Алексей Чеслов
Кавыка

Глава 1

Как бы ни была скучна жизнь, иногда она стоит того, чтобы о ней поразмышлять. Скажу вам по секрету: не всем это свойственно. Это не значит, что кто-то более предрасположен к подобным когнитивным преобразованиям ума, а кто-то нет. Это вообще ничего не значит. Это просто одна из миллиарда обывательских тем для бесед на кухне. Для одних она простая, как бабушкина брошь, которую пытаются продать на блошином рынке, выдавая за раритет. Для других это действительно бесценный бриллиант. Руководств по эксплуатации нет, если, конечно, не брать в расчет все священные писания мира как квинтэссенцию наработанного опыта. Мол, какой-то дядька с бородой из толстой умной книжки точно знал или знает, как нужно, а как нельзя. Ну, дай-то бог! А дело, собственно, вот в чем.

Как-то я прочел о седьмом месяце беременности. Согласно древним ведическим трактатам с тысячелетним сроком годности, человек, находясь в утробе матери, не совсем беспомощен и глуп. В писаниях говорится, что примерно к седьмому месяцу пребывания в матке малыш начинает очень отчетливо себя осознавать, вспоминая при этом до ста своих предыдущих воплощений (прошлых жизней). Я сейчас не скреплю мозгом и не пытаюсь выказать себя докой в подобных философских вопросах. Мне эта тема просто показалась интересной и удивительной. Ведь не каждый день читаешь о подобных заворотах. Мне вообще частенько попадались подобные тексты. Я просто их глотал и немного анализировал. Примерно до обеда или до первого перекура на работе. Никакой религией при этом я не интересовался. Для меня любая религиозность – это картинки с комиксами: вот Кришна что-то говорит Арджуне, вот Шива едет на своем белоснежном быке, Иисус идет по воде, или Будда сидит под деревом. Кроме радикального ислама, конечно. Там, как мне думалось, не до шуток вообще.

Что там дальше, скажет нервный читатель: индийские йоги, японские гейши, история создания цирка лилипутов или искусство вылова тунца на живца?!

Все, что посчитаете интересным, дамы и господа! На самом деле редко выходит так, как ты хочешь. Жизнь, как правило, расставляет свои капканы и ловушки. Стучит твоей головой о стены и преподносит очередные темы для изучения. Иногда просит, а иногда и требует внимания к ним. Сегодня ты инженер и за среднюю зарплату работаешь на заводе. А завтра тебе начинают читать лекции о древних культурах прошлого. И если твоей головой начинают стучать не о стену, а о древний саркофаг, в ней происходят метаморфозы, я вас уверяю.

Древний Египет, хочу сказать сразу, тоже не особо входил в мои жизненные планы. Как и все то, что начало происходить в моей жизни. Как и сама эта жизнь, собственно говоря. Как и «поток», и смерть, и все остальное. Особенно кавыка!

Это была веранда: довольно большая пристройка с бетонным крыльцом, в детстве мы с братом называли ее «слоником», видимо, из-за изогнутого широкого ограждения, по которому весело скатывались, как с горки, покуда тетушка или бабушка не видят.

Когда я вошел, она лежала на дешевой деревянной двери и смотрела немыми, мертвыми глазами в потолок. Несмотря на то, что она ушла из жизни все-таки несколько недель назад, узнал я об этом буквально вчера. Дядя Валентин, ее сожитель-алкаш, сначала дождался ее пенсии – это обычное дело, как мне объяснили. Тем более на дворе стояла лютая зима. И телу совершенно ничего не сделалось от двух недель пребывания в холодной неотапливаемой части дома. Да к тому же кого-то из родственников еще нужно было отыскать. Моего номера телефона в деревне никто не знал. Я уезжал отсюда, будучи шестилетним мальчиком. Но здесь многие знали моего отца. И вот до него сумели дозвониться.

Я заканчивал смену на заводе, где работал на производстве вспененных материалов. Довольно интересное, но вредное для здоровья занятие. Хотя и весьма неплохо оплачиваемое. Было почти восемь часов вечера, когда отец позвонил и спокойно, как будто читает сводку погоды за прошедшую неделю, сообщил, что его старшая сестра умерла.

Подобные новости выбивают из колеи. Еще мгновение назад у тебя были разнообразные планы на завтра, и в них точно не было смерти. И вот ты уже никуда не спешишь, занимаясь похоронной рутиной. Тетушка лежала на холодной веранде, в чем умерла две недели назад. На каком-то дурацком деревянном щите. Ах да, это же была старая дверь. Зачем нужно было жить, чтобы вот так умереть? А может, все справедливо и закономерно? Ну да, как же иначе?! Смерть – что это вообще такое? Странно, что живешь день за днем и совсем об этом не думаешь. А ведь оно случится с каждым из нас.

Но это будет в будущем. Пока же мы стояли с братом здесь, на этой промерзлой веранде. Будь она проклята.

Мой брат Виталик уверенно толкнул меня в плечо и спросил:

– Мы майонез с собой привезли или здесь найдем?

– Что? – глупо переспросил я и попытался переключиться на что-то более отстраненное, чем старая дверь и лежащий на ней труп пожилой женщины. Майонез был вполне приличной вариацией на данную тему.

– Так что там с майонезом? – не унимался Виталик.

Тетя Валя не всегда была любительницей выпить. Когда-то она была ребенком войны. Той самой страшной войны, через которую их поколения проходили, как сквозь чумное марево. Проходили, оставаясь при этом честными, справедливыми, искренними и непритязательными к жизни и судьбе. Мы никогда не были и не будем такими людьми. И даже несмотря на то, что мы в своих генах несем их правду, мы все равно другие. Не плохие и не хорошие, просто другие.

Возможно, скажете вы, я как-то подробно описываю своих умерших родственников. И это закономерно. Людей, которых станешь видеть чаще после смерти, чем при жизни, следует знать очень хорошо.

– Какое у тебя самое приятное воспоминание о ней? – спросил меня брат.

Я стоял у зеркала и пытался «настроить» свою челку в нужную сторону. До того как я вошел в комнату, зеркало было прикрыто большим белым покрывалом. Все зеркала в доме были прикрыты. Нет, я знал о похоронных традициях, но до конца не понимал их смыслов. Но поразило меня то, что она лежала окоченевшая на старой двери. Зато здесь, в ее доме, ее сожитель пытался восстановить весь антураж правильной скорби. Вилки и ножи наверняка тоже убрал, тварь. Брат стоял и рассматривал какие-то старые черно-белые фотографии в пожухлых толстых альбомах.

– Этот жив еще, – говорил он почти шепотом, проводя кончиками пальцев по лицам на фотографиях, – а этот умер.

О том, что он видит больше, чем остальные люди, я знал давно. Он с легкостью мог посмотреть на фотографию и увидеть внутренние органы человека, продиагностировав своими магическими методами, сказать, что там не так. Читал будущее, хорошо видел прошлое. Понимал скрытую суть вещей. Разбор фотографий на мертвых и живых для него сейчас было простым развлечением.

– Ты зря, кстати, открыл зеркало и посмотрелся в него, – брат произнес это вполне серьезно, без тени насмешки.

– Ты, правда, веришь во всю эту ерунду?

– Это не ерунда, это портал в мир мертвых. А ты в него заглянул. Так что жди в ближайшее время приключений.

– Не говори ерунды, – пробубнил я в ответ и зашторил зеркало.

Холод стоял ужасный. На кладбище жгли старые покрышки, пытаясь хоть немного отогреть ледяную землю. Рабочие боролись за каждый миллиметр, ковыряясь стальными ломами в вечной мерзлоте. Как зубочистками в граните. С районного центра привезли сосновый гроб, оббитый красной тканью с черной каймой. Ее помыли и переодели. Теперь она лежала, что называется, по-людски. В центре зала, самой большой комнаты в доме, ее положили в гроб на табуретках. Вдоль гроба установили лавочки. Начали приходить соседи, чтобы попрощаться.

А я, я начал получать все то заслуженное, о чем мне говорил брат. Я встал с дивана, вышел на крыльцо-«слоник». Посмотрел на серое зимнее небо и упал, потеряв сознание. Тогда-то я и увидел её впервые.

Для того, чтобы во что-то поверить, достаточно увидеть. Это всегда так работает. К примеру, это не относится к Богу. Ведь его мало кто видел, но тем не менее в него верят. Или Антарктида по тому же принципу. Впрочем, ко многому это относится точно так же. Но некоторые вещи, если даже о них напишут в Библии, все равно будут казаться иллюзорными. То, что я увидел, потеряв сознание, относилось именно к этой категории.

Выглядела она, я говорю она, потому что более чем уверен в этом… Выглядела она так: огромное львиное тело, длинный скорпионий хвост. На спине два огромных перепончатых крыла. Ноги и руки человеческие, с пальцами и желтыми кривыми ногтями. Длинная шея и человеческая голова. Большие темные глаза, маленький ввалившийся нос и ощеренный острыми, как стилет, зубами. На голове длинные черные волосы. Тело покрыто черно-рыжей короткой шерстью. Руки и ноги, как и голова, полностью черные. Кожа на лице и руках покрыта мелкими чешуйками. Она летала над домом и втягивала своим маленьким носом воздух. Она явно кого-то искала. Подлетев ближе к крыльцу, она начала подползать ко мне ближе и ближе. Над домом я увидел еще несколько подобных тварей. Я не могу объяснить, как я это видел. Как понимал то, что со мной происходило? Но я видел это и прекрасно помню все, что там случалось далее. А далее я увидел уже знакомый свет.

Впервые я увидел это свет в детстве. У меня было воспаление легких. Температура в тот вечер поднималась неимоверно быстро. Родители решили бороться с этим простым дедовским способом: обтерли меня раствором воды с уксусом и какими-то травками из аптеки. Завернули в мокрые простыни, уложили на большом деревянном крыльце прямо на улице. Июльская ночь была теплой и немного ветреной. Я лежал на небольшом матрасике, смотря в немое звездное небо, откуда мне подмигивал кто-то большой и неведомый. Я старался представить его образ. Но созвездия не преобразовывались в черты лица, как это случалось с большим цветным разлапистым ковром в деревне у бабушки. Там я отыскивал какой-то завиток, и история начинала твориться сама собою. На этом ковре были и сказочные герои-богатыри, и ведьмы, и дети, заблудившиеся в колдовском лесу, и избушки на курьих ножках, и страшные полуночные чудовища. Небо же было безмолвным и пустым. Я начал засыпать, как вдруг самочувствие ухудшилось. Голова сильно закружилась, и меня начало тошнить. Я немного раскачался и повернулся на левый бок. Вот тут-то меня и вынесло из моего сонного, пропитанного болезнью тела.

Чувство было странным. Я не ощущал своего тела, но ощущал свое присутствие в данной точке мироздания как чего-то, что реально существует. Хотя я отчетливо понимал, что тело мое лежит завернутым на крыльце. Я же при этом кружил немного выше него, закручиваясь в штопор и делая кульбиты в воздухе. Я не дышал. Дышать было нечем, но мне и не хотелось. Кислород как будто отовсюду сам пронизывал мое тело. Которого, кстати, тоже не было. Тогда что он пронизывал?

Но тут и появился этот свет. Он возник в нескольких метрах от меня. Сначала небольшая светящаяся точка в пустоте безмолвного неба. Затем она по часовой стрелке начала раскручиваться, словно водоворот. Скорее, это напоминало туманную взвесь, нежели воду. Светящая точка начала стремительно приближаться и остановилась надо мной. Я подвисал в воздухе перед этим явлением и не знал, как мне реагировать. Вдруг оно заговорило. Голос был мужской, глубокий и обстоятельный баритон: подобным тоном суровый отец разговаривает с заигравшимся в жизнь недорослем.

– Тебе еще рано, – спокойно произнес голос из водоворота света.

– Я умер? – вдруг спросил я. При этом я понимал, что слов как таковых не было. Была мысль, рожденная в виде вопроса и отправленная в сторону объекта. Но я отчетливо услышал свой собственный голос. Это был голос не ребенка. Голос взрослого, спокойного и уверенного в себе мужчины.

– Нет, ты не умер, смерти нет. В том понимании вопроса, как размышляете о ней вы, нынешнее поколение, населяющее Землю. Поколение твоих легендарных предков думало об этом иначе и относилось к этому иначе.

– Тогда почему я летаю?

– Самый глупый вопрос во Вселенной – это «почему», – с некой долей сарказма ответил свет и даже хохотнул немного, куда-то глубоко в себя.

– Почему? – повторился я и сам рассмеялся.

– У твоего отца осталась генетическая мышечная память, – сменил тему он, – это как один раз научиться мотать портянки в армии, и потом твои дети и внуки отчего-то смогут делать это с небывалой легкостью. Это то, что род несет в себе и как мусор, и как проклятие или как опыт. Все одновременно. Когда-то пригождается, а когда-то и нет. Тебе вот так вышло. А хорошо это или нет, покажет только время.

– Что вышло? – глупо спросил я.

– У тебя была высокая температура, и твои родители, вероятно, сами того не подозревая, подготовили состав для священного египетского бальзамирования. В свое время он назывался… хотя сейчас этот не столь важно. Так вот, омыв твое тело этим раствором, они правильным способом завернули тебя. Подобный заворот называется заворотом Анубиса. Четыре слоя оборачивания посвящены в данном случае четырем священным божествам, или священным животным перерождения: крокодилу, обезьяне, собаке и соколу. Или четырем священным обезьянам на великой ладье смерти. Завернув тебя надлежащим образом, они и уложили тебя на деревянный помост достаточно правильно для погружения в то состояние, в коем ты сейчас и пребываешь. Строго на восток головой и обязательно набок. Хотя ты, кажется, перевернулся сам. Как я уже говорил, сослаться во всей правильности происходящего я смею, скорее всего, на генетическую память. Хотя не исключаю и случайность. Но случайность в данном случае сродни случайности возникновения Вселенной от взрыва. Идея не новая, но интересная.

– Так значит, они завернули меня по подобию египетской мумии?

– Да, при этом были соблюдены все каноны и правила. Потому ты и общаешься сейчас со мною.

– А ты кто? – тихо спросил я.

– Твои предки называли меня Сфинкс, – спокойно ответил свет, – но сейчас для тебя это, скорее лишняя информация, чем нужная. Тебе следует вернуться обратно и постараться все забыть.

В тот же момент меня начало затягивать по часовой стрелке в собственное тело. Меня закрутило, как юлу в руках разыгравшегося мальчугана.

– Мы сможем встретиться с тобой вновь, – говорил на прощание свет, – это сможет произойти, когда тебе исполнится тридцать лет. Тогда при соблюдении особенных норм и ритуалов мы встретимся вновь.

– А зачем нам встречаться? – выкрикнул в ответ я.

– Я многое могу. Но сейчас тебе рано, и ты вряд ли способен правильно воспринимать нужную информацию. Пока же запомни несколько слов, которые помогут нам с тобою взаимодействовать в будущем. Эти слова: зеркало, похороны, матрешка и египтолог Эммануил Плюмб. И опасайся иллюзий и воспоминаний, если ты в них не уверен до конца. Ты запомнил?

Я повторил сказанное, как считалку, и провалился в темноту. Позже, когда я очнулся ранним утром, лежа на деревянном крыльце, у дома, я забыл все, что нужно было запомнить до тридцати лет. Мне казалось, что это был обыкновенный сон. Обыкновенный сон обыкновенного мальчика.

Теперь же я вновь увидел этот свет. Он появлялся и раскручивался где-то справа от меня в небе. Тем временем существо с крыльями и когтями подлетело ко мне и начало обнюхивать, тяжело вдыхая воздух через свои маленькие черные, почти провалившиеся ноздри. Фасетчатые огромные глаза рыскали в пространстве в поисках… меня. Да-да, она явно искала меня.

– Сестренки, – вдруг взвизгнула она и ощерила свой клыкастый рот, – я просто чувствую, что он где-то здесь. Помогите мне найти этого глупца.

При этом она встала на задние конечности и затрясла передними в воздухе, как дикая лошадь. Ее «сестренки» начали по очереди заходить на посадку, и вскоре они уже окружили меня, лежащего бездыханно на крыльце. Свет тем временем приблизился вплотную, и я услышал знакомый голос:

– Ну, наконец-то, ты вышел на связь, – с некой ноткой задора и юмора произнес он из облака света, – а я уже думал и гадал, что тогда, в твоем детстве, это была простая и глупая случайность.

– Я вновь умер? – прошептал я.

– Теперь уже почти так и есть, – расхохотался голос и тоже перешел на шепот: – Знаешь, эти девчушки, что прилетели от врат смерти, не шутят. С ними не забалуешь. Сейчас одна из них учует тебя, и они потащат свою добычу по всем кругам ада. По полной программе, родной.

– Что мне делать?

– Для этого здесь и появился я, твой сфинкс, – торжественно произнес голос и сделал театральную паузу. Видимо, в надежде на какие-нибудь хиленькие аплодисменты. Но, не дождавшись их, он продолжил: – Эти существа называются фуриями. Они охраняют мир мертвых от мира живых. Живут преимущественно на берегах реки мертвых. В камышах или небольших заводях. Питаются душами детей. Да, это любимое их лакомство. Вернее, не душами, это примитивное понятие сущности загробного мира. Как и само понятие загробного мира как такового.

Тем временем одна из фурий подкралась к моему лицу на расстояние спичечного коробка. Я отчетливо почувствовал вонь из ее пасти. Ужас сковал мое сознание.

– Главное, не смотри ей в глазки, – прозвучал спокойный совет из облака света, – она не увидит тебя, пока ты не посмотришь ей глубоко в глаза и не испугаешься. От силы, что грозит тебе, это небольшой штамп, или, как его правильнее назвать…северный поток. Позже ты поймешь, что я имею в виду. А пока же просто расслабься.

– Что такое северный поток, или штамп?

– Мир мертвых, несколько иной, чем представляете себе его вы, люди. Он намного сложнее и проще ваших представлений. Существа, в нем обитающие, питаются не столько душами, сколько переживаниями. Пыльцой, слизанной с душ. Они, конечно, могут утащить сейчас тебя с собой в глубокие камышовые заросли Стикса и слизывать твои переживания до скончания дней. Но у меня, дружище, на тебя планы.

− Какие еще планы?

− Так вот, мир мертвых – это серьезно. Некоторые думают, что ад находится в определенном месте, где черти в котлах варят людей в кипящем масле. Отчасти это так и есть. Есть только одно «но». Если это место находится в твоем уме, то значит, это определение вполне себе верно. Ум – это не какое-то отдельное царство. Это пространство для деятельности. Ум существует отдельно, а разум – отдельно. Разум в данном случае – это то, что составляет часть души, то есть личности, обитающей в сердце. Качество характера и опыта переживаний – это разум. А сам опыт – это, скорее, ум. Вот фурии и питаются этим опытом. Как и все оборотни, живущие в области ума. Поглощая легкий налет с поверхности твоего энергетического поля, они делятся чём-то своим. А оставлять это себе или выбрасывать – решать тебе.

Тем временем одна из фурий подкралась ко мне еще ближе и начала стегать длинным черным раздвоенным языком в воздухе, как кнутом. Осторожно ухватившись за мое предплечье своими морщинистыми пальцами с когтями, она завибрировала, как стиральная машинка при отжиме в тысячу оборотов. Тело мое тоже завибрировало, я открыл глаза и нагло уставился в её темно-зеленые, почти черные зрачки.

У меня будто выключили звук, заменив его в голове лёгкой прелюдией из музыкальных нот и пения хора. Хор пел о чём-то простом, о молоке или о хлебе. О дороге, что, может быть, уходит в небо, или ручье, который пережил многих и переживёт меня. Зелень её глаз пьянила и завораживала. Они немного потемнели и даже отчасти приобрели кофейный оттенок. И в тот же миг стали жёлтыми до невозможности. Зрачок растворился в этой невыносимой желтизне. И вихрем ушёл ко дну. Я отправился за ним. Меня просто засасывало в это солнечное море водоворотов и откровений. Я как будто подобрался к самому хрусталику и сквозь толщь её взгляда увидел длинный тёмный коридор. Запахло сыростью. Я словно протискивался сквозь неудобный сырой сумеречный тоннель. Левой рукой я шарил вдоль старой кирпичной стены, постоянно стряхивая с неё паутину и неизвестно еще какую мерзость. Вдруг моя ладонь в темноте наткнулась на преграду.

Он стоял ко мне в пол-оборота и тяжело дышал. Я прищурился и разглядел невысокого лысеющего человека в длинном пальто и кепке. Он достал из стального портсигара сухую папиросу и, учтиво прищурившись, попросил огоньку.

Глава 2

– Что вы тут делаете? – спросил я.

– Я, в отличие от вас, милостивый государь, – ответил он, картавя, – нахожусь в привычном своём состоянии. Я, как говорят немцы, der Geist der Zeitlosigkeit. А вот что здесь делаете вы? На тупого контактёра из партийных экстрасенсов вы не очень-то похожи. Где вы совершенствовали своё НЛП?

Я замешкался. Достав из кармана зажигалку, чиркнул несколько раз, осветив его лицо. Оно показалось мне удивительно знакомым. Так выглядит твой самый обычный старый сосед. Тот, кто всегда рядом. У кого не стыдно попросить сахару и спичек. Кому нестрашно занять до получки. «Раздавить» с ним пол-литра в гаражах.

– Наверняка у меня нет утвердительного ответа на этот вопрос, – произнёс я и почему-то расхохотался. Он взял из моей руки зажигалку, несколько раз крепко затянулся прикуренной папиросой и неожиданно извлек из кармана своего пальто огарок свечи.

– В храме на петроградке спиздил, – прошептал он, перекатывая папиросу одними губами в правый угол рта, – за такую кто-то по-хорошему полтину выложил. За сорокоуст или во здравие. А я вот таков шельмец, батенька, оказался мерзавцем. Ну да нам с вами народ многое простит. Должен простить. Вернее, не простить не может. Христиане все-таки. Хотя и редкостные эгоистичные свиньи.

Он зажег огарок и в тоннеле стало уютнее.

– Куда пойдём? – как-то отстранённо спросил я, а потом добавил: – Странно вы говорите!

– Пиздеть легче, чем носить бревно. Последний раз доводилось мне общаться с человеком вроде вашего еще при Никите Сергеевиче, в оттепель. – Он почесал огромный морщинистый лоб, спускаясь вертлявыми желтыми пальцами к рыжей редкой бороденке. – Там одна дамочка вызывала мой дух посредством электрического тока и банки с царской водкой. Дура редкостная. Я ей причинное место показал и был таков. А знаешь, что им всем от меня надо?

– И чего же? – спросил я как можно равнодушнее.

– Я единственный, знаю где находится комната, – очень тихо проговорил он и, не церемонясь, выкинул окурок прямо мне под ноги.

– Мне плевать на вас и на вашу комнату, – обижено произнёс я и закутался в пуховик, – холодно и домой хочется.

– Хочешь сказать, что тебе не интересно, где находится комната? – Он нагло схватил меня за грудки, задышав мне в лицо селёдочно-луковым перегаром.

– Ну, ладно, достаточно. – Я оттолкнул его в сторону и поправил рукав. – Говори быстро, что у тебя там за комната, и отваливай.

– В Кремле есть тайная красная комната, – начал он очень серьезным тоном, – в которой находится тот самый секретный чемоданчик с красной кнопкой. В ваше время все думают, что президент держит руку на пульсе, ласково проводя пальчиками по ней. А он даже не знает, где она находится. От этого и волнение. У Запада изжога от чувства того, что у нас есть это великое орудие. У нас – от того, что оно есть, но мы не знаем где. Черти об этом, конечно, догадываются, но не более. Все разведки мира пытались и пытаются развеять этот парадокс. А наши тем временем ищут. А я знаю где она. Я её сам и прятал. Вот так, батенька.

– Что это за красная кнопка?

– Древние называли её просто и ёмко – «кавыка». Это прямая связь с ним, с Богом. Нажал и алё. Понял?! Помнишь, как там в откровении тот чудак писал: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет». Катаклизм, конец всему, Армагеддон! Поэтому и нужно поддерживать связь с высшими силами.

– А зачем? – глупо спросил я.

– Тут всё в устройстве мира. Но не о том, что по телевизору тебе показывают, а о настоящем, истинном! Люди за всю жизнь должны вырастить всего два предмета. Предметы эти – хвост или крылья. И выбирать, конечно, самому человеку, что и когда отращивать. Нет, речь не идет о правильном питании или витаминных добавках. Речь идет о смысле жизни и о природе вещей. Одни всю жизнь стремятся стать демонами и усиленно отращивают хвосты. Другие наверняка метят в ангелы и растят пушистые крылья. Этот механизм, как и принцип, прост, если вы читали в детстве историю про Пиноккио. Деревянный мальчик лгал, и у него невыносимо увеличивался его нос. Так вот мы и есть этот самый деревянный мальчик с чем-то виляющим сзади или шуршащим за спиной. А у большинства в наше время ещё и аллергия на пух и перо… и невыносимый зуд в заднице. Особенно у чертей. Вот был бы ты с хвостом, тогда понял бы… зачем, – усмехнулся он и улыбнулся. – В наше время все уже позабыли основы основ, но мой долг – напомнить тебе об этом. Особенно перед важнейшим шагом в неизвестное и тайное, которое тебя ожидает.

− Да блин, когда это все уже закончится?

– Есть старая традиционная истина о пяти элементах, – начал свое объяснение странный мужичок, – и звучит она так:

«Если на севере есть высокая гора, её охраняет Черепаха–Змея,

Если на востоке есть ручей, его охраняет Могучий Дракон,

Если на юге есть обработанные поля, их охраняет Красная Ласточка,

Если на западе есть большой тракт, его охраняет Белый Тигр».

Выглядит это как пятиконечная звезда, где вершина – это огонь. Левая и правая сторона – это дерево и земля. И ножки звезды – это вода и металл. Положительное проявление состоит в следующем: дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево.

Отрицательное в том, что дерево побеждает землю, земля побеждает воду, вода побеждает огонь, огонь побеждает металл, металл побеждает дерево. И так по кругу эта звезда и крутится.

Наши предки называли это У-син (пять элементов, пять стихий, пять действий, пять движений, пять столбцов, пять фаз; пять состояний).

Объясняется же это так: Могучий дракон – это правитель Азии. В какие бы времена он ни сидел на своей горе, он всегда смотрит вдаль. Но вот хоть по природе своей он и прожорлив, но уж больно ленив. В наше время его начали называть медведем, но это не так. И если он маскируется под какое-то другое животное, меняет цвет флага или птиц на своих гербах, все равно в его основе лежит та самая звезда. Особенно если их несколько, и они у тебя на погонах. Великий дракон иногда погибает, в основной своей массе его побеждает какой-нибудь очередной спаситель народа. Как это сделал я когда-то. Но, как и всегда, поев с драконьей кормушки, он сам со временем становится этим самым драконом. Дракон умер, да здравствует дракон! На востоке так всегда есть, и было, и будет. Евразийцы – темный народ, опасный. Не будите дракона!

Южная красная ласточка делает в наше время все, что твоей душе угодно. Сложнее сказать, что они не производят, нежели наоборот. Знамена у этой птички тоже красные и со звездами, само собою. Основная идеология – завоевать весь мир экономической экспансией, выводя из равновесия все остальные стороны У-син. Но тем и сильнее звезда. Они вполне могли бы закидать шапками жителей драконьего царства и остальных частей света. Но предпочитают торговать этими же самыми шапками оптом и в розницу.

Северный правитель в наше время чаще именуется западным. Так даже вернее его называть. Черепаха–змея называется так оттого, что это обыкновенное двухголовое существо. Одна голова у нее, как правило, женская и величественная, а вторая – говорит на французском. Хотя в разные времена язык голов менялся, не изменялась суть. А суть Черепахи–змеи, с одной стороны, развалить старый свет, поддавшись лжемилосердию создать союз, ведущий к никому не нужной глобализации. А с другой стороны, заменив флаги Евросоюза на разноцветные радужные тряпочки, стереть условности: пол, возраст, вероисповедание, рождение и смерть. Одна голова этого существа пытается договориться с востоком, ненавидя при этом и дракона, и ласточку. Другая постоянно смотрит в рот Белому тигру, стараясь подмахивать ему в нужном ритме.

И наконец, Белый тигр. Ну, у этого все сложно. Он так долго не мог понять, за белых он или за красных, что знамя просто решил разлиновать на полосочки и того, и другого цвета. Да и звезд у него хватает. Этот вроде и сидит обособленно, но когти свои запустил повсюду. Магическим образом, используя зеленую бумагу, управляет и повелевает буквально всеми процессами внутри звезды (ну или ему так во всяком случае кажется). Очень силен, но изнутри сам себя оплодотворяет во все щели. Дело в том, что его душа разорвана на черную и белую ипостась. И вот черная его часть души сношает белую. Хотя еще сто лет назад было наоборот. От этого тигр крутится на месте и бегает, как заведенный, по кругу. Потому что во рту у него постоянная жажда крови, а в жопе постоянный зуд. Причем голове всегда кажется, что решение всех проблем именно в его же пятой точке. Что этой же пятой точке совершенно не кажется. Такой диссонанс между частями тела.

– А пятое животное? – спросил я, все это время внимательно слушающий собеседника.

– Пятое – это не животное, – объяснил он, – это место. Такое место является священным, и его называют просто и лаконично – «местом, охраняемым четырьмя богами». Всю историю человечества за него идет война. Там, под стенами вечного города собрались и все религии мира, и все его надежды и чаяния. Все четыре бога этого мира, все четыре животных всегда лезли туда, лезут и будут лезть. Если в Индии находится сердце мира, здесь его душа. А до души, мой мальчик, дело есть всем и всегда.

– Зачем ты рассказываешь мне об этом? – спросил я.

– Потому что ты не случайно вышел со мной на контакт. Обладающий красной кнопкой и становится этим самым пятым животным. Вот поэтому все эти твари так усердно ищут её. Понял? А я её того, спрятал!

И тут-то я его узнал. Ну, конечно же. Как я мог не понять сразу: добрый прищур, блеск в глазах, кепочка набекрень.

– Как же кто-то может узнать, где вы спрятали эту самую кнопку, если вы лежите в центре столицы в гробу? – удивлённо произнёс я.

Но он достал из другого кармана кусок мела и что-то размашисто написал на стене. Затем подсветил огарком свечи, немного отойдя в сторону. Так, чтобы я смог оценить увиденное. Подойдя ближе и присмотревшись, я прочёл следующее:

«Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить. Аминь!»

Я очнулся. Фурий рядом не было. Лицо обдувал ледяной ветер. Было ужасно холодно и почему-то обидно. Меня тормошил брат и пытался оживить, подсовывая под нос что-то вонючее.

– Это не нашатырный спирт, – послышалось рядом, это был приятный женский голос. – Кажется, это валерьянка.

– Что это было? – спросил я.

– Ты упал в обморок, – ответил брат.

– Ты поскользнулся на крыльце и ударился головой, – ответила Светлана, жена брата.

– Ты пережил первый в твоей жизни северный поток. – ответил Сфинкс и свернулся в белую прозрачную точку.

Египтолог Эммануил Плюмб – это первое, что я начал разыскивать после похорон тетушки. Приехав в город, я распрощался с братом, который теперь смотрел на меня странным образом. Всю дорогу он молчал. Но когда мы вышли из машины, чтобы пожать на прощание руки, сказал:

– Ты приоткрыл крышку гроба, вот только кто туда попадет первым? Мир мертвых не для мира живых. Я почувствовал, что ты окунулся в силу, которая способна менять структуру вещей и событий. Мне не подвластна подобная сила. Это как джинн из лампы, только мощнее во сто крат. Кто посвятил тебя в эти таинства, я не в силах понять.

При этом он взял мою правую руку и развернул ладонью к себе.

– У тебя пропала линия жизни, – спокойно ответил он, – это, скорее, закономерность, а не нонсенс. Я попробую по своим каналам разузнать, что это, если ты, конечно, не против.

То, что брат называл «своими каналами», было для меня удивительным. Обычно он садился в позу лотоса и подолгу что-то бубнил себе под нос. Затем он затихал и начинал бормотать какие-то вопросы. Спрашивать пустоту о том, что его интересовало в данный момент. Он делал записи в блокноте, не открывая глаз. Иногда он улыбался, иногда начинал плакать. Но после этих сеансов он подолгу лежал в ванне с соленой водой. В простой железной ванне с теплой соленой водой. При этом он продолжал с кем-то разговаривать, шутил, смеялся и плакал. Результат таких погружений в себя был всегда один и тот же: он четко знал, что ему делать и в какой последовательности. Ему или тому человеку, который спрашивал у него совета. Так он вполне мог бы зарабатывать себе на жизнь. Но денег за это он не брал никогда. Негативно морщился при виде купюр, которые совали ему за услугу, и отвечал что-то в этом роде: «Не волнуйтесь, я свое уже с вас взял».

Как-то я спросил его, о чем он говорит?

«Когда ты ешь мясо убитого животного, его плоть, – отвечал тогда Виталик, – ты обязательно что-то отдаешь этому животному. Это закон Вселенной. Берешь его плоть для еды, отдаешь что-то свое ему на будущее. И он, воплотившись в следующей жизни, станет питаться твоим благочестием, твоим счастьем или твоим здоровьем, твоей удачей, на крайний случай. Чем-то твоим. Это такой обмен энергиями. Это всегда работает так и только так. Не можешь что-то дать – не бери. Я, оказывая услугу, делаю точно так же, беру что-то от человека взамен. Но беру то, что точно смогу унести с собой далее. И это, брат, совсем не деньги».

Я кивнул в ответ и отправился домой. По дороге я прикупил бутылку колы и первым делом, войдя в квартиру, сделал себе коктейль с хорошим ирландским виски с кусочками льда. Приняв душ, я переоделся в теплый и уютный халат, зажег электрический камин и уселся в большое кресло у искусственного огня. Мысли в голове крутились. Похороны. Зеркало, мир мертвых, поток сознания. Что же все это значит? Я взял смартфон и вбил в поисковике следующее: «Египтолог Эммануил Плюмб».

«Москва», – добавил Гугл и тут же нашел мне все, что я искал. На единственном пожелтевшем фото был изображен пожилой бородатый еврей. В руках он держал маску Анубиса и улыбался, как ребенок. Под фото была надпись: «Эммануил Плюмб на раскопках в Фивах. 1975 год».

«Вот же, – подумалось мне, – он давно умер. Если в те годы он выглядел так, то вряд ли дожил до наших дней».

Допив коктейль, я улегся в постель. Пережитой «северный поток» до сих пор меня будоражил. Я никогда так отчетливо не ощущал себя и своего собеседника, как там, в том загадочном тоннеле. Но это же был он, вождь мирового пролетариата! Это было так причудливо. При этом мне почему-то казалось, что я лежу совсем не на промерзлом крыльце и тем более не в том самом каменном коридоре. Я как будто находился в кожаном мешке, таком уютном и родном до остервенения. Но и ненавистном, как тюрьма. Я не мог ничего сделать с этим ощущением. Я принимал его как данность или как истину. Она, как заноза, царапала мой мозг изнутри. А потом еще эти его слова: «Это был первый пережитый тобою северный поток, поздравляю». Что это вообще такое?

Утром, Эммануил Плюмб объявился сам. Сначала, конечно, позвонил брат. Его звонок разбудил меня в шесть утра.

– Открой почту и прочти сообщение, потом набери меня, – сказал Виталик и отключился.

Мой мозг еще спал, и поэтому я неторопливо принял прохладный душ. Выпил крепкого кофе и только тогда открыл почту на ноутбуке. В письме от Виталика был следующий текст: «Стены молельни и склепа, готовящегося к отходу в мир ума, расписывали различными сценами. Желая попасть в рай, умерший представал перед судом бога Осириса, правителя мертвых. Его сердце, положенное на весы Тота, должно было уравновеситься страусиным пером – символом богини справедливости; в противном случае грешника пожирало чудовище. В некоторых папирусах это чудовище именовалось древним словом, которое можно перевести как «оборотень». Хотя это неточное его значение. Точное не имеет дословного перевода. А по смыслу, скорее, напоминает понятие «тот, кто употребляет внутрь переживания». Чтобы умерший не попал в «ловушки», расставленные для него на суде Осириса, в могилу клали «Книгу Мертвых». Это был учебник с правильными ответами, снабженными небольшими пояснительными рисунками. Роскошь царских захоронений не могла не разжигать алчности грабителей. Поэтому с начала Нового царства фараоны приказывали хоронить себя в пустынной местности около Фивской горы – в долине Царей, которая охранялась воинами.

Чтобы умерший ожил, жрец после церемонии очищения и принесения даров совершал над мумией ритуал отверзания уст. Оживленная подобным образом «Ка», то есть жизненная субстанция человека, нуждалась в привычной обстановке, для того чтобы жить и питаться. Этим и объясняется обилие бытовых предметов и мебели в гробнице. Некоторые из них были копиями реально существовавших предметов, другие представляли собой модели уменьшенного размера. Всю же жизнь в свободное от царствования время фараон отдавался обучению. Оно заключалось в правильности перехода из мира живых в мир мертвых. Из мира разума – в мир ума».

Я прочел текст и позвонил брату.

– Ты понял хоть что-нибудь? – его голос был спокоен и сосредоточен.

– Ты описал какой-то древнеегипетский миф? – только и спросил я.

– Не иронизируй, – сказал он вполне серьезно, – я описал тебе ту энергию, которую увидел в поле твоего эгрегора. С тобой общался некий дух. Хотя мне не хотелось бы называть его столь примитивно, это существо высшего порядка с собственным мнением. А своего мнения во Вселенной нет даже у ангелов. Уж поверь мне.

– И что мне делать?

– Просто ждать развития событий, – ответил брат, – все, что следует, ты уже сделал. Хорошо это или плохо, покажет только время.

– Он тоже что-то говорил про время, – ответил я.

– Как он назвал себя? – спросил Виталик.

– Он сказал, что он Сфинкс.

В трубке замолчали. Брат, видимо, крепко погрузился в свою тематику, и ему просто требовалось не мешать. Затем он откашлялся и тихо произнес:

– Это серьезно!

– Кстати, при чем тут матрешка? – вдруг спросил я и рассмеялся.

– Что? – Брат явно не понял вопроса, но вдруг добавил: – В этом мире все небеспричинно.

– Да, так, – согласился я, – припоминаю, что еще в детстве он говорил мне про мое тридцатилетие. Также речь шла о зеркале, похоронах и неком египтологе из Москвы, который, вероятнее всего, почил. Ну и о матрешке или матрешках.

– Тридцать нам с тобою исполнилось в ноябре, – пояснил брат, – тетушку мы похоронили в декабре. В зеркало ты смотрелся там же, на похоронах. Пока, видишь ли, все сходится. Но вот причем тут матрешка?

– Ну, если ты этого не знаешь, то мне уже подавно сие не подвластно, – ответил я и отключился. Сделал я это только оттого, что по второй линии кто-то отчаянно пытался достучаться до меня в это раннее субботнее утро.

Это и был, к моему несказанному удивлению, он. Эммануил Плюмб. Профессор-египтолог из Москвы.

Он наспех поздоровался, представился и как будто даже лениво спросил:

– Вы ждали моего звонка?

– Как вы узнали мой номер, что мне следует позвонить и вообще что я вами интересовался?

– Молодой человек, – с явным еврейским говором произнес Плюмб, – вы искали и интересовались моим папой. Он, а я пошел по его стопам, тоже был-таки египтологом. Мы похоронили его с почестями еще в восьмидесятые годы прошлого века. С тех пор прошло много времени, но это совсем неважно. А важно то, что нам с вами следует встретиться, молодой человек. Вам нужно сегодня же уволиться с вашего этого заводика. Сделайте это как можно скорее. Затем приезжайте в столицу в институт востоковедения. Спросите меня, я вас буду ждать. На вахте спросите, как пройти в Пер Анх. Это с древнеегипетского переводится как «дом жизни». Ну или библиотека по-нашему, по-современному, что ли. Книги же древние называли душами бога Ра. Правда, интересное мировоззрение?!

– Но как?

– Ах да, – спокойно ответил он и откашлялся, – мне о вас рассказал капитан Самойлов. Капитан федеральной службы государственной, конечно же, безопасности, боже мой! Просто пришел ко мне на кафедру человек из органов. Знаете, как это бывает? И передал ваш номер телефона с просьбой связаться с вами и предложить встретиться. Но вы же понимаете, молодой человек, что просьб это ведомство не предпринимает. А предпринимает это ведомство приказы, которые не обсуждаются. Хотя и выглядят они зачастую и как просьбы. Вы же понимаете сейчас меня?

– Хорошо. Я слышу вас хорошо, а вот понимаю пока с трудом.

Это единственное, что я смог сказать. Я был немного ошеломлен всем, что со мной происходило. И почему-то сначала не особо постарался вникнуть в смысл. Но когда после разговора с профессором позвонил сам капитан из ФСБ, я, как говорят, протрезвел в лучших традициях.

– Самойлов, – сухо представился человек на том конце провода и так же коротко и ясно добавил: – Капитан федеральной службы безопасности России. Отдел Российского общества по изучению древней истории и наследия предков.

– Аненербе, – попытался пошутить я.

– Привет, Андрей, – коротко сказал, как будто пропев слова из песни, капитан и тут же перешел к делу и приказал: – Включи телевизор!

Глава 3

Я скупо повиновался и ткнул на пульте красную кнопку. На экране шла передача о какой-то восточной штуковине. Это был канал «ТВ-3». Рассказывали не то о буддизме, не то об алкоголизме. Но Самойлов попросил переключить. Уж и не знаю, как он понимал, что я смотрел в данный момент, но он все просил и просил переключать. Наконец на экране появились часовые новости, и он коротко и четко скомандовал: «Стоп». Я был полон внимания.

– Вся суть вещей, Das ist mir scheißegal, – выругался капитан по-немецки, – в том, чтобы не осознавать и верить в то, что ты видишь, а правильно осознавать то, чего не видишь или не осознаешь совсем. Это ясно?

– Нет, – глупо ответил я и спросил: – А почему вы материтесь, по-немецки?

– У нас в ведомстве с недавних пор это допустимо! Но это неважно.

– А что важно? – спросил глупо я.

– Ты знаешь, сынок, что такое засекреченная связь? Так вот засекреченная связь на моем уровне – это когда все советы просто так не даются. Это либо тебе…, либо ты…, как петушок золотой гребешок. Не дай боги тебе поработать в этой сфере. Так вот. Das stinkt mir! После недавней секретной совещательной линии я получил сведения, что ты, сынок, тот, кто нужен нам.

– Почему именно я?

– Здесь на месте мы тебе все объясним популярно. Привет, Андрей!

– Но меня не Андреем зовут. Может, вы ошиблись?

– Не обращай внимания, это дурная привычка, – ответил он и продолжил: – Ты думаешь, у меня очко резиновое – каждый раз распоряжение и советы с нижних слоев нежити получать? Потому я тебе даже дважды ничего объяснять не стану.

– Плюмб вот тоже сказал, что нужно…

– Нахер этого полудохлыша, – крикнул Самойлов, – здесь я, сука, за все отвечаю, понял? И я приказываю тебе все завязать там и быстро прибыть в расположение. Ты всосал все, что я сейчас тебе прикинул? И не сметь мне выуживаться, я тебя на небе найду и на земле. А то. Сивел наш, того, крышей зашуршал, короче давай… быстренько сюда. Du Dummkopf, понял?!

– Кто такой Сивел? – спросил я, но мой вопрос уже был адресован молчаливой пустоте. Самойлов отсоединился. Видимо, все нужное он мне сказал.

Правильно я поступаю или же нет, но уже через два часа, будучи уволенным по соглашению сторон, я стоял у кассы в аэропорту и покупал билет на ближайший рейс в столицу нашей Родины. Причем уволили меня в выходной день. Как только я позвонил в офис, трубку тут же взял директор, как будто ждал этого звонка всю свою жизнь, и учтиво согласился с моими доводами. Он сказал, что мое заявление уже подписано, а расчет перечислен на мою карту еще вчерашним днем. Впрочем, после разговора с капитаном я ничему не был удивлен, хотя и до сих пор плохо понимал, что вообще происходит в моей жизни. Единственный человек, с которым я мог обсуждать это, был мой брат. Он, кстати, полетел со мной. И это было не его решение. Взять с собой брата мне предложил все тот же Эммануил Плюмб. Он сказал об этом так:

– И обязательно прихватите с собой своего брата. Дело в том, что он не просто вам близнец. Он ваше «ка».

– Мое что?

– Я попробую вам это объяснить, – спокойно говорил профессор. – В Древнем Египте существовало такое понятие, как «ка». Это источник жизненной силы из рода. Или двойник человека. Обычно он проявлялся после смерти. Душа, или, как ее называли древние, «ба», отправлялась на вечный суд Осириса. А на Земле оставалось «ка» – природный двойник усопшего. Вы же родились с братом седьмого числа? А семь – это число Осириса. Так что берите двойника с собой обязательно.

Я взял себе билет у иллюминатора. Брат устроился рядом, у прохода. Между нами, никого не было. Самолет был полупустой.

Я замешкался. Достав из кармана зажигалку, чиркнул несколько раз, осветив его лицо. Оно показалось мне удивительно знакомым. Так выглядит твой самый обычный старый сосед. Тот, кто всегда рядом. У кого не стыдно попросить сахару и спичек. Кому нестрашно занять до получки. «Раздавить» с ним пол-литра в гаражах.

– Наверняка у меня нет утвердительного ответа на этот вопрос, – произнёс я и почему-то расхохотался. Он взял из моей руки зажигалку, несколько раз крепко затянулся прикуренной папиросой и неожиданно извлек из кармана своего пальто огарок свечи.

– В храме на петроградке спиздил, – прошептал он, перекатывая папиросу одними губами в правый угол рта, – за такую кто-то по-хорошему полтину выложил. За сорокоуст или во здравие. А я вот таков шельмец, батенька, оказался мерзавцем. Ну да нам с вами народ многое простит. Должен простить. Вернее, не простить не может. Христиане все-таки. Хотя и редкостные эгоистичные свиньи.

Он зажег огарок и в тоннеле стало уютнее.

– Куда пойдём? – как-то отстранённо спросил я, а потом добавил: – Странно вы говорите!

– Пиздеть легче, чем носить бревно. Последний раз доводилось мне общаться с человеком вроде вашего еще при Никите Сергеевиче, в оттепель. – Он почесал огромный морщинистый лоб, спускаясь вертлявыми желтыми пальцами к рыжей редкой бороденке. – Там одна дамочка вызывала мой дух посредством электрического тока и банки с царской водкой. Дура редкостная. Я ей причинное место показал и был таков. А знаешь, что им всем от меня надо?

– И чего же? – спросил я как можно равнодушнее.

– Я единственный, знаю где находится комната, – очень тихо проговорил он и, не церемонясь, выкинул окурок прямо мне под ноги.

– Мне плевать на вас и на вашу комнату, – обижено произнёс я и закутался в пуховик, – холодно и домой хочется.

– Хочешь сказать, что тебе не интересно, где находится комната? – Он нагло схватил меня за грудки, задышав мне в лицо селёдочно-луковым перегаром.

– Ну, ладно, достаточно. – Я оттолкнул его в сторону и поправил рукав. – Говори быстро, что у тебя там за комната, и отваливай.

– В Кремле есть тайная красная комната, – начал он очень серьезным тоном, – в которой находится тот самый секретный чемоданчик с красной кнопкой. В ваше время все думают, что президент держит руку на пульсе, ласково проводя пальчиками по ней. А он даже не знает, где она находится. От этого и волнение. У Запада изжога от чувства того, что у нас есть это великое орудие. У нас – от того, что оно есть, но мы не знаем где. Черти об этом, конечно, догадываются, но не более. Все разведки мира пытались и пытаются развеять этот парадокс. А наши тем временем ищут. А я знаю где она. Я её сам и прятал. Вот так, батенька.

– Что это за красная кнопка?

– Древние называли её просто и ёмко – «кавыка». Это прямая связь с ним, с Богом. Нажал и алё. Понял?! Помнишь, как там в откровении тот чудак писал: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет». Катаклизм, конец всему, Армагеддон! Поэтому и нужно поддерживать связь с высшими силами.

– А зачем? – глупо спросил я.

– Тут всё в устройстве мира. Но не о том, что по телевизору тебе показывают, а о настоящем, истинном! Люди за всю жизнь должны вырастить всего два предмета. Предметы эти – хвост или крылья. И выбирать, конечно, самому человеку, что и когда отращивать. Нет, речь не идет о правильном питании или витаминных добавках. Речь идет о смысле жизни и о природе вещей. Одни всю жизнь стремятся стать демонами и усиленно отращивают хвосты. Другие наверняка метят в ангелы и растят пушистые крылья. Этот механизм, как и принцип, прост, если вы читали в детстве историю про Пиноккио. Деревянный мальчик лгал, и у него невыносимо увеличивался его нос. Так вот мы и есть этот самый деревянный мальчик с чем-то виляющим сзади или шуршащим за спиной. А у большинства в наше время ещё и аллергия на пух и перо… и невыносимый зуд в заднице. Особенно у чертей. Вот был бы ты с хвостом, тогда понял бы… зачем, – усмехнулся он и улыбнулся. – В наше время все уже позабыли основы основ, но мой долг – напомнить тебе об этом. Особенно перед важнейшим шагом в неизвестное и тайное, которое тебя ожидает.

− Да блин, когда это все уже закончится?

– Есть старая традиционная истина о пяти элементах, – начал свое объяснение странный мужичок, – и звучит она так:

«Если на севере есть высокая гора, её охраняет Черепаха–Змея,

Если на востоке есть ручей, его охраняет Могучий Дракон,

Если на юге есть обработанные поля, их охраняет Красная Ласточка,

Если на западе есть большой тракт, его охраняет Белый Тигр».

Выглядит это как пятиконечная звезда, где вершина – это огонь. Левая и правая сторона – это дерево и земля. И ножки звезды – это вода и металл. Положительное проявление состоит в следующем: дерево порождает огонь, огонь порождает землю, земля порождает металл, металл порождает воду, вода порождает дерево.

Отрицательное в том, что дерево побеждает землю, земля побеждает воду, вода побеждает огонь, огонь побеждает металл, металл побеждает дерево. И так по кругу эта звезда и крутится.

Наши предки называли это У-син (пять элементов, пять стихий, пять действий, пять движений, пять столбцов, пять фаз; пять состояний).

Объясняется же это так: Могучий дракон – это правитель Азии. В какие бы времена он ни сидел на своей горе, он всегда смотрит вдаль. Но вот хоть по природе своей он и прожорлив, но уж больно ленив. В наше время его начали называть медведем, но это не так. И если он маскируется под какое-то другое животное, меняет цвет флага или птиц на своих гербах, все равно в его основе лежит та самая звезда. Особенно если их несколько, и они у тебя на погонах. Великий дракон иногда погибает, в основной своей массе его побеждает какой-нибудь очередной спаситель народа. Как это сделал я когда-то. Но, как и всегда, поев с драконьей кормушки, он сам со временем становится этим самым драконом. Дракон умер, да здравствует дракон! На востоке так всегда есть, и было, и будет. Евразийцы – темный народ, опасный. Не будите дракона!

Южная красная ласточка делает в наше время все, что твоей душе угодно. Сложнее сказать, что они не производят, нежели наоборот. Знамена у этой птички тоже красные и со звездами, само собою. Основная идеология – завоевать весь мир экономической экспансией, выводя из равновесия все остальные стороны У-син. Но тем и сильнее звезда. Они вполне могли бы закидать шапками жителей драконьего царства и остальных частей света. Но предпочитают торговать этими же самыми шапками оптом и в розницу.

Северный правитель в наше время чаще именуется западным. Так даже вернее его называть. Черепаха–змея называется так оттого, что это обыкновенное двухголовое существо. Одна голова у нее, как правило, женская и величественная, а вторая – говорит на французском. Хотя в разные времена язык голов менялся, не изменялась суть. А суть Черепахи–змеи, с одной стороны, развалить старый свет, поддавшись лжемилосердию создать союз, ведущий к никому не нужной глобализации. А с другой стороны, заменив флаги Евросоюза на разноцветные радужные тряпочки, стереть условности: пол, возраст, вероисповедание, рождение и смерть. Одна голова этого существа пытается договориться с востоком, ненавидя при этом и дракона, и ласточку. Другая постоянно смотрит в рот Белому тигру, стараясь подмахивать ему в нужном ритме.

И наконец, Белый тигр. Ну, у этого все сложно. Он так долго не мог понять, за белых он или за красных, что знамя просто решил разлиновать на полосочки и того, и другого цвета. Да и звезд у него хватает. Этот вроде и сидит обособленно, но когти свои запустил повсюду. Магическим образом, используя зеленую бумагу, управляет и повелевает буквально всеми процессами внутри звезды (ну или ему так во всяком случае кажется). Очень силен, но изнутри сам себя оплодотворяет во все щели. Дело в том, что его душа разорвана на черную и белую ипостась. И вот черная его часть души сношает белую. Хотя еще сто лет назад было наоборот. От этого тигр крутится на месте и бегает, как заведенный, по кругу. Потому что во рту у него постоянная жажда крови, а в жопе постоянный зуд. Причем голове всегда кажется, что решение всех проблем именно в его же пятой точке. Что этой же пятой точке совершенно не кажется. Такой диссонанс между частями тела.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.