Сергей Блейк
Деревце Самаэля

Сколько себя помню, каждое лето на протяжении одного месяца – как правило, июля или августа – я гостил у своих стариков. Живут они в глухомани, крошечной деревушке, людей в которой, наверное, меньше, чем в школе, где я учусь. Раньше, когда я был совсем маленьким, меня туда возили либо мама, либо папа, либо они вдвоём (если даты их отпусков совпадали). С прошлого же года мне дали добро ездить к бабушке с дедушкой самостоятельно.

Ещё в начальных классах я обзавёлся там друзьями. Двое из них родились и росли в этой деревне, поэтому мы виделись каждый год (чему, несомненно, всегда были рады). Третий, как и я, приезжал на время летних каникул, но с ним мы виделись реже: пересекались то на неделю-другую, то на пару суток – уж как повезёт.

В общем-то, мы были самыми обыкновенными детьми: резвились как могли, иногда ссорились, нередко хулиганили. Собираясь на улице, чаще всего играли с футбольным мячом, в салки или жмурки; ходили на речку (кто умел – купался, остальные дурачились в воде, заходя в неё максимум по пояс, или же на берегу); катались на велосипедах и перестреливались из игрушечных пистолетов, автоматов и дробовиков. Если мы собирались у кого-то дома, в ход шли настольные игры, наборы оловянных солдатиков, игральные карты, или же поедали вкусности за просмотром мультфильмов и кино.

А когда мне было одиннадцать, самый старший из нас, Денис (которому на тот момент уже пять месяцев как исполнилось тринадцать) похвастался наличием в кармане пачки Marlboro, стащенной с соседского крыльца, – так мы, поочередно затягиваясь сигаретой, впервые (я – уж точно, остальным оставалось только верить на слово) почувствовали себя по-настоящему взрослыми. Причём Рома (тот, кто, как и я, был лишь гостем) продолжил время от времени курить и по возвращении домой – в чём сам и признался на следующий год.

Кстати, наша маленькая дружная компания состояла не только из мальчишек – была и девчонка, Анжелика. И с каждым годом она становилась всё красивее. В детстве-то я не придавал большого значения её внешности: мол, привлекательная – и ладно, здорово, что она вместе с нами. Но по мере взросления, когда во мне забушевали гормоны (и, конечно же, выскочили первые прыщи на лбу, которые я старательно прикрывал чёлкой), однажды я поймал себя на том, что вижу в нашей подруге девушку. Однако, хоть она мне и нравилась, признаваться в чувствах я не решался, найдя тому простую – пусть, наверное, и не самую убедительную – отговорку: это было бы нечестно по отношению к остальным ребятам, с которыми мне совершенно не хотелось разрывать дружеские отношения.

Но нет, я не намерен травить сопливые сказки о первой влюблённости, не собираюсь в красках рассказывать о нашем повседневном времяпровождении, насквозь пропитанном деревенской скукой и вонью. И не будет никакой истории взросления. Да и кому вообще интересны простаки-молокососы? К тому же, говоря откровенно, я не могу позволить себе сильно затягивать с повествованием, поскольку совсем скоро произойдёт нечто такое, что перевернёт мою жизнь с ног на голову. А может, даже…

В общем, я боюсь. Очень.

Однажды, когда мне было уже двенадцать, Денис поделился какой-то странной, даже жуткой историей о происходящем в деревне. Анжелика же подтвердила правдивость его слов. Мои старики и их знакомые не обмолвились об этом ни звуком – только друзья; молчали они и в последующие годы. Я никогда не понимал, почему. Умалчивали из чувства долга? Всё-таки старшим поколениям следует оберегать от ужасов реального мира поколения младшие. Или, вероятно, они считали всё это чепухой, выдумкой малолеток с разбушевавшейся фантазией. Раньше я был склонен верить и в третий вариант: старики вовсе ни о чём таком не слышали. Однако теперь точно знаю, что чепуха – именно это, а не истории.

Всё началось со смерти подростка, о котором никто ничего толком не знал. Как поведал Денис, пересказывая услышанное от других, жил тот километрах в ста двадцати от деревни, в небольшом городке и периодически приезжал сюда за тем, чтобы навестить бабушку. Сам он видел его только единожды, ещё несколько лет назад. Ему тогда было десять, и по поручению родителей в тот день он зашёл в единственный на всю деревню продовольственный магазин, где и пересёкся с ним.

– Как же стрёмно он выглядел, – позже делился Денис воспоминанием. – Высокий, какой-то весь нескладный, прихрамывал на одну ногу, а на правом глазу – бельмо. Худющий, скулы торчат, волосы чернющие. Продавщице не проронил ни слова – только кивал, если что спрашивала. А когда зыркнул на меня, мне аж дурно стало. Отчего-то я подумал, что непременно должно случиться что-то плохое. Теперь вот думаю: видимо, внутреннее чутьё в те секунды меня не обманывало.

Я тогда решил, что Денис просто разыгрывает нас всех. Ну, знаете, увидел в каком-нибудь фильме персонажа с такой внешностью, испугался и загорелся желанием напугать этим чудиком других, перенеся образ на реальность. Прямо как мой старший двоюродный брат, который, когда мне было шесть, заставил меня поверить в существование Каяко, после чего я неделями по ночам и поздним вечерам не выпускал из руки фонарик. Мне кажется, таких остряков следует на неделю-другую запирать в самых страшных домах ужасов, чтобы им неповадно было.

Анжелика, однако, подтвердила, что такой парень действительно по два-три раза в год приезжал сюда, в деревню, хотя лично и не встречала его ни разу. Я не находил причин не верить ей, потому что, сколько её знал, она всегда и во всём была честна с нами. Да и Денис, если уж говорить начистоту, никогда не опускался до таких шуточек.

И всё же, какими бы убедительными ни были их речи и мимика, я не мог кому бы то ни было позволить вновь разыграть меня. Меня настораживал тот факт, что за столько лет знакомства они заговорили об умершем подростке только спустя годы. На разумный вопрос «почему» я получил неразумный ответ: при жизни он не доставлял никаких проблем. Разумеется, меня это не убедило.

И тогда они нам с Ромой представили прямые доказательства.

Итак, мне было двенадцать.

Август, около восьми часов вечера. На сотни метров вокруг – никого, но, замыкая цепочку шествующих по кладбищенским тропам, примерно на каждом десятом шагу я осматривался по сторонам, опасаясь быть застуканным кладбищенским смотрителем или стать пищей могущего подкрасться из ниоткуда мертвеца. Вскоре вчетвером – я, Денис, Лика и Рома – мы теснились подле могилы, с двух сторон обступив прямоугольную стелу из чёрного гранита. Спешащее уйти за горизонт солнце окрашивало облака в пастельно-розовые оттенки, а землю и всё на её поверхности укрывало жёлто-оранжевой пеленой.

Могильного цветника не было. Наверное, он и ни к чему, если близкие оставляют только искусственные цветы. Так, вдоль надгробной плиты были разложены шестнадцать синих гвоздик – столько лет должно было исполниться покойному через полгода после кончины.

– Вот он, смотри, – сказал Денис, пальцем ткнув в фотографию, обрамленную овальной стальной рамкой.

Худое лицо, выпирающие скулы, чёрные, как уголь, прилизанные волосы и бельмо на одном глазу. Да, это совершенно точно лицо того самого парня, о котором рассказывал Денис.

Под фотографией высечена сухая информация о человеке: фамилия-имя-отчество, дата рождения и дата смерти. И всё, никакой эпитафии, ни единой строчки в память о нём.

Хотя впоследствии я приходил на эту могилу повторно, в моей голове так и не отложились ни фамилия, ни отчество почившего. Зато прекрасно помню имя – такое необычное, на мой взгляд, что невозможно было не запомнить: Самаэль. Что оно означает, я так и не удосужился узнать. Но теперь убеждён в том, что у человека, способного и после собственной смерти оказывать столь могущественное влияние на здоровье и судьбу живых людей, заурядного имени быть не могло.

Период его жизни я тоже запомнил: 13 августа 2004 – 17 февраля 2020 гг.

– Теперь веришь? – спросил Денис. Я кивнул. И он, скривив губы в ухмылке, обратился к Роме: – А ты?

– Ну, я… – замялся тот и пожал плечами. – Да я и не сомневался.

– Что ж… ладно. – Денис выпрямился, встряхнул плечами, засунул руки в карманы штанов и продолжил, переводя взгляд с Ромы на меня, а затем на Анжелику, которой подмигнул: – Ты и так всё знаешь. А вам двоим расскажу ещё кое-что. Неспроста же я вообще заговорил об этом… Самаэле.

– А почему ты сразу не назвал его имени? – стало мне любопытно.

– А ты бы поверил? – тут же с вызовом вопросил он.

Не найдясь с ответом, я почесал в затылке. Вернее, ответ я знал, потому и промолчал.

И вот что рассказал Денис.

О том, что Самаэль умер, он узнал от своих родных, которые и сами прознали об этом через десятые уста. А вот отчего умер – никто сказать не мог, но пустили слух, будто бы виной тому стал некий тяжкий недуг.

Самаэль вроде как жил с одним только отцом, мать же умерла при родах. Финансово семья была в шаге от черты бедности, отсюда, говорили, невозможность и необходимое подростку лечение провести, и организовать достойные похороны в городе. Поэтому Самаэля предали земле в деревушке, причём бо́льшую часть суммы вложила бабушка, годами откладывающая часть пенсии. Похороны, по всей видимости, проходили скромно: никого не приглашали, свидетелей (не считая служителей церкви) погребального процесса не было – только пара-тройка людей увидели доставляемый на кладбище гроб.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.