Ещё.

И не в силах сдерживать себя, мужчина крепким поцелуем присосался к источающей кровь ране.

Противная вязкая тёплая жидкость наполнила рот, готовая скатиться ниже, но перехватившая горло то ли от сухости, то ли от тошнотворного запаха, судорога комом перекрыла пищевой канал.

Куяш, крепко сжав зубы, замер.

–У-у-у!

Раздавшийся совсем близко голос голодного зверя заставил мужчину пересилить себя и сглотнуть горячую кровь.

Приятной благодатью разлилась она по истосковавшемуся по пище нутру, всё ещё тянущая, но уже не так сильно боль на мгновенье утихла и пастух продолжил свой полный боли и отчаяния путь.

Вскоре, словно в награду за свои муки, между дальних холмов он увидел слабый пляшущий огонёк костра и, воспрянув духом, пополз ещё быстрее.

–У-у-у-у!– громкий вой прозвучал совсем рядом, в каких-то нескольких метрах от мужчины и Куяш, повернув голову, увидел два мелькнувших в темноте зелёных глаза.

–У-у-у!– раздалось с другой стороны.

«Нет, так не должно быть. Когда спасение совсем рядом», – прозвучала пронзительная мысль и Куяш, собрав последние силы, отчаянно закричал:

–А! Помогите!

Глава 21

В пахнущей благовониями юрте перед подносом с мясом и пышными лепёшками сидели Теймур, Асан и Курдулай.

–Сколько их?– сурово спрашивает Теймур, откусывая кусок сочного мяса.

–Сотен десять- двенадцать, не больше, – ответил Курдулай, смачивая жирные руки в чаше с водой.

–А у нас?– обратился каюм к сидящему рядом Асану.

–Семь с гаком, – коротко ответил тот, ловя мелькающую в голове мысль: «Ну, вот и всё, конец тебе, волчонок. Числом задавят».

–Конные?– снова спросил молодой вождь, наблюдая, как Курдулай нанизывает на тонкую острую деревянную палочку кусок мяса.

–У них? Да, сотни три, – ответил тот, цепляя зубами кусок баранины с деревяшки.

«Их больше, чем я думал. И как это они так быстро объединились? Три клана… Сколько ещё в степи? Десять на востоке, шесть на севере. Двенадцать.., нет, пятнадцать на юге. Выжидают, гады… Но ничего, припомним, – облизывая губы, подумал каюм и встал с подушек на ноги:

–Скоро будут?

И, увидев, как тургары хотели тут же подняться, оставив еду, махнул им рукой, мол сидите, жрите дальше.

–Если на ночлег станут, завтра к вечеру, если нет,– продолжил Курдулай, но Теймур перебил его:

–Станут. А поэтому времени у нас вся ночь и полдня. Да, не думал я, что так быстро соберутся.

Высматривая жужжащую под пологом муху, Теймур задумался: «И куда это Учитель пропал. Сейчас его совет вот так бы пригодился! Как же победить превосходящего почти в двое врага и при этом сохранить как можно больше своих»?– продолжал думать каюм, наблюдая, как Курдулай снова нанизывает на палочку мясо.

Откинувшийся полог юрты прервал его размышления.

Вошедший воин-тургар преклонил колено и, посмотрев на своего командира, протянул ему свиток.

–С юга гонец прибыл, – прочитав, посмотрел на Теймура Курдулай, – Каюм Юкумай к завтрему будет. И с ним три сотни воинов. Правда, воинами их сложно назвать. Но каждый на коне и при луке.

«Ага, у одного кулаки всё-таки чешутся», – усмехнулся Теймур и, уже нашедший способ выиграть свою первую битву, обратился к Курдулаю:

–Пошли нашего человека, что бы на подступе встретил, провёл, где надо. А мы будем готовиться к встрече с дорогими гостями.

…Первый луч восходящего солнца скользнул по морщинистым векам Старца, мирно спящего у догоревшего костра, и он открыл глаза. Откинувшись на примятой траве, он огляделся, потянул вверх сухие руки, сложил их ладонями друг к другу на груди и, смиренно закрыв глаза, тихо забормотал.

Ветер, солнце, трава…

Всё такое до боли знакомое и родное.

Сколько он не был здесь?

Лет пятьдесят?

Нет, наверное, больше. Намного.

Старик встал, отряхнул блинное холщовое платье от прилипших травинок и, закинув котомку за плечи, быстро пошёл вперёд, вспоминая прошедшую ночь.

Уже далеко за полночь его разбудил волчий вой. Должно быть, целая стая пробежала где-то поблизости. Но он не боялся волков. Он слишком долго жил и поэтому даже вплотную приблизившаяся к нему смерть не смогла бы устрашить его. И поэтому Старик снова закрыл глаза, готовый погрузиться в темноту, как вдруг услышал слабый человеческий крик.

«Тургарин? Здесь? В это время?» – Удивился старец.

Наверное, кто-то увлечённый охотой, забрался далеко в степь, почти к самой границе с Мёртвой пустошью.

Ну и пусть.

Старика давно не интересовали людские заботы. Много, очень много лет назад (он уже и сбился со счёта, как давно это было), он пришёл в зелёные леса славличей. В те времена они били ещё почти дикарями, зализывающими раны от великой битвы, невольными жертвами которой стали. Уводя их в глухие леса, он дал им тотем Матери – сырой земли и оберёг Солнца – отца. Под его чутким руководством они из поколения в поколение росли и воспевали славу великим богам, учились строить жилища, печь хлеб, ткать ткани и собирать мёд.

«Откуда я знал всё это»?– впервые задумался Старик, смотря на вспыхивающиеся на бархатном небе звёзды.

Действительно, откуда?

И кто такой он сам?

Отправив в путь многих славных вождей, его руки были всё так же крепки, взгляд ясен, а мысли последовательны.

Почему боги до сих пор не забрали его к себе?

А, может?..

И, испугавшись мелькнувшей в его голове мысли, Старик поспешно закрыл глаза, перевернулся на другой бок и провалился в глубокий сон.

…Ранним утром, чуть только светило заиграло своими лучами с зеленеющей листвой, дружной гурьбой молодые славличанки с полными корзинами уже вымоченого и выстиранного белья отправились к реке. Там, у тихой заводи реки, весело переговариваясь, они, шустро прополоскав сорочки, бросали его в плетёные корзины.

Недлеко от них, на пригорке у старой осины молча стоял Ратибор. Его раны давно уже затянулись и он мог бы и уйти из селения, да только душа его была скована безответной страстью к покорившей его его сердце золотоволосой красавице с глазами цвета утреннего неба. Так и ходил он за ней мрачной тенью по селению, вызывая улыбки местных старух.

–А что, подруга, заслал к тебе сватов Койву?– умело выкручивая рубаху, спросила Йорку одна из девушек, наречённая Олесей.

– Сегодня обещался, – улыбнулась ей в ответ славличанка.

– Смотри, пока обещается, кто другой зашлёт, – засмеялась девушка, вынимая рубаху из реки.

–Это кто же? – удивилась Йорка, – Мне никто и не мил более него.

–А вон, глянь, – кивает девушка в сторону Ратибора, – тень твоя у осинки стоит, глаз не сводит.

Вместо ответа Йорка повернулась в указанную сторону и тут же, встретившись со взглядом Ратиборга, перевела взгляд на подругу:

–Тот, что ли? Он же старый совсем, – и, помолчав чуть, добавила, – и страшный.

Вывернув рубаху, девушка деловито осмотрела её и бросила в корзину:

–И ничуть не старый, – не согласилась она с подругой. – В самом соку. А высокий – то какой! И руки у него, знаешь? Вчерась как схватил меня, так я чуть дух не испустила.!

–Тебя?

–Меня, меня! Не отпустил бы, сама б не вырвалась.

Пытаясь скрыть выступивший на щеках румянец, Йорка украдкой бросила взгляд в сторону Ратибора, нащупывая в корзине бельё:

–Да и не наш он. Слыхала, уйдёт на днях.

Вспомнив кровоточащие раны на широкой груди мужчины, она невольно задержала взгляд на его атлетической фигуре и не заметила, как выскользнувшая из её рук сорочка медленно поплыла по течению реки.

–Может и так. Да только я видала, как он с твоим батькой говорил, – глубоко вздохнула Олеся и, увидев уплывающую сорочку, подскочила:

–Ой, смотри, смотри! Лови её!

Переведя взгляд с Ратибора, девушка увидела уплывающую сорочку и, высоко задрав юбку, спрыгула с помоста в воду, пытаясь поймать её, но неожиданно раздавшийся набат отвлёк её и она повернула голову в сторону деревни.

–Волки, – завизжали девушки, увидев выбегающих из леса хищников и, побросав бельё и корзины, сверкая голыми пятками, бросились к деревне.

Оглянувшись на убегающих подруг, Йорка попыталась схватить предательски уплывающую сорочку, но подскользнулась на глинянном дне и плашмя упала в воду.

–Да брось ты!– закричала Олеся и протянула подруге руку, но в этот момент…

…Жёлтый круг солнца, медленно поднимающийся над широкой равниной, осветил уныло шагающего по степи Ведуна.

Ночью ему снился сон.

Один и тот же на протяжении многих ночей.

Сине-голубое сияние окутывало его с головы до ног и проваливало в бездонную черноту. Где-то наверху сверкал белый свет и он безуспешно тянул к нему руки, с широко открытыми глазами падая всё ниже и ниже, а беспросветная тьма наваливалась на него, проникая вглубь тела и заполняя всё его нутро. Ещё немного и он сам становился всеобъемлющей темнотой, пожирающей слабо просачивающиеся отблески мерцающего света.

Над высокой травой с криками взлетело вороньё, громко каркая и дерясь между собой.

–Что это там?– спросил старик самого себя и свернул с пути в сторону сборища птиц.

Встревоженные его появлением, падальщики взметнули в небо и закружили кричащей стаей над не прошеным гостем.

– Кыш! Кыш!– замахал на них старец кривым посохом и раздвинул пучки ковыля.

В лицо ударил свежий запах начавшегося разлагаться мяса и Ведун брезгливо сморщился и отвернул голову.

В траве лежало разорванное на куски тело, когда-то бывшее человеком. Следы огромных зубов, оставленные на костях и черепе, говорили о том, что он был загрызен волками совсем недавно. А ошмётки мяса, свисающие с его костей, и недоеденные груды кишок указывали, что хищников было немного, не больше двух. Иначе остатков было бы гораздо меньше.

«Кто бы это мог быть»?– подумал Старик, разгребая посохом остатки несчастного, но, увидев остаток разорванной синей с голубым орнаментом ткани, бывшей, судя по всему остатком одежды несчастного, замер и отпрянул назад: «Не может быть!»– то ли в слух, то ли про себя воскликнул он и, замахнувшись на кружащих над ним птиц, быстро пошёл прочь.

… Протянув руку пытающейся встать из воды Йорке Олеся слышит позади себя грозное цоканье зубов и, оглянувшись, встречается лицом к лицу с зубастой мордой, из которой капают пенистые слюни.

«Ну вот и всё, конец», – моментально проносится в её голове и она закрывает лицо руками:

–Ааа!– кричит девушка и в этот момент чувствует, как кто-то толкает её в воду и она, взмахнув руками, спиной погружается в пучину водорослей. Очаянно барахтаясь, вскоре она всплывает на поверхность и, оглядевшись, видит бегущих со стороны селения мужчин и двуногого волка, уносящего на своём плече вопящую во всё горло Йорку. Мокрое платье обтягивает стройное тело девушки, обнажив длинные ноги, которыми она отчаянно стучит в грудь и живот похитителя.

–Йорка! – кричит спешащий из селения к ней на помощь Койву и, упав, кубарем катится с крутого склона к реке.

–Украли! Йорку украли! – визжат убегающие девушки, но, видя, что никто за ними уже не гонится, останавливаются и смотрят, как их подругу уносит огромный зверь со злобно скалящейся мордой.

Глава 22

Утреннее солнце золотым диском поднимается над раскинувшейся бескрайней степью из-за начинающего розоветь горизонта. Пучки распускающегося ковыля плавными волнами растекаются по зеленеющему ковру, стойкий запах чабреца смешивается с горьким ароматом полыни и, подхватываемый свежим ветерком, наполняет воздух дурманящими благовониями. Между раскинувшихся по степи цетущих сопок вдали виднеются гребни буро-красных холмов Мёртвой пустоши, раскинувшейся далеко на запад и хранящей уже сотни лет свои тайны.

Где-то далеко раздаётся глухой гул и вскоре из-за горизонта появляется тонкая тёмная полоска. Быстро приближаясь, она становиться всё шире и принимает всё более чёткие очертания. Ивскоре можно рассмотреть мускулистые крупы лошадей, их оскаленные от узд морды, раздувающиеся ноздри и намертво влитые в них тела всадников в остроконечных меховых шапках.

–У-й-я-я-я! – раздаётся многоголосный нескладный хор голосов и диссонансом проноситься по мирно пробуждающейся степи.

Навстречу им из-за холмов вырывается небольшой отряд и с разрывающими глотку криками несётся прямо на противника.

–У-й-я-я-я!

Расстояние между отрядами неумолимо сокращается и всадники уже могут разглядеть свирепые лица друг друга.

–Их мало!– кричит предводитель отряда Хатым и призывает:

–Раздавим их!

Сверкнули на солнце доставаемые из ножен сабли, готовые раскромсать врагов, короткой вспышкой блеснули наконечники наспех сделанных копий…

Но что это?..

Всего в нескольких метрах от врага, малый отряд вдруг резко повернул и поскакал в сторону мёртвой пустоши.

Преследующие их тургары резко остановились и замерли, недоумённо переглядываясь: «Куда это они направились? Разве можно им, людям, туда? Видимо, страх перед неизвестностью у них гораздо меньше, чем перед ними?» И, обрадованный этой мыслью о собственном превосходстве, Хатым перекрикивает топот собственного скакуна:

–Они бояться нас!

–У-й-я-я! Они бегут! – вторили ему радостные крики и, повернув коней, возбуждённые успехом тургары повернули за противником, свернувшим за бурые холмы.

Но как только большой отряд, уже праздновавший в душе победу над выскочкой Теймуром пересёк холмистую низменность и солнце засветило им в глаза, они увидели всю армию противника.

Прямо перед ними, всего в полуверсте, стояла только что удирающая от них конница, а перед ней, в высоких кустах ковыля, высоко поднимали свои луки пехотинцы.

–Они думают, что испугали нас?!– выкрикнул каюм Хатым. -Посмотрите! Их же в два раза меньше, чем нас! Эй! Теймур! Неужели ты думаешь победить в этом бою? Сдавайся и, может, быть, я позволю тебе остаться вождём клана, в который мы соберём всех ненужных стариков и старух! Как тебе это?

И громогласный хохот всколыхнул степь и поднял в небо стайки мелких пташек, прячущихся в густой траве.

Хатым, уверенный в своей победе, высокомерно подперев бок, смеялся и ждал.

Но гробовое молчание со стороны противника раздражало его всё больше и больше и он, вытянув руку, скомандовал безумным ором:

–В перё-о-од!

И вся неорганизованная толпа гогочущих всадников, подгоняемых жаждой крови и бойни, десятилетиями копившая в своих генах былую удаль, устремилась вперёд, готовая разорвать любого на их пути на мелкие части.

Но как только до невозмутимого противника оставалось совсем немного, земля неожиданно всколыхнулась и самые кровожадные тургары, нёсшиеся в первых рядах, исчезли из виду.

Успевшие встать на дыбы более медлительные всадники увидели, как их собраться провалились в десятки возникших ниоткуда огромных траншей с торчащими из них острыми кольями, на которых корчились и извивались от боли их уже мёртвые и ещё живые товарищи. И в это же время, не дав противнику опомниться, сотни стрел с пылающими ярким пламенем наконечниками, перелетев через смертельный ров, обрушились на отряд Хатыма, посеяв в его рядах панику.

–Убить их всех!– свирепо оскалив зубы, приказал Теймур и, направив в сторону врагов саблю, сжал круп несущей его лошади и первым врезался в охваченный паникой отряд.

–Назад!– заорал Хатым-бек, привстав на своей лошади и, сильно ударив её по маслянным бокам, повернул, но был выбит из седла налетевшим на него пылающим всадником.

Соединившись в один многоголосный хор, крики сражающихся, вопли раненых и стоны умирающих диссонансом накрыли степь, давно забывшую ужасы войны.

…По лесу разносится запах жареной дичи, идущий с тёмной, скрытой от глаз густыми еловыми ветками, поляне, на которой полыхающий костёр на вертеле жарит тушку прыгающего ещё несколько часов назад зайца.

Сидящий у огня Кантимир ворошит толстым суком горящие угли, вдыхая аромат готовящейся еды. Он изредка бросает косые взгляды в сторону дуба на уснувшую от изнеможения, связанную по рукам и ногам Йорку с обмотанной вокруг её рта тряпицей.

«Тонкая она какая-то. Слабая и бледная»,– думает он.– «То ли дело Кайра…»

Слабый шорох, раздавшийся среди кустов, заставляет иирка отвлечься и, положив руку на рукоятку ножа, повернуть голову в сторону шума. Но, увидев выходящего к нему Ратибора, он поднимается навстречу другу:

–Как ты?

–В порядке.

–Не заподозрили?

–Нет, – качает головой охотник и направляется к девушке:

–Зачем так связал?– спрашивает он друга.

–Прыткая больно, да царапучая, – отвечает тот, поворачивая вертел, – ты есть будешь?

Ратибор отрицательно качает головой и приседает напротив девушки.

–Вон, всего обцарапала, пока тащил, – продолжал жаловаться Кантимир, повернув другу спину с глубокими, местами со следами запёкшейся крови, длинными царапинами.

Не обращая на это никакого внимания, Ратибор осторожно дотрагивается до руки девушки и она, вздрогнув, открывает глаза.

–Не бойся, милая, – ласково начинает мужчина, – никто тебя не обидит, – и осторожно опускает с её губ тряпицу.

Вместо ответа Йорка сильнее упирается в дерево, словно хочет укрыться в нём:

–Зачем ты так? Мы же приняли как своего, рану лечили, на ноги подняли.

Ратибор садится ближе к ней на колени и тянет руку к золотистым кудрям, осторожно убирая локон со лба девушки:

– Люба ты мне. Люба. Да отец твой в отказ пошёл.

Йорка отдёргивает голову:

–Так, значит, и решился на…

–Не гневись, милая, – перебивает её охотник, приближая своё лицо.

Горящие страстью глаза жадно впиваются взглядом в каждый миллиметр лица девушки. Горячее дыхание обдаёт теплом её охладевшую от ночи кожу.

–Ничего не могу с собой поделать. Околдовала ты меня, Йорочка, как никто другой, околдовала – нежно шепчет мужчина пересохшими от желания губами в самое ухо избранницы, – жить не могу без тебя. Дышать не могу без тебя. Все думы о тебе лишь одной.

Горячие губы осторожным поцелуем дотрагиваются до уха, спускаются к шее, плечу, упругой груди.

Крепкие руки ласкают натянутое струной напряжённое тело, ослабляя стягивающие верёвки.

–Полюби меня, милая,– страстно шепчут истомившиеся от долгого ожидания губы, – и всё, что только пожелаешь, станет твоим.

Ратиборг находит её уста, крепко целует их, но девушка в ответ так кусает его губу, что на ней выступает багровая капля и мужчина, не ожидая такого сопротивления, отстраняется от неё и, слизнув языком выступившую капельку крови, улыбаясь, словно ничего и не произошло, гладит Йорку по волосам и встаёт:

–Ничего. Время терпит. Долго ждал, подожду ещё.

…Луна освещает уставшую от дневного побоища степь. В её свете тёмными тенями кружатся в небе крылатые вороны- падальщики, созывая братьев на свежее пиршество.

Прибывший уже к окончанию битвы Юкумай вместе со своими людьми проворно добивает оставшихся в живых тургар, всем своим видом показывая и свою якобы причастность к великой победе каюма.

Теймур, проходя вместе с Курдулаем мимо своих людей, сбрасывающих в ров обезглавленные тела, обводит взглядом сотни копий с нанизанными на них головами ещё утром радующихся жизни людей, а теперь украшающих одинокие холмы у самой границы с мёртвой пустошью.

–Это ты хорошо придумал, каюм, – восторгается находчивостью Теймура воин, – с кольями. Как ты мог придумать такое?

–Подсмотрел, как ты нанизываешь куски мяса у меня за обедом.

–Так просто?– удивился Курдулай.

–Учитель говорил: решение любой задачи может лежать на самой поверхности, стоит лишь увидеть его, – просто ответил Теймур.

–Что?– не понял его товарищ и сразу понял, почему Учитель выбрал именно его, Теймура. Только тот мог в обыденном увидеть нечто, только он мог вот так просто, за обычным ужином разглядеть стратегию, приведшую его к победе.

За многие лета, проведённые вместе, Курдулай, как он думал, всё знал о своём друге. Он восхищался его силой, выносливостью, упорством, хладнокровием и во всём хотел походить на него. И Теймур знал это и понимал, что он, не смотря ни на что, был его единственным другом, настоящим и преданным. И только ему было позволено тогда, да и теперь, после захвата власти, называть его во время встреч с глазу на глаз по имени и заходить в его юрту в любое время.

–Хатым?– коротко спросил каюм. – Я видел, как он упал со своего коня, но ни раненым ни мёртвым его не нашли.

–Наверное, удалось удрать в свои горы,– равнодушно пожал плечами Курдулай и продолжил:

–Мы потеряли немногих в этой битве.

–Позаботься об их близких. Они ни в чём не должны нуждаться.

–Твои люди будут помнить это, – слегка наклонил голову воин, – и уважать за то, что ты ценишь их. Но нам надо поторопиться. Наступила ночь и кто знает, что твориться в такое время на этой мёртвой земле?

–Ты прав, нужно увести людей подальше от этого места. А завтра…. Завтра мы отправляемся к сбежавшему от нас Хатыму. Нельзя оставлять его живым, пока он не распространил свою гниль на другие кланы. Он, кажется, находиться южнее всех остальных? Вот по пути навестим и соседей. Мне нужно золото. Много золота, что бы вооружить мою армию.

Глава 23

Палящее солнце раскаляет и без того горячий песок, делая жару ещё более невыносимой.

И работающие у печей рабы с нескрываемой завистью смотрят на тех, кто моет в воде песок.

Между ними прохаживаются полуголые охранники в ярких шароварах, и в таких же остроконечных шапочках. Висящие на их поясах стальные сабли отражают блеск палящего солнца и, кажется, изнывают от жары не меньше, чем их хозяева. Изредка охранники, мечтающие хоть о какой-то прохладе, нехотя кричат и лениво бьют замедливших рабов плётками. Стоящие по колено в воде те просеивают через сита морской песок, оставляя на решётке сверкающую своей чернотой железную руду. Другие же в корзинах несут метеоритный песок к сыродувным печам, расположенным у вершины холмов, стараясь как бы ненароком лишний раз смочить ноги в хоть и не холодной, но всё-таки более приятной, чем дымящийся песок, морской воде.

У печей работают по два человека, один из которых насыпает поверх угля в печь руду и беспрестанно монотонно вымешивает её, а другой как загипнотизированный попеременно давит ногами на опущенные одним концом в печь раздуваемые меха, наполняя её воздухом. Грязные от копоти ручьи пота беспрерывным потоком льются по их измученным от жары и сухости телам.

Корзины с готовым металлом утопающие ногами в песке рабы уносят в кузню.

И там, в единственном затенённом от света месте, раздаются звуки кувалды о железный металл и сверкающие время от времени лезвия бросают солнечные блики.

Под тканым навесом на тонких покрывалах лежит толстый эпиец – Аслан, и тихо стонет, изнывая от неимоверной жары:

–О боги! За что вы наказываете меня, послав на этот унылый берег? Почему одни нежатся в холодных дворцах, а другие вынуждены мучиться на этой проклятой жаре. Эй, ты, – кричит он проходящему мимо рабу, – принеси мне вина! И по-холоднее!

В жаркой кузнице несколько почерневших от жары мужчин куют стальное оружие. Один из них, Немой, высокий мускулистый мужчина неопределённого возраста с длинными, ниже плеч чёрными то ли от природы, то ли от копоти волосами, осторожно выдалбливает на рукоятках мечей замысловатые узоры. В образовавшиеся тонкие канавки мужчина вставляет серебряные нити и аккуратными ударами молоточка накрепко вбивает их. У основания узора, в более глубокие каёмки медленно выливается горячая смола, в которую вкропляются разноцветные камешки. Оценивающе осмотрев готовое оружие со всех сторон, Немой быстро опускает рукоять в чан с холодной водой, наблюдая, как она начинает шипеть и булькать от соприкосновения с горячим металлом. Немного подождав, мужчина насухо вытирает оружие и до блеска натирает его шероховатым куском кожи, смоченным в специальном растворе.

…Там, где кончается степь и начинаются великие горы, раскинулся каменный коган Хатыма. Каменный, потому что жили тургары-хатымийцы не как все кочевники, в юртах, а в выдолбленных на склонах гор жилищах. Ведя аскетический образ жизни, они были настолько замкнутыми людьми, что практически не общались с другими коганами. Однако, выращивая на склонах гор дикий виноград, они единственные производили винный напиток, и поэтому раз в году, на осеннем дишбабе, спускались в низину, где и и меняли свой товар на так необходимые им соль и муку. Будучи жилистыми и крепко сложенными, хатымийцы не прочь были и поучавствовать в состязаниях на силу и ловкость и нередко выходили из них победителями. Да и сам Хатым-баши, несмотря на вполне зрелый возраст, несколько лет подряд не уступал никому другому своё первенство в кулачном бою.

Пока не появился Теймур.

Этот молодой выскочка так бахлялся перед публикой, что хмурый Хатым еле сдерживался, что бы не навалять ему ещё до начала боя. Он уже ясно представлял, как сломает рёбра этому молокососу и согнёт его пополам. Однако, каково же было его удивление, когда этот, как ему казалось, никчёмный парнишка нанёс такой молниеносный и мощный удар в его солнечное сплетение, что он, даже не успев прикрыться, рухнул на вытоптанный песок. Много лет не знающий поражения, Хатым был в мгновение ока повержен соперником в двое младше него.

–Победа, как женщина, – услышал он возглас молодого бойца, – и она отдаётся не всегда. Поэтому надо уметь ею овладевать!

Хатым почувствовал, как из центра живота жгучие струйки боли побежали по всему его телу, достигая, казалось и самой головы. За годы жизни ему приходилось много драться, бить самому и быть побитым, но никогда он не ощущал ничего подобного. Боль была такой, словно чей-то кулак вошёл в его плоть и вырвал её наружу, вытаскивая цепляющуюся за него душу. Занесёнными пеленой глазами, Хатым видел, как соперник красуется перед улюлюкающей толпой и поклялся, что когда-нибудь обязательно отомстит ему за это унижение.

И вот, узнав о смерти старого Каюма и о захвате власти Теймуром, горец понял, что его час настал. Собрав своё небольшое воинство он, вместе с соседними с ним кланами решил дать отпор малолетнему выскочке и уничтожить это зло в самом его зародыше, пока оно не расползлось по всей степи. Однако, попавшись на вражескую уловку, его люди были уничтожены, а он сам вынужден был позорно скрыться и, тайком выкрав вражеского коня, во всю прыть скакать в родные горы, что бы там подготовиться к решающемй битве. Он знал, что Теймур не простит его и обязательно пойдёт следом. Но здесь, среди горных ущелий Хатым сам ловко расставит ловушки и тогда… Но даже мысленно хатымиец старался не думать о том, что будет тогда. Всем известно, что боги не любят хвастунов и, что бы умилостивить их, нужно блюсти скромность и молить их о помощи. Чем и занялись хатымийские женщины, а оставшиеся в жывых мужчины стали готовиться к встрече с армией Теймура. И поэтому по всей долине, от затерявшейся на горизонте степи и до начинающихся гор лазутчики день и ночь прятались в ветвях деревьев и кустарниках, высматривая врага.

Хатым знал, что Теймур со своей армией появиться именно здесь. Потому что не было более удачного места для перехода через горы, чем спрятанные в этой местности гористые тропы, ведущие к Дхалибу.

И вскоре этот день настал.

–Они приближаются, – задыхаясь от быстрого бега, произнёс горец, преклонившись перед своим каюмом.

…Чуть только алой зорькой над тёмным лесом забрезжил рассвет, да петухи прокричали подъём, оживились и улочки славличанской деревни. Бабы с коромыслами и вёдрами пошли на реку, молодые девки да ребятишки – в лес собирать заготовки на зиму, мужики в поле, а старики со старухами остались по делам домашним: похлёбку варить, да очаг топить. Все не спеша шли по своим делам, переговариваясь о случившейся накануне оказии.

–А волк-то огромный был, что человек, и на задних лапах бежал, – тихо рассказывает немолодая славличанка подруге, качая коромыслом.

–И вовсе не волк это, – перебивает её та, – а оборотень. И была их целая стая. Десятка два, не меньше.

Проходящий мимо старый дед брезгливо сплёвывает и сердито бросает в след:

–И вовсе не столь.

–А ты почём знаешь? Сам видел?– останавливаются женщины, а старик чешет за ухом и, решительно так отвечает:

–Сам не видал. Вон, Олеська рассказывала, – кивает он на молодую девушку с корзиной белья, идущую в сторону реки, – она вчерась на воде была. Всё своими глазами и видела. Сотня была, никак не меньше.

И, ещё раз сплюнув, он продолжает путь, а бабы, переглянувшись, окрикивают девушку:

–Олеська! Ты видела, что ли чего?

Услышав окрик, девушка поворачивается к женщинам:

–Ну и что, коли видела?, – словно зная, о чём её спросят, ответила она, даже не замедлив свой ход.

Переглянувшись, женщины догоняют её и, перебивая друг друга, тараторят:

–Ну, чего там? Волки, али кто?

Переводя взгляд с одной из них на другую, девушка ставит корзину на землю и лениво начинает, уже, как видимо, не в первый раз:

–Ну, значит, полощем мы. А тут сорочка и поплыла. Йорка в воду, значит, за ней. А тут они, вроде волки.

–Я ж говорила, – перебивает Олесю одна из женщин, – а ты, оборотни, оборотни.

–Ну, вы чего, слушаете или как?– обижается на неё расказчица.

–Давай, давай, дальше.

Девушка интригующе смотрит на слушающих её славличанок и, намеренно растягивая слова, продолжает:

–Ну, вот, значит, я ей и кличу, брось ты её, ну, сорочку, ту, что уплыла. А она – в воду.

–Кто? Сорочка?– не понимает одна из женщин, на что девушка усмехается, будто думает: «Ну, и дуры же вы!» – а вслух отвечает:

–Да нет же, Йорка. А тут он, ну волк, который вроде вожак, что ли. Только на задних лапах. Хвать её и…

Но, не успев закончить, девушка замолкает, увидев пробежавшего мимо всегда вежливого Койву, который, задев коромысло одной из женщин, даже не оглянулся. Из закачавшегося ведра вода выплеснулась на подол и фартук женщины и она, так и не опуская свою ношу, выкрикнула в след хулигану:

–Эй! Смотри, куда…

Но подруга, не дав славличанке договорить, тихо зашептала что-то ей на ухо и они, поглядывая на удаляющегося паренька тихо зашептали, а затем поцеловали и приложили три сложенных вместе пальца ко лбу, а затем к груди.

–Ну вот, – не дожидаясь, когда на неё обратят внимание, закончила Олеся и подняла с земли свою корзину, – на горбатку закинул и уволок.

–Так волк или оборотень? Уволок-то кто?– снова включились в разговор женщины.

Поставив корзину на плечо, девушка прихватила её одной рукой и, уходя, недовольно ответила:

–А я почём знаю? Вроде волк, а может и оборотень. Развеж поймёшь в такой-то суматохе?.

…В гористой местности, покрытой диким кустарником и мелким ельником, начинались тропы, ведущие в полные несметных богатств южные земли. Ещё в детстве Теймур с упоением слушал рассказы Учителя о высоких каменных пирамидах Дхалиба, украшенных замысловатыми барельефами и сверкающих от множества вкраплённых в них самоцветов, о диких животных с вытянутыми носами и огромными, свисающими ушами и маленьких смешных зверьках с человеческими лицами, скачущих по высоким деревьям. Слушал о подземных золотоносных рудниках и вероломных людях, населяющих этот ни с чем не сравнимый мир и миллионы раз представлял, как он, Теймур, пройдёт по каменной зале и золотой дождь миллиардами сверкающих капель покроет его прекрасное тело.

Но дорога туда должна быть долгой и опасной.

Однако, что такое время для того, кто решил стать властителем мира?

И что такое опасность для того, кто хочет стать непобедимым?

Очередной лишь способ доказать свою силу и бессмертие.

Теймур не бросился сломя голову догонять скрывшегося Хатыма. Он был слишком мелок и ничтожен по сравнению с планами, рождающимися в голове молодого каюма. А поэтому решил сначало укрепить своё воинство, а потом уже двинуться на юг, к манящему его своими богатствами Дхалибу, по пути расчитавшись с восставшим против него Хатымом.

И Каюм-баши, собравший в своём войске несколько тысяч готовых на всё ради пригоршни золота тургар, двинулся в свой первый поход на пути к славе и бессмерттию. Одновременно с ним десятки подготовленных групп вместе с Учителем отправились севернее, в западные земли ирков, исидов и славличей. Им предстояло пересечь Мёртвую пустошь, дикие леса и топи и выйти к землям, когда-то принадлежавшим их предкам.

Манящие где-то в далеке богатства, воодушевляли армию завоевателей и спустя седьмицу они оказались у склонов зеленеющих гор. Никогда не видевшие ничего подобного, воины остановились и, затаив дыхание, задрали головы к небу, пытаясь рассмотреть уходящие в высь вершины, спрятанные в мохнатых шапках облаков. Привыкшие к жёстким пучкам ковыля да редким кустарникам, тургары с удивлением рассматривали кривые стволы деревьев с нанизанной на них густой зелёной листвой и тонкие стебли цветущих лиан с невообразимо яркими собранными в соцветия лепестками.

–Для Хатимы сорву, – привстав на стременах, Улумбек потянул руку к одному из цветков и хотел было его уже сорвать, но в этот момент лепестки распахнулись и, обхватив открывшимся в нутри себя кольцом зубьев, сомкнулись на мужском запястье.

–А!– закричал мужчина, вылупив глаза.– Оно меня жрёт! Помогите!

Но все замерли, увидев, как, раздуваясь и смыкаясь, цветок засасывает руку Улумбека всё глубже и глубке.

–Ну! Чего вы стоите?– орал несчастный, пытаясь выдернуть руку из засасывающего его растения. – А! Я же сдохну! О, моя несчастная Хатима, – крики боли переросли в полный отчаяния плач, но в этот момент над ожившей лианой взмахнуло стальное лезвие и зелёная, липкая жижа обрызгала окружающих из обрубленного стебля. Несколько раз метнувшись в разные стороны, кусок лианы вдруг обмяк и обвис, а яркие лепестки посерели и сникли.

–Только ради Хатимы, – отъезжая, заметил спасший Улумбека тургарин.

–Вот спасибо тебе, – пробормотал спасённый мужчина, сдирая с себя ненавистное растение, – век не забуду.

И, освободив руку из смертельной хватки, показал всем свою местами обсосанную до костей кисть.

–О, божешки ты мой, – присвистнул кто-то из толпы.

–Ничего себе, как прихватила!

–Засосала так, что Хатима отродясь и не делала!

И гулкий гогот раздался среди окружающих Улумбека воинов.

Однако, просвистевшие стрелы заставили тут же замолчать смеющихся над товарищем тургар. Некоторые из них замертво повисли на стременах, а другие, озабоченно вертя головами из стороны в сторону, пытались высмотреть врага.

Секундная тишина.

Свист.

Стальной дождь.

Падающие со своих лошадей люди.

–Щиты!– раздался возглас командующего.

И тут же, услышав хладнокровный приказ, начавшая было паниковать пехота разбилась на группы и, подняв защиту, стала непробиваемой, заслоняя собой выстроившихся за своими спинами всадников.

Сотни стрел беспомощно отскакивали от стальных щитов и вонзались своими остриями в мохнатый травяной ковёр.

–Первые строевые! Вперёд! К лесу!– послышалась новая команда и группы пехотинцев мелкими перебежками, так и не опуская щиты, стали приближаться всё ближе и ближе к спрятанным в зелёной засаде воинам.

Оставшиеся позади конница и пара рядов прикрывающих непробиваемой стеной коней пехотинцев разбились на две группы и разбежались по фалангам. Иногда кто-то из них, сражённый метким выстрелом неприятеля, падал, но ряды тут же смыкались и продолжали движение в перёд.

Невозмутимость неприятеля так раздражала горячие головы горцев, что они не выдержали и, выскочив из-за своей засады, понеслись с обнажёнными саблями на приближающегося противника.

Звон металла смешивается с криками людей.

Солнечные блики заблестели на сверкающем металле.

Алые брызги замысловатым узором украсили зелёные ворсинки травянного ковра.

И чёрный ворон, кружащий над объятой смертью долиной, запел траурную песню, созывая братьев на поминальный ужин.

…Плюгавенький мужчина, держащий на плечах связанного по копытцам пронзительно визжащего и дрыгающегося поросёнка, шустро отпрыгивает в сторону, пропуская крепких рабов, несущих закрытые носилки, на которых вальяжно обмахивается веером скучающая дама и сворачивает к стоящей по левую сторону торговых рядов лавке, украшенной связками свежих бараньих и телячьих грудин, лопаток и окороков.

Там Мясник уверенным движением рубанул лежащую на столе свиную тушу и, взяв заднюю часть, передал её мужчине, стоящему рядом с ним вместе с краснокожим рабом.

Покупатель оценивающе осмотрел мясной кусок со всех сторон:

–Сочная, – удовлеворённо шмыгнул он, вытирая пожирневшие пальцы о тунику раба.

Мясник раболепно улыбнулся и молча кивнул, сложив руки на кровавый фартук, не забывая, однако, бросать взгляды по сторонам в поисках других клиентов.

Отдав Рабу понравившийся ему шмят мяса, Покупатель отослал его рукой в сторону и продолжил начатый им ранее рассказ:

–И жгут они, значит, всё на своём пути, мужчин убивают, а баб и детей продают, – закончил он и отдал наблюдающему за соседней лавкой, из которой к остановившемся у её дверей носилок выбежал Ювелир, Мяснику пару монет.