Алексей Алнашев
Диво Красное

Сказка – это народная мудрость, кто ее принимает, тот свою книгу жизни в себе раскрывает.

(деда Коля)

Сказка – это дверь в миры чудес и волшебства в самих себе и в своей жизни.

(деда Сергей)

Кто сказки читает и сам себя в ней узнает, тот сам себя и свою жизнь в естестве познает.

(деда Ваня)

Кто сказки к своему сердцу прикладывает, тот душу и сердце раскрывает.

(деда Сергей)

От автора

Я с пяти лет жил со стариками ведунами и проходил у них школу жизни. Старики, раскрывая разные темы жизни, очень часто опирались на народные сказки, которые передавались из уст в уста. Они проговаривали; «Эти сказки мы пишем себе сами еще с древних времен и с прошлых воплощений». И каждый раз на эту фразу у меня возникали вопросы, а для чего мы их сами себе писали? Отчего мы сами себе их писали? Неужели сказки очень важны в нашей жизни раз старики постоянно заостряли на этом мое внимание?

Когда я не хотел заглядывать в суть сказки, задавали мне вопросы: «Для чего ты сам написал для себя эту сказку? Отчего ты сам для себя написал эту сказку? Значит, она для тебя важна. А в чем важность той или иной сказки для тебя?

И этим возвращали меня на разбор той или иной жизненной ситуации через сказки. Я ее рассматривал по-другому вглядываясь и прикладывая ее к самому себе, словно я сам герой той или иной сказки. И они запускали меня в путешествие по своим прожитым ситуациям в этом и прошлым воплощениям. И я видел, что это со мной уже происходило. Я это уже проживал. Что все прожитое создает сегодняшние ситуации моей жизни. Что я именно так поступаю и сейчас. Где-то я находил выход, а где-то эта проблемка оставалась. И до меня дошло.

Я эти сказки писал сам для себя, чтобы я мог поправиться и направить свою жизнь во свет. Оттого я писал эти сказки сам себе, так как знал, что проблемы переходят из воплощения в воплощения, и они могут возникнуть вновь. Чтобы я мог с ней справиться.

А как вы видите ту или иную сказку? И что она для вас значит?

Ведь в каждой народной сказке – мудрость. Видишь ли ты ее?

Для меня каждая народная сказка – это путеводитель, который ведет на раскрытие моей жизни во мне самом. А как она вам?

Как-то меня зацепили слова деда Коли: «Народная сказка – это Матушка, которая бережно направляет нас на свет, пробуждая в нас разные чувства к самим себе, к своей жизни, к окружающему нас миру и к создателям. Она дает возможность нам самим применить свою волю или идти на поводу того, что нас разрушает изнутри».

Сейчас мне за 60 лет, и по сей день, я в этом убеждаюсь, ведь в конце каждой народной сказки всегда показан выход или намек. А уже у каждого человека есть выбор – принять руку помощи от самого себя через сказку или развивать проблему жизни дальше.

И в конце, я хочу вам всем от мала до велика пожелать, принять суть той или иной народной сказки и сделать выбор во свет, на жизнь опираясь на любовь.

Семилетка

Жили-были два брата богатый и бедный. Богатый богател, а бедный-то овдовел. От жены осталась только дочка на седьмом году, и звали её Семилеткой, да дряхлый домик с малым клочком земли.

Однажды богатый брат пожалел Семилетку и подарил ей плохонькую телушку. Семилетка поила, кормила, холила телушку, и из неё получилась славная коровка. Вскоре коровка принесла приплод со златыми копытцами. И так они жили, не тужили да горя не знали.

Как-то мимоходом заходят к Семилетке в гости дочери богатого братца да видят телушку, раскрасавицу, у которой ране были кожа да кости, и от которой уж ждали её смертного часа. А тут она оказывается жива да ещё с приплодом, да каким со златыми копытцами.

Телушка богатырское молоко даёт, кто это молоко испивает, у того немереной силушки прибывает. Приплод златы копытца травку жуёт да с солнечными лучами на лугу играет, разным цветом переливается, глаз манит, народ к себе притягивает, душу греет да огонь в груди разжигает, спать не даёт, силушку пробуждает да в дело её направляет. У злыдней бесов пробуждает, что их аж передёргивает, изнутри выворачивает да на завитки склоняет. Так и с дочерьми богатого братца завидка идёт:

– Ах, какая телушка. Сама раскрасавица, молока полтора ведра зараз даёт, да какова мясиста и увесиста! А приплод каков даёт! Сытный! Смирный! Увесистый!

Гостят дочери богатого братца у Семилетки немножко да быстрей домой бегут тятеньке своему сказывать. Замышляют они дело злодейское: приплод телушки себе забрать. Батюшка выслушивает дочерей внимательно да сам страсть как хочет оттягать этот приплод. Но как забрать не знает.

И вот приходит он к своему братцу забрать приплод. А бедный-то братец не отдаёт. Спорят они, спорят, да так ничего никто себе и не приспорит. Только друг друга изводят да немного треплют. Тогда решают они к воеводе пойти, чтоб он их рассудил.

Приходят они к воеводе и просят разобрать их дело. Тут богатый вперёд бедного выбегает да воеводе в ноги со словами кланяется:

– Я одарил племянницу только телушкой, а не приплодом! Знать приплод телушки мой.

Да на колени падает и челом землю бьёт сколь есть сил.

А бедный кланяется воеводе до самой земли и так сказывает:

– Рассуди, воевода, ты у нас из княжеского роду, всему голова… Ведь телушка моя! Так и приплод мой!

И после этих слов оба брата в один голос:

– Как разрешишь дело наше, так и станет.

Да оба к ногам воеводы падают, в глаза ему умоляюще смотрят.

Тут воевода им свою волю и вразумление сказывает:

– Да-а-а. Принесли вы мне задачку. Но разрешить её можно… Отгадайте три загадки!.. Кто отгадает того и приплод телушки станет!

Два брата на это предложение ухмыляются, но соглашаются. Оба с колен встают да крепко призадумываются. А богатый падает к рукам воеводы да руки ему целует. Прислащает, к себе воеводу располагает, снисхождения просит да приплод телушки у себя оставить велит.

Воевода богатого братца от себя отгоняет и обоим братцам сказывает:

– Сперва сгадайте: что быстрее самого быстрого? А этим сгаданием, сами себе приплод отстоите.

И пошли оба брата домой ответ искать.

Бедный сам себя вопрошает: что тут сказывать? Как перед дочкой ответ держать? А, придя домой к Семилетке, как есть, и сказывает:

– Доченька, доченька! Воевода-то велел нам сгадать три загадки, чтобы отстоять приплод. Сперва: что на свете быстрее самого быстрого?.. А на завтра поутру он нас ждёт с ответом… Что ему сказать не знаю? Где сыскать ответ не знаю?

А Семилетка, делая своё дело, мимоходом ему и сказывает:

– Не тужи, Батюшка! Поешь, помолись Спасу да ложись спать! Утро вечера мудренее.

Батюшка так и делает: потчует, молится да ложиться спать. Утром его Семилетка будит:

– Вставай, вставай, Батюшка! Пора идти к воеводе.

Батюшка встаёт, горем убитый, что к воеводе идти, а он без ответу. Ест и в путь к воеводе собирается. Да мысль себе закручивает: стать мне воеводе в ноги кланяться, умолять его, чтоб приплод у себя оставить.

А Семилетка его провожает да сказывает:

– Ступай, Батюшка, да воеводе сказывай, что быстрее самого быстрого на свете – мысль!

Батюшка радуется сему ответу да на радостях таких отправляется к воеводе с ответом на первую загадку. Как молодой козлик, прыгает да бежит вприпрыжку, песни разные напевает. А куда ступит на пути своём – тут же земля расцветает да распускается. Травка и деревья ему кланяются, в ясный путь его провожают. Вольный зверь на обочину выбегает да стоит – путь к воеводе сторожит. А птицы впереди его кружат, хороводы водят, ему подпевают да усталость с его ног снимают.

Приходит к воеводе и богатый брат радостный, что загадку разгадал. Бедного братца дразнит, травит да ему приговаривает:

– Воевода приплод у меня оставить велит, а опосля я у тебя и телушку оттягаю, что я вам даривал в своей жалости…

Вскоре выходит к ним воевода, их разговор слушает, да в разговор не встревает. А как только они на него внимание своё обращают, так их и вопрошает:

– Ну, сказывайте, что на свете быстрее самого быстрого?

Богатый выскакивает вперёд бедного, в ноги воеводе на колени падает и ответ держит, кричит, аж взахлёб, слюной брызжет:

– У меня есть конь!!! Он быстрее ветра бежит!!! Что никто его не обгонит – он быстрее самого быстрого на свете!!!

Воевода смеётся, богатого братца от себя отгоняет да бедного вопрошает:

– А ты что молвить станешь?

– Мысль быстрее самого быстрого на свете! – молвит бедный братец в ответ, да свой взгляд при этом в ногах воеводы прячет.

Воевода дивится ответу бедного братца, к нему подходит да его ещё вопрошает:

– Кто тебя на это благоразумие направляет?

– Доченька моя – Семилетка! – ответ держит бедный братец воеводе. Сам голову склоняет, но не кланяется, а упорно из-под лба в глаза воеводе вопросительно поглядывает, да про себя вопрошает: что теперече станет?

А воевода дивится тому пуще прежнего да сказывает обоим братцам:

– Ну что ж! Теперече отгадайте вторую: что на свете жирнее самого жирного?

Оба брата тут пригорюниваются да мысль себе закручивают: одна загадка – сложней другой. Да с тем и отправляются домой.

Бедный приходит домой, горем убитый, и молвит Семилетке:

– Воевода загадал нам вторую загадку – сложнее прежней. А загадка такова: что на свете жирнее самого жирного? Как тут сгадать – не знаю? Что это может быть – ума не приложу?

А Семилетка ему в ответ:

– Ну, Батюшка, не тужи. Попотчуй, с пути отдохни, Спасу помолись, да спать ложись. Утро вечера мудренее.

Батюшка дочку слушает, потчует, чем бог послал, в баньку идёт усталость свою согнать, молится да спать заваливается.

Утром Семилетка будит его:

– Вставай, Батюшка! Пора к воеводе идти.

Батюшка встаёт угрюмый, завтракает, кланяется молодой хозяюшке, да горем убитый, мысль себе накручивает: стать воеводе в ноги кланяться да умолять его, чтоб приплод у себя оставить.

А Семилетка, провожает Батюшку да ему в дорогу молвит:

– Спросит воевода тебя: что на свете жирнее самого жирного? Скажи, что Матушка-Земля на свете жирнее самого жирного, оттого что она на свет родит всякие плоды!

От такого ответа у Батюшки, словно крылья вырастают. Он на месте приплясывает, Семилетку целует, благодарит за ответ и на вторую загадку. Да на таких радостях, словно на крыльях, прилетает к воеводе.

Приходит к нему и богатый. Да дразнит и травит бедного:

– Воевода – мудрый, он видит и знает, кому приплод оставить…

А опосля их брани и воевода выходит, да сходу их и вопрошает:

– Ну что же? Разгадали: что на свете жирнее жирного?

Богатый выскакивает вперёд бедного, в ноги воеводе падает, ноги воеводе целует да такой ответ пред ним держит:

– У меня есть боров, да такой жирный, что жирнее его на свете ничего и нету! Он – жирнее самого жирного!

Воевода смеётся, аж за живот держится. Сказать хочет, да ничего сказать не может, только по земле катается, пальцем на богатого братца кажет да пуще прежнего заливается.

А как успокаивается, и бедного братца вопрошает:

– Ну, а ты что сказывать станешь? – а сам ему улыбается, в глаза заглядывает, мудрого слова ждёт-дожидается.

– Земля жирнее самого жирного на свете, – бедный братец ему сказывает, – оттого что она из ничего родит и растит разные плоды! – говорит, а сам до земли самой кланяется, земельку руками берёт да её целует.

Дивится воевода мудрому слову бедного братца да сам ответ держит:

– Кто тебе эдакое сказывал?

– Доченька – Семилетка! – держит ответ бедный брат пред воеводой да ему кланяется. А сам в глаза воеводе смотрит да ждёт от него милосердия к безмудрию старика.

А воевода мудрому слову дивится, да сам себе о мудром слове Семилетки мысль крутит… Да в смятении третью загадку загадывает:

– Ну, что же! Теперече отгадайте: что на свете милее самого милого?

А сам смекает: мудра его дочка, ой, мудра. Мала, но мудра. А сам светится. Радость не показывает, но бедного братца к себе располагает.

А бедный братец к непривычному настораживается. Сам себе мысль накручивает, что сейчас воевода чего-то худое супротив него замысливает: ведь не зря к себе так располагает, да что-то от него эдакого ждёт.

Братья крепко задумываются над последней загадкой воеводы, что в ответ на ум им ничего не приходит. Так и идут они домой, хоть горем не убитые, но и без радости. А бедный братец ещё и с настороженностью – чего от них с Семилеткой воевода хочет.

Приходит бедный брат домой и молвит Семилетке: так и так, мол, воевода от твоего ответа на загадку мысль себе накручивает. Третью загадку нам сказывает, а сам от тебя в ожидании! Чего-то ждёт! А что ждёт – не знаю?

– Что теперече делать? – спрашивает он дочку, да сам плечами жмёт, на месте топчется, да не смеет в дом войти.

А Семилетка Батюшку слушает да своё дело делает. А как он свой сказ закончил, ему молвит:

– Не тужи, Батюшка. Отведай пирога с капустой да запей молочком телушки – силушки наберись. Сходи в баньку: попарься, хворь свою убери да дурны мысли выпари. Помолись Спасу да спать ложись. Утро вечера мудренее.

Батюшка дочку слушает: ест пирогов с капустой, запивает парным молочком от любезной телушки да радуется такому кушанью. Да в баньке парится, банным духом забавляется, дурны мысли из себя выгоняет, омолаживается. После спасу молится да спать ложится.

Утром его Семилетка будит да молвит ему:

– Вставай, Батюшка! Пора идти к воеводе.

Батюшка виновато встаёт, молока с чёрным хлебом отведывает, да Спасу молится, чтоб воевода приплод у них оставил. А дочка тут Батюшке и молвит:

– Не тужи, Батюшка. Как воевода велит тебе ответ держать, сказывай ему: что милее самого милого на свете человеку сон. Во сне – всякое горе забывается!

На радостях таких Батюшка и не замечает, как в миг оказывается у палат воеводы. А тут к нему уже и богатый братец поспевает.

А воевода их уже на крыльце ждёт-дожидается, интерес свой высиживает. А как они к нему подходят, братцев и вопрошает:

– Ну, сказывайте: что на свете милее самого милого?

Богатый наперёд бедного к воеводе подбегает да криком ему сказывает:

– Моя жена! Жена милее самого милого на свете!! Она краше и милее самых прекрасных и милых на свете!!!

Воевода от такого ответа не удерживается: в голос смеётся да так, что за живот держится, да на месте топчется. Хохот воеводу с ног валит, что он на прясло опирается, чтобы не упасть, да прям с пряслом-то и сваливает. А как с Матушки-Земли подымается, так ответ бедному братцу держать велит:

– А ты что сказывать станешь?

Тут бедный братец воеводе до земли кланяется, в глаза ему смотрит да настороженно приговаривает:

– Сон на свете милее самого милого для человека. Во сне – всякое горе забывается!

Воевода дивится мудрому слову бедного братца и вопрошает его:

– Кто тебе этот сказ сказывает? Кто тебя этому надоумевает?

– Дочка – Семилетка, – ответ держит бедный братец. А сам на воеводу искоса поглядывает, да ждёт, что станет дале.

– Ну что ж, мужик, погодь меня, – говорит бедному братцу воевода, да сам направляется в свои палаты.

А немного погодя, выносит воевода из палат решето с яйцами и наказывает бедному:

– Теперече посмотрим: тверда ли дочь твоя, мудра ли? Как она ответ на три загадки держала – сама, иль кто помогал ей – познаем. Тогда и решим, чей приплод станет. А сейчас ступай да отнеси своей дочери это решето с яйцами, пусть она из них к завтрашнему – цыплят выпарит!

Берёт бедный братец дрожащими руками решето с дюжиной яиц да печальными глазами на воеводу смотрит. А тот ему в дорогу приговаривает:

– Посмотрим, посмотрим, кто мудрее – аль кто помогал – посмотрим.

Бедный братец на то тяжело вздыхает, и про себя мысль крутит: «Делать нечего, уже произошло. Зависть людская в пропасть загнала, а коль попал в неё – неси свою ношу, пока из ямы не выбрался». И с этой мыслью идёт он домой. А ноги его не идут, и из глаз слёзы сами катятся.

Так он не знамо, не гадано и доходит до дома. Плачет да Семилетке молвит: так, мол, и так. Воевода сказывал: «К утру принесть цыплят, да чтоб как мной сказано – сделано было».

– Ты, Батюшка, не тужи да крепись! Отведай супец. А опосля принеси соломы, помолись Спасу да спать ложись. Утро вечера мудренее! – ответ держит пред Батюшкой Семилетка, да поклоном и взмахом руки в дом приглашает.

На другой день Семилетка будит его со словами:

– Батюшка, Батюшка, вставай, пора к воеводе идти. Вот возьми немного зёрен проса, отнеси ему да сказывай, что цыплята вскоре станут готовы, да необходимо их накормить белояровым пшеном. Да накажи воеводе: так, мол, и так, пусть они это зерно посеют, да чтоб через полчаса пшено поспело, а как поспеет, чтоб в тотчас же пшено к ней прислали.

Изумляется батюшка своей дочке, а сам взбадривается, встаёт и бежит к воеводе.

А воевода его уже ждёт, дожидается: глазами вдоль дороги рыщет, волнуется, а прям на подходе его и вопрошает:

– Ну, что, принёс цыплят?

– Дочь сказывала, что через полчаса цыплята станут готовы. Да что их необходимо накормить белояровым пшеном. Так что послушайте её наказ: так, мол, и так, присылает она вам несколько зёрен пшена, чтобы вы их посеяли, да чтоб через полчаса уж было готово, чтоб можно было цыплят накормить.

– Бог с тобой, мужик. Да разве можно, чтоб зерно в полчаса выросло и созрело?

– Бог-то со мной, а разве можно, чтоб цыплята выпарились в одну ночь?

Нечего на то было ответить воеводе – перехитрила его Семилетка.

Тогда воевода мысль заводит другую: негоже ему в дураках ходить, необходимо её уличить. Берёт он пряжу, даёт её бедному братцу да наказывает:

– Пусть твоя дочь к завтрашнему дню соткёт полотно да сошьёт мне из него рубашку!

Мужик берёт пряжу, сам печалится. Тяжело вздыхает, да про себя молвит: «Делать нечего, а домой идти необходимо». Домой приходит и молвит об этом Семилетке. А она ему радостно в ответ:

– Не тужи, Батюшка, да крепись. Отведай хлебца с молоком, да наберись сил к завтрашнему. Помолись Спасу, да спать ложись! Утро вечера мудренее!

Бедный братец так и делает: молится, с хитринкой спать ложится и сладостно засыпает, себя вопрошая, что же его чудная дочурка на этот раз воеводе учудит.

На следующее утро его Семилетка будит со словами:

– Вставай, Батюшка, вставай! Пора к воеводе идти… Ступай к нему, отнеси льняного семени да сказывай, что рубаха ему готова, да нечем прострочить воротник. Так вот накажи ему: пусть они это семя посеют, и чтоб оно выросло, и чтоб через полчаса его ко мне прислали!

Батюшка дивится такому слову Семилетки, бежит к воеводе пуще прежнего, спешит передать наказ дочки.

А воевода его спозаранку уж дожидается: ночь не спит, в окна выглядывает, ждёт, когда же утро наступит, и бедный братец придёт, да какое он слово в этот раз от Семилетки принесёт. Вот сидит он на крыльце, дожидается. А мужик мчится к нему быстрее ветра, подбегает да слёту наказ Семилетки и сказывает.

Воевода опосля его слов вскакивает, молится поначалу, а после мысль себе жалостливую замысливает и еле слышно её бедному братцу сказывает:

– Бог с тобой, мужик, не гневай боженьку. Как же это можно, чтоб через полчаса лён вырос, и из него можно было напрясть нитки?

А братец ему в ответ:

– Бог-то, мол, со мной, да кто его гневает – ещё треба посмотреть… Можно ли за одну ночь соткать полотно и сшить рубаху?

«Ну, – накручивает себе мысль воевода, – опять перехитрила меня Семилетка!»

И так и эдак смотрит свою мысль воевода: крутит, вертит её, только одно выходит, что дурак дураком воевода. А возразить-то Семилетке и нечем: сделано, сказано, да супротив её сказу не пойдёшь, не отрежешь, не пришьёшь. Мудрёно сказано, да дело сделано – не переделаешь.

Воевода долго мысль свою себе крутит, да на послед сказывает:

– Ступай, мужик, домой. Да передай мой последний наказ Семилетке: чтоб пришла она ко мне ни пешим, ни на лошади, ни на санях, ни на телеге, ни нага, ни облачена, и чтоб принесла она ни подарок, ни отдарок!

Да с этим сказом бедный братец прилетает домой ясным соколом, да тут же дочери наказ воеводы и сказывает. А Семилетка наказ воеводы выслушивает, делая своё начатое дело, да погодя в ответ сказывает:

– Что ж… пусть станет так, как воевода просит. Я приду к нему поутру, да в том, в чём он просит, да принесу ему то, что он хочет. Только пусть он потом на нас не серчает.

Ранним утром Семилетка снимает с себя одежду без остатка, обворачивается мерёжей, берёт в руки голубя и отправляется к воеводе на лыжах. Приходит она к воеводе и дарит ему голубя. И только воевода тянется за ним, как голубь тотчас вырывается из рук и улетает. Возмущается воевода, вскакивает. Сердито на неё смотрит, но не кручинится, а мысль свою себе закручивает: «И тут она меня перехитрила».

А сама Семилетка воеводе по душе приходится. Но только то, как она его, самого воеводу в дураках оставила, он стерпеть не может. Так сквозь зубы ей и сказывает:

– Иди домой и жди гостей. Я завтре к вам сам приеду.

А Семилетка как прилетает домой, так Батюшке сразу об этом и сказывает, что он тут же в город едет закупать припасов, чтобы дорогого гостя встретить да дорогим кушанием попотчевать.

На другое утро приезжает воевода к дому Семилетки. А у неё – ни кола, ни двора, только сани да телега стоят. И не видит воевода, куда ему коня привязать. Подходит к окну и вопрошает Семилетку:

– Где бы мне привязать коня?

А Семилетка ему в ответ:

– Привяжи между летом и зимой!

Воевода свою мысль в себе запускает да запускает, хочет увидеть, где лето и зима у дома. И едва догадывается, что между летом и зимой, значит между санями и телегой. Радуется воевода, что нашёл ответ. Привязывает коня, входит в коморку Семилетки, низко кланяется и вопрошает её:

– Где Батюшка?

– Батюшка уехал в город припасов прикупить, чтоб дорогого гостя с дорогим кушанием встретить, да его попотчевать. А вы пока присаживайтесь, да отведайте то, что есть. На столе сила да ум, мудрость людская да Небесная – не побрезгуйте.

Воевода отведывает кушанья Семилетки. Вскоре и бедный братец, Батюшка Семилетки, приезжает. Тут воевода им и сказывает:

– Приплод телушки я оставляю ни у тебя, ни у братца твоего, а у Семилетки. Ей телушка дарена. Она её выходила, телом и сердцем обогревала, а телушка её за то двойным даром одарила. Да и сама дочка мудра: отстояла мыслью Небесной, да мудростью, и словом Земным приплод телушки. Показала нам, что есть мысль и какова сила её. Мудрость мудра, но без слова: глуха и слепа. Слово само по себе только звук, но как в нём мысль явится – уже сила. Мысль – начало начатого, но её можно по разному направить. А направляет мысль душа и сердце. Не каждый человек к семи годам свою душу сохраняет, а коль сохраняет, то её ранит. Вот телушка Семилетку и одаривает теплом да лаской за мудрость, за слово, за мысль и за душу изначальные, за радость жизни, Семилеткой даденную. А нам негоже дар у неё отбирать, да на чужое заглядываться.

Да стали они праздновать – приплод благодатью омывать да приговаривать:

– Ты расти-расти, приплод, златы копытца, да другой приплод встречай, чтоб нам в достатке жить, мир радовать да себя показывать, Создателей созывать да самим к ним захаживать.

Спустя много ли, мало ли годков воевода сватает за себя Семилетку да с тем уговором, чтоб она не вмешивалась в воеводские дела. А ежели не сдержит сего слова, так вместе с тем, что ей больше нравится, он отправит её обратно к отцу.

Так они с этим уговором и венчаются. Пир закатывают такой, что за тридевять земель слышно, а вкус такого пиррова стола за тридесять земель ощущают. Так они и живут-поживают.

Много ли, мало ли времени проходит с тех пор, как один мужик просит у другого лошадёнки съездить на поле за репой. Тот даёт ему лошадь. Мужик едет по своим делам, а возвращается уж поздно вечером. А по возвращении он и не отводит её к хозяину, коль поздно так, а привязывает на ночь к своей телеге.

А поутру встаёт мужик и видит: под его телегой – жеребёнок лежит.

Так мужик спокойно отводит лошадь к хозяину, а приплод решает у себя оставить. Хозяин прознаёт об этом и приходит к мужику забрать приплод – а тот не отдаёт да ему сказывает:

– Жеребёнок мой: он под моей телегой возродился. Видно, либо репа, либо телега ожеребилась.

А хозяин сказывает в ответ:

– Чья лошадь – того и приплод!

Так они спорят, спорят, но ничего себе не приспорят. И решают они пойти к воеводе судиться. Воевода выслушивает их, да так их спор рассуждает:

– Жеребёнок найден под телегой, так значит он того – чья телега!

Слышит это Семилетка, не удерживается и сказывает, что он не так судит. Воевода на то сердится и требует разводной по уговору. И уже после обеда необходимо было Семилетке отправиться к отцу.

А она за обедом воеводу допьяна поит, да так, что он засыпает. Конному велит воеводу сонного положить в карету и ехать вместе с ним к её отцу.

А как воевода просыпается, так и начинает вопрошать:

– Кто меня сюда перевёз!?

– Я тебя перевезла, – молвит ему Семилетка. – У нас было с тобой условие, чтоб при разводе я беру с собой то, что мне наиболее нравится! Вот я и взяла тебя!!

И тут воевода дивится её неисчерпаемой мудрости. Мирится с ней, и они возвращаются домой вместе.

Да так и живут-поживают да добра наживать. Перед народом – божий наказ держат да целу дюжину деток встречают. Небесной Мудрости набираются да с народом делятся, кому своего ума не хватает.

Кто сказку слушал – тот мудрость сказки себе на ус намотал, кто дитя слушал – свою Жизнь выправлял, мудрости Небесной у дитя набирался. Только, знай, слушай да глаза и уши шире раскрывай, мудрость Небесную прикладывай к себе, да к своей Жизни. Свои Знания Жизни в себе раскрывай да с мудростью Небесной Жизнь свою строй, а прожитую – поправляй да ладь. Дитя в свою Семью принимай да его прислушивайся, в нём себя познавай да свою Жизнь раскрывай. Не гнушись малым-мало-летки, а проси его о мудрости – оно с тобой поделится.

Записано со слов бабы Гули

Настенька и солдат

Жили-были дед да баба, была у них внучка Настенька. Она сильно капризничала: что бы ей ни делали – всё ей было не ладно, что бы ей ни говорили – всё ей было не так. То она молчала, то в полное горло орала да перечила. О чём её ни попросишь – не по ней было да неладно.

Тут задумались дед да баба: что делать? Как дальше быть? Ведь внученька потихоньку стала превращаться в невиданного зверя: то в козочку, то в змею, а то и просто в дурочку. Повадки были – налицо.

Позвали дед да баба к себе на помощь охотников, чтобы они изгнали из внучки дикого зверя. Да не помогло. Пуще прежнего начала оборачиваться внучка диким зверем, да разным: то шакалом, то лисой, то волком. А то огромной блохой, то большущим паразитом всяким. Да стала внучка делать так, чтобы люди вокруг неё плясали да делали только то, что ей хочется, да про себя забывали, чтобы только она одна была.

Дед и бабка мучались. Стали звать лекарей заморских, знахарей, целителей, травников, ведунов держать совет: что делать? Как Настенькину болезнь известь, да Настеньку вернуть пригожей?

А совет, собравшись, посмотрел на внучку и ужаснулся. Эта внучка – не внучка. Переливается от злости, искрит, гремит, молнии пускает, вот-вот вспыхнет, загремит и рассыплется. Да ещё на голове у неё растут рога, на руках – когти, глаза – тигрицы, а хвост – дыбом. И это чудище меняется разом да в один миг, что лекари, знахари, целители, травники, ведуны испугались. Да так, что больше видеть и слышать о Настеньке ничего не хотят: уши затыкают, глаза закрывают, да без оглядки – наутёк бегут! Да не к себе домой, а куда глаза глядят, чтобы только чудища такого больше не видеть и с ним не встречаться.

Тут дед и бабка уж вовсе опечалились: не знали, что теперече им делать. Внучка начала их есть-поедать. Да стала принимать облик монстра, чудища какого-то: уши ослиные, загривок льва, глаза тигрицы, нос свиньи, клыки волка, тело змеи, на ногах копыта, на руках когти, хвост лисы. То она зашипит, как ящер, то заплачет, как дитя.

Тут мимо дома проходил солдат, и что-то его у дома стариков остановило. Притянул его взгляд переливающийся, радужный огонь в окнах дома да средь белого дня, и крики непонятные – вроде человеческие, а вроде бы и нет. И решил солдат зайти в этот дом переночевать, а коль какая беда в доме том иль чего неладно – помочь.

Заходит он в дом, а там – бабка потрёпанная да покусанная, и дед у порога лежит, еле дышит. Солдат с порогу и спрашивает:

– Что случилось, бабуля и дедуля? Почто у вас миру нет, и в доме царит зло, а не радость?

Отвечает ему баба, падая в ноги солдату:

– Беги отсюда, солдатик! Беги! Здесь внучка наша резвится – со свету нас изводит! И тебя изведёт!

– Ничего, бабуля, – говорит солдат, – за меня не беспокойся – я за себя постою, с проблемой этой справлюсь. Беду эту улажу да отведу.

– Уходи, солдатик, коли жить хочешь! Ой, уходи, родной! – в голос умоляют солдата дед да баба.

И в этот момент из-за печи внучка вылетает: рычит, шипит, копытами топает, когтями скребёт, из ноздрей дым пускает да солдата на смертный бой вызывает.

Солдат ей и сказывает:

– Чудище-пречудище! Почто ты на меня звериным стадом разом идёшь, неужель у тебя сил не хватит меня одолеть по одному?

– Хватит, – отвечает ему чудище – внучка Настенька – и тут же обратилось козой.

А коза ему умные фразы бросает, нос задирает, свысока на него смотрит, говорить ему не даёт да сама никого не слушает.

Солдат назвал её своим именем: коза! и этим силы у неё отобрал, да против неё же направил. Посмотрел козе в глаза с решимостью льва да показал ей свою охоту разорвать козу. Коза испугалась и выбежала из внучки наутёк!

Тут внучка дурочкой оборачивается и вовсю придуривается: глупые и пустые вопросы солдату задаёт, сама на них отвечать не даёт, солдата за нос водит, капризничает, внимание к себе привлекает да делать ничего не даёт, по рукам и ногам связывает.

Солдат назвал её своим именем: дура! и этим силу у неё отобрал, да на неё же направил. Взял полотенце, скрутил его и сложил вдвое. Да с размаху, с полной силой да с любовью к Настеньке, от души да вдоль хребта так дуру отчистил полотенцем, что вылетела дура из внучки прочь, да дорогу назад забыла.

Тут вылезает лиса. Хвостом своим машет, ангельским голоском поёт, солдатика лелеет, о нём заботится, зубы ему заговаривает да к себе располагает.

А солдат её своим именем назвал: лиса! этим силы у неё отобрал, да против неё направил. Взял своё ружьё да предупредил: «Беги, лиса, в дальние леса, далеко отсюда, а Настеньку оставь, забудь к ней дорогу. А то стрельну из ружья да шкуру твою на мех пущу!»

Лиса испугалась – шмыг в окно! – и след простыл.

Тут внучка гнидой оборачивается – маленькой такой. Да притихает. А как солдатик к ней подошёл, она – прыг ему на одежду! И из-под тиха – хвать его за ногу, за ухо, подыскивая у него слабое место.

А солдат, долго не размышляя, назвал её своим именем: гнида! Она силу свою потеряла и свалилась без сил. Солдат быстренько подставил свою ладошку, и гнида упала ему прямо на руку. Только положил он её на стол, чтоб раздавить, как гнида выскочила из внучки и – наутёк!

Оборачивается внучка шакалом. Готовится к прыжку на солдатика, как на падаль, а он называет зверя своим именем: шакал-падальщик! Тут зверь камнем и падает на пол, язык на своё плечо кладёт, задыхается да умоляет солдата:

– Не убивай меня, солдатик! Я сам уйду!

Только хотел солдат ухват взять, как шакал сквозь дверь – шмыг в сенцы! Только его и видели, как он хвост свой прижал да в одно мгновение пропал.

Вдруг внучка змеёй оборачивается, да зубы солдату начинает заговаривать. Вокруг его обвивается да изредка сдавливает, точно напоминает: держи ухо востро, я, мол, змея, коли что и укусить могу. И только змея нацелилась укусить солдата, как он называет её своим именем: змея! Она и падает без сил на пол.

Тем временем дед да баба немного оправились от укусов зверя лютого да печь в доме затопили. Стали к пиру готовиться: внученька возвращается! Больше и больше в человечину входит! Лютый зверь из неё бежит.

А солдат, долго не размышляя, берёт змею да в печь её кидает, да в самое жаркое место. Змея горит, шипит, о милости солдата умоляет, обещает больше не заходить, внучку и стариков стороной обходить.

Но солдат – твёрд, без жалости: дожидается, когда змея до конца сгорит. Заслонку открывает, а из печи – внучка выбегает!

Она на пол ступает – в сучку оборачивается. Готовится щенят принести. Солдат – к ней, а она на него лает, его к себе не подпускает, прыгает, солдата укусить норовит. Злится, зубы скалит да огрызается.

Солдат своим именем её назвал: сучка! Она силу свою теряет, на пол падает да солдата умоляет: «Кусать больше не стану! Дом оберегать стану! Людей беречь да лелеять стану!»

Но солдат ружьё берёт да в сучку целиться. Сучка видит такое дело и враз одним прыжком – сквозь стену, да на улицу! И пустилась наутёк. Да так сильно бежала, что шкуру пообрывала – только клочья на кустах остались. А саму никто боле и не видел.

А внучка встаёт – и враз свиньёй оборачивается. Солдата из дома выталкивает, свои зубы ему показывает, его кусает, страх у солдата вызывает.

Солдат, долго не размышляя, называет зверя своим именем: свинья! Она камнем тут и падает. Да свинья из внучки и вываливается. Солдат из ружья её – ба-бах! Свинья – насмерть, как и не было её во внучке. Да сам старикам наказывает:

– Дедуля с бабулей, проголодался я, пока со зверьём бился. Зажарьте-ка эту упитанную свинью, после последнего боя сил набираться станем.

Солдат только это сказал, как видит перед собой льва – царя зверей и кучу его придворных, разного зверья – прислужников ему. Только царь зверей к прыжку готовится, чтобы солдата разорвать, а тот каждого зверя своим именем называет, начиная со знатного сословия и заканчивая последним слугой:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.