# Длинная тень ожиданий

Лариса Соболева

Рассчитывая провести в узком семейном кругу приятный вечер, Викентий с сестрой жены Миланой приезжают в загородный дом. К своему удивлению и тревоге, они не находят в доме хозяйку, но на полу видят бурые пятна, напоминающие кровь…
Полиция отстраняется от расследования под предлогом «нет тела – нет дела»!
Муж и сестра пропавшей решают самостоятельно ее искать… Сталкиваются с чередой загадочных событий и начинают подозревать друг друга… в исчезновении Нии…

* * *

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.


© Соболева Л., 2024

© ООО «Издательство „АСТ“», 2024

## 1. Безмолвие

День перевалил за полдень, ветер утих внезапно, будто выключили гигантский вентилятор, вокруг все замерло, как на картине, готовясь встретиться с вечером, потом погрузиться в ночь. Обязательно звездную, ведь на небе ни облачка, а за городом звезды сверкают чертовски ярко, чертовски притягательно.

И хочется чего то эдакого… чего никогда не делал, стишок там написать, спеть, не имея ни голоса, ни слуха, допрыгнуть до луны, на руках станцевать «цыганочку». Мда, весной нечто романтическое так и норовит заполнить мозг глупыми эпитетами, образами, метафорами, даже если никогда стихов не писал, впрочем, и не собирался.

Видимо, Викентий примерно так думал, решила Милана, украдкой поглядывая на него, потому что, когда он выкручивал руль на кривой проселочной дороге, на его губах играла улыбка. Характер у нее скверный, как несправедливо думают некоторые, не удержалась она от скепсиса:

– Чего это ты лыбишься без повода, как блаженный?

– Ты мне? – бросил он, не глядя на нее.

– Я не знала, что здесь еще кто-то есть.

В сущности, Викентий привык к ядовитостям сестрички жены, уж его то она забрасывала ими не скупясь, однако сегодня он в итоге рассмеялся, а не огрызнулся по привычке. Затем обрисовал ближайшее будущее, которое радовало его, и чтобы на ее вечно кислой физиономии появилось хотя бы подобие улыбки.

– Повод есть. Сейчас как сядем за стол… Я чертовски устал за эту неделю, ведь у меня в клубе ремонт, ел абы что. А Ния обещала удивить нас кулинарными изысками…

– Только почему-то на звонки не отвечает, звоню ей, трубку не берет. Дуется, что ли? Любопытно, с какого перепугу?

Покручивая руль, Викентий успокоил ее:

– Да бросила где-нибудь наверху сумку, а сама внизу. Приедем, отругай ее, а то и я не могу дозвониться.

– Сам ругаться не умеешь? Вот не сказала бы, что ты эстет.

– Я муж, блюду в семье комфортную атмосферу. – И через паузу размечтался: – Приедем – и все, никуда не надо спешить, спокойно выпьем вина… красного! Съедим по куску ароматного мяса, разве это не повод радоваться? А вечером разведем огонь и поджарим прямо в пламени перепелок!

– Понятно. А некоторые упрекают меня в обжорстве. Не знаешь случайно, кто именно у нас бестактный?

Разумеется, намек на него, но Викентий, не обидевшись, снова рассмеялся. Они подъехали к воротам. Он резво выскочил, чтобы их открыть, нужно всего-то просунуть руку между прутьями и отодвинуть изнутри массивную задвижку, когда уезжают, вешают на нее навесной замок. А ворота открыты, их только развести в стороны осталось. Викентий объехал загородный дом и заглушил мотор под навесом рядом с машиной жены. Гараж еще не построен, несколько лет одни разговоры, что надо построить гараж, а пока обходятся надежным навесом, да и вокруг ограда из профильных трубок, вполне надежно.

– Ния! – громко позвал Викентий, переступив порог дома. – Ния, встречай! Мы приехали! Где оркестр и бой барабанов?

Имя жены – Агния, домашние с детства называли ее Ния, что, по мнению Миланы, подходит ей – мягкой, ласковой, позитивной. А полное имя звучит как вызов, противостояние, в нем заключена сила, перечисленные свойства не соответствуют младшей сестре.

– Может, дашь и мне пройти? – буркнула сзади Милана.

– Ой, прости, – не оглянувшись, сказал он и вошел в дом.

Небольшую прихожую от гостиной отделяет арка, отсюда можно попасть на просторную кухню, куда и направилась Милана, чтобы отнести пакеты с продуктами.

– Жена-а! – орал Вик. – Я привез Язву Георгиевну! Ау! Ты где?

Вернулась Милана, что характерно, она совершенна в своей бесстрастности, иногда кажется, удивить ее невозможно ничем, вывести из себя проблематично. Нет, она не флегма, не старуха, прожившая жизнь и сделавшая вывод: на этом свете ничто не стоит драгоценных нервных клеток. Милана женщина в самом расцвете сил и здоровья. Лишний вес, но не критичный, не мешает ей садиться на шпагат; тридцать шесть не приводят в уныние, напротив, это возраст деятельности, идей и успеха; на неудачи она смотрит свысока, а главным своим достижением считает независимость, что позволить себе могут только королевы. Она довольна жизнью, однако отнюдь не оптимист, но и не пессимист, скорее реалист, мало кто пользуется ее доверием, пожалуй, одна Агния, остальные – так себе.

Из кухни она пришла явно озадаченной, на ее белом личике с бледно-голубыми глазами и матовым румянцем, будто нарисованным, но естественным, обозначилось недоумение. Оказывается, эмоции не чужды и ледяным статуям. Милана плюхнулась в кресло, вымолвив обиженным тоном:

– Судя по идеальному порядку, нас не ждали.

– На что ты намекаешь?

– Я намекаю? – пожала она плечами. – Изволь, скажу без намеков: обещанного угощения никто не собирался готовить, на кухне даже не пахнет едой.

– Тебе бы только о еде… – упав в кресло напротив, проворчал Викентий, без сомнения, озадаченный, он даже как-то сник. – Давно на диету пора сесть, скоро в дверной проем не втиснешься.

– Вот не надо, – вяло бросила Милана, не оскорбившись, еще чего. – Не надо преувеличивать, сам недавно слюной чуть не подавился. И вообще, хорошего человека должно быть много, вот смотри на меня и знай: перед тобой хороший человек. Хотя до идеала мне еще много килограммов наедать.

Ее попытки шутить Вик пропустил мимо ушей, он задумался, а она, видя отстраненность с его стороны, протянула руку к столику, взяла из вазы яблоко, которое аппетитно захрустело на ее крепких зубах. В паузе поглядывала на мужа сестры, у Миланы для него нашлось другое сокращение – Кент, почему-то ему не нравилось, мол, это блатной жаргон. А раз не нравилось Викентию, то слетало с языка Миланы чаще, иногда вместе с утешением:

– Не злись, Кент. Во-первых, это вторая часть твоего имени: ВиКентий. А во-вторых, известны два города в Америке с названием Кент и графство в Англии есть, так что я тебя обзываю почти графом.

Издевалась. Немножко, чтобы позлить, так она же стерва по общепризнанному мнению. А если серьезно, Викентий не нравился ей, без причины не нравился, ничего плохого не сделал ни разу, напротив, доброжелателен и предупредителен. Ну, там шпильку вставит иногда, это не повод не любить мужа Агнии, хотя бы ради нее. Она ведь такая славная, милая, ее интеллектуальный уровень гораздо выше, однако предпочла взять именно Кента в мужья, а не более достойного. Милане всегда казалось, что он… никакой, внутренне никакой. Бог, впрочем, не обидел его, это что касается экстерьера, однако внешность находится в конфликте с внутренним содержанием, отсюда он получается какой-то усредненный, неинтересный в ее понимании.

Пережевывая яблоко, она присмотрелась к нему заново, словно покупатель к товару, раньше он не занимал ее, однако повод есть изменить свое отношение: вон как разволновался, не застав свою Нию на месте. Ревнует. И это хорошо, значит, любит, за любовь ему можно простить невысокую планку. Наверное, все ее рассуждения и есть когнитивный диссонанс. Милана отвернулась, отгрызла большой кусок яблока, еле поместившийся во рту, и жевала, не желая заниматься скучным делом – аналитикой родственников.

– Куда она могла деться? – проговорил Викентий.

Посмотришь вот так прямо на него, вполне себе ничего: и рост, и фигура, и черты рожицы, а отвернешься – и не помнишь, как он выглядит. Так было у нее, пока не привыкла к нему. Возможно, тонкие и острые черты лица виноваты, ее отталкивают подобные физиономии, есть в сладкой красивости какая-то неправда, вероятно, поэтому Викентий вываливался из памяти. До смешного доходило, когда не узнавала его, столкнувшись нос к носу, он решил, что родственница жены близорука. Милана не стала его переубеждать, не любительница она что-то там доказывать, все эти споры столько силы забирают… да ну их.

– Заснула Ния, что ли? – Внезапно Викентий подскочил, едва не испугав гостью резвостью. – Сбегаю наверх, посмотрю.

Как сайгак, он поскакал на второй этаж по крутой лестнице, за которую Милана пилила Агнию. Дом компактный, планировка продумана, исходя из функциональности: ни одна архитектурная деталь не должна занимать много места, но обязана быть удобной. Так вот лестница неудобная, подниматься еще ладно, можно руками ступеньки перебирать, как собака, а спускаться – смотришь вниз, и чудится: сейчас оступишься и шею свернешь.

Но Милана любила этот дом (кроме лестницы), здесь с ранней весны до глубокой осени классно расслабляешься, ради разнообразия можно покопаться в цветнике, сходить на причал и поплавать вместе с лягушками в пруду. В свое время дед Агнии успел ухватить участок с береговой частью даром, которую остаток жизни расчищал и углублял, отец продолжил.

– Слушай, – спускаясь по лестнице, подал голос потерянный Викентий, – Нии наверху нет. Ничего не понимаю… Куда она делась?

– Чего ты так всполошился? Может, окунуться пошла…

– Мы еще не открывали купальный сезон.

– Полагаю, она без твоего разрешения способна нырнуть в пруд, май вон какой теплый. Чего стоишь? Беги туда, ищи Нию на берегу.

Викентий умчался, словно укушенный, за помощью, а Милана поднялась с места, решив слегка размяться, то есть без цели побродить по гостиной, в окошко посмотреть, а то есть хочется… но к плите становиться не было желания. Сделав несколько шагов, она задержалась у камина. Если б Милана не была ленива, обязательно построила бы такой же компактный домик с балкончиками и камином, слушать по вечерам треск огня так упоительно…

– А это что? – озадачилась.

Она наклонилась, держась за колени руками и рассматривая на полу бордовое пятнышко с четкими краями размером с рублевую монету. А недалеко от пятна заметила несколько пятнышек поменьше.

– Что ты там ищешь? – послышался голос Викентия.

– Да вот смотрю и гадаю, что за пятна на полу, м?

Викентий приблизился, тоже согнулся, но сразу выпрямился и сказал так многозначительно, что Милана едва удержалась от смеха:

– Краска, я думаю… А ты почему спросила?

– Капли похожи на кровь, – выпрямилась и она.

– Что ты несешь, какая кровь, откуда? – запыхтел Викентий.

– Не кровь? – произнесла Милана, снова стоя буквой «Г» и присматриваясь к пятнам. – Тогда что вы красили? В кроваво-красный цвет?

– Мы? – пожал он плечами. – Ничего не красили… Наверно, Ния надумала что-то… в бордовый…

– Покрасить? Сама? Что-то не замечала я за ней страсти к профессии маляра. Кстати, нашел ее? Она в пруду плавает?

– Нет ее там. Пирс пустой, только лодки и… и все.

– Но ты так быстро вернулся… – второй раз выпрямилась она.

– Я не спускался вниз. Зачем? Из беседки все как на ладони.

Сунув руки в карманы брюк, он водил растерянными глазами по гостиной, словно искал Агнию в вазах, на полках антикварного шкафа с книжными полками, за стопкой книг, даже рядом с маленьким бюстом Пушкина на каминной полке. Милана пожалела несчастного и дала ценный совет:

– Звонить не пробовал?

Он стукнул себя по лбу ладонью и кинулся в прихожую, где оставил свою сумку. Оттуда шел, глядя в смартфон. Вдруг… Раздался звонок, это звонил телефон Нии. Викентий огляделся, затем кинулся назад в прихожую, а вернулся со вторым телефоном, который трезвонил. Когда достал трубку жены из плоской сумки, та от его неловкости упала за шкафчик для обуви, Викентий не стал ее доставать, вернулся в гостиную, демонстрируя звонивший смартфон.

– Ну, вот, – снисходительно улыбнулась Милана, – Ния просто вышла и наверняка скоро вернется. Может, руку порезала? И побежала в село к фельдшеру.

– Думаешь, порезалась? – ужаснулся он.

– Дождемся и узнаем.

– А зачем ей бежать? У нее машина есть…

Этому тормозу приходится все объяснять:

– Да тут будешь выезжать – кровью истечешь, легче ножками сбегать.

– Хм… Разумно. – Он сел в кресло, машинально взял журнал, открыл его и замер. – Но почему не позвонила?

– Кент, вообще-то телефон Ния забыла.

– Я помню. Почему до того, как ушла, не позвонила?

– Вот ты зануда, – плюхнулась в кресло рядом с ним Милана, вырвала журнал из его рук. – Отдай! Этот журнальчик для красивых девушек вроде меня. Ждем Агнию. И не психуй, посмотри лучше телик.

Прошел час… Спокойно это время Викентий не провел, он то и дело подскакивал с места, выходил во двор, не выдержал и сбегал в фельдшерский пункт, вернулся и развел руками:

– Мила, Ния не приходила к фельдшерице.

– Нам ничего не остается, кроме как ждать ее. Я сварю кофе.

Прошел еще час. Викентий звонил приятелям, выясняя, не с ними ли Агния, в ответ слышал одно слово «нет». Милана делала вид, что не видит его метаний, кстати, вот главная черта, которая ее раздражала в муже сестры – он нервический пацан, короче, холерик. Для мужчины данное качество совсем не good, да и не качество это вовсе, а брак.

– Сколько можно ждать! – пыхнул неугомонный муж.

Милана уже хотела ответить в своем эксклюзивном стиле, который бесит Викентия, но он, решительно подойдя к окну, раздернул занавески, чтобы света стало больше, дело ведь шло к вечеру, и застыл. Окно панорамное во всю стену, сбоку есть дверь с выходом в сад, а подоконник примерно сантиметров сорок высотой или чуть больше. Викентий так и держал в руках занавески, опустив голову, видимо, глядя на подоконник. Милана бросила ему:

– Что нашел, пополам. Я гостья, мне положена бóльшая часть.

– Оторви от кресла свою недвижимость и иди сюда, – оставил он без внимания ее слова.

Сказал настолько сдавленным тоном, что Милане пришлось встать и без ответных шпилек подойти к нему. Разумеется, первым делом она посмотрела на подоконник, куда уставился Викентий.

На поверхности красовалась четкая пятерня с растопыренными пальцами, вторая менее четкая рядом, третья накрывает мизинец второй и размазана до самого края подоконника. Но и на полу пятна, причем размазанные, тут уж и Милана разволновалась, выговорив:

– Это не краска. Отойди, ты как раз наступил… Боже мой…

– Куда отойти? – Он осмотрел пол вокруг своих ног и, отступив на несколько шагов, чертыхнулся: – А, черт! Черт… Не краска, говоришь? А что? Кровь, да? Скажи прямо, это кровь?

– Надеюсь, нет. Мне все это не нравится. Вызывай полицию.

Он кинулся к столику за телефоном, а Милана присела на корточки, рассматривая пятно на полу и слушая заполошные повизгивания Викентия:

– Я же сказал: жена пропала… Какие три дня! Вы что! Здесь пятна, похожие на кровь… Труп? Нет, трупа нет… Я осмотрел весь дом и сад, нет трупа, а кровь есть… Кажется, кровь… А я не эксперт, чтобы отличать краску от крови. Сами приезжайте и разбирайтесь…

Видимо, там отключились от связи, не желая тратить время на тех, кто не понимает русского языка. Викентий в ярости заходил по гостиной, шепча явно ругательства. Успокаивать мужа Агнии бесполезно, да и неохота, он паникер, а паникеры слушают только себя. Милана поднялась и тоже двинула за телефоном, через минуту она разговаривала со знакомым:

– Леха, привет. Прости, но я к тебе за помощью… Да, у нас тут, по всей видимости, проблема. Мы приехали с мужем Нии на дачу, а ее нет. Смартфон здесь, машина здесь, дом открыт, а хозяйки нет… Часа три ждем, муж бегал в село в медицинский центр… Ну, в пункт фельдшера. Думали, Ния порезалась и пошла обработать рану… Я не сказала? Ой, прости, мы обнаружили пятна на полу и на подоконнике, похожие на кровь… Да кровь, кровь! Пятерня на подоконнике явно кровавая, точнее три пятерни, пятна на полу размазанные… Здесь что-то случилось, боюсь даже предположить, что именно… Знаю, по прошествии трех дней принимаются заявления о пропаже человека – дурацкий закон, какой дебил его придумал? Если ребенок пропадает, то поиски начинают сразу, именно первые два часа приносят положительный результат, а взрослого не надо искать?.. Не могла в город уехать, машина здесь, а левитацией она не владеет… Пешком топать черт-те куда! И зачем, когда машина на ходу?.. Ладно, сейчас узнаем. Викентий, есть дома кто-нибудь? Я имею в виду городскую квартиру.

– Уже вряд ли, – очнулся тот, хотя слушал Милану как будто внимательно. – Сегодня Раиса Петровна убирала квартиру, но она закончила, думаю, давно.

– Думает он, – фыркнула она. – Звони.

Викентий подчинился, через минуту выяснили: Агния не приезжала домой, Милана снова позвонила знакомому:

– Леха, мы сделали, как ты просил, хотя ответ и так ясен… Конечно, не приезжала… А как с кровью быть? Она же высохнет… Леха, но кто-то же должен нам объяснить, что все это значит! Вызови следователя и всех, кто там у вас на преступления ездит… Тогда сам приезжай… Слушай, мальчик, Ния близкий мне человек, она как мои дети, я их не разделяю. Может, ей сейчас нужна помощь, а мы с Виком не знаем, куда ткнуться… И ты не знаешь? Хм! А какого хрена тогда зарплату получаешь? Один раз я обратилась к тебе как к правоохранительному органу, а ты меня посылаешь на три дня!.. Это другой разговор, ждем-с.

Она назвала адрес, описала в подробностях, как доехать, ведь загородные усадьбы в этом районе расположены хаотично, но все же система и в хаосе существует. После диалога кинула трубку на диван и сообщила Викентию:

– Леха приедет.

– Это кто? – спросил он без всякого интереса.

– Работает в отделе полиции, с охраной связан, с этими… сигнализация и все такое. Сказал, привезет с собой знающего мужика.

* * *

Симпатяге Лехе с рыжеватыми волосами и конопатым носом, соседу Миланы, около тридцати, выглядит значительно моложе, потому что худой и быстрый, он способен обаять одной улыбкой, а улыбался постоянно. Прибыл не один, а в компании двух мужчин, однако Викентий встретил их, можно сказать, неприветливо, хмуро, Милана не замедлила упрекнуть его, правда, шепотом:

– Кент, ты не на похоронах, скорбеть рано. Ребята приехали помочь нам, а ты надутый, как… не знаю кто.

– Мне что, плясать? – огрызнулся Викентий.

– Просто будь вежливым, приветливым.

Леха привез пожилого и сухощавого мужчину в круглых очках, который мгновенно признал, что пятна не что иное, как кровь, а чья – хозяйки дома или кого другого, пообещал выяснить. Пока пожилой возился у окна, Леха и молодой человек Рудаков Иван, смахивающий на цыгана без табора, осмотрели дом. Ничего, что указывало бы на борьбу в доме, не обнаружили, тут даже дилетанту понятно: крови без борьбы, точнее без сопротивления жертвы, не бывает. Откуда она взялась, вопрос остался открытым.

– А отпечатки ладоней на что указывают? – спросила Милана.

Ответил Леха, он находился ближе остальных «гостей»:

– Только на то, что твоя сестра исчезла.

Леха знаком с Агнией, встречал ее у Миланы не раз, он любит зайти к соседке попить чайку и поболтать, а мужа ему не приходилось встречать.

– Вы все же скажите, – подхватил Викентий, – куда могла деться моя жена? Согласитесь, это странно: утром мы расстались, ничего не предвещало нелепых событий, я обещал привезти Милану. Когда закончил работу в клубе, заехал за ней, мы купили все, что просила купить Ния, можете убедиться – пакеты в кухне, приезжаем, а тут никого. Что мне думать?

– Что нам думать, – подчеркнула слово «нам» Милана, намекнув, что она тоже обеспокоена. – Мы приехали больше пяти часов назад, до сих пор Ния не вернулась, не сообщила о себе, это очень нетипично для нее.

– Не знаю, – пожал плечами Леха. – Я не спец в этих делах.

К ним подошел Рудаков, решивший изложить свои выводы, ради чего Леха и привез его:

– Если ваша Агния не объявится в ближайшее время, то можно рассматривать три версии: либо она сбежала…

– А кровь? – не дослушал Викентий.

– Но мы же не знаем, чья это кровь, – сказал Рудаков. – Не исключено, что ваша жена кого-то поранила…

– Кого? – недоверчиво спросила Милана.

– Да кого угодно, – ответил Рудаков. – Сейчас хватает любителей поживиться, а дача особняком стоит, издалека видно: хозяева люди не бедные. Да тот же житель соседних поселков, возжелавший проверить, что тут плохо лежит.

– Нет-нет, – решительно перебил Викентий. – В любых обстоятельствах Ния не станет резать человека, скорее, убежит. Вы сказали три версии, остались две.

– Вторая версия: похищение, возможно, ради выкупа, – ответил Рудаков. – Самый крайний вариант – убита.

– Убита? – вытаращилась Милана. – Этого не может быть. Она сто пятьдесят раз ночевала здесь одна, и ничего, никто не приходил… Убить… фу!

– Сожалею, – развел руками Рудаков. – Но такое случается. Даже безмотивные преступления сейчас встречаются все чаще, то есть без повода.

Викентий взволнованно заходил туда-сюда, потирая то подбородок, то плечи, то лоб, наконец остановился напротив Рудакова и Лехи.

– А тело? Если убили, где тело Нии?

– Без паники, – сказал Рудаков. – Я пока предположил, а не утверждал. Это первое, что пришло в голову, то есть чаще попадается в статистике. Может быть, есть другая причина исчезновения, не знаю… Будущее покажет.

Ответ не удовлетворил Викентия, он снова заходил, но сделал всего несколько шагов и вернулся с вопросами:

– Если убили, тело куда дели? С собой унесли? Зачем?

– Господи, Вик, почему ты застрял на слове «убили»? – поежилась Милана. – Зачем и кому ее убивать? Меня больше убеждает слово «похитили».

– Ты оптимистка, – огрызнулся он, – а я пессимист, ты сама называла меня хроническим пессимистом. Я хочу знать, где искать мою жену…

– Вы правы, Викентий, – прервал его Рудаков, не любил он в мужиках нервозность, свойственную слабому полу. – Нам тоже хотелось бы знать, где тело, а оно может лежать неподалеку. По логике преступник избавился от тела, например в овраг сбросил. Оврагов здесь полно. Или в пруду утопил. Но повторюсь: это крайний случай, крайний! Надеюсь, до трагедии дело не дошло. Давайте подождем, другого не дано пока.

Несчастный муж не унимался:

– Ну, в оврагах я с утра посмотрю, а в пруду как проверить? Он, черт возьми, большой и глубокий.

– Водолазов вызвать, – подсказал Леха.

– А у нас водолазы есть? – удивился Викентий. – Вроде ни моря, ни реки судоходной поблизости нет, одни протоки.

– Найдутся специалисты, – заверил Рудаков.

– В таком случае зачем ждать? Ясно же: пропал человек, тем более женщина, нужно срочно ее искать. А если Нии нет в пруду, что тогда?

– Заведут дело, но после трех дней. Поймите, взрослый человек может уйти по самым разным причинам и так же неожиданно вернуться. А если вам тяжело ждать, обратитесь в детективное агентство, они вызовут водолазов.

– Я согласен. Не подскажете, куда обратиться?

– Подумаю и позвоню. Только учтите, сегодня никто не приедет, уже стемнело, под водой ничего не видно.

– Я на завтра договорюсь.

Начали собираться, однако Викентий решил ждать жену на даче, вдруг она вернется. Леха вызвался доставить домой Милану и Рудакова, который уходя предупредил хозяина:

– Советую вам тщательно запереть дом и вернуться в город. Внутри нужно оставить все как есть, это для следственной группы, вы и так много наследили.

– Да, да, понимаю, – машинально закивал Викентий и остановился на террасе. – Просто хочу… хочу побыть здесь один, а потом… До свидания.

Очень скоро стихли звуки мотора, и на одинокого Викентия обрушилась всей тяжестью тишина, словно в уши вставили герметичные заглушки. Бывает так: ни ветерка, ни звуков, ни шелеста листвы, которой вокруг слишком много, нереальная тишина. Мучительная. Пронизывающая все нутро, все кости и сосуды безотчетным страхом, в сущности, причина этого страха в необъяснимости и непонимании.

– Ния… где же ты? – произнес сдавленным голосом Викентий.

В какой-то момент ему почудилось, будто темнота знает и готова ответить, но человек на террасе боялся ответа и, чего с ним никогда не случалось, испугался темной массы перед глазами. Тем не менее он еще долго стоял на террасе, не решаясь убежать, напряженно вглядываясь в кромешную тьму, которая начиналась всего в нескольких шагах от дома. В том ночном сгустке, казавшемся живым, пряталось нечто неизведанное и устрашающее. Он понял глупое выражение «тишина кричит», во всяком случае, тишина давила на уши, словно тысяча децибел, их неслышно, но они есть. Неожиданно для себя он сорвался, лихорадочно запер дом, сел в машину и рванул к городу.

* * *

Леха, забросив необщительного Рудакова домой, выехал на оживленную улицу. Он мчался к своему району, а на его лице отсвечивали разноцветные огни реклам кислотных оттенков, словно на картинке в стиле киберпанк. За окнами авто по обеим сторонам все сверкает, создавая мнимый праздник, а на душе паршиво, во всяком случае, внутри Миланы образовалась тревожная пустота.

– Какой неразговорчивый Рудаков, – высказалась она, когда остановились на светофоре, – за всю дорогу ни слова не проронил.

– Что именно он должен был ронять? – пошутил Леха.

– Странный вопрос. Случилось происшествие, выходящее за рамки нормы, а твой коллега отнесся к данному факту равнодушно. Разве он не должен допросить нас с Кентом по отдельности, выясняя обстоятельства?

– На каком основании? – задал встречный вопрос Леха, трогая машину с места. – Еще ничего не известно, сотни случаев, зафиксированных статистикой, когда чел пропадает, но через пару дней приходит домой, а то и через неделю. Кстати, Рудаков мне не коллега, у нас с ним разные сферы, он как раз сыщик из следствия, а я технарь из полицейского отдела. – Взглянув на расстроенную Милану, он сделал слабую попытку утешить ее: – Да ладно, Мила, не горюй, завтра твоя Агния позвонит тебе, и все вернется на круги своя.

– Боюсь, не вернется, потому что не позвонит она. У меня внутри словно нерв тянет. И пусто. Спрашиваю себя, что все это значит… я про Нию спрашиваю… а в ответ угнетающее молчание.

– И всегда ты себя спрашиваешь по тому или иному поводу?

– Когда есть проблема с неизвестным финалом.

– Первый раз слышу о такой способности. Ты случаем не экстрасенс?

Леха хихикнул, видимо, не верил в экстрасенсорные способности соседки, а она и не претендовала на звание ясновидящей:

– Я совсем о другом, о душе. В каждом из нас живет душа, нужно только ее почувствовать, люди называют это интуицией, предчувствием. А может, это ангел-хранитель, я не сильна в данной области, но задаю вопрос внутрь себя и часто получаю правдивые ответы, как выясняется позже. Сейчас нет ответа никакого. Но только чую: что-то нехорошее случилось.

– Удивляешь ты меня, Мила. Агния тебе пятая вода на киселе, а ты так переживаешь… Никогда бы не подумал, что ты чувствительная натура.

Она взглянула на него и снисходительно усмехнулась, но Леха смотрел прямо перед собой, стало быть, не заметил уничижающей усмешки и осуждающего взгляда. Милане пришлось на словах объяснить, в чем он не прав:

– Пятая вода на киселе, говоришь? Да, наши матери были троюродными сестрами, хоть и дальняя, а все же родня. Когда мои родители погибли в один час, а бабушка не перенесла удара и умерла через три месяца, мне было всего девять лет. Я осталась совсем одна, так вот дядя Костя, отец Нии, забрал меня к себе, а мог отдать в детский дом. Он же мне вообще никто, чужой, но не отдал, вот так.

– А мать Агнии где была?

– С нами была. Они оба заменили мне родителей и никогда не делали разницы между мной и родной Агнией, которая младше меня на шесть лет, я с ней, как с игрушкой, играла. Но мама наша была сердечница, умерла рано. Папа больше так и не женился, а желающих нашлась тьма, каждая тощая кляча мнила себя папиной королевой. Он всех отшивал, потому что у него на руках оказались две девочки и компания, в которой работало много народу. Квартиру папа подарил мне перед первым замужеством, как и машину, салон купил, а еще два салона я сама открыла. Он оставил мне десять процентов в компании, счет в банке, назвал это подушкой безопасности и взял слово, что тратить его буду в крайнем случае. Вот и считай, какая по счету у нас вода на киселе.

– Извини, не хотел тебя обидеть.

– Да проехали, – отмахнулась она.

– И приехали. – Леха затормозил у подъезда, но не вышел, он повернулся к Милане, признался: – Вообще-то, если честно, случай нетипичный с твоей Агнией-Нией. Но так думаю я, можно сказать, дилетант в этом деле, а как следователь посмотрит…

– Неужели до этого дойдет? – напряглась Милана. – Считаешь, Нию… убили? Ты так считаешь? Честно скажи.

Повернувшись лицом к лобовому стеклу, он произнес:

– Я не ясновидящий. Давай подождем?

– Ждать? Это так противно… А чего ждать? Я впервые чувствую свою беспомощность, ничего не могу сделать… ничего… вообще! Это бесит даже меня.

Впрочем, «бесит» сказала для красного словца, как показалось Лехе, на вид Милана выглядела льдиной, прекрасно справляющейся с внутренним бешенством.

* * *

Наступило воскресенье, для кого-то день отдыха, а кому-то пришлось продолжить поиск пропавшей жены. Агния исчезла в пятницу, в бестолковой суете Вик провел субботу, поиски жены испоганила своим присутствием Милана, следовавшая за ним по пятам в лесных дебрях вокруг загородного дома. А когда открывала рот, мол, идея неудачная – искать свежие холмики и копать их, Нии там нет, ему хотелось ее прибить лопатой, которой раздвигал заросли. Однако устал чертовски уже после второго холмика и вынужден был признать (про себя, разумеется), что Милка права: идея глупая. И вот, наконец-то, наступило воскресенье…

Глядя на водную рябь под серым небом, Викентий стоял на длинном пирсе, пристроенном вплотную к почти отвесной горе, густо заросшей кустарниками, деревьями, хвоей и разными травами. Наверху прямо над пирсом в прямом смысле висит беседка, рядом с ней лестница с перилами, ведущая вниз.

Здесь же на пирсе возился с оборудованием старший группы водолазов по фамилии Ломов, сорокалетний атлет с «пьяными» глазами и медлительной речью, но трезвый как стеклышко. Только в воскресный день приехали три водолаза, можно подумать, у них очередь из желающих вынуть трупы своих родственников из морей и океанов. Посмотрели молодые люди на пруд и приуныли, Ломов высказался прямо:

– Разве это пруд? До противоположного берега с километр будет, да это целое озеро. Дно небось илистое?

– Нормальное дно, – угрюмо процедил Викентий. – Естественных водоемов здесь было несколько, их объединили. Потом долго расширяли и углубляли аж с советских времен, дед жены начал. И у сына его, моего тестя, тоже пруд пунктиком был. Он нанимал рабочих с оборудованием, гальку привозил, песок, растения насадил, которые воду очищают. Нет, правда, вода чистая здесь. Лягушек завез особенных, орут по ночам как бешеные, спать не дают, а он балдел от лягушачьих концертов. Рыбу запустил пресноводную, рыбачить любил. Постоянно приглашал специалистов, чтобы оценили состояние, но озеро, как вы назвали пруд, уже поддерживает сама природа.

– Ништяк бабла потрачено, – одобрительно крякнул Ломов.

– У тестя денег было много. А его отец занимал большой пост в городе и выделял на свою забаву средства из бюджета.

– А сейчас где ваш тесть?

– На том свете. Долго ваши ребята там, – указал подбородком на пруд Викентий.

– Сегодня не закончим, к тому же ливень грядет.

Небо действительно затягивалось ровной серостью, а над лесом с противоположной стороны пруда быстро поднималась сизая масса, угрожая грозой.

– Я плачу вам за каждый час, – напомнил ему Викентий, что группа приехала сюда не задаром, ну, а подтекстом прозвучало: вы обязаны ползать по дну, даже если повалит снег.

– Кислорода не хватит.

– Надо было запастись!

– Вы отказали, когда я хотел приехать посмотреть на объем работы.

– Тогда вы приехали бы позже, в понедельник или вторник.

– Хм, если труп в озере, то какая разница, когда его достанут?

– Большая. Хочу знать, там жена или… в другом месте.

В следующий миг обоих отвлекли шаги по лестнице, Ломов поднял голову, обернулся и Викентий, к ним спустились Милана и Леха.

– Добрый день, – поздоровалась она. – Не нашли?

– Нет, – ответил Ломов.

– Хорошо! Даст Бог, и не найдете, значит…

– Это ничего не значит, – сказал он, собирая свою сумку.

– Почему вы сразу рубите надежду?

– А зачем она вам нужна? – усмехнулся он. – Чтобы растягивать пустое ожидание? То, что случилось с вашей… кто вам Агния, подруга?

– Сестра, – ответила Милана. – И друг.

– Так вот, уважаемая, подобные происшествия не заканчиваются сладкой картинкой, как в сериале. Поверьте, в жизни бывает все гораздо хуже. В утешение могу сказать, что вашу Нию ни сегодня, ни завтра мы не найдем.

– Почему не найдете?

– Потому что ее там нет.

Ломов отошел к оборудованию, присел на корточки и занялся упаковкой вещей, назначение которых известно только ему. Милана не оставила его в покое, подошла и тоже присела с вопросами:

– А как вы поняли, что Нии нет в пруду?

– Мне приходилось доставать трупы из воды, – не отрываясь от своего занятия, сказал он. – Пару раз доставал убитых, которых утопили, чтобы скрыть преступление. Так вот, обычно топят близко к берегу.

– Почему близко? Логичней подальше скинуть, тем более вон три лодки, весла в той раздевалке, замок – одно название, его легко сорвать.

Казалось, Ломов согласился с ней, потому что закивал, мол, вы правы, но ответ его оказался противоположным:

– Убийца торопится, он же боится случайных свидетелей, отсюда пытается спрятать труп побыстрей. А вода ему кажется надежным саркофагом хотя бы на время, лишь бы успеть замести следы. Мои ребята уже работают на середине, трупа нет, значит, его не будет. Тащить его в лодке к другому берегу… нет, это исключено, но мы проверим весь водоем, если пожелаете.

– А где может сейчас находиться Ния? Вы же в этой системе работаете, хотя бы приблизительно скажите.

– Понятия не имею. Я могу полагаться только на свой опыт и рассказы коллег, но у нас ограниченный круг. Следователь будет гадать и версии выдвигать.

Минут через пять приплыли водолазы, а еще через пару минут пошел дождь, причем не пошел, а хлынул сразу стеной, люди похватали вещи и поспешили наверх под крышу дома.

## 2. Месяц спустя… все только начинается

Ноткин Эльдар Эрнестович вернулся на десять дней раньше, не хватило у него сил выдержать санаторный режим до конца срока. И радовался, словно дитя, видя, как мелькают пейзажи за окном поезда. Выезжать из города он не любил, слишком много возни, суеты, беготни, отчего нервные клетки сотнями получают инфаркт. А санаторий вдобавок режимное предприятие, все там по расписанию, к тому же процедуры, чудилось, приносят больше вреда подагре, нежели пользы. Ко всем неприятностям полно народу, который так и лезет пообщаться, например, на тему политики, а всякая букашка мнит себя экспертом мирового уровня. Еще один треш: болезни! Каждому просто необходимо непременно Ноткину рассказать о своих диагнозах с намеком: я болен больше, чем ты, ведь у меня букет, а у тебя какая-то подагра.

Промучившись две недели, на остаток он махнул рукой и убежал домой, не потребовав вернуть деньги за оставшиеся дни. Кстати, валяться на пляжах Эльдар Эрнестович тоже терпеть не мог. Там нет личного пространства, кажется, и небо ниже, и по бокам тесно, и воздуха не хватает, если на тебя не наступят, то можно считать, ты везунчик. То ли дело дома. У него есть загородный дом, уж здесь личного пространства тысячи кубометров, и живет Эльдар Эрнестович на даче постоянно. У него есть и квартира, там он бывает по случаю, когда много работы и на следующий день нужно рано вставать.

Живет один. Когда был молод и некрасив, к тому же без гроша в кармане, никто не захотел взять его в мужья; когда разбогател, но постарел и стал еще некрасивее, нашлось немало желающих выйти за него, однако теперь он не захотел. Ноткину нравилось жить одному, при этом он не чувствовал себя ущербным.

Приехал он в загородный дом, по дороге закупив продуктов, и наконец-то вдохнул полной грудью. Смыв с себя дорожную пыль, Эльдар Эрнестович откупорил бутылку красного вина, выпивая по глотку терпкого напитка богов, разжег в печи мангал, а печь у него из нескольких частей – любой кулинарный каприз создает даже неумелыми руками. Вскоре, поев сочного мяса, он полулежал в кресле с бокалом вина. Раздался звонок. Эльдар Эрнестович поспешил в прихожую, открыв входную дверь, произнес:

– Заходи, давно жду тебя…

* * *

Месяц прошел в сплошной нервотрепке, изматывающих ожиданиях и неизвестности, особенно тупое ожидание так вводило в ступор, что жизнь казалась конченой. А чего ждал? Кто бы ответ дал. Викентий настроился на нечто исключительно плохое, фатальное, отсюда находился в постоянном стрессе и плохом настроении, что заметили на работе. Поскольку он хозяин спортивного клуба, то и карты ему в руки, Викентий назначил заместителя, все равно там ремонт, и скрылся от глаз людских. Легче не стало.

Ехал Викентий к следователю Протасову И. И. с тем же гнусным чувством, ставшим неотъемлемой его частью, и гадал всю дорогу, зачем его вызвал следак. Неприятный тип, впрочем, следователи все неприятные, даже в кино, а этот еще и старый, высохший, как саксаул в пустыне, с глубокими морщинами на лице наподобие трещин на стволах вековых деревьев. Нет, скорее, он похож на изваяние из камня, до которого не достучаться и не докричаться.

Викентий измучился, пока доехал, потому что не знал, чего от этой встречи ждать, следак вызвал его лично по телефону, не сказав, по какому поводу. Припарковавшись у следственного комитета, он вдруг взглянул на вход и застонал, стукнувшись лбом о руль: опять она. Ну никуда без нее. У них обоюдная, ничем не мотивированная, непроходящая неприязнь с первого дня знакомства. Оказалось, ее тоже вызвал следак, значит, появились новости, мысль слегка примирила Викентия с Миланой.

Следователь Протасов Илья Ильич начал издалека:

– Итак, похищение с целью выкупа исключается, похитители особо не затягивают время, довольно быстро связываются с родными и ставят условия. С вами не связались, а прошел месяц. Мы полагаем, вашей Агнии нет в живых.

– Почему? – задал глупейший вопрос Викентий. – Почему вы так думаете? Нашли ее тело?

– Тело не нашли. Но кровь на подоконнике и на полу принадлежит вашей жене. Отпечатки отдельных пальцев, которые снял эксперт, совпали с отпечатками Агнии, взятыми с других поверхностей в доме. Анализ ДНК подтвердил идентичность крови с биоматериалами вашей жены, а именно: потожировых, а также с предметов личной гигиены. Следовательно, она получила ранение, а ножевое или от пули, нам неизвестно, выжила она или нет, тоже неизвестно. Скорей всего, нет.

Викентий на мгновение мыслями улетел назад, то есть весь месяц прожил заново, только в ускоренном режиме. Он обследовал лес и лесопосадки вокруг дач, а также вырыл кубометры земли, когда ему чудилось, что бугорок недавно возник, под ним, возможно, лежит жена. Не нашел Нию. Как выяснилось, и полиция не нашла, по всей видимости, искать ее больше никто не собирается. Но человек не может пропасть бесследно, уверен Викентий, отсюда и вопрос он задал требовательной интонацией, словно сюзерен, едва не сорвавшись на крик:

– И все же! Где она может быть, где?

– К сожалению, мы не добыли улик, чтобы предположить, где может находиться труп вашей жены, – сказал следователь. – Всех сотрудников компании опросили, а также в вашем доме, все безрезультатно. Мы прозвонили контакты вашей жены, с некоторыми встретились лично, смертельных врагов не выявлено.

– Враги есть у каждого, – возразил Викентий, – просто мы часто их не замечаем или недооцениваем. А недоброжелатели? Ния занималась бизнесом, естественно, у нее были конфликты, она их разруливала, но… Что, если кто-то из этой среды… а?

– Поверьте, наши ребята и конфликты проанализировали, – сказал Протасов и молча развел руками, дескать, сделали что могли, но дело глухо.

– Я не поверю, – взревел Вик, – пока не увижу ее тело!

– Сожалею, но если каким-то образом не объявится ваша жена, она будет считаться без вести пропавшей, а через полгода с момента вашего заявления ее занесут в реестр мертвых.

– Нет! – подскочил озверевший муж. – Так не может быть, не может! Что значит – полгода? Что значит – нет улик? А эта фраза… как ее… – Потряс открытой ладонью в воздухе Викентий и вспомнил: – «Преступлений без улик не бывает».

Илья Ильич оставался эмоционально устойчивым, разговаривал, как бесчувственный робот:

– Эту фразу придумали писатели, а киношники размножили. На самом деле и с уликами не всегда находится конец ниточки, которая ведет к желаемому результату. В вашем случае улик пока нет. Не исключено, что они появятся.

– Вы эти… органы! – разорялся муж все сильней. – Правоохранительные! Так охраняйте мое право получить жену. Вы обязаны найти ее! В конце концов, не инопланетяне же утащили Нию в другую вселенную.

– Вик, прекрати орать, – осадила его Милана своим безобразно пофигистским голосом. – Зайти в дом мог и совершенно посторонний человек, например грабитель. Или Ния приехала, когда он уже был в доме.

Она вызвала огонь на себя, Викентий наклонился к ней, заглядывая в лицо, продолжил вопить, будто виновата сестра жены:

– Не орать? Месяц меня кормили одним словом: «ждите»! Всего через месяц вдруг заявляют: вашей жены нет в живых! – Викентий выпрямился и дальше цедил сквозь зубы следователю, неимоверно злясь: – А если Нию унесли раненую и удерживают в… в каком-нибудь погребе, бункере? Разве так не бывает, нет? Надо искать! Искать! Вы плохо искали! Человек не может испариться бесследно.

– Я не говорил, что мы прекращаем поиски, – сухо уточнил и одновременно неубедительно утешил его Протасов. – Случается, через год, три, пять лет выплывают обстоятельства преступления вместе с преступниками. На данный момент у нас нет ни одной зацепки, ни одной улики; к сожалению, так тоже бывает.

Слушая размеренную и уверенную речь следователя, Викентий решил, что этот человек не собирается тратить время на безнадежное дело. Его поддержала Милана, на этот раз она проявила солидарность с ним, что случалось… да никогда такого не случалось:

– Но и я, господин Протасов, не…

– Только без господ, ладно? – оборвал ее тот. – Я предпочитаю по старинке: товарищ майор или товарищ следователь.

– Извините, товарищ следователь, – исправилась она. – В общем, как и муж Агнии, я не понимаю… действительно, куда дел ее напавший бандит? А то, что на нее кто-то напал, никто не сомневается, верно?

– Верно, – согласился Илья Ильич. – Признаюсь, это первый случай, когда я не могу дать никакого ответа, надежды тоже не могу дать. По факту был человек и растворился. Привыкайте к мысли, что ее нет в живых, к сожалению, это более чем реально и…

Протасов не закончил мысль, он в прямом смысле обалдел, потому что потерпевший… заплакал! Сначала Викентий зажмурился и просто затрясся в беззвучных рыданиях, затем вдохнул, раздался утробный звук, похожий на рев, а потом он зарыдал. Поставив локти на колени и уткнувшись лицом в ладони, он вздрагивал, стараясь сдержать непрошеные эмоции, которые звучали глухо и напоминали хронический кашель, одновременно вызывая неловкость у свидетелей его безмерного горя.

Это было так неожиданно, что не только Милана лишилась дара речи, но и на физиономии следователя, не обезображенной состраданием и человеческими эмоциями, появилось выражение жалости. Неожиданно для себя и она пожалела Кента: при всей его петушистости, любовании собой и напыщенном фанфаронстве он оказался ранимым и чувствительным, как сентиментальная барышня на выданье из старинных женских романов.

– Мне очень жаль, – сказал Илья Ильич сухо, – но считаю безнравственным давать пустую надежду после месяца безрезультатных поисков.

– А исключений не бывает? – спросила Милана.

– Бывают, – нехотя буркнул Протасов. – Но лично мне не попадались чудеса. Если нам станет что-либо известно о вашей Агнии, я обязательно информирую вас.

Вот и все, фактически поставлена жирная точка. На улице Милана и Викентий долго стояли у автомобилей, в основном молчали, иногда делились впечатлениями, но коротко. И что самое удивительное, впечатления у обоих совпадали, а также настроение унылости и ощущение безнадежности охватило обоих. Так и стояли, опираясь спинами о бок авто Миланы и глядя перед собой.

– Не хочет заниматься поисками Нии, – сделал вывод Викентий после довольно длительного молчания.

– Мне тоже так показалось, – согласилась Милана.

– Не понимаю, зачем стариков держат на таких должностях, – заворчал он. – Старый хрен даже ради амбиций не желает пальцем пошевелить.

– Да, – согласилась разочарованная Милана, – у него отсутствует задор, дед пассивен, хотя бегать ему не приходится, для этого оперативники существуют. Его дело – ум и логика, но и головой он не хочет думать. Не знаю, как быть, что делать…

Последнюю фразу она произнесла протяжно, задумчиво, вынудив Викентия посмотреть на нее. Как ни странно, он вдруг оживился:

– Ты думаешь, Ния жива?

– Думать и надеяться разные понятия, – ответила она. – Чтобы думать так, надо иметь хоть какие-то подтверждения, подсказки, мол, эта находка показывает, что хоронить Нию рано. Но таких находок нет, наоборот – кровь ее, отпечатки принадлежат ей, это все работает на версию деда. А надежда… она просто так существует, сама по себе. Вот я и надеюсь, что Ния жива.

Во время ее рассуждений Викентий не сводил с нее жадных глаз. Жадных не в том смысле, будто возжелал Милану, он тоже надеялся, что она, имея завидный ум, подскажет что-нибудь стоящее, но нет.

– А ты задавала себе вопрос про Нию? Она мне говорила на полном серьезе, что ты так получаешь ответы свыше.

Викентий напомнил сестре жены ее странный прием общения с собой, но с таким жаром, что она невольно покосилась на него: неужто верит в подсказки свыше? Но то, как он уставился на нее, смутило Милану, м-да, жаль разочаровывать зятя, поэтому ответила уклончиво:

– Много раз.

– И что говорит твое я?

– Молчит чаще. Иногда отвечает и да, и нет.

– Как это? Не понимаю.

– Я задаю вопрос, чтобы на него можно было ответить да или нет, потом произношу эти два слова по очереди, каждый раз слушая себя.

– Ооо… – протянул Викентий то ли с ужасом, то ли с восторгом. – Да ты у нас ведьма.

– Не говори глупости, – вяло огрызнулась Милана, – это всего лишь желание заглянуть в будущее или понять настоящее, но не гарантия на стопроцентный ответ. Интуиция есть у всех, так что и ты спрашивай себя, а главное, подумай, что делать будем.

Еще несколько минут назад Кент рыдал, как глубоко обиженная девчонка, да вдруг удивил решительностью, впрочем, у него было время прийти в себя:

– Значит, так. Я не видел тела Нии, поэтому, пока не увижу ее труп, буду считать живой. И приложу все силы, чтобы найти свою жену.

– Согласна, – воодушевилась Милана.

– Искать со мной согласна?

– Нет, искать будем порознь… – огорошила она его. – Да ладно, Кент, не куксись. Так у нас появятся свои методы, способы, решения. А в группе даже из двух человек всегда один лидирует, следовательно, подчиняет, в результате закономерны ошибки. Зачем нам это? Может статься, что лидер ошибся, поймем это много позже и пожалеем.

– А ты права… – неуверенно произнес Викентий.

– Я всегда права. Давай делиться раз в неделю результатами. Кстати, что в компании, как там без Нии? Я ни разу не была в офисе.

– Тоже там не был, но звонил, короче, зам Нии Майоров работает под контролем глав отделений. Не переживай, никто не хочет, чтобы компания грохнулась.

– Я не переживаю, просто интересуюсь. Ладно, пока.

Она села в машину, он напомнил:

– Встречаемся ровно через неделю. В среду.

Милана, сдавая назад, высунула ладонь в окно, что означало: договорились. Викентий сел в свой автомобиль, подаренный два года назад женой, и глубоко задумался, поникнув головой.

* * *

– Соседи ничего не слышали, никого не видели, все как всегда, – доложил оперативник Рудаков Иван. – Вообще-то, соседи далековато живут, чтобы к их показаниям отнестись серьезно, но мы с напарником честно опросили тех, кто ближе. А что, труп не забрали?

– Забрали, – ответил молодой и скучающий следователь.

– Почему же все здесь, а не за работой?

Действительно, группа находилась в застекленной со всех сторон круглой беседке на одной из площадок рядом с домом. Ребята бездельничали в расслабленных позах, полулежа в креслах из ротанга, как на курорте, двое резались в карты и веселились при этом.

– Ждем, когда выветрится, – ответил следователь.

– Так долго? – покривился Рудаков. – Окна надо было открыть.

– Открыли, открыли, – промямлил полицейский размером с бегемота и похожий на него даже физиономией. – Только труп пролежал примерно две недели, все в доме впитало вонь. До завтрашнего вечера не выветрится.

– Надеюсь, допросили служанку? – поинтересовался опер.

– Допросили, – кивнул следователь.

– Дайте почитать протокол.

Следователь указал на стол тоже из ротанга, там лежала папка, мол, бери и читай, однако посоветовал:

– Можешь взять у тетеньки интервью сам, она не ушла, за домом сидит в глубокой печали и не без удовольствия повторит все, что знает. Она готова повторять и повторять – редкий свидетель, других не заставишь… Иди.

Рудаков прошел за дом, где располагался розарий, а над ним возвышались небольшие статуи в стиле древнегреческих находок Венеры и Аполлона, разумеется, в чем мама родила. Там же садовые качели, полненькая тетя Вера, женщина за пятьдесят, но выглядевшая далеко за шестьдесят, сидела на них.

– Вера Дмитриевна, можно мне с вами побеседовать?

– Да, конечно, – оживилась она. – Вы хотите знать про то, как я здесь нашла Эльдара Эрнестовича? Так я рассказала уже.

– Но работать-то мне, – усаживаясь рядом, сказал Рудаков, – а потому желательно услышать все из первых уст.

– А я думала, работает следователь, он меня допрашивал.

– Что вы! Скажу по секрету, следователи только бумажки собирают. Такс, приступим…

Ноткин был успешным и дорогим адвокатом, вел две фирмы и трех частников, так или иначе, а частники тоже бизнесмены, стало быть, не только семейные тайны охранял Эрнестович от закона, но и бизнес. Ох, и человек был! Энергия из него хлестала через край, веселый, остроумный, все-все его уважали.

– Какая же подлюка его зарезала? – всхлипнула Вера Дмитриевна. – Прямо изрешетили бедного. И где мне теперь хорошую работу искать? Я ж у него как у Христа за пазухой, все окна в своем доме поменяла и двери, холодильник новый купила, стиралку-автомат… Эрнестович платил вовремя и не жилился.

– Выходит, из санатория он вернулся намного раньше? – спросил Рудаков, прервав тем самым плакальщицу. – А почему, по какой причине?

– Мне неизвестно.

– То есть вас не предупредил, что возвращается?

– Нет, я ничего не знала. Договоренность у нас была, что через месяц приду на уборку, простой он оплатил, ну, как отпуск. А некоторые не платят за отпуск, скажите, это справедливо – не платить отпускные?

– Само собой, нет.

– Жлобы. Так вот месяц Эльдар Эрнестович собирался провести в санатории, подагру хотел подлечить. Чего вернулся так рано… не знаю, а гадать не умею. Я пришла в свой день, открыла дверь, а на меня как дохнуло вонищей… фу! Нос закрыла платком, решила посмотреть, что тут протухло, далеко не пришлось идти, он лежал в гостиной… в черных пятнах… а это кровь. (Женщина всплакнула, но вытерла нос и глаза платком.) Я сразу выбежала и вызвала вас.

– Клиентов Ноткина мы найдем, это несложно. У него наверняка есть в городе кабинет, офис. Есть?

– А то как же, контора имеется, там практикуются адвокаты, есть и постоянные. Эльдар Эрнестович говорил, без офиса никак нельзя, иначе он выпадет из… из этой…

– Из обоймы? – подсказал Рудаков Иван.

– Наверное, – пожала она плечами.

– Скажите, а любовницы у него были?

– Какие любовницы, вы что! – фыркнула Вера Дмитриевна. – Эльдар Эрнестович только на словах ого-го, а на деле девок не водил сюда, уж мыто, работники, знали бы. Может, в городе шалил… Наша деревня отсюда недалеко, но отдельно стоит, между этими владениями и деревней проходит трасса, наблюдать никто не станет за теми, кто сюда едет. Так что не ищите знатоков здешней жизни. Но от людей не скроешься, верно? Вы в городе поспрашивайте, а то вдруг оговорила я хорошего человека насчет потенции, может, у него там женщина есть. Однако мне он виделся одиноким совсем.

– А почему виделся одиноким?

– Шутил на эту тему, а к девчонкам не приставал. Бывало, работали у него здесь на банкетах, так он только шутил, даже руками не трогал. Потом все уезжали, а я и парочка наших деревенских уборкой занимались.

– Значит, надолго женщин сюда не привозил.

– Вот чего не было, того не было.

– А родственники у него есть?

– Да какие родственники, – махнула она рукой. – Он же пожилой, пятьдесят девять лет. Целый мешок болезней приобрел, так ведь покушать любил вкусно, а это не всегда полезно. Выпивал, да, рюмку-две коньяка или еще какой импортной хрени выпивал каждый день, да и работа нервная… Может, где-то есть родня, но я не видела и не слышала про это.

Рудаков еще поговорил с ней о малозначащих вещах, но как знать, иной раз сущий пустяк довольно быстро приводит к конечному результату.

* * *

Наступил очередной вечер. Нудный, беспокойный, переходящий в бессонную ночь, почему-то вечером особенно тревожно, любого потянет туда, где люди. Однако не знал Викентий, что этот вечер принесет полную неразбериху.

Он поехал в бар. Раньше здесь он работал в должности… Не любил вспоминать бывшую работу, не любил тот унизительный период, тем не менее сюда заходил. А работал ныне успешный хозяин модного спортивного клуба… стриптизером. Да, раздевался под визжание похотливых и безвкусно разодетых стареющих баб, к тому же раскрашенных, как обезьяна, которой случайно попала в лапки женская косметичка. Хоть у нас в стране любая работа в почете, а все же существует разница между молодым с красивым телом стриптизером и старой уборщицей, последнюю уважают больше.

Надо признать, его сюда иногда тянуло, словно преступника на место преступления, сам не понимал – почему тянет. Жене не говорил, что захаживает в заурядный бар, где оставил кучу приятелей, с которыми хотелось потрепаться и выпить рюмку-две чего-нибудь забористого. А сегодня неожиданно дошло, почему тянуло: здесь он ощущал себя абсолютно свободным, без комплексов, самим собой и, как ни странно, в безопасности, хотя в подобных заведениях народ встречается ну очень тяжелый.