# Через пламя и ночь

Анастасия Александровна Андрианова

Упыри теперь охотятся не только по ночам, и путь становится всё опаснее. Мавна, Варде и Смородник учатся быть заодно, чтобы добиться каждый своих целей и выяснить, действительно ли брат Мавны обращён в козла.

Илар и Купава скитаются по Уделам, спасаясь от врагов. Вокруг нарастает противостояние между чародеями, упырями и людьми, но правды нет ни на одной стороне.

Скоро вспыхнет чародейский огонь, и станет ясно, кого поглотит пламя, а кого – туманная топь.

Когда на тебя вот-вот нападут, злость – не самое сильное чувство.

Завершение жутко-уютной дилогии Анастасии Андриановой о девушке, потерявшей брата.

Дилогия «Сонные Топи» напомнит, что даже маленькая искорка надежды способна стать пожаром-стремлением.

Тёмное фэнтези, основанное на хорошо известных каждому славянских сказках.

Проработанный мир, авторская интерпретация упырей и главная героиня, уверенная, что конфликт можно разрешить сдобой.

Семья, преодоление страхов и травм, психологизм и любовь!

* * *

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.


© Андрианова А. А., текст, 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

* * *

> Всем, чей путь однажды лежал через мрачные топи. Пусть искра надежды в вас никогда не гаснет


## Глава 1. Корчма у грани ночи


Агне приоткрыла дверь своей комнаты, прислушалась и сморщила нос. Где-то поблизости явно был чародей. Они всегда воняли чем-то горячим и липким, душным, и хотелось распахнуть все окна в корчме, впустить свежий воздух с болот.

Наказать бы этого наглеца как следует, прокрасться в съёмные покои и впиться спящему в горло, выпить, морщась и отплёвываясь, жаркую чародейскую кровь и отомстить за погубленных братьев и сестёр. Но нельзя. Тогда о корчме будут говорить разное, а Агне меньше всего хотела, чтобы из-за неё у отца начались неприятности.

Она и всегда была осторожна, насколько могла. Ещё ни разу в «Под месяцем» не случалось ничего дурного, и даже с другими упырями удалось договориться, чтоб не бродили вокруг корчмы и не трогали путников на этой дороге. Нечего и о чародея руки марать. Не сейчас.

Гораздо больше Агне привлёк другой запах. Едва почуяв чародейский дух, она прикинулась больной и сказала отцу, что не сможет помогать в зале. Отец никогда не спрашивал лишнего, поэтому согласился, но Агне всё равно было немного стыдно.

Второй запах был куда приятнее и свежее, напоминал мох, болотный ил и речную заводь. Запах нежака. Чародей привёл с собой упыря? Звучало как что-то невиданное. И Агне решила разобраться во всём, пока вместе с этой компанией в корчму не пришла беда. Кто знает, может, чародей хочет, чтобы упырь убил кого-то прямо здесь? Эти огнепоклонники же все бешеные, кто их разберёт.

Агне могла бы выскользнуть через окно – тело упырицы позволяло двигаться ловко и бесшумно, так, как человеческая девушка не смогла бы. Но ночь стояла светлая, тонкий месяц ярко сиял в серо-синем небе – и у отца точно прибавилось бы головной боли, если бы случайный путник увидел, как его дочь по-паучьи выбирается из окна верхних комнат.

Пришлось бесшумно спуститься по лестнице и, полагаясь на чуткий нюх, двинуться на скотный двор.

Упыря спрятали в дальнем стойле. Агне сначала шла на запах, а потом, увидев нежака, замерла, вглядываясь в полумрак.

– Что с тобой сделали? – тихо спросила она.

Нежак повернул голову – слишком по-звериному вытянутую для человеческой, но непохожую на упыриную. Что-то между двумя обликами, странное чудовище. По хребту Агне пробежал холодок.

– Сам попался, – прохрипел он. – Шкурку сожгли.

Агне обхватила плечи руками. Ну и жуть… Против воли она представила, что было бы с ней, если бы кто-то сжёг её шкурку, и неосознанно потянулась к поясу, где под нижним платьем, в маленьком мешочке, прижатом к голому телу, пряталась лягушачья шкурка.

– Чародей? Тот, который остался в корчме?

Упырь кивнул.

Агне прислушалась к своей болотницкой сущности. Когда-то они все хорошо знали друг друга: вышли из одной топи, вместе начали растить себе тела. Но потом дух болотника подселился в человеческое тело и ушёл в тень, стал не главным, а лишь тонким голоском на задворках сознания. Агне знала, что не у всех так: у кого-то болотницкая душа руководила телом и не давала человеческим воспоминаниям взять верх; у других, наоборот, человеческий разум вытеснял воспоминания о жизни во владениях болотного царя.

У Агне же воспоминания о человеческой жизни почти полностью затмевали воспоминания нежити, и ей потребовалось напрячься до головной боли, чтобы узнать этого упыря.

– Варде? – спросила она с сомнением. – Кажется, ты, как и я, держишься за то человеческое, что досталось тебе вместе с телом.

Варде снова кивнул.

– Да. А ты…

– Агне. Дочка корчмаря.

– Ты нежичка, а не дочка корчмаря.

Агне раздражённо шикнула. Ещё чего, какой-то полудохлый упырь без шкуры будет насмехаться над ней! Нежицкой сущности в ней – капля, сухая шкурка и жажда людской крови. Всё остальное – своё, родное, и она ни на что не променяет свою жизнь.

– Замолчи. Я дочка корчмаря, уяснил? Ну а ты что будешь делать? Так и просидишь на привязи у чародея?

– Принеси крови, – попросил Варде. Губы у него были сухие и слипшиеся. Агне даже стало его жаль.

– Ещё чего, – фыркнула она. – Чтобы он обнаружил тебя утром полным сил и понял, что тебе кто-то помог?

– Мне уже помогли, – отмахнулся Варде, – девчонка, что с ним. На пироги кровью капала. А чародей видел её у меня. Подумает, что она дала мне больше, чем на самом деле.

Агне с сомнением повела носом. У неё в комнате хранилось кое-что про запас, но стоит ли тратить своё на этого упыря?

– Вокруг твоей корчмы начали охотиться упыри, несмотря на ваш уговор. Я прав? – хрипло спросил Варде.

Агне услышанное не понравилось.

– Прав, – с неохотой буркнула она.

Агне давно заметила, что стаи стали подбираться всё ближе и ближе. Кружили сначала по полям, потом подошли к самой дороге. Иногда всё было тихо, но в иную ночь выли так, будто окружили саму корчму. Становилось жутко.

Возвращаясь из владений болотного царя, Агне просила одного: чтобы её отцу дали спокойно вести дела и жить той жизнью, к которой он привык. Не убивать путников, несущих деньги в корчму. И выходящих из неё – тоже. Хотя бы некоторое время. Что случится с ними дальше в дороге, Агне не волновало. Но вокруг корчмы должно быть спокойно.

Она по крупицам собирала свою жизнь, слепляла и сращивала из разных кусков. Нельзя, чтобы всё вновь расползлось по швам.

– Ладно. – Агне отряхнула руки и отступила от стойла. – Покровители с тобой. Сейчас принесу.

– Покровители, – тихо рассмеялся Варде. – Нам никто уже не покровительствует. Хватит цепляться за прошлое.

Агне зажала бы уши, лишь бы не слышать его хриплый голос и эти жестокие слова, но тогда Варде понял бы, что задел её, а показывать слабость было нельзя. Агне резко развернулась и, взметнув косами, пошла прочь.

В своих закромах Агне отыскала колбасу, припасённую на крайний случай, – с кровью одного разбойника с дороги. Она гналась за ним несколько часов, прежде чем поймала и покарала за то, что отдал отцу лишь половину платы за постой.

Вернувшись и сунув кусок колбасы в руку Варде, она опёрлась локтями о дверку стойла. Человеческим зрением в полумраке она ничего бы не разглядела, но зрение упырицы ночью было не менее острым, чем днём, и Агне отметила про себя, что Варде порядком досталось.

– Как у тебя шкурку-то отняли? – с любопытством спросила она. Нечасто удаётся поговорить с упырями. Как бы Агне ни старалась прикидываться человеком, всё равно половина сущности в ней теперь нежицкая, и сердца бьются два. Если перед сном затаить дыхание, можно услышать, как первое, человеческое, делает «тух», а другое вторит ему потише: «ту-тух».

Варде с урчанием вгрызся в колбасу и, почти не прожевав, жадно проглотил.

– Сам отдал, – ответил он.

– Зачем это? – фыркнула Агне.

Варде повёл худым плечом, откусывая ещё кусок.

– Проверить себя захотел. Человек я или нет. Сама знаешь, как с двумя сердцами нелегко.

– Не думаю, что это была хорошая мысль. С таким же успехом раскроил бы себе грудь и вынул одно из сердец. Шкурка – наше первичное естество. Ты не мог этого не знать.

Варде неопределённо хмыкнул. Агне продолжала его разглядывать: странного, уставшего, непонятно зачем натворившего глупостей и прибившегося к чародею.

– Ты сейчас можешь сбежать. Хочешь, развяжу? Никто и не узнает.

Агне облокотилась о дверку, и та жалобно скрипнула. От ноги Варде тянулась верёвка – наверняка зачарованная, и, если Агне попытается её развязать, пальцы будет жечь, как от свежих крапивных стеблей. Но можно просто перерезать, и всё. Упырь на привязи у чародея – это унижение, которое нельзя спустить с рук.

– Нет, – ответил Варде, и Агне возмущённо ахнула.

– Как это – нет?! Я предлагаю тебе своё великодушие, а ты думаешь отказываться?

Руки сами собой сжались в кулаки, обида полыхнула в груди, сразу в обоих сердцах.

Варде вздохнул и устроился поудобнее: вытянул связанную ногу, опёрся спиной о стену и заложил руки за голову. Теперь, подкрепившись, он уже совсем не походил на чудовище: обычный парень, бледный и измождённый, только и всего.

– Я устал, – выдохнул он, глядя на Агне. – Быть и тем, и тем. Болотный дух жил, растил себе оболочку и охотился, но когда занял человеческое тело, стал кем-то совсем другим. И этот другой теперь говорит громче первого. Требует того, о чём раньше и помыслить не мог. Подбрасывает воспоминания, в которых я не нуждаюсь. А они падают камнями в нутро и тянут, тянут…

Варде с кряхтением потянулся, разминая затёкшие руки. Агне промолчала. Она слишком хорошо понимала, о чём он говорит.

Её болотный дух умолк почти сразу, стоило ему занять тело недавно умершей девушки. Она помнила свою жизнь так, словно никакого духа, никакой смерти вовсе не было: жила у отца в корчме, вышла замуж, уехала. Умерла. Снова вернулась к отцу, но уже втайне.

Слишком много тайн.

Она не могла признаться отцу, что умерла и воскресла упырицей. Не говорила, что нелюбимый муж забил её до смерти. Сказала, что надоели ссоры и сбежала, чтобы скрыться под родной крышей. Отец поверил и даже не удивлялся, когда шло время, а муж не приходил за сбежавшей женой. Наверное, думал, что и его утомили размолвки в семье. Пускай. Так всем лучше.

– У тебя сильны оба духа, но это не повод расставаться с одним из них, – тихо сказала Агне. – Я считаю себя человеком, но без шкурки боюсь умереть. Второй раз умирать не хочется. Это… больно.

– Я думаю, вдруг упыриное сердце отомрёт? – Варде хмыкнул сам себе, взъерошил волосы пятернёй. Мелькнула и пропала робкая улыбка. – Стану обычным человеком. Как раньше. Вспомню остальную жизнь, человеческую, и вернусь в родные места. Тебе-то хорошо, ты всё помнишь и живёшь со своими. Спишь на своей кровати. Знаешь, я ведь слышал о тебе, нет-нет да обмолвится кто-то из болотного рода: живёт, мол, в корчме красавица-упырица, которая установила свои законы. Вокруг корчмы никого не трогать, на подходе тоже, а дальше – пожалуйста. Иные смеются над тобой, но, чувствую, уважают. Ты будто выше многих себя поставила. Молодец.

Агне едва заметно улыбнулась. Услышать похвалу, пусть неуклюжую, было приятно.

– Но твой болотный дух сильнее людского. Ты, наверное, даже из помнящих?

По лицу Варде пробежала тень. Он закусил губу и отвернулся к стенке, будто резко захотел спать.

– Что с того, – буркнул он. – Заставить людей покаяться – хорошая мысль. Отец того добьётся, я знаю. Но сам для себя хочу не великого, а мелочного: всего-то вернуться в свой угол, каким бы он ни был.

Агне не стала спорить: слишком уж желания Варде совпадали с её собственными. Стоило бы уйти и дать ему отдохнуть, но хотелось остаться. Когда ещё выпадет возможность вот так поговорить с сородичем, да ещё и не покидая родной корчмы?

Хорошо, что, кроме упыря и козла, никого не было, чужие кони наверняка испугались бы, и в байку про свинью никто бы не поверил.

– Ладно, – сказала она с неохотой. – Отдыхай. Попозже зайду. Если не помрёшь без шкурки.

Варде, кажется, уже спал.

Агне вышла во двор. Стояла тихая ночь, только издалека слышалось кваканье лягушек и вздыхал ветер, пролетая над полями. Шелестели метёлки трав, и откуда-то тянуло речной сыростью. Агне прошла ещё дальше, к дороге и краю некошеного поля. Замерла, обхватив себя за плечи, укрытые мягким вышитым платком – отец выменял его у заезжего купца за бутылку морошковой браги.

Вдалеке несколько раз взвизгнули упыри. Выли от голода или загоняли добычу? С тех пор как большинство болотников научилось перекидываться в чудовища, люди почти перестали путешествовать по темноте. Выросло число постоялых дворов и кабаков, но только вдоль основных дорог. Деревень же по уделу рассыпано столько, что не хватит дельцов для того, чтобы поставить корчму на каждом пути.

Второе сердце Агне забилось часто-часто, затрепыхалось, разгоняя густую чёрную кровь. Обернуться бы длинноногим чудищем с выпирающим хребтом, встать на четвереньки и помчаться быстрее ветра вдоль болот, вдыхая пьянящий родной воздух…

Но нет. Она не чудовище. Она – Агне, дочка корчмаря.

Впереди по полю пробежала рябь, но вовсе не от ветра. Травы зашевелились, и скоро к Агне вышла давняя знакомая, упырица Луче.

– Не боишься полуночниц? – Луче хитро прищурилась и кивнула на месяц.

– Быть может, для иных мы и есть полуночницы. – Агне слабо улыбнулась, приветствуя подругу. – Охотишься?

Луче потеребила кончик длинной светлой косы. На груди у неё висели бусы в несколько рядов: красные, коричневые, белые. При ходьбе они позвякивали, но Агне знала, что Луче охотится не в облике упырицы, а вот так, в облике красивой статной девушки. Ей и бегать за жертвами не нужно, только помани пальцем – сами станут виться вокруг и просить внимания.

– Охо-очусь, – протянула Луче. – Только в последние дни что-то аппетита нет. Ты слышала новости?

Агне насторожилась.

– Какие именно?

Луче быстро обернулась на поле, повела плечом, будто разминалась.

– Наши парни сильно обозлились на чародейских мразей. Одна их крыса сегодня выжгла целую стаю. И мало того – осквернила тела. Вырвала сердца, ты представляешь? – Луче горько хмыкнула. – И кто тут нелюди? Мы хотя бы просто пьём кровь. Даже не всегда убиваем.

Агне пробрал озноб. И раньше всё было неспокойно, но сейчас чародейские отряды стали действовать решительнее. Их можно понять: упыри тоже перестали скромничать и всё чаще окружали целые деревни. Агне это не нравилось. Не удастся построить мир, когда сам несёшь только горе. Если болотный царь прознает о гибели многих своих детей, людям не поздоровится. Одно зло плодит другое, и как бы снова не случилось большой войны. Тогда и отцовской корчме не выстоять в бурю.

– Что говорит царь?

– Я была сегодня в Туманном городе, – ответила Луче. – Царь в ярости. Болотники в ужасе – ну, те, кто научился принимать новый облик. Духам-то без разницы, они всегда довольствовались малым: в лягушачьей шкурке много крови не выпьешь. А вот остальные насторожились.

– Выходят на охоту?

– Собираются. Чтобы нападать на чародейские отряды, нужно хорошо подготовиться. В упырином теле плохо соображаешь – да ты и сама должна знать. Жажда, красная пелена перед глазами, запах тёплой крови – всё, что тебя заботит. А в человеческом облике так уж быстро не убежишь.

Луче втянула носом воздух, принюхиваясь, и оскалилась.

– Чую запах гари. Скажи-ка, подруга, а нет ли чародеев среди постояльцев твоего отца?

Агне постаралась придать своему голосу как можно больше безразличия.

– Да почём мне знать? Они не представляются. Почти никого сейчас нет. Может, поохотимся? Пойдём на большак.

Но Луче продолжала принюхиваться. Агне мысленно выругалась и попыталась взять подругу под локоть, отвлечь и увести от корчмы, но не удалось.

– Чую упыря! Ещё одного. Что, женишок к тебе пришёл? А ещё… чую болотную кровь. – Зрачки Луче расширились, из стиснутых зубов вырвалось шипение. – А-аш! Упыриная кровь и чародей – не тот ли это самый, что отобрал сердца у наших братьев?! Пошли-ка, Агне!

– Стой! – Агне бросилась вслед за Луче, но та почти бегом кинулась к корчме через высокую траву. – Людей перебудишь! А если сожрёшь кого?

Луче на ходу обернулась, сверкнув оскалом.

– За дурочку меня держишь? В корчме не сожру – не безголовая какая-то.

Наконец Агне догнала её и схватила за локоть, резко рванув на себя. Коса Луче метнулась белой змеёй, загремели бусы.

– Говорю же тебе, не ходи! – прорычала Агне одновременно просяще и с угрозой. Луче куда дольше неё была упырицей и накопила много сил, так что в бою Агне не победить. Но можно попробовать уговорить. – Если там чародей, он сразу поймёт, кто мы. Начнётся бойня. И если он и впрямь тот сумасшедший, который выжег целую стаю, то что он сделает с нами двумя? К тому же, даже если мы убьём его первые, делу моего отца придёт конец. Ты можешь подумать о ком-то, кроме себя?

Луче зашипела и вырвалась из хватки Агне.

– Вообще-то только о других и думаю. О тех ребятах, которые сгорели заживо. Как считаешь, весело им было? А ты… – Она оглядела Агне с головы до ног и презрительно скривила губы. – Деревенская дурёха. Всё цепляешься за мирскую жизнь. Куры, козы, коровы. По-твоему, вытирать с полов блевотину в кабаке лучше, чем охотиться на болотах?

– Не лучше. – Агне попыталась снова ухватить Луче за локоть, но та увернулась. – Но пока моя жизнь может оставаться мирной, я сделаю всё, чтобы так и было.

Луче оскалила белые зубы в горькой усмешке.

– Всё это выдумки, пойми ты. Не будет мирной жизни, пока мы жрём людей, а чародеи нас убивают. Либо мы их, либо они нас. Пошли, я должна взглянуть на этого чародея хоть одним глазком. Обещаю, в корчме твоего папаши не прольётся кровь. Выманю его как-нибудь.

* * *

Мавна честно пыталась заснуть, но никак не удавалось. Комнатка в корчме была совсем маленькой: узкая кровать да столик с дешёвым мутным зеркалом. В окне виднелся месяц и бескрайние поля, укрытые таким плотным туманом, что казалось, будто это стелется дым от огромных костров.

Она злилась на себя: когда ещё удастся лечь под крышей? Высыпайся на здоровье. Сонной и разбитой она никак не поможет Раско, будет только огрызаться на Смородника. Но как раз из-за Раско сон никак не шёл.

В голове роились мысли: Раско-козёл, Чумная слобода, владения болотного царя, рассказы Смородника о Варме и его изгнании, Матушка Сенница, грядущий поход в Озёрье, Варде без шкурки, все эти странные и опасные дни, так не похожие на прежнюю жизнь.

Мавна не выдержала, встала, оправила нижнее платье, подошла к столику и плеснула воды из кувшина в кружку. Глотнула, намочила пальцы и слегка протёрла глаза, лоб и шею. Вспомнился Илар: он никогда не упускал случая умыться из бочки или вовсе нырнуть туда по плечи. В груди разлилось тепло, и Мавна улыбнулась. Как он там? Как Купава? А мама с отцом? Сколько добра уже унесли чародеи? Забрали ли её красивый платок, который она надевала только на праздники? А баночки с духами и пахучими мазями для губ и щёк?

Мавна встряхнула головой, и распущенные волосы, наконец-то ничем не перевязанные, свободно рассыпались по плечам и спине волнистыми прядями. Глупости какие. Ей завтра снова идти с хмурым чародеем в Озёрье, к райхи, которые смогут расколдовать человека, которого болотный царь превратил в козла. И вовсе не обязательно, что этим человеком окажется Раско. Но что ей ещё делать? Она вернулась со дна болот, и единственное, что ей досталось в награду, – козёл. Ну, хорошо хоть жива осталась.

Наверное, она неправильно сделала, что вечером сбежала к Варде и козлу. Надеялась, что почует родную душу, глупая. Только разозлила Смородника. А он и так потратил слишком много сил на схватку с упырями, вечером сидел совсем никакой. Наверное, ему и без того непросто: один, без отряда и семьи, скитается по болотам и убивает упырей, а теперь ещё должен следить, чтобы она, Мавна, не попала в беду. Не стоило добавлять ему проблем.

За дверью скрипнула половица. Мавна прислушалась: кто-то ходил мимо её комнаты. Должно быть, Смородник встал за водой. Мавна прислонилась к двери и замерла. Раз ему тоже не спится, может, выйти и извиниться, что сбежала на скотный двор? Хотя это он должен извиняться за то, что пленил её и оскорблял, называя нежичкой.

Мавна выдохнула и всё-таки приоткрыла дверь. Во всяком случае, пускай увидит, что ей тоже не спится. Может, они ещё до рассвета соберутся в путь, чтобы скорее попасть в Озёрье.

Дверь в комнату Смородника была приоткрыта, но за дверью стояла незнакомая девушка, красивая, высокая, со светлой косой и в простом платье, зато грудь украшали несколько рядов бус. Девушка заметила Мавну и приложила палец к своим губам: молчи.

Мавна отступила на шаг назад, в свою комнату, но дверь не закрыла, оставила щёлку. Эта девушка была красива, гораздо красивее её самой, и Мавна приняла это осознание спокойно: ну что ж теперь. Не хотелось мешать – мало ли для чего красивые женщины заходят в спальню сильного молодого чародея. Но что-то тут всё равно было не так.

Незнакомка скользнула в комнату и бесшумно закрыла за собой дверь. Мавна снова вышла и прислушалась. Если что-то случится, она сможет позвать на помощь корчмаря. Ну а если нет, вернётся к себе и постарается заснуть.

Скоро послышались другие шаги, на лестнице. Мавна растерялась, не зная, оставаться на месте или спрятаться у себя. Но ничего решить не успела: к ней поднялась ещё одна незнакомая девушка, русоволосая, ростом пониже той, которая скрылась в комнате у Смородника.

– Привет, – тихо произнесла незнакомка. – Тут… Ты не видела мою подругу? Она немного не в себе, ей может потребоваться помощь.

Девушка заметно нервничала. Было темно, Мавна даже подумала взять свечу, но даже света, падающего из приоткрытой двери, хватало, чтобы разглядеть бледное лицо и лихорадочно блестящие глаза. Незнакомка поправляла ворот платья, будто не могла найти покоя своим пальцам.

– Д-да… Вроде бы. Я слышала шаги.

Мавна почувствовала, как начинают гореть уши. Она не смогла сказать, что подруга незнакомки зашла в комнату к её попутчику – даже в мыслях это звучало смущающе.

– Где она?

Незнакомка с неожиданной прытью распахнула дверь в комнату Мавны, но, никого там не увидев, вернулась и с силой толкнула дверь в комнату Смородника.

– Луче! – зарычала она. – Ты же обещала!

Дверь распахнулась ещё шире, и Мавна увидела Смородника, лежащего на кровати. Над ним склонилась та самая девушка со светлой косой: так низко, как склоняются для поцелуя.

Луче вскинула голову. С губ стекали тёмные струйки и капали на грудь Смородника. Она ощерилась, показывая окровавленные зубы, быстро вытерла рот рукавом платья и стремительно кинулась к окну. Громыхнули ставни, задребезжало разбивающееся стекло, и Луче исчезла, словно её тут и не было.

## Глава 2. Невеста крови

До Берёзья они не доехали – у самой широкой дороги лишь злее выли нежаки, поэтому свернули раньше, и путь вывел к другому посёлку, к Сырому Ольшаку.

Здесь стена вокруг селения протянулась куда мощнее, чем в Сонных Топях. Высоченная, из толстых сосновых стволов, безукоризненно подогнанных друг к другу и с широкими площадками, обнесёнными крепкими перилами. По таким площадкам можно свободно пробежать из одного конца стены в другой, обстреливая окрестности. Илар завистливо хмыкнул. Такую ограду бы домой, и никакие упыри не пробились бы.

«Домой».

Илар мотнул головой, выгоняя мысли о доме. Больше у него ничего нет. Только немного вещей, лошадь с повозкой и Купава.

Они приехали в Сырой Ольшак прошлым вечером, успели как раз до сумерек. Дозорный задал несколько вопросов, осмотрел вещи и с неохотой пропустил за ворота. Купава переживала, озиралась и шептала, что снова накличет беду, но Илар красноречиво кивнул на могучую ограду. Уж за это селение можно не так бояться, как за другие. Если упыри придут, то не смогут быстро пробиться внутрь. А там и дозорные добьют. Лучше отсидеться тут хотя бы пару-тройку дней.

Илару очень нужен был отдых от дороги. Не трястись по колдобинам, не жариться на солнце и не мёрзнуть по ночам. Не вслушиваться в вечерние звуки, не сжимать нож и не видеть, как тень вины пробегает по красивому лицу Купавы.

Он позволил зашить себе раны на руке и ноге и принял другую помощь от местного лекаря, потому что понимал: если та загноится, Купаву некому будет защитить. Илар успел возненавидеть свою беспомощность и начал с тоской вспоминать дни, когда всё тело не терзала боль, а голова была свободна от тяжести и тумана.

После того сражения в деревне и вспышки света, о которой ему рассказала Купава, ему стало ещё хуже. В груди пекло, а руки и ноги, наоборот, стали слабыми. Постоянно хотелось спать, и если бы в пути на них напали упыри, Илар смог бы только кинуть нож наугад, в темноту – и будь что будет. Такое положение его не устраивало.

В Сыром Ольшаке их приютила местная семья: позволили занять сарай, пристроили лошадь с телегой, даже пустили вымыться и дали мешки, набитые соломой, чтоб мягче было спать.

У забора примостилась лавка среди разросшихся кустов калины, и Илар выбрался подышать воздухом. Ему удалось удобно устроить ногу, оперев её на крупный камень так, что она почти не болела. Купава ушла отнести молочнице деньги за сыр, который покупала утром, и должна была вот-вот вернуться. Илару хотелось встретить её не лежащим на тюфяке, а хотя бы сидя перед двором.

Сейчас снаружи было непривычно многолюдно. На главной улице собралась едва ли не вся деревня: жители столпились по обеим сторонам дороги, будто для чьих-то проводов. Илар нахмурился и, встав, проковылял к старику, которого уже видел пару раз.

– Что тут у вас происходит?

Старик поднял на него водянистые глаза.

– Так это, невесту… провожают.

Илар понимающе хмыкнул.

– Свадьба, значит.

Старик сперва кивнул, но тут же прошептал:

– Не-а, не свадьба. На тот свет проводы.

Илар слышал, что в некоторых деревнях свадьбы и правда сравнивают со смертью и обряды проводят соответствующие: девушка умирает для своей семьи, чтобы воскреснуть в семье мужа. Но сейчас многие и правда плакали и выглядели совсем не радостно, да и слова старика сквозили безнадёжной жутью. По спине пробежали мурашки, Илар передёрнул плечами. Вечер стоял прохладный, и рубаха влажно приставала к коже.

– Ты ходишь? – через толпу к Илару пробралась Купава, строго разглядывая его. – Полежал бы. Куда понёсся? А что тут?..

Илар притянул Купаву поближе к себе, чтоб не затолкали местные, и молча указал на дорогу.

Вдалеке послышался тонкий звон бубенцов. Все вглядывались в начало улицы, вытягивая шеи, и скоро откуда выкатилась повозка. Илар всматривался вместе с другими, постепенно различая белую лошадь, телегу, возницу и девушку. Скоро Илар разглядел, что и лошадь, и телегу убрали по-праздничному: украсили венками и лентами, бубенцами и охапками цветов.

Повозка ехала медленно, и когда она проезжала мимо дворов, под колёса кидали веточки полыни и каких-то тонких белых цветов. Когда повозка ещё приблизилась, Илар увидел, что в телеге сидела совсем юная девушка, лет четырнадцати, не больше: с красным носом и опухшими глазами. Рыжие волосы ей заплели в тонкую косу и украсили лентами, а платье и правда напоминало свадебное.

– А кто жених-то? – Купава тоже обернулась к старику.

Тот повёл плечом и утёр нос рукавом.

– Так это… Нежакам отдаём на откуп.

Илар не поверил своим ушам.

– Что?

Старик моргнул несколько раз, сосредоточенно глядя на повозку, будто боялся взглянуть прямо на Илара, который навис над ним грозовым облаком.

– Раз в месяц спровадим невесточку, зато до следующей луны свободны. И нас больше не трогают. Всем хорошо, – пробормотал он, будто оправдываясь.

– Вы отдаёте своих людей? – зашипела Купава. – Вместо того, чтобы защищаться всем вместе?

Повозка почти сравнялась с ними. Рядом громко всхлипнула женщина, но все остальные молчали, глядя кто с сочувствием, кто с пугающим равнодушием. Илар вгляделся в лицо девушки: заплаканное, несчастное, с яркими веснушками на щеках. Она чем-то напомнила ему Мавну. Такая же веснушчатая, с покатыми плечами и мягкими руками, разве что волосы у сестры темнее. В горле встал ком. Что, если бы Мавну так же «спровадили» упырям? Нарядив красиво, убрав венками и лентами, словно дорогой подарок. Нет, он без раздумий убил бы любого, кому такое пришло бы в голову.

– Ты, сынок, не суди нас, – прошамкал старик, опустив взгляд. – Ты не знаешь, как мы страдали и сколько наших парней полегло на болотах. Что им девка? Лишний рот, двенадцатый ребёнок в семье. Некрасивая, замуж такую не скоро отдашь. А родной деревне службу сослужит, выкупит месяц спокойной жизни. Всё лучше, чем отправлять парней на бойню. А мужики пусть на стеночку лазят и смотрят – раз какая мразь осмелится раньше срока полезть, так её быстро и застрелят.

Все слова застряли в горле. Илар шумно втянул воздух и сглотнул. В голосе старика сквозила обречённость, но вместе с тем он будто оправдывался за то, что говорит. Прожил немало лет и понимал, конечно, что так нельзя, но уверил себя, будто иначе сейчас невозможно.

Купава тронула Илара за локоть и горячо зашептала на ухо:

– Мы же не можем этого допустить? Мы же поможем ей? Правда?

Старик покряхтел и отвернулся от Илара – то ли услышал слова Купавы, то ли самому надоело объяснять местные порядки чужакам. Повозка проехала мимо них, лошадь ступала медленно и всхрапывала; из её ноздрей вырывался пар, в котором можно было разглядеть моросящий дождь, взвесью кружащийся в воздухе. Бубенцы на повозке звенели тонкой трелью, и теперь в ней Илару слышалась похоронная песнь.

Он не отвёл глаза, как другие, когда обречённая девушка подняла на него заплаканное лицо – встретил её взгляд спокойно и едва заметно кивнул.

– Попробуем, – шепнул он Купаве на ухо, не отворачиваясь от «невесты».

Купава просияла.

Илар украдкой прижался губами к её макушке – всего на миг, да так, чтобы никто не заметил. С того поцелуя между ними ничего не изменилось, Илар всё ещё не понимал, как вести себя с Купавой, но ясно знал одно: она до жути ему нравилась уже много лет. Но сперва казалось, что как-то нехорошо засматриваться на лучшую подругу сестры, а потом, как пропал Раско, так и вовсе думалось: не до девушек, нужно заботиться о своей семье.

Нравился ли он Купаве так же? На поцелуй она вроде бы ответила, но быстро засмущалась. От неловкости оба не знали, куда себя деть, потому решили просто продолжать ехать куда глаза глядят. Глаза глядели на Сырой Ольшак.

С натужным скрипом медленно открылись створы ворот. В деревню сразу пополз туман, будто так и ждал под стеной, когда его впустят. Те, кто стоял ближе к воротам, отпрянули, словно он мог их отравить.

– Как думаешь, упыри теперь станут приходить днём? – Купава обернулась к Илару.

Он тихонько шикнул на неё.

– Не пугай людей. Вдруг придумают что-то ещё.

Повозка медленно выехала за ворота, скрываясь в белом тумане. Ещё шаг, два – и яркие ленты полностью поглотила мгла, только бубенцы ещё позвякивали, тонко и тихо.

Люди стали расходиться. Кто-то бросил на дорогу цветы, неуместно яркие на грязи с бороздами от колёс и следами копыт. Снова раздался скрип: ворота закрывались. Илар осмотрелся и взял Купаву под локоть, чтобы её не снесло толпой.

– Пошли, поговорим со старостой.

– И мы не пойдём сейчас за ней?..

Илар качнул головой.

– Ворота закрываются. Снова откроют, наверное, когда вернётся возница. Мы не станем просить выпустить нас сейчас же, это будет выглядеть подозрительно.

Они прошли через улицу вместе с деревенскими. Люди расходились по своим делам и по домам, будто ничего и не случилось. Кто-то, конечно, вытирал слёзы, но никто не пытался спорить с происходящим. До ушей Илара доносились обрывки разговоров:

– Ну, ещё месяцок покоя выменяли…

– …А что поделать, кто-то должен был пойти.

– Болота ей станут домом.

Илар чувствовал, как с каждым мгновением всё сильнее, до боли в переносице хмурится. «Такне должно быть. Это не обмен души на месяц покоя. Это наивный самообман, лишь отвод глаз».

– Кто у вас тут главный? – Он схватил за руку проходящего мимо мальчишку.

Мальчишка испуганно вытаращил глаза и мотнул головой на сутулого старика.

– Вон, вот тот.

– Эй! – Илар отпустил мальчишку и окликнул старосту, который хромал чуть в стороне от толпы. – Погоди.

Хорошо, что не пришлось прибавлять шаг, потому что нога и так болела. Староста остановился, пригладил седую бородку и с прищуром осмотрел Купаву и Илара – с ног до головы, подмечая каждую деталь.

– Гости дорогие? Что угодно?

Илар кивнул на двор хмельной избы.

– Поговорить с тобой хочу. Мы издалека приехали, сам знаешь. А у тебя тут порядки такие… необычные. Глядишь, научишь нас от упырей спасаться.

Староста недобро сощурился и втянул воздух узкими ноздрями, принюхиваясь. Глаза у него были такие чёрные, что не видать зрачков. Он перевёл взгляд на Купаву и, подумав ещё немного, сдался.

– Пойдём. Больно прыткий ты парень. Дельные люди всегда нужны.

Илар не выпускал локоть Купавы, боялся, что она отстанет, но сейчас вдруг понял: старик хромает из-за своего возраста, Илар – из-за раны, и Купава, получается, наоборот, самая быстрая из них. Захотелось посмеяться над собой, но после всего увиденного в горле по-прежнему стояла горечь.

Староста провёл их внутрь хмельной избы, почти как у Гренея в Сонных Топях, только просторнее и богаче. Народу в ней набилось уже прилично: после проводов «невесты» многим захотелось выпить или просто посидеть в компании. Завидев старосту, все подняли кружки и выкрикнули приветствия на разные лады. Деловито кивнув, староста указал Илару и Купаве на стол в тихом углу, под навесной лампой.

Всё это время Илару что-то не давало покоя: какое-то непонятное ощущение исходило от старика. Не то запах, не то предчувствие… Он встряхнул головой, отодвинул стул для Купавы и сел сам, с наслаждением вытягивая раненую ногу.

Подавальщик тут же прибежал с кувшином кваса и тремя кружками. Налил так быстро и ловко, что Илар подумал: старосту, должно быть, не только уважают, но и боятся.

– Я Илар, – представился он на тот случай, если слухи ещё не разнесли их имена по всему селению. – А это – Купава.

Сказал и понял, что поспешил. Может, стоило бы придумать себе новые имена, раз они скрываются от отряда Боярышника?..

– Стевро, – скрипнул староста и сделал большой глоток кваса. Пена осталась на седых усах тонкой окантовкой. Илару не нравилось, как он смотрел на Купаву, но ничего не поделаешь, не бить же за косые взгляды.

– Мы тут ненадолго, – произнёс Илар, не притрагиваясь к своей кружке. – Но скажи, я слышал, вашу деревню упыри не трогают? Всё из-за подарков, верно?

Стевро поставил кружку и наконец-то утёр усы от пены.

– Верно. Доброе слово и кошке приятно, а уж упырю как приятно подарочек получить. Чем они не люди? Даром что мёртвое тело на болотном духе держится.

– И давно вы такой порядок себе завели?

Стевро ухмыльнулся.

– Что, в своей деревне тоже хочешь такому научить?

Илар дёрнул плечом, не показывая, как его возмущает хладнокровие старика.

– Может быть. Расскажешь, как додумались? И народ твой что? Все с этим порядком согласны?

Перед Стевро поставили тарелку жареной рыбы и хлеба. Подавальщик спросил Илара, чего они хотят, но он отмахнулся.

– От угощения не отказываются, – прокряхтел Стевро, выгрызая у рыбины побелевшие глаза. – Принеси им того же.

Юноша убежал, угодливо опустив голову. Илару показалось, что Стевро ведёт себя тут как хозяин и наверняка ничего не платит ни за выпивку, ни за еду. Конечно, у них в Сонных Топях уважали Бредея, но тот, в свою очередь, уважал и чужой труд: всегда оставлял Гренею даже чуть больше, чем тот просил за свою медовуху. Да и приветствовали дома старосту иначе: радостно, светло… А может, Илар просто настолько истосковался по родной деревне, которую никогда надолго не покидал, что стал придумывать себе всякое и рисовать её в мыслях лучше, чем было на самом деле.

– Поначалу, может, и не все были согласны, – начал говорить Стевро с ленцой, растягивая слова. – Но куда денутся? Упыри убивали больше дозорных, чем по человеку в месяц. А кто в дозор шёл? – Он ткнул в Илара рыбьим хребтом. – Такие вот парни, как ты. Здоровые, плечистые. Сильные и молодые. Они и гибли.

– Но, – Купава прокашлялась и подала голос, – вы не думаете, что каждая жертва становится новым упырём? Вы лишь плодите их стаи. Чем больше «подарков», тем больше упырей. И скоро им не будет хватать одного человека в месяц.

Вытерев жирные руки о скатерть, Стевро потряс пальцем перед лицом Купавы.

– А ты умная, девка. Но тут я оставлю подробности в тайне, с твоего позволения. Считай, что пока меня это не волнует. Пускай плодятся стаи – другие упыри погонят их прочь, чтобы не делить добычу. А нас так и не будут трогать.

– Но как же другие деревни?

Подавшись вперёд, Стевро дыхнул на Илара с Купавой запахом жареной рыбы и, как показалось Илару, чем-то ещё: тёмным, илистым. Волоски на руках зашевелились от неприятного предчувствия.

– Меня не волнуют другие деревни, – проговорил староста. – Только мои люди. И я сам. Я считаю, что это справедливо. Другие пусть продаются огнепоклонникам, раз те так охотно их защищают.

Купава опустила глаза и отстранилась, чуть откинувшись на спинку стула. Подавальщик принёс им рыбу с хлебом, но Купава к еде не притронулась.

– Не проще ли было тоже заплатить чародеям? – нахмурился Илар.

Стевро допил квас и закинул в рот последний кусок – хрустящую хлебную корку, обжаренную в масле. Усы его снова блестели от жира и питья, а сквозь ароматы еды настойчиво пробивался другой запах, которого не исходило больше ни от кого в хмельной избе. В голове Илара билась какая-то мысль, но он никак не мог её уловить.

– Ограбленным быть всегда просто, – ответил Стевро. – Просто, да глупо. Я сразу сказал, что чародейская мразь не получит ни единой монеты с Сырого Ольшака. И всем запретил с ними якшаться. Пускай грабят доверчивых дурачков, которые понадеются, что те не сожгут их дома. А я не дурак и цену себе знаю. Наши дозорные теперь готовы пристрелить любого, кто покажется на дороге с козлиным черепом у седла. Это в них надо стрелять, а не в нежаков.

Купава быстро посмотрела на Илара, а он стиснул её ладонь под столом: молчи, мол, не нужно спорить. В груди кольнуло и будто вспыхнуло, заворочалось что-то горячее. Чем дальше они сидели, тем тяжелее становилось дышать и сильнее болели раны. Илар склонил голову, делая вид, что соглашается со Стевро.

– Я услышал, что ты хотел сказать. Спасибо. Сырой Ольшак – гостеприимное и надёжное место, я буду его помнить.

Стевро развёл руками.

– Что мне с того, что ты будешь помнить? Гостите и поезжайте дальше, главное, не приносите лиха с собой.

Илар тронул Купаву за плечо, и они вышли из хмельной избы, так ничего и не попробовав. Заведя Купаву за угол, Илар прислонился спиной и затылком к бревенчатой стене, чувствуя, как в груди продолжает разгораться жар, а горло пересыхает – даже пожалел, что не захватил с собой кружку кваса.

– Ты чего? – Купава осторожно положила руку ему на предплечье.

Волосы прилипли ко лбу от пота. Сглотнув, Илар выдавил:

– Стевро – упырь.

Купава приоткрыла рот.

– Ты почуял? Как?

– Запах. От него воняет гнилым болотом. Ты не заметила?

– Н-нет… Но то, что он ублюдок, это и без вони ясно.

Илар осмотрелся в поисках воды – дождевой бочки или колодца, но, как назло, ничего не нашлось. Он выругался сквозь зубы и взъерошил взмокшие волосы.

– Не знаю, сжирает он сам этих жертв или действительно дарит своим братьям, но оставаться здесь я больше не собираюсь. Идём.

– Но как же твоя нога? – Купава обеспокоенно пошла следом.

– А что нога? Не ты ли просила спасти ту девчонку?

– Я… – Купава осеклась, но тут же продолжила: – Я надеялась, придумаем что-то… Давай хотя бы ещё денёк отлежишься. Ты что мне обещал? Что будешь лечиться и отдыхать! А сам бегаешь по деревне и собираешься уехать, не отдохнув как следует.

Илар отмахнулся от неё. Глупости, он и так позволил зашить себе раны. Некогда разлёживаться, да ещё и в этом гнилом болоте, где каждый житель безмолвно позволил заморочить себе голову.

Как они до такого дошли? Постепенно или сразу? Может, Стевро запугал всех? Попросил упырей чаще и злее кружить у ограды? Или сам убил несколько человек для острастки? А может, всё заняло несколько лет, и местные, доведённые до отчаяния упыриными стаями, согласились на такую жестокую сделку?

В голове крутились мысли. Если бы кто-то в Сонных Топях сказал отдавать людей на убой, что бы с ним сделали? Побили или выслушали? Илар бы точно кинулся с кулаками, как кидался на Вейку, защищая Мавну от слухов.

– Тут безопасно. И если за мной придут, то Сырой Ольшак точно не тронут, останутся за оградой, – не сдавалась Купава. – И чародеи здесь тебя не найдут. Мы могли бы остаться подольше. Нужно, чтобы ты отлежался. Вдруг чего – в такую-то сырость. Ну прошу тебя.

Купава схватила Илара за плечо и развернула лицом к себе. В синих глазах блестели слёзы, но вовсе не беспомощно-жалобные, наоборот, настойчивые и упрямые. Щёки у неё раскраснелись, губы были приоткрыты, будто она хотела сказать что-то ещё, но не решила, стоит ли. Платок, как обычно, сполз с гладких волос и упал на плечи. Илар поправил складку мягкой ткани и едва заметно – словно нечаянно – коснулся согнутым пальцем щеки Купавы. От прикосновения к её тёплой коже по телу пробежали приятные мурашки.

Выше по улице послышался уже знакомый звук. Бубенцы с повозки «невесты». Илар и Купава, не сговариваясь, одновременно повернулись в ту сторону.

Возница возвращался, конечно, один. Убранство повозки и звук бубенцов теперь казались ещё более жуткими, ленты развевались на воздухе безвольными птичьими крыльями. Возница спешился напротив хмельной избы, а через некоторое время вышел через задний ход – не один, а со Стевро.

Илар увлёк Купаву за угол, чтобы не попасться на глаза, а сам прислушался.

– Там она, господин, – пробубнил возница. – Никуда уж не денется.

Судя по звуку, Стевро похлопал возницу по спине.

– Славно, Родеш. Держи. Заслужил.

Звякнули монеты, переходя из одной ладони в другую. Возница шмыгнул носом и прочистил горло.

– Благодарю. Ну, это… Всего вам хорошего.

– И тебе не хворать.

В голосе Стевро слышалась насмешка.

– Ночи подождёте?

Стевро ответил не сразу.

– А то как же. Подожду.

Илар тяжело сглотнул и закрыл собой Купаву, чтобы Стевро не увидел её, даже если зайдёт за угол.

– Идём. За телегой.

– За телегой?

Илар быстрым шагом двинулся по улице, на ходу обернувшись к Купаве.

– Мне кажется или ты хотела помочь той девочке?

– Хотела. Но не ценой твоего выздоровления. Мы же можем потом вернуться? Просто спрятать её. Или…

Илар завернул за угол, ко двору, где им позволили оставить лошадь с телегой. Вздохнув, он принялся впрягать лошадь.

– Нет, Купава. Не можем. Мы сами тут на птичьих правах, где нам прятать девчонку? Снова занимать чью-то баню? Или укрывать её в овечьем стойле? Под кроватью? Или в смородиновых кустах? Стевро тут каждый уголок знает, от него не скроешь. У упырей отличный нюх. Мы не можем привезти её обратно и остаться здесь. Ты неглупая девушка и сама всё понимаешь.

Купава упрямо сжала губы. Она всё теребила концы платка, пока Илар впрягал лошадь.

Небо затянуло тучами, и Илар обеспокоенно посмотрел наверх: стемнеет рано. Как бы не начался снова дождь…

Он признался себе: покидать Сырой Ольшак было бы неправильно. Ему действительно нужен отдых, да и Купаве тоже. Они нашли на своём пути безопасное селение, где им позволили остаться, а теперь он решил всё бросить и снова уезжать в никуда, через болота и туманы, не зная, придётся ночевать под крышей или без, вслушиваясь в вопли упырей.

Может, стоило оставить тут Купаву? Илар мотнул головой, отметая эту мысль. Нет. Ей не место в деревне, где во главе стоит упырь, прикидывающийся человеком. Жалко, конечно, но что поделать? Недалеко уже и до Кленового Вала, там должно быть проще задержаться надолго.

Наверняка снова поднимался жар: голова налилась тяжестью, в висках стучало, и кожа покрывалась противной испариной. Илар загрузил вещи, припадая на ногу, несколько раз скрипнул зубами от боли и подал здоровую руку Купаве, усаживая её в телегу.

Им открыли ворота по первой же просьбе – Илар уже успел надумать себе, что в Сырой Ольшак могут впускать, но не выпускать, раз уж в селении царят такие нравы. Но всё обошлось, и телега спокойно выкатилась на дорогу.

Впереди простирались пустыри, укрытые густым туманом, и тёмная лента дороги растворялась в нём вместе с редкими деревьями. В прошлый раз Илар чувствовал себя совсем паршиво и не понимал, мерещится ему или нет: местами виделось, будто на месте пустырей и болот вырастают очертания разрушенных городов и деревень, будто из трав торчат остовы печей, стелется по земле дым, а под колёсами хрустят чьи-то кости.

Теперь, когда телега выкатилась на открытую местность, Илар понял: нет, ему не казалось.

Болота за Сырым Ольшаком выглядели как отражение в потемневшем зеркале. Моргнёшь – и всё по-старому, моргнёшь вновь – и видишь обломки стен. Кое-где из земли будто бы торчали древки стрел. В груди Илара горячо кольнуло и стихло.

– Что такое? – спросила Купава.

Илар мотнул головой.

– Ничего. Ты не видишь ту девушку? Они не должны были отвозить её далеко. Иначе упыри не поняли бы, что это дар Сырого Ольшака.

Купава покрутила головой по сторонам.

– Вон там, кажется, что-то светлое.

Илар повернул голову туда, куда она показывала. Среди холмов и кривых деревьев действительно выделялось белое пятно, различимое даже в тумане. Кинув взгляд назад, Илар прикинул, видно ли их с ограды. Должно быть, да: стена была высокой, и очертания дозорных легко можно было разглядеть. Он задумчиво закусил щёку. Телега может завязнуть в болоте, значит, нужно оставить на дороге. Но что про них подумают? Увидят же со стены, что пошли к «невесте».

Другая мысль, ещё более неприятная, отозвалась мурашками за шиворотом: выходит, дозорные видят и слышат, как кончается жизнь каждой жертвы. А если это сам Стевро, то как он скрывается? Оборачивается чудовищем и скачет через топь на четвереньках?

– Оставайся здесь, – велел Илар Купаве, постаравшись сказать это как можно твёрже. – Я мигом.

– Один?

Илар выдохнул и сдвинул брови, грозно глядя ей в лицо – такое же упрямое, как у него самого.

– Один. Иначе никак. Присмотри за лошадью, я обещал Алтею вернуть её целой.

Не дожидаясь новых возражений, он спрыгнул на дорогу. Ногу тут же резанула боль. Илар поморщился и побежал через пустырь, стараясь не обращать внимания на рану и то, как тяжело становилось дышать.

Быстро темнело, так что дозорные наверняка и не видели его среди мхов и чахлой травы, спасала тускло-серая рубаха. Зато белое платье «невесты», должно быть, лишь ярче бросалось в глаза со стены.

Пустырь не хлюпал топью под сапогами – уже хорошо. Дыхание с хрипом вырывалось изо рта, в груди жгло. Всё-таки слабость и жар делали Илара куда слабее, чем он был до драки с Лыком, и это ощущение беспомощности его постоянно злило, а сейчас особенно.

Девушка сидела на кочке и, опустив голову, разглядывала свои руки. Илар подобрался к ней сбоку и тихо окликнул. Она ответила не сразу – повернула опухшее от слёз лицо, скованное страшным безразличием. Илар подумал, что её, должно быть, опоили чем-то, чтобы безропотно приняла свою участь.

– Пойдём со мной. Я не упырь. Не враг тебе.

Девушка не шелохнулась, только шмыгнула красным носом.

Платье на ней уже не было таким свежим и чистым. Она комкала ткань, и спереди, и на подоле остались заломы-вмятины. На груди не хватало бусин и кусочков тесьмы: оторванные, они валялись тут же, у ног девушки. К белому платью пристали травинки и веточки мха, волосы девушки тоже не походили на праздничную причёску. Видимо, она пыталась вырвать ленты из косы, но ничего не вышло.

Сзади неё Илар увидел очертания призрачного разрушенного дома. Девушка снова так напомнила ему Мавну, что у него до боли сжалось в груди. Быть может, она сидит сейчас вот так же, потерянная и заплаканная? И ей совсем некому помочь.

Сглотнув спазм в горле, Илар протянул ей руку.

– Пошли со мной. Пожалуйста.

Наверное, что-то в его голосе наконец-то убедило её. Девушка поднялась и, не говоря ни слова, всё с таким же отрешённым выражением лица шагнула к Илару. Он подхватил её под руки и, стараясь закрыть своей спиной от дозорных, торопливо, спотыкаясь, повёл к телеге.

Со стороны леса раздались визгливые вои. Ещё один вой – уже ближе – прозвучал за спиной. Илар выругался.

Он попытался бежать быстрее, но девушка, как назло, едва переставляла ноги, путаясь в длинном подоле.

– Ты ведь не хочешь, чтобы тебя сожрали? – зашипел он ей на ухо. – Прошу тебя, помоги мне. Я не хочу умереть вместе с тобой.

Она что-то прокряхтела в ответ, чуть ли не заваливаясь на Илара. Взгляд у неё был блуждающий и мутный, точно после отвара, который иногда давали тем дозорным, кого кусали упыри.

– Осторожно! – окликнула Купава. – Илар!

Краем глаза он видел, как сбоку на них с «невестой» бежит упырь. Наверное, Стевро. Со стены послышались возбуждённые выкрики. Собрались наблюдать за пиршеством нежаков? Илар издал грубый смешок.

– Не дождутся. Мы ведь не позволим им такое развлечение?

Он взвалил девушку на плечо и, собрав остатки сил, со всех ног бросился к телеге. Купава уже взяла вожжи и направила лошадь ему навстречу.

Нога обещала вот-вот подкоситься, лёгкие горели, раненая рука пульсировала горячей болью. В голове стучали кузнечные молоты, но Илар последним усилием забросил девушку на телегу и – едва ли поняв, как, – запрыгнул сам.

Лошадь заржала и побежала галопом. Отвратительный скрежещущий визг раздался совсем рядом, и упырь ударился всем телом о борт телеги. Телега пошатнулась и накренилась, чудом не перевернувшись. Разъярённый упырь верещал, кидаясь снова и снова. Слюнявая пасть щёлкала у самого бока Илара.

– Да чтоб тебя!

Илара захлестнула злость. В груди стало совсем тесно, будто сердце разбухло в два раза. Он вскинул руку, не понимая, зачем, – и в упыря ударила огненная вспышка. Нежак заверещал, объятый алым пламенем, и скорчился на дороге.

Только сейчас до дозорных дошло, что происходит что-то не то. Они закричали короткие команды, и на дорогу посыпались стрелы.

Купава подгоняла лошадь, а Илар, чувствуя, как начинает задыхаться, медленно сполз на дно телеги, к «невесте». Вспышка забрала его последние силы, изо рта вырвался нервный смешок.

– Кажется, мы убили старосту…

Телега подскочила на ухабе, стрела вонзилась в деревянный борт, и Илар закрыл глаза, теряя сознание.

## Глава 3. Туманный рассвет

Ступор прошёл почти сразу. Мавна подбежала к Смороднику и затрясла его за руку.

– Ты меня слышишь? Смородник!

Кровь стекала из ранок на шее и впитывалась в простыни. На столе ещё горела свеча на блюдце – наверное, не успел погасить перед тем, как лечь. Мавна стиснула его запястье, нащупывая, бьётся ли жилка под кожей. Билась.

Беспомощно обернувшись к двери, она не увидела там никого. Странная девушка исчезла так же внезапно, как появилась. В разбитое окно задувал сырой ветер, и если бы Мавна своими глазами не видела, как оттуда выпрыгнула упырица, она бы не поверила.

– Ох, да неужели можно так крепко спать… От кваса так захмелел, что ли?!

Мавна легонько ударила Смородника по щеке. Отчего-то она постеснялась бить сильнее, да и вообще не хотелось касаться его лица или шеи. Нижняя рубаха на чародее была расстёгнута, чуть открывая грудь, покрытую шрамами, и Мавна старалась не смотреть туда.

Он всё никак не просыпался. Мавна огляделась, схватила со стола кружку с водой и выплеснула всё до капли Смороднику в лицо.

Он вскочил, молниеносно выхватив из-под подушки нож. Мавна вскинула руки и отскочила на шаг назад.

– Я никак не могла тебя разбудить. Тут была упырица. И… укусила тебя.

Взгляд Смородника стал совсем страшным и на миг задержался на Мавне.

– Это не я! – на всякий случай уточнила она.

Смородник будто только сейчас понял, что по его шее течёт кровь. Он быстро ощупал рану и посмотрел на свои окровавленные пальцы.

– Арх'дарэ… Где эта тварь?

– Выпрыгнула в окно.

Он кинул быстрый взгляд на разбитое стекло, скривил рот и тронул щепотью сперва грудь, потом нож. Лезвие на мгновение ярко вспыхнуло, а потом засияло ровным красным светом.

– Что ты будешь делать?

Мавна топталась у изножья кровати, продолжая сжимать пустую кружку. Её потряс вид такого Смородника – сперва беспробудно спящего, с кровью на шее, беспомощного, теперь – растерянного.

Смородник, ничего не отвечая, закрыл себе рот тыльной стороной ладони и резким движением плашмя прижал пылающий нож к ране. Сквозь стиснутые зубы раздался приглушённый рык, запахло палёной плотью.

Расправившись с раной, Смородник погасил нож, так же тронув его щепотью и затем дотронувшись до груди. Нашарил под кроватью свой мешок, быстро вынул оттуда чистый отрез ткани, промочил какой-то мазью и обмотал вокруг шеи. Всё это он проделал так ловко и быстро, что Мавна не успевала следить за его движениями.

– Ты как? – спросила она и смутилась. Конечно же, глупый вопрос. Как можно быть после укуса упырицы? От мысли, что из Смородника могли выпить всю кровь, да ещё и в соседней от Мавны комнате, подкашивались ноги. Выходит, не так уж и безопасно путешествовать с чародеем.

– Если ты думаешь, что я стану упырём, то нет. Не стану. – Он поправил повязку и хмуро посмотрел на Мавну в упор. Черты его лица сильнее заострились, тени под глазами стали ещё темнее, будто вместо заслуженного отдыха он лишь вымотался ещё больше. – Но как-то в чужом отряде одного чародея покусали упыри. Не просто напали, а стали пить кровь, приняв человечье обличье.

– И что с ним стало?

Мавна наконец-то поставила кружку на место, слишком неуклюже и громко громыхнув донышком о стол.

Смородник досадливо повёл одним плечом, будто муху прогонял.

– Он умер.

Мавна тихо охнула и попятилась к окну.

– На зубах у нежаков куча заразы. Как, впрочем, и у любого существа. – Смородник мрачно усмехнулся и наконец-то поднялся с кровати. Только сейчас Мавна заметила, что его привычные косицы у висков были расплетены и длинные чёрные волосы свободно лежали на плечах и спине. – Собирайся. Ты тоже не одета.

Спохватившись, Мавна обхватила себя за плечи: в самом деле, она так и осталась в нижнем платье, вот стыд-то…

Но убегать, на удивление, не думала. Она всматривалась в Смородника: как он двигается, что говорит, блестит ли белая искра в глазу. Хотелось убедиться, что он сможет сопровождать её, несмотря на укус. Одна она не осилила бы дорогу – приходилось это признавать.

– Я не собираюсь падать замертво, – буркнул он, заметив внимательный взгляд Мавны. – По крайней мере, не сейчас. Я сделал всё возможное. Поэтому нам лучше скорее выехать. Если в кровь попало что-то нехорошее – а оно, скорее всего, попало, потому что упыри, как ты знаешь, не совсем живые, – то райхи на Чумной слободе смогут помочь. Надеюсь, – он затянул горловину мешка, – ты хотя бы выспалась.

Мавна фыркнула. Уж кто из них дрых, так это точно не она.

* * *

Агне притаилась за углом. Оба сердца колотились, и волнение только нарастало с каждой минутой ожидания.

Искать Луче было бессмысленно: эта сумасшедшая носилась так, что никто бы её не поймал. Агне со злости сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Проклятая, и не жилось ей спокойно! Просила же по-хорошему – нет, надо было всё испортить. Сдался ей этот чародей!

И как теперь всё исправлять?

Ожидание тянулось и тянулось. Вдруг ничего не выйдет? Вдруг они уже всем рассказали? Тогда в корчму скоро нагрянут чародейские отряды, и хорошо, если её не сожгут и не убьют отца…

Чародей появился позже, чем Агне ожидала, но всё-таки пришёл – тут она не просчиталась. Значит, заберёт сейчас Варде и уйдёт из корчмы. Это хорошо. Подождав, пока чародей войдёт в хлев, Агне шмыгнула следом.

– Привет, – тихо произнесла она, встав позади. Голос от волнения прозвучал тоньше, чем обычно.

Чародей обернулся. Лицо у него было хмурое и уставшее, на шее – повязка. Чувство вины кольнуло Агне. Пусть не она его укусила, а Луче, да и всё равно любой чародей заслужил куда большее, но было неприятно смотреть на перевязанную рану, полученную в оберегаемой ею корчме. Ей было жаль отца, а не этого незнакомца.

– Это ты меня кусала, нежичка?

Агне фыркнула.

– Ещё чего. Нет.

– Тебя Мавна спугнула?

Его упрямство только злило.

– Говорю же, это не я. Я предупредила твою подружку, когда увидела, что Луче побежала к тебе. Я не хотела этого. Извини.

Чародей подошёл ближе, держа руку на ноже у пояса. Агне сглотнула, но не отступила.

– Ого. Нежичка извиняется за то, что пьёт кровь. Ты в самом деле ждала меня, чтобы извиниться?

В темноте у чародея поблёскивало белое пятно в глазу. Искра. Сила, однажды вырвавшаяся, оставила на нём след. Что он делал? Участвовал в прошлой войне? Вроде бы слишком молод для этого. Тогда убивал упырей целыми стаями? Страх начинал сковывать ноги, холодил пальцы и заставлял оба сердца биться ещё сильнее. Он может убить её одним движением руки. Но ведь и она его – тоже.

– Я ждала тебя, чтобы попросить об одном. Не говори никому, что на тебя напали в корчме. Пожалуйста.

Чародей шагнул ещё ближе, склонив голову, рассматривал Агне. От него пахло чем-то жарким, дымным и душным, но будто бы с примесью каких-то ягод. Смородина, поняла Агне. Кислая и терпкая, как растёт по берегам ручьёв.

– Надо же. Нежичка просит. Даже вежливо просит. Ну а если я не пообещаю тебе ничего, то что ты сделаешь?

Агне боялась его. Боялась и ненавидела, а от этого запаха просто воротило. Если бы не отец и его корчма, она бы давно убежала, лишь бы не видеть это жестокое лицо и глаз с отметиной искры. Глаз убийцы. Раз уж начала, надо идти до конца.

– Тогда я пойду за вами следом. Буду скрываться и, когда ты потеряешь бдительность, убью твою подружку.

Сказала и сама удивилась своей смелости. Её слова прозвучали в полной тишине и показались слишком громкими и самонадеянными. Да уж, Луче, подкинула ты проблем.

Чародей внимательно выслушал её и невесело хмыкнул.

– Я никогда не теряю бдительность. А ещё я могу прямо сейчас убить тебя, нежичка. И это доставит мне удовольствие.

Он тронул свой нож, и лезвие вспыхнуло алым, осветив помещение. Агне отпрянула. Ужас охватил её, почти вынудив бежать со всех ног, лишь бы оказаться дальше от этого пламени, но она должна была ещё попытаться.

– Чего ждёшь? Я прямо сейчас могу вынуть оба твоих сердца. А ты останешься тут почерневшей грудой костей. Уходи, нежичка, пока я тебя отпускаю.

Агне не сдавалась.

– Тебе ведь ничего это не стоит. Просто промолчи, если спросят. Или скажи, что напали в пути. Я ведь по-хорошему тебя прошу, почему вы все такие озлобленные?

– Давай подумаем. – Чародей крутанул горящий нож в руке. – Потому что вы убиваете путников? Нападаете на деревни? Утаскиваете детей в болота? Выпиваете кровь у людей? И даже покушаетесь на спящих? В самом деле, отчего это мы такие озлобленные.

– Ты говоришь про всех разом. А я прошу только за себя. Ради отца, корчмаря. Если ты расскажешь, никто больше не остановится у него. Пожалуйста.

Агне умоляюще смотрела в лицо чародея, невольно отметив, что он выглядел куда лучше, чем её ублюдок-муж.

Он недовольно нахмурился – одна бровь тоже несла отметину искры и была наполовину белой.

– Нежичка – дочь корчмаря? Быть может, это не повредит ему, если закончится лишь твоим изгнанием.

В словах чародея уже не было прежней непреклонности, только упрямая ворчливость – или Агне так показалось, потому что она надеялась это услышать.

– Пожалуйста, – повторила она. – Я не хотела, чтобы тебя укусили. Мне жаль.

Они неотрывно смотрели друг на друга, не подходя ближе, но и не отдаляясь. Агне продолжала сжимать кулаки, готовая к одному из двух: либо кинуться и впиться в уже раненную шею, либо спасаться самой, если горящий нож всё-таки полетит в неё. Напряжение до боли билось в висках, ещё немного – и она бы сдалась.

– Ладно. – Агне не поверила своему счастью, когда чародей, снова тронув лезвие пальцами, погасил пламя на ноже. – Хорошая корчма у твоего отца. Но тебе стоит лучше оберегать её от своих мёртвых сестёр.

– Спасибо тебе. – Она едва не кинулась целовать ему руки, но вовремя вспомнила про страх и отвращение. – Ты достойный человек.

Будь она живой, а он – простым мужчиной, Агне на радостях чмокнула бы его в щёку. Но вместо этого Агне просто быстро улыбнулась и чуть не бегом пошла к выходу. В дверях она встретила девушку – ту самую, которую видела наверху у комнаты. В руках девушка держала мешок с вещами, а вид у неё был самый несчастный и разбитый из всех возможных. От неё пахло куда приятнее, живой свежей кровью, но Агне давно научилась усмирять свою жажду.

– Тебе повезло, – бросила Агне на ходу. Брови девушки изумлённо поднялись. – Твой чародей – не сволочь.

Она прибавила шаг, пока не посыпались вопросы. Если чародеям можно хоть изредка верить, то корчма отца пока что спасена.

А с Луче она ещё поговорит по душам.

* * *

Мавна удивилась, когда поняла, что вместе со Смородником на скотном дворе была красивая девушка – та самая, которая искала подругу. Незнакомка сказала ей что-то странное, загадочно улыбнулась и игриво убежала прочь – это насторожило Мавну ещё сильнее. Поправив тяжёлый мешок, она осталась терпеливо ждать снаружи.

Скоро вышел Смородник с Варде на привязи и с козлом. Мавна отметила, что и Варде, и козёл выглядели неплохо и, наверное, успели выспаться. В отличие от неё.

– Вижу, ты сегодня собираешь вокруг себя девиц, – буркнула Мавна.

– Девиц-упыриц, – хмыкнул Смородник.

Мавна приоткрыла рот.

– О, так она…

– Нежичка, дочь корчмаря. Очень просила не говорить никому, что меня тут укусили. Иначе дело отца рухнет.

– И ты согласился? – спросила Мавна с сомнением. – Не знала, что у тебя мягкое сердце.

Смородник красноречиво поддел повязку на шее.

– Сердце, может, и не мягкое. – Он подался вперёд, к Мавне, и сказал на ухо, так, чтобы Варде не слышал: – Только сил, увы, потратил много. Она сожрала бы меня быстрее, чем я мог бы её убить. Проще было согласиться.

Мавна хотела сказать что-то поддерживающее, но он прислонил палец к губам и, взяв у неё мешок, взвалил себе на плечо. Чтобы не думала, что он совсем уж беспомощный?

Мавна хмыкнула и пошла следом.

Ночь была ещё в разгаре, широкая дорога уводила вдаль через поле, и огромные звёзды мигали на чёрном небе. Мавна с тоской вздохнула, сидя в седле Ласточки: эх, вечером, приближаясь к корчме, она так надеялась на отдых… Но проснуться солнечным утром в мягкой постели так и не удастся. Будет хорошо, если до рассвета они не встретятся с упырями.

– Эй, Варде! – Она окликнула упыря, плетущегося за конём Смородника. – Ты хочешь есть?

Варде слегка улыбнулся. Мавна с любопытством заметила, что он выглядел лучше, чем вечером: уже не походил на упыря, был тем же парнем, который приходил к ней в Сонных Топях.

– Благодарю. Меня угостила новая подруга Смородника.

– О. – Мавна отчего-то засмущалась. Значит, та упырица и к Варде заходила. Шустрая. – И… чем она тебя угостила?

– Ты не захочешь знать. – Варде опустил голову. – Но было вкусно.

– Ладно-ладно. Как себя чувствуешь без шкурки?

– Были бы мы одни, я бы рассказал. А так – не хочу, чтобы враги слышали и доносили своим ратным главам.

Мавна загрустила. Мало того что ночь не задалась, так ещё и разговорами нельзя отвлечься. Так недолго и заснуть прямо в седле. Не хватало ещё свалиться.

Но Смородник, видимо, тоже нуждался в разговоре, чтоб не уснуть. Он, проверив, поспевает ли Варде за шагом коня, спросил, старательно скрывая любопытство:

– Как получилось, что вы познакомились?

Пока Мавна подбирала слова, Варде с готовностью выдал:

– Я пришёл к ней свататься. Поймал венок на празднике.

Смородник кашлянул и повернулся к Мавне.

– В самом деле?

Мавна порадовалась, что темнота скроет её покрасневшие щёки. Ну Варде и ляпнул! Да какой он ей жених? Просила же, чтоб перестал про это говорить.

– Нет. Он поймал мой венок, а потом сказал, что если я хочу вернуть Раско, то надо выйти за него и попасть к болотному царю.

– О, ну это совсем другое, – холодно фыркнул Смородник.

Мавна выругалась про себя. А ведь она и правда, взяв шкурку, отправилась искать царя, чтобы сделать так, как сказал Варде… Жаль, что нельзя сейчас заставить его наконец-то всё объяснить от и до. При Смороднике он и слова больше не скажет про себя и свои цели. Поговорить бы с ними обоими с глазу на глаз, но как?..

Ещё некоторое время они проехали в тишине. В перелесках начинали петь птицы, и небо светлело, предвещая восход. Хоть что-то хорошее.

– Ну и чем ты занималась в своей деревне? – спросил Смородник, едва заметно обернувшись к Мавне. – Помимо свиданий с упырями, конечно.

Она раздражённо фыркнула. И обязательно постоянно припоминать редкие встречи с Варде? Какие уж это свидания.

– Я пекла хлеб, – сухо ответила Мавна. – И не только хлеб.

– Значит, ты умеешь растопить печь?

– Каждый умеет. Иначе замёрзнешь. Зачем спрашиваешь?

Смородник ответил не сразу, будто замялся, но голос прозвучал вполне беспечно.

– Просто хочу знать, что, если я умру, ты сможешь развести костёр и сожжёшь меня. Не собираюсь доставаться упырям.

Мавна поперхнулась.

– Даже не знаю, что хуже: новость, что ты собираешься умереть, или что мне придётся возиться с твоим трупом.