# Измена. Новая Вера

Софи Вирго

– Ты не будешь с ней разводиться? Я тебе сына родила, а Верку ты с помощью друга, обманом заставил сделать аборт. Так почему выбираешь ее, а не меня? Да на кой мне тогда сдался твой ребенок? Я ведь родила его только потому что думала, ты ее бросишь. Раз так, то завтра же в детский дом его сдам.От слов подруги кровь в венах стынет. Понимаю, кто с ней за дверью. Понимаю, что они вот-вот увидят меня, но не могу пошевелиться. Боюсь услышать ответ мужа.– Шантажировать меня вздумала?– Нет. Перед фактом ставлю, – дверь в спальню открывается, мы с подругой сталкиваемся взглядами.– Стой кукушка, мы не договорили! – муж идет за ней, но осекается, увидев меня. – Вера? Спокойно. Давай без поспешных…– Как ты мог? – шепот со всхлипом срывается с губ, а сердце разрывается на части, это все взаправду.Муж изменил с лучшей подругой, у них есть общий ребенок, с которым я помогала сидеть. Два близких человека предали меня, использовали. Мой мир рушится, и я не знаю, что делать.

## Глава 1

Вера

– Темочка, ты чего?

Присаживаюсь перед крестником на корточки, утираю соленые дорожки на розовых щечках. Не должен малыш плакать в свой день рождения, да вообще не должен, но что поделать, если Олька уехала на срочную фотосессию? Развлекаю парня как могу.

Понимаю, что в три года он явно не запомнит свой праздник, но я-то всегда буду помнить, как не справилась. Сын подруги стал моей отдушиной, моим спасением.

После того как ровно три года назад, в тот же день, как родился Темка, мне поставили внематочную беременность и отправили на аборт. Сколько слез тогда пролила, не желая убивать жизнь внутри себя.

Мой малыш ведь был живым, просто закрепился не там. В душе все противилось, кричало, что совершаю ошибку, но врач настаивал на скорейшем принятии решения, пока не стало слишком поздно, и все не закончилось трагедией. Господи, даже сейчас горько вспоминать, сердце заходится от одной мысли.

Не помню сколько месяцев тогда заглядывала в чужие коляски, сколько бессонных ночей провела, рыдая в подушку. Даже просила мужа усыновить кого-то, но он был против. Ему не нужен был чужой малыш, а я сходила с ума, выла от отчаяния. Мне так была нужна поддержка, но ее не было.

Я осталась одна со своими страданиями и болью. Даже психолог не помог. Он задевал настолько больные темы, копал в такую глубь, что после его сеансов я выходила еще более разбитой. Понимаю, что он хотел помочь, вскрыв старые раны, пережить их и отпустить. Но у меня никто не спросил, готова ли я к этом?

Если бы Оля тогда не засуетилась с возвратом в модельный бизнес, не знаю, чтобы со мной было. Наверное, сошла бы с ума наедине со своей болью.

А так, пока подруга была нацелена на новые вершины в карьере, Артема не с кем было оставить, и муж был не против, чтобы я отвлеклась, присматривая за крестником.

Малыш стал мне очень дорог, ведь практически вырос на моих руках. Когда у него резались зубки, с ним в больнице лежала я, когда болел, тоже рядом была я. Мне было нетрудно помогать, и даже приятно. С каждым днем я возвращалась к жизни, и муж снова потеплел ко мне, видя, что я вновь пришла в форму как физически, так и морально.

Артем – мой спасательный круг, солнышко. Поэтому сейчас его грусть воспринимается мной слишком остро. Это не слезы от разбитой коленки, хотя и они заставляют переживать, это отчаяние скучающего человека. Просто он маленький, и пока всего не понимает. Надо будет поговорить завтра с Олей. Карьера карьерой, но ребенку нужна мать, иначе он станет волчонком, злым и одиноким. Крестная – не мама, и никогда и близко не встанет рядом с ней.

Не понимаю я подругу. Какими бы важными съемки не были, малыш – самое главное. Неужели ей не хочется дать сыну все то, чего мы с ней были лишены, пока жили в детском доме? Да, мы всегда были разные, как огонь и вода, солнце и тучи, но мы сдружились, стали опорой друг для друга, и говорили, что у наших детей будет лучшая жизнь. Что изменилось?

– К маме хочу, – крестник снова начал канючить.

– Мама сегодня занята, не плачь. Хочешь мы еще на аттракционы пойдем, или на пони покатаемся?

Отрицательно машет головой, утирая слезки кулачками. Такой трогательный в своей непосредственности и искренности. Не могу. Самой бы не расплакаться рядом с ним. Прижимаю его к себе, пытаясь согреть всем теплом и любовью, что испытываю к нему. Сегодня его день, и он будет улыбаться.

Не помог парк аттракционов, где мы развлекаемся уже часов пять, с перерывом на поход в кафе, значит купим тортик, и устроим дома марафон мультфильмов. Точно. Отвлеку его. Я хоть и не поклонник подобного развлечения для крохи, но мы сделаем исключение. Разок.

– Так, предлагаю купить тортик с вишней и посмотреть мультики дома. Зашторим окна, устроим себе домашний кинотеатр. Что скажешь? – отстранившись, беру себя в руки, и с улыбкой на лице, подбадриваю карапуза.

Тема смотрит на меня, оценивая предложение, и утвердительно кивает. Мне иногда кажется, что он все понимает, несмотря на столь юный возраст. Но так только кажется. Просто он еще мал, и считывает взрослых на уровне инстинктов.

Получив согласие малыша, беру его за ручку и веду в кафе, что находится по дороге к нашему дому, рассказываю ему смешные истории. Забалтываю как могу, и мне это удается. К дому мы подходим уже веселые и шуточно спорим, какой мультик будем смотреть первым.

Мы даже мыльные пузыри успеваем попускать, пока идем к квартире. Сумасшедшая парочка. Даже на лестничной клетке продолжаем баловаться. Ну, как мы. Я на перевес с тортом, велосипедом, в котором возила Артемку по парку, весь день он бы на ногах не выдержал, привязанными к сумке шарами и ключами, открываю квартиру.

Веселой стайкой забегаем внутрь, и если крестник продолжает заливисто смеяться, выпуская очередную порцию пузырьков, то я застываю на месте. Помимо малыша, в квартире смеется еще один человек.

Ее смех я узнаю из тысячи. Ни с кем и никогда его не перепутаю. В начале надрывно высокий, а к концу срывается на писк. Все его почему-то любят.

Что она здесь делает? Съемка же до поздней ночи должна быть. Мы поэтому договорились, что заберет Артема завтра, чтобы не будить его. И почему не предупредила, что все же будет праздник? Ничего не понимаю. Странная какая-то.

– Темочка, давай, разувайся, – поставив торт и сумку на комод, забираю у ребенка пузыри и усаживаю его на пуфик, скидываю свои босоножки, и помогаю ему разуться.

– Мамочка пришла? – глаза ребенка сразу начинают светиться от счастья, от чего и я улыбаюсь.

Ничего не отвечаю, просто снимаю его с пуфика, и, отвязав от ручки сумки воздушные шары, отдаю их имениннику. Он стоит, готов бежать к мамочке, но подарка в руках нет, ждет, когда вложу ленты шаров в его пальчики. Не знаю почему, но Артем захотел купить подарок маме, а я не стала возражать, ведь у нее тоже праздник.

Только собираюсь подтолкнуть ребенка, как в квартире раздается голос мужа.

– Тебе пора уходить. Вера с сыном скоро вернутся. Нам бы обоим не мешало уйти из квартиры, – почему он собрался уходить? Ну, собрались они раньше, ничего страшного, я не в обиде. Чудики. Главное – ребенок будет в кругу близких.

– То есть, все-таки нет? Ты не будешь с ней разводиться? Не понимаю тебя. Я тебе сына родила, а Верку ты с помощью друга, обманом заставил сделать аборт. Так почему выбираешь ее, а не меня?

Противный визг подруги попадает в самое сердце острой иглой, так сильно, что невольно тянусь рукой к груди. Все сдавило, и дыхания не хватает. Пытаюсь вдохнуть, не получается. Услышанное не выходит из головы, при этом не хочу понимать, что она только что сказала.

Он не мог. Не с ней. И она. Да бред же. Олька не могла так со мной поступить. Я ведь сама привела ее в дом шесть лет назад, когда она решила покорить столицу. Помогла через мужа с работой и жильем.

В дом пустила! А она забрала моего Игоря?

А аборт? Я помню, как муж тоже был расстроен. Да, он быстро успокоился, начал жить дальше. Все же он среди людей был. Ему было проще. Что она несет вообще?

– Оль, а что тебя не устраивает? Ты известная модель. Я тебя ей сделал. За ребенком смотрит Вера, даже не подозревая, что он мой. Сын, как и положено, папой называет. Все довольны. Да, я заставил Петренко отработать долг, и не жалею. Зачем мне два наследника? Но в жены я тебя не возьму, еще тогда тебе об этом сказал. С тобой хорошо только спать. Так что, заканчивай этот балаган.

Господи, у меня сейчас мир рухнет, если мне кто-то не скажет, что это все глупый розыгрыш.

Перевожу взгляд на Артема, и понимаю теперь, в кого у него такие выразительные глаза. Вся разница в цвете: у мужа голубые, а мальчика – карие. А вот волосы у обоих пшеничные. Забавно сыграли гены. Он и правда его. Именно поэтому, не переносящий на дух чужих детей, Игорь с радостью проводил время с Артемом.

Я думала, что просто проникся к подруге, поэтому и к ее сыну так тепло отнесся. А дело, оказывается, совсем не в этом.

– Что? Ах, ты, – раздается звук пощечины, и снова крики. – Да я всю молодость на тебя потратила! Знаешь, что?

–– Что? – с фирменной ехидцей спрашивает муж, сбивая настрой подруги.

– Тетя Вера, а почему они кричат? – дергая за юбку, Артем привлекает к себе внимание.

Но мне не до него. Не могу ничего ответить. Слезы на глазах, а в горле ком, мешающий нормально говорить и дышать. У меня землю из-под ног выбили. Пытаюсь осознать услышанное и не могу. Не хочу верить. Это все ложь. Спектакль для одного зрителя. Скажите мне, они ведь сейчас выйдут и крикнут «сюрприз». Прошу.

– Раз так, я ухожу от тебя! Ясно? Сурский давно предлагает встречаться, а я все отказываюсь. А выходит, не за чем. Пошел ты, – Оля уже не смеется, она в бешенстве.

Я слишком хорошо её знаю чтобы не уловить малейшие нотки голоса. Сейчас все не по плану, и по барабану ей теперь на последствия. Либо победит, либо проиграет. Но не сдаст позиции.

– Думаешь, он возьмет тебя с ребенком? Черта с два. И я сына не отдам. Понятно?

За дверьми спальни слышится возня. Понимаю, что они вот-вот выйдут, увидят, что у их скандала есть зрители, и начнется катастрофа. Не хочу этого.

– Да на кой он мне сдался, Артем твой? Я ведь родила его только потому, что думала, ты Верку бросишь. Верила тебе. А раз такое дело, то завтра же в детский дом сдам. Нужен отпрыск, усыновляй! Думаю, эта клуша будет не против.

Послышались шаги босых стоп по полу, недовольные фырки. Все звуки слились в одну какофонию. Артем снова дергает меня за юбку, ведь он не понимает, что происходит у взрослых. А мне плохо. Голова идет кругом. Кажется, еще немного, и упаду в обморок. Вот совсем немного, еще пара фраз, и я разобьюсь.

– А ну, стой. Шантажировать меня вздумала?

– Нет. Перед фактом ставлю. Пока! – дверь в спальню открывается, и мы с подругой сталкиваемся взглядами.

– Стой, кукушка, мы недоговорили! – слышится разъяренный оклик мужа, от которого даже я вздрагиваю.

Оля застывает на пороге, то ли от неожиданности, увидев меня, то ли из-за мужа, и пока она тормозит, Игорь не успевает затормозить, врезается в ее спину с разбега.

– Вера? – его голос звучит немного испуганно. – Спокойно. Давай без поспешных…

Отодвигая подругу в сторону, выходит чуть вперед, и даже выставляет руки в успокоительном жесте, чем окончательно разбивает хрупкую надежду на то, что это розыгрыш.

– Как ты мог?

Шепот со всхлипом срывается с губ, а сердце разрывается на части. Это все правда.

## Глава 2

Вера

– Легко, – самодовольно произносит подруга, – клуша моя дорогая. Я же говорила тебе, пока будешь играть в примерную удобную жену, уведут, – выходя из-за спины мужа, продолжает с ухмылкой. – Твой Игореша ничего так оказался. И в постели, и в деле. Правда, как мужик оказался – трепло, – последнее говорит, уже бросая косой взгляд на мужа. – Но не бойся, я больше не претендую, забирай.

Встав между мной и Игорем, сказала это так снисходительно, словно это не она, а я пробралась в чужую семью и разрушила все хорошее.

– Рот закрой!

Муж орет на подругу, а я чувствую, как мои ноги обхватывают маленькие ладошки. Ребенок спрятался за мной. А за кем мне спрятаться от обрушившейся реальности?

Игорь хватает подругу под руку, пытается оттащить, но он не учел одного, чтобы выжить, Оля много дралась, и силы в ней немало, плюс в школе она занималась борьбой. Даже если силы и стало меньше, то ловкость точно при ней. У мужа нет шансов.

– А что ты мне рот затыкаешь? – вырвав руку, стоит на месте. – Пусть Верочка узнает с кем жила все эти годы. Строишь из себя тут благородного. Да ты такой же, как и все люди. Ничем не лучше. Ты знаешь, подруга, – вновь все внимание приковано ко мне, – что мы в первый же день начали кувыркаться? Пока ты спала, он пришел ко мне и все было очень даже ничего.

– Замолчи, я сказал.

Игорь пытается ее остановить, но, как говорится, «Остапа» понесло.

– Зачем? Пускай договорит, – произношу хриплым голосом, привлекая к себе внимание.

Две пары глаз удивленно смотрят в мою сторону, словно я сказала несусветную глупость. Или вообще непонятно зачем открыла рот.

– Я хочу знать, за что вы оба так со мной поступили, – не спрашиваю, утверждаю, что еще больше повергает их в шок. – Ну, ладно он, все могу понять. Но ты как могла, Оль. Мы ведь с тобой на соседних горшках сидели. Всегда друг другу во всем помогали. За что ты так?

– За что? Ты еще спрашиваешь? Да ты свалила в столицу, обменяв квартиру на комнату в общежитии. Устроилась неплохо. Замуж вышла. И где была твоя дружба, пока я не приехала сама? Ты забыла обо мне. Почувствовала сытую жизнь и не вспоминала о той, кто тебя защищала от всеобщих нападок. Где бы ты была без моей защиты? Тебя бы сгноили в детдоме, потому что ты слабая, никчемная…

– Прекрати! – выкрикиваю, делая пару шагов вперед, и чувствую, как детские ладошки соскальзывают с ноги, не в силах удержать.

Хочется обернуться, проверить, не упал ли малыш, но не могу. Просто сил нет смотреть в эти глазки, которые, оказывается, принесли с собой разрешение. Артем не виноват, нет. Просто я не могу. Мне очень больно.

– Я никогда про тебя не забывала.

– Ой ли.

– Так, все, хватит. Оля, тебе пора. Вера, иди в комнату, нам нужно поговорить. Наедине, – Игорь вмешивается, но безуспешно.

– Не лезь! – первой рычит Оля.

Теперь мы не остановимся, пока не выясним все до конца. С ним вообще разговаривать не могу и не хочу. Такое я не прощу. Это слишком. Я ведь ему поверила, а он. Нет, с таким я точно мериться не смогу. Лучше на лавочке в парке жить, чем с таким. Выживу, и не такое проходила. Руки-ноги есть, остальное приложится.

– Прекрати устраивать сцену. Тем более, при ребенке! – Игорь встает между нами, оттесняет подругу в угол.

Это страшно.

– И не подумаю. Это ты все затянул. Пора расставить все точки над любимой гласной. Я слишком долго этого ждала. А часики тик-так, тик-так. Пора определяться. Сурский ждет от меня ответ до завтра. Так что, дорогие мои, давайте устроим семейный совет. Или я остаюсь с Артемом здесь, – грациозной походкой подруга обходит нас, хватает малыша, который беззвучно плачет, на руки.

Не ласково, как порой это делаю я, а резко. Дергает его под тоненькими ручками, от чего он вскрикивает, разрывая и без того израненное сердце. Ладно меня родители оставили, Олю, но ведь его нет. Так почему он так страдает из-за взрослой глупости? Ужасно. Так не должно быть.

– Или утром ребенок едет в детский дом.

– Ольга, прекрати истерику, грязный шантаж и отпусти ребенка! – муж пытается отнять у нее малыша, но она все ходит по просторной прихожей.

Артем плачет, она ухмыляется, муж в бешенстве. Все это давит. Кажется, еще немного и мозг просто взорвется от происходящего. Ничего не хочу. Ничего.

– А то что? Ты ему по документам никто. В графе «отец» стоит прочерк! – с каким удовольствием она это говорит, уму не постижимо.

Мы не понаслышке знаем, что такое детский дом. Она ведь не может отдать своего ребенка. Добровольно. В отместку. Не может. Или да? То, как она смотрит на мужа… И правда сделает. Нет. Так нельзя.

– Оля, не буди во мне зверя!

Артем начинает плакать еще больше, ведь муж пытается вырвать его. Малыш, как игрушка, которую не могут поделить, и тянут, кто за руки, кто за ноги. Еще совсем немножко, и порвут пополам. Господи, что же они творят?

– Хватит! – кричу, что есть мочи.

Все застывают. Артем всхлипывает, Оля видит свою победу, а муж готов порвать меня на мелкие кусочки за то, что влезаю. Помню его взгляд, не сулящий ничего хорошего, но впервые не боюсь.

– Будьте счастливы, – срываю кольцо с пальца, бросаю его на пол. – Ненавижу вас, предатели. Надеюсь, теперь вы довольны! И ребенка оставьте в покое, он ни в чем не виноват. Его слезы на вашей совести.

Последние слова уже откровенно говорю в слезах, выбегая из квартиры. Босая.

Игорь кричит что-то мне в след, но я не могу разобрать. Уши заложило. В горле застряли рыдания. Надо потерпеть. Всего немного. Убежать подальше, и тогда дать волю слезам.

Сбегаю по ступеням и выбегаю на улицу. Дождь льет как из ведра. А ведь утром обещали только тучи. И здесь ложь. Везде одна сплошная ложь! Бегу по мокрым тротуарам. Мелкие камушки больно покалывают голые ступни, но мне все равно. Главное – скрыться от предателей.

Бегу не разбирая дороги. Мокрое платье прилипло к телу и мешает. Из-за ливня стало очень темно. Слышатся раскаты грома, но, к моему счастью, небо не озаряют молнии. Я их очень боюсь. Хотя, сейчас, наверное, и не заметила бы.

Мой ребенок. Я убила своего малыша. Добровольно. Просто потому что поверила. Чувствовала же, что что-то не так, не хотела. Глупая, наивная дурочка, которая считала, что только муж знает, как надо. А вот надо было идти к другому врачу. Подтверждать, узнавать. Тогда бы…

– Пип-пип-пиииип.

Вспышка фар бьет по глазам, а звук клаксона оглушает.

– А-аа, – кричу, застывая на месте.

Свист тормозов гасится шумом сильного дождя, но даже сквозь него слышу противный звук, и понимаю, водитель не справился с управлением. Слишком скользко, слишком плохая видимость, чтобы он успел вовремя начать сбрасывать скорость, и слишком резко я выскочила на дорогу.

Неужели это конец? Нет. Не хочу! Я хочу жить!

– Пип-пип-пиииип.

Машину заносит. Человек пытается вывернуть руль, чтобы объехать меня, а мне бы побежать в противоположную сторону, но, вместо этого, я стою, как статуя. Только моргаю и слежу, как черный монстр несется прямо на меня. Господи, прошу, помоги мне.

Монстр уже не сигналит, он просто несется по мокрому асфальту, проезжает в миллиметрах от меня, сбивая с ног не столкновением, а страхом, что отшатывает меня назад. Я падаю назад, успевая повернуться немного боком, но все равно ударяюсь попой и руками. Как же больно. У-ууу…

Мимо проносятся машины, недовольно сигналя. Я только сейчас замечаю их, и до меня с трудом доходит, что он не съехал, ведь так намного проще, а закрыл меня своей машиной от других.

– Ты вообще чокнутая? Жить надоело? Так утопись иди, нечего под колеса кидаться! Мне сидеть из-за тебя как-то не улыбается!

Из машины выскочил разъяренный водитель, в черной майке. Короткая стрижка, и рукав татуировок. Не люблю рисунки на теле, они всегда меня раздражали, но на этом бугае они смотрятся неплохо. Кошмар, о чем я вообще думаю сейчас?

Он меня за суицидницу принял, что ли?

– Простите, я случайно… Не хотела… Извините, – заплетающимся от пережитого страха языком пытаюсь оправдаться, но кажется, из-за дождя он не слышит мой шепот.

– Не хотела? Ты на дорогу смотри, прежде чем… – орет на меня, а я прямо на асфальте сжимаюсь в комочек.

Боюсь вставать. Не понимаю, почему он так кричит? Мне тоже страшно. Тоже вся жизнь пронеслась перед глазами. Даже сердце еще бьется раз через три, не может поверить, что мы живы.

– Не понял, ты что, босая, что ли? – удивление в его голосе резануло по ушам, ведь крик резко сменился нормальными децибелами. – Я же тебя вроде не цапанул, чтобы ты в полете тапки растеряла. Ты как? – протягивает руки, чтобы помочь мне встать, -задает вопрос, от которого сердце снова начинает болезненно сжиматься.

Ссора Оли и мужа, крестник…

– Больная! – сигналя, недовольно кричит проезжающий мимо мужчина, и нее лень же ему было опустить стекло, чтобы в дождь ругаться на других.

Это во мне говорит истерика, да?

– Эй, – раскачанный татуированный вновь привлекает к себе внимание. – Давай, поднимай свой… Свою попу с грязи. Или все же я тебя задел и ты не можешь?

Отрицательно киваю, мол, цела, ведь это так. Но страх так сковал тело, что не могу пошевелиться. Даже руку не могу протянуть, чтобы подняться с чужой помощью. Ужас. Внутри все скрутилось в тугой узел. Мамочки, что же это. Шок? Да?

– Так, понятно, – не видя реакции с моей стороны, мужчина подходит, и, присев, поднимает мое тельце. – М-да, откармливать надо, – больше сам с собой, чем со мной, говорит и несет меня в машину, усаживая на заднее сиденье.

В больших и сильных руках было спокойно и уютно. Чужая забота отозвалась приятным теплом в сердце. Нет, нельзя. Уже однажды потянулась к одному такому, в итоге чуть не погибла сегодня. Не будь у громилы такой отменной реакции и быстрого мышления, валялась бы я где-то на дороге, словно кегля.

Сев на переднее сиденье, незнакомец разворачивает машину и куда-то везет меня. Мне бы спросить, куда, но я молчу. В салоне тепло и приятно пахнет кожей и деревом. Даже жалко, что порчу обивку своими мокрыми тряпками и грязными стопами. Но пока не могу разжаться.

Все еще страшно. Мужчина не спешит говорить первым, я тоже. Едем в тишине. Под стрессом от пережитого, даже не могу думать о том, что меня предали. Все мысли заняты благодарностью к тому, кто сейчас везет меня в неизвестном направлении.

Но, впрочем, неизвестность длится не долго. Очень скоро мы паркуемся на стоянке медицинского центра. Дорого. Зачем он меня сюда привез?

Заглушив мотор, он выходит из салона, и как только дверь с моей стороны открывается, вопрос слетает с губ.

– Зачем? Я в п… порядке, – чуть заикаясь, но все же говорю.

– У тебя шок, ты сильно упала. Давай, вперед, мне нужно убедиться, что ты в порядке, и потом разбегаемся.

Не спрашивая согласия, снова берет меня на руки, хотя в тепле оцепенение с тела спало, и могла бы сама дойти. В клинике, увидев нас мокрых, все резко начинают суетиться. В голову даже закрадывается мысль, что его здесь знают. Но ведь это бред. Не похож он на врача.

Есть в незнакомце что-то бандитское и суровое. Или спортивное. Но никак не тянет он на человека в белом халате. Ладно, не хочу думать об этом. Прохожу все осмотры, что назначает мне дежурный специалист, очень долго сижу у травматолога, и, наверное, через час, не меньше, нам выдают на руки заключение, что я отделалась ссадинами и легкими ушибами. Все в норме. Физически.

А вот морально наоборот. Разбита.

Из клиники хочу выйти сама, но уже на порожках меня догоняет мужчина, и вновь подхватывает на руки.

– Куда потопала босая?

– Отпустите. Вы выяснили, что хотели. Пустите.

Пытаюсь брыкаться, но он лишь подкидывает меня на руках, устраивая меня поудобнее.

– Вы с ума сошли? Это похищение!

– Ага. Так и запишем, – впихнув меня обратно в салон и усадив на сиденье, закрывает дверь, и сам садиться на водительское место, заблокировав двери. – Слушай, я устал, еще и кортизола с тобой хапнул. Говори, куда тебя вести, и расходимся.

Его вопрос выбивает из колеи. Забываю, что хотела огрызнуться. В голове лишь один вопрос.

И правда, куда?

## Глава 3

Вера

Смотрю на него и не знаю, что ответить. Мне нельзя домой, не сейчас. Я на взводе, могу натворить глупостей. Если вернусь, меня или выгонят в ночь, или Оли там все же нет, но будет Артем. Этот мальчуган с карими глазами, не отпустит. Сама не смогу его бросить, ведь он не нужен самому главному человеку в жизни – маме. Это ужасно.

Как же хочется верить, что слова про дом малютки были всего лишь провокацией, только ведь подруга говорила совершенно серьезно. Пусть будут счастливы. Может, тепла и любви крошке не будет хватать, но это не мой ребенок. Не мой. Я ему ничего не должна. Мой ребенок умер. Я сама в этом виновата! Господи, какая же дурочка была.

Молодая, наивная. Да и сейчас не назову себя мудрой, в двадцать шесть нет ни опыта, ни нужной интуиции. И зачем только восемь лет назад повелась на широкий жест Игоря?

– Эй, не спи, замерзнешь, – повернувшись назад, бодро говорит незнакомец. – Куда тебя везти?

Пригревшись в салоне, даже забыла обо всем, настолько глубоко ушла в себя. Хорошо еще одежду пледами в больнице подсушила от основной влаги. Главное – не подхватить воспаление после такой «прогулки».

– Я не шутил, когда сказал, что устал.

– Высадите меня в центре.

Отвечаю, отмахиваясь, хотя стоило бы поблагодарить за то, что не бросил там, на дороге. Еще и в больницу отвез, оплатил обследование. А я куксюсь, но не могу пока по-другому.

– Так дело не пойдет, милашка. Адрес назови, а то еще кому под колеса кинешься.

– Это была случайность, – шиплю на него, как дикая кошка, встречаясь глазами.

Смотрю на него и понимаю, что это была провокация. Он хотел, чтобы я отвлеклась от собственных мыслей.

– Вижу. Но ты не в том состоянии, чтобы оставить непонятно где. Не ломайся. Время тик-так, тик-так.

–А вы всем так помогаете? – отвечаю вопросом на вопрос, грубо, невоспитанно, и кажется, ему это нравится.

– Зачет. Не всем, только тем, кто кидается под колеса в ливень, – на колкость он ответил улыбкой.

Неужели такой хороший, что не бросает нуждающегося в беде? Только мне в любом случае не легче от этого. Мне и правда не куда вернуться. Ни квартиры, ни друзей.

– Я уже сказала куда, больше вы ничего не услышите. И, спасибо за все. Вы итак сделали для меня больше, чем должны. Просто отвезите либо туда, либо выпустите из машины.

– Окей, – все же злится на меня, и мы срываемся с места.

Резко срываемся. Дождя уже нет, так что свист шин слышен очень хорошо. Вжимаюсь в сиденье за счет законов физики, ну и страх тоже присутствует. Правда, его явно меньше.

Мужчина уверенно ведет машину, лавируя в плотном потоке машин. Хорошо, что в городе есть ограничения и почти все их соблюдают, поэтому моему спасителю тоже приходится, как он сказал, плестись, как черепахе. А по мне мы движемся нормально.

По такой дороге сто процентов не стоит превышать ограничения. Правда, мне кажется, мужчина чувствует в каком я состоянии, поэтому периодически гонит на полную и резко тормозит, чуть ли не «целуя» впереди идущие машины. В такие моменты сердце пропускает удар, а то и три. Я так поседею к концу дороги.

Повороты, смена улиц, очередной экстрим, и прихожу в себя только тогда, когда мы паркуемся на подземной парковке.

– На выход, малышка, – подмигнув через салонное зеркало, выходит из авто, открывая мою дверь. – Пошли, – и протягивает руку.

– Я с вами не пойду. Вы куда меня привезли? – заикаясь, немного отползаю назад, на что татуированный недовольно цокает.

– Пойдешь. Куда денешься. Считаю до трех. Я тебе шанс давал, ты не захотела. Теперь решаю я.

– Нет, – возмущенно пискнула, только кому это интересно?

– Раз.

– Отпустите.

– Два.

– Да хватит издеваться! – не оставляю попыток выкрутиться.

Не понимаю, к какому маньяку села в машину? Не нравится мне его блеск в глазах. Словно кот на сметану на меня смотрит. Мамочки.

– Три. Я предупреждал. Даже предлагал домой отвезти. Все, малышка, пошли, – и сам наклоняется в салон, протягивая ко мне руки.

– Нет! Что вы делаете? – пытаюсь брыкаться, но противник сильнее.

Он ловко скручивает руки и вытягивает к самому краю, что-то недовольно шипя себе под нос, пока я пихаюсь, надеюсь, что больно, хотя, такая скала не заметит. Раз, и все, я повисла на его плече попой вверх. Да что за наглость? Мне мало было измены, теперь какой-то неандерталец пристает. Господи, неужели тебе мало?

– Отпусти. Что ты творишь? Немедленно поставь меня на землю!

Кричу, ударяя его по спине ладошками, пока движемся к лифтам. Если сейчас зайдем, то это конец.

– Нет. Домой не хочешь, значит мы с тобой развлечемся, скрасив друг другу вечер.

Довольно мурлычет, и вместе со звуком прибывшего лифта раздается звучный шлепок по попе.

Что он сказал?

– Ты с ума сошел?! Немедленно отпусти, – не оставляю попытку высвободиться, но он ведёт себя, как пещерный человек.

Даже руку с попы не убирает. Возмутительно! Хотя, есть что-то в его поведении такое, что заставляет все внутри трепетать от восторга. Господи, Вера, как тебе не стыдно? Ведешься на манипуляции животного.

– Ага, отпущу. Позже, – сжимая попку, довольно произносит, уверена, еще и облизывается.

Спокойнее, Вера. Ему все равно придётся тебя поставить на землю. Приехали мы не на окраину, где ни души, а в элитный жилой комплекс, уж слишком дорого тут все отделано, значит плохо-хорошо, человек приличный. Ага, бандит.

Мне просто нужно выждать время. Не будет же он набрасываться на меня сразу? По-любому будет пауза. Вот тогда и сбегу. Не знаю куда. Бомжевать до утра буду, надеясь, что никто не заявит на меня никуда.

– Успокоилась? Умничка. Люблю, когда ласковые кошечки, а не дикие, – дверцы лифта разъезжаются, и мы выходим на площадку.

Говорю же, элитное жилье. Все отделано мраморной плиткой. Чёрный пол, серые стены, и все с красивыми золотыми разводами, знаете, словно кисть несколько раз окунули в воду и на водной глади появился лёгкий рисунок. Смотрится дорого, но я люблю простоту. Она тоже бывает роскошной.

Несколько секунд, и мы оказываемся в квартире. Незнакомец резко возвращает меня на землю, отчего даже голова кругом начинает идти. И пока я приходила в себя, он исчез.

Попыталась выйти, но не получилось. Заперто! Ну, как так? Дергаю ручку в безуспешных попытках, не поддаётся. Глупая Вера, очень глупая. Все равно выберусь. Лучше провести ночь в участке, позвонить Игорю, чтобы подтвердил личность и убегать из бывших родными стен, чем пасть в собственных глазах, отдавшись незнакомцу.

– Замок с секретом, без меня не выйдешь, – довольно ухмыляется, и мне приходится развернуться.

Стоит, оперся на косяк и смотрит. Ух, паразит, так бы и покусала. Но я ведь не такая. Я тихая и спокойная, так почему эмоции затапливают рядом с ним?

– Я хочу уйти, – говорю с нажимом, чтобы понял, но нет, только шире улыбается.

– Футболка, – и протягивает черную материю, при этом оставаясь на месте. – Душ там. Тебе надо согреться и привести себя в порядок.

– Ты не слышишь? Я хочу уйти.

– Слышу, – оттолкнувшись от косяка, идёт ко мне, застывая напротив, – но тебе некуда идти, а мне нужна компания на ночь. Вперед, остальное утром.

И нагло подхватив под попу, несёт в душ. Даже ставит паразит, прямо в кабинку, не забывая осмотреть жадным взглядом.

– Купайся. Полотенца с футболкой на крючок повешу. Так и быть, сам уйду.

Вроде серьёзно говорит, а сам смеётся. Паразит. Да он же издевается надо мной, не больше. Но возмутиться не успеваю, он выходит из ванной, которая выполнена в цвете морской пены.

Ладно, мне и правда хочется согреться. Начинаю мёрзнуть, то ли от холода, то ли от пережитого стресса. Не хочу сегодня думать ни о чем, но не получается. Пока раздеваюсь и нежусь под тёплыми струями тропического душа, в голову то и дело лезут вопросы о том, как я могла не замечать столько лет ложь? Они ведь так давно меня обманывали, а я, как дурочка…

Что меня ждёт завтра? Выставленные чемоданы или попытка вернуть? Ни то, ни то не устраивает, и как быть, не знаю. Одно только знаю, разводу быть. Пусть они будут счастливы. А я переночую здесь. Уверена, мужчина просто играет на моих нервах.

Приведя себя в порядок, подсушиваю волосы полотенцем, потому что фена не нахожу. Натягиваю футболку на голое тело и чувствую себя дискомфортно. Я даже дома такого себе не позволяла. Но что поделать. Белье еще мокрое, будет не очень приятно, и, если бугаю что-то со мной сделать, его оно не остановит.

Выглядываю из ванны, надеясь, что он куда-то ушел, но нет.

– Выходи. Мне тоже туда надо, – раздается его голос, и я с обреченным вздохом выползаю из убежища.

Стою перед ним в его футболке, которая достает мне до середины бедра. Такое свободное провокационное платье. Не на руку это мне, правда, но да ладно.

Мужчина смотрит на меня жадно, а мне стыдно признать, но тоже с любопытством прохожусь по его поджарому телу. Пресловутые кубики, все восемь и низко сидящие на бёдрах джинсы, заставляют испытывать желание. Каким бы красивым муж ни был, рядом с этим мускулистым объектом не сравнится. Даже рукав татуировок смотрится на нем очень гармонично.

Прохожусь по всем фактурным мышцам и дохожу до лица. Нос, словно ломаный, с легкой горбинкой, по-мужски пухлые губы, и глаза, темные, голодные, и смотрящие прямо в мои. Между нами словно что-то заискрило. Вот прямо здесь и сейчас. Воздух стал гуще. Мое сопротивление, его решительность. У меня всего секунда до непоправимого, которую я упускаю.

– Нет, не надо, – шепчу, пятясь назад, когда он решительно сокращает расстояние между нами.

## Глава 4

Вера

Нет, остановите его, я не могу. Застыла на месте, не сдвинуться. И он этим пользуется.

– Посмотрим, – прижимает к себе, вдыхает запах своего шампуня на моих волосах, и проводит руками по бокам, начиная задирать края футболки.

Судорожно вздыхаю, а когда его пальцы касаются оголенной кожи, все тело покрывается мурашками, вызывая его ухмылку. Надо остановить парня. Пожалуйста, Вера, отомри, пока он не узнал, что я беззащитна перед ним.

– Тебе идет этот запах. Мне нравится, – касаясь щекой щеки, шепчет на ушко. – Глеб.

– Что? – не сразу понимаю, что он имеет в виду.

– Меня зовут Глеб. Запомни, какое имя будешь кричать на пике, – говорит, и резко подхватывает под бедра, заставляя обвить его ногами за талию и куда-то несет.

Вскрикиваю от неожиданности, чем вызываю его довольную улыбку. Наши лица оказываются на одном уровне, и теперь мне в глаза бросается шрам под легкой щетиной. Откуда он? И почему такой извилистый? Невольно переключаю все внимание на него, не желая признаваться самой себе, что нравится ощущать себя пушинкой в чьих-то руках.

Да и шершавые ладони, проходящиеся по бедрам, вызывают приятные реакции. Все скручивается от предвкушения, что может дать мне незнакомец. Глеб. Ему идет это имя. Только нам нельзя. Совсем нельзя. Да, мосты в прошлое сожжены, но вот так сразу… с другим. Слишком.

Невольно тянусь пальчиками к шраму, прохожусь по нему. Реакция мужчины не заставляет себя долго ждать. Ему явно неприятно внимание к этой части себя. Поворачивает лицо, успевая ухватиться за палец зубами. Хочу вытащить его, но не могу. Крепко держит, еще и языком поигрывает с ним непонятно для чего.

А потом и руки приходят в движения, и поднимаются по бедрам, доходя до попки. И как только они сминают нижние девяносто, которые выходят за модельные нормы, прячу лицо у основания его шеи, стараясь сдержать стон. Как же хорошо в этом запретном удовольствии. С мужем такого не было. Любой эксперимент был под запретом. Только как он любит, а мне хотелось какого-то безумия. Стыдно от этого, но вот такая я.

И сейчас мне дают то, о чем я не смела и мечтать. И так страшно. Глеб мне никто. Я ведь не такая, чтобы с первым встречным. Да еще и в отместку. Физиология – это не чувства, это инстинкт. Но как же сложно ему противиться. Все тело становится, как один оголенный нерв.

– А ты затейница, – мурлычет, усаживая на барную стойку, которая приятно холодит кожу в нынешней ситуации. – Мне нравится.

Проходится руками от попы к талии, и вверх, застывая на границе дозволенного, заставляя задохнуться от новых ощущений. Легкие поцелуи прошлись по шее, заставляя сгорать от неоднозначных желаний. Что послушать, тело и разум? Что выбрать?

Я ещё замужем, во мне не утихла горечь предательства. Можно отомстить, только чем я буду лучше мужа? Штамп – формальность, но он сковывает. Буду грязной, если поддамся. Но пара таких касаний, и сдамся.

Глеб чувствует, что еще немного, и он победит, усиливает ласку, дразня касаниями и поцелуями. Он порхает по моему телу, заставляя ждать очередного прикосновения. Господи, разве так бывает? Скулы, носик, ушко, – ничего не остается без внимания, и наступает резкая пустота.

Даже глаза открываю в неверии. Сразу становится холодно и одиноко. У меня словно конфетку отобрали.

– Продукты в холодильнике. Приготовь что-нибудь, я в душ.

И уходит, оставляя меня сидеть на высокой стойке с открытым от удивления ртом.

Что это только что было?

Сижу, как дурочка, и смотрю, как он скрывается за дверьми ванной, прихватив домашнюю одежду. Ничего не понимаю. Что вообще им движет, что происходит между нами. И самое главное, почему я жду его возвращения и хочу, чтобы продолжил?

Разве это нормально? Я еще не остыла от предательства мужа и подруги, от того, что творилось в моей жизни долгие годы, но при этом готова с головой уйти туда, где вообще ничего неизвестно. Разве я не должна испытывать отвращение к самой себе, что так легко променяла мужа на другого? А с другой стороны, встает вопрос в другом, любила ли я его?

Похоже, что нет, иначе все было бы иначе.

– Только я не травоядный, мяса сваргань, – едва спрыгнула со стойки, раздается голос Глеба, и я невольно смотрю в его сторону, а он голый.

Вот совсем!

– А-ааа, – пищу, отворачиваясь от него.

– Чего верещишь? – лениво спрашивает, чем-то шурша за спиной.

– Ты раздет. Так нельзя! – задыхаясь от возмущения, отвечаю, а самой стыдно, потому что даже мельком успела все увидеть.

– Кому нельзя? – вздрагиваю, когда большие руки обхватывают плечи, а его дыхание щекочет волосы на макушке. – Закомплексованным людям может быть. А я у себя дома, как хочу, так и хожу. Ты тоже можешь присоединяться, я не против. Ладно, расслабься, ради тебя даже трусы надену под штаны, так и быть.

– Да ты, – резко разворачиваюсь к нему лицом, – вообще бесстыдник. Это не комплексы, это нормы приличия!

– Ага, и именно поэтому под моей футболкой на тебе нет ничего. А вообще, уровняем, так и быть. Буду только в штанах, или даже только в футболке. Что скажешь? – совершенно серьезно спрашивает, и вот тут я теряю дар речи.

Если он будет в одной футболке, это же… Мамочки.

– Выдыхай, я пошутил, – щелкает по носу и, сверкнув крепким орехом, уходит в ванну.

Павлин! С самой обычной накачанной куриной попой. Ар. И смутил, и разозлил, и раздразнил.

Игорь никогда таким не был. Всегда ходил одетым, и не любил, когда я заходила в кабинет в одном белье, стараясь делать нашу жизнь ярче. Какие же они разные, эти двое мужчин. Муж – холодный, Глеб – горячий.

Услышав звук воды, вернулась в реальность и полезла в холодильник. Если вы подумали, что там мышка повесилась, сильно ошиблись. Тут и овощи, и фрукты, и яйца, молочка, и куриная грудка, сырая и в открытой миске. Ух, как я такое не люблю. Это же мясо!

Делать нечего, достаю помидоры, лук, перец, зелень и сметану. Нарезав грудку, мариную, и, разогрев духовку, ставлю все запекаться. Пока мясо готовится, все же делаю еду для травоядных, нарезав овощной салат. Вот так просто и быстро. Не хочу заморачиваться. Впервые нет настроения и желания.

Да и Игорь редко оставался доволен моими кулинарными способностями. Ему ведь нужны были деликатесы, а я не умею их готовить. Даже на курсы по кулинарии ходила, не помогло.

Как же я сейчас завидую Глебу. Такой свободный в поступках и желаниях. Говорит все открыто и честно. Нравится это другим или нет, его совершенно не волнует. Я так не могу. Муж и свекровь с первого дня твердили мне о манерах, особенно Маргарита Станиславовна.

В ее представлении детдомовцы – потерянные люди и ничего толкового из них не выйдет, максимум «вонючие слесари и официантки в дешевых забегаловках», а, в основном, это преступники и девушки легкого поведения. Она жила со стереотипным мышлением, и когда мы первый раз с ней встретились, был ужасный скандал. Игорь тогда за меня вступился, сказал, что это его жизнь, а я нормальная.

Сейчас мне тот день кажется большой ошибкой. Хотела же уйти, но нет, поддалась уговорам мужчины, и пропала. На долгие годы попала в тюрьму. Ведь если разобраться, то именно на заключение была похожа моя жизнь.

Первое время Игорь снимал меня, как модель, я общалась в обществе, но потом началась ревность, и мне пришлось осесть дома, ведь семья была куда важнее личных амбиций. Но на самом деле он просто сделал меня зависимой от него.

Как это ужасно. И ведь воспринимала все это нормально. Доброта, красивые ухаживания и не зацикленность на моем происхождении подкупали. Впервые кто-то не вешал на меня клеймо, а большего мне не нужно было. Как говорят, ласковое слово и кошке приятно.

В семейной жизни все было ровно и спокойно. Мы никогда не скандалили, Игорь не повышал голоса, когда учил быть удобной для него, он просто смотрел так, что все внутри переворачивалось. Тихая тирания. Но так я могу назвать это сейчас, а тогда я радовалась, что объясняют не кулаками.

Только может ли быть все ровно у тех, кто любит? Даже сейчас, с незнакомцем все искрит, а ведь мы чужие люди и оков должно быть больше, но их просто нет. С его стороны нет. Глеб ведет себя естественно и спокойно, раскованно, так как мне хотелось, чтобы себя вел муж.

Да, хорошие девочки не должны о таком мечтать, но я мечтала, что однажды Игорь перестанет быть ледышкой, хоть раз придет домой и с порога накинется на меня с поцелуями, что мы будем любить друг друга даже, не дойдя до спальни. Мне хотелось, чтобы все было, как в кино, когда у людей сносит крышу друг от друга. Чтобы как с… Глебом.

Но этого не было, чтобы я не делала. Даже отправленные откровенные фото в приложении, которые я выслала ему в нашу третью годовщину, с припиской «Я уже скучаю и хочу тебя поздравить)», были восприняты негативно, и, вместо праздника, дома был скандал. Без криков, нет, без оскорблений.

– Мне стыдно за тебя. Ты взрослая замужняя женщина, а не распутница, чтобы отправлять такие фото, Вера. Я же говорил, что на встрече. Ты понимаешь, что могло бы случиться, открой я сообщение, и увидь заказчик такие фото?

До сих пор помню снисходительно-уничижительный тон, которым он меня отчитывал. Надо ли уточнять, что годовщину мы не праздновали?

Оглядываясь назад, понимаю, что была слепа все эти годы. Мы жили, как соседи. С первого дня, он просто искал способ от меня отделаться. Зачем ему жена, когда есть другие, красивые, благородные? Незачем.

Мою посуду после готовки, и думаю о прошлом. И самое страшное, я даже благодарна, что все, наконец-то, вскрылось, и я им благодарна. Теперь ничего не мешает мне сбросить оковы ненавистного брака. Может, это ненормально, но я такая, буду рядом до конца, и уйду, если предадут.

Ополаскиваю тарелку, тянусь к сушилке, приподнимаясь на носочках. Какой умный человек прикрутил ее так высоко над мойкой? У меня она вообще стояла сбоку на столе, так удобнее.

– Ой, – застываю с протянутой рукой, потому что к спине прижался большой мужчина.

Он забирает тарелку, и сам ставит на мойку, а потом обеими руками притягивает к себе за талию, давая понять, чего хочет. Замираю в неправильном предвкушении, пока его руки скользят вниз. Горячее дыхание опаляет ушко. Мы оба тяжело дышим, грудь вздымается от глубоких и рваных вздохов.

Хочу, чтобы он переступил грань, но боюсь того, что будет утром. За кого он меня примет, если я все же отпущу себя? Разве будет ли он вдумываться, почему я так безрассудно отдалась в его власть? Нет. Он живет здесь и сейчас, остальное неважно. Утром я стану для него одной из, такой же, как другие. А я не хочу так. Не хочу быть женщиной на раз. Хочу быть той самой для такого мужчины, с которым все будет гореть.

– Ох, – судорожно вздыхаю, когда его руки спускаются вниз по бедрам, а попой чувствую, как приподнимается его настроение.

Ловкие пальцы находят края футболки и тянут ее вверх, а нежная кожа начинает гореть от прикосновения шершавых пальцев.

– Продолжим? – шепчет прямо на ушко, прикусывая мочку, заставляя метаться между желанием и реальностью.

## Глава 5

Вера

– Пожалуйста, – прошу его, сама не знаю, о чем.

– Мне кажется, у нас одно дело осталось незаконченным, и мы оба хотим довести его до финала.

Шаловливые пальцы пробираются под футболку, поглаживая кожу живота. Он играет со мной, как кот с мышкой, глупой и доверчивой. Единственное, что помогает сохранять хоть толику спокойствия, это штаны, которые он все же надел.

– Глеб, – имя срывается с губ, едва он целует меня в основание шеи.

Это вообще мое слабое место, даже банальный массаж после тяжелого дня мог бы заканчиваться жарким занятием, но Игорь всегда упорно игнорировал отклики моего тела. Раньше не понимала почему, ведь мы оба молоды и активны, а теперь понимаю почему. У него было с кем устраивать игрища, на меня просто не хватало сил.

А вот татуированный мужчина, которого я вижу впервые, ловит все и продолжает дразнить, желать большего. Его язык рисует на шее какой-то рисунок, заставляя судорожно всхлипывать и сжимать бедра от неудовлетворенного желания. Господи, как же хочется…

– Так что ты там приготовила? – спрашивает и резко отстраняется.

Я успеваю даже немного разочарованно вздохнуть. Я могу сколько угодно радоваться головой, но тело не обмануть. Меня тянет к этому невыносимому человеку.

Похоже, из нас двоих голова работает лучше у него, чем у меня. Потому что еще пара поцелуев, и я бы сама повернулась к нему и впилась в губы жадным поцелуем. Обвила бы крепкую шею руками и подтянулась на носочках, он бы приподнял и устроил жаркое продолжение прямо здесь, на гарнитуре.

Глеб живет иначе, не так, как Игорь. Незнакомец берет что хочет там, где хочет, а не там, где положено, и этим подкупает внутреннюю девчонку, которую я с детства прячу.

С трудом привожу дыхание в норму, сжимая края мойки, и поворачиваюсь к нему.

– Куриная грудка, запеченная с овощами, и салат.

Глеб довольно усаживается на стул рядом с барной стойкой, широко разводит колени. Смотрит на меня, словно поглаживает руками. Прямо чувствую прикосновения на расстоянии. Всегда думала, что эти ощущения выдумали писатели женских романов, но такое бывает и в жизни, если мужчина действительно хочет.

– Пойдет, тащи.

– Она пока не готова, надо подождать, – заправляя прядку волос за ушко, отвечаю ему, прикусывая губу, на что он тяжело вздыхает.

– Значит так, Вера, если я неправильно запомнил, поправь, – киваю, подтверждая, что не ошибся. – Отлично. Если будешь продолжать так себя вести, возьму тебя прямо здесь в качестве первого блюда, а потом и десерта. Я не железный, а еще уставший и злой. Не испытывай мое терпение. Мне не нужны потом истерики и проблемы.

Вот это откровение. Оказывается, он хоть и провоцирует, соблазняет, дразнит, но чувствует меня, мои метания. И это вызывает уважение. И если он такой, когда злится, то что с ним в обычном состоянии? Игорь, когда злился был таким, что я предпочитала не попадаться ему на глаза, не хотела слушать необоснованные придирки.

Киваю Глебу, и он снова продолжает вести себя, как позер. Вот же жук. Ты не провоцируй, Вера, но я буду. Паршивец.

– Отлично, значит договорились. Можешь тогда пока закончить мыть посуду, я полюбуюсь, – облизнувшись, как кот на сметану, еще и рукой крутит, как бы подталкивая.

Нет, ну, это уже слишком. Ладно, устрою тебе испытание на прочность. Плевать на все, на все последствия. Сорвемся, значит так тому и быть. Муж похоронил семью много лет назад, так кому мне хранить верность? Тем более, когда рядом такой самец.

Заканчиваю мыть посуду, чувствуя пятой точкой постоянный пристальный взгляд. Если бы это было реальностью, то попка бы уже загорелась от такого внимания, или в ней бы появилась дырка. Выключив воду и высушив руки полотенцем, достаю блюдо из духовки.

Ох, как это было сложно сделать. Только наклонилась, как послышался хриплый вздох мужчины, и я вспомнила, что вид за счет футболки получается очень… провокационным, в общем. Пришлось садиться на корточки, все же специально провоцировать, несмотря на браваду не хотелось.

Глеб съел все за считаные минуты, не забывая нахваливать блюдо.

– Да на чем угодно поклясться могу, такой сочной грудки еще ни разу не ел.

Внутри все потеплело. Все же это отдельный вид женского удовольствия, смотреть, как у мужчины от твоей стряпни за ушами трещит. А если учесть, что бывший максимум говорил отмашки, то поведение Глеба подняло самооценку очень высоко.

После поедания вкусностей снова мою посуду, и тут наступает неловкий момент. Ночевка. Поворачиваюсь к нему, и, теребя полотенце в руках, только хочу спросить, где можно лечь, как он меня опережает.

– Ну, что, спать? Только у меня одна кровать, а диван метровый и не раскладывается, – довольный собой, закидывает руки за голову, ожидая реакции.

Смотрю на него глазами по пять копеек и думаю, пошутил или сказал серьезно. Не понимаю этого человека. Сейчас, когда шок немного отошел на задний план, вообще его не понимаю.

Мы не знакомы, и никогда не были, так почему он помог совершенно незнакомому человеку? Сначала больница, потом предложение отвести домой, теперь здесь. Пристает, но уходит. Провокация или он сумасшедший? Точно, он псих, играющий людьми, а потом их…

– Чего ты так побледнела? Я же тебе не сигануть с крыши без парашюта предложил, а всего лишь ночь в компании с молодым и нормальным на мордаху мужиком. Чего реагируешь неадекватно. Я вроде не маньяк какой-то, да и ты не свежесорванная фиалка.

У меня даже глаз дергается от его прямолинейности. Как ему удается сохранять веселость в тот момент, как у меня сердце в пятки уходит от страха?

– Так, я не понял, – видя мою реакцию, до него все же доходит смысл происходящего. – Ты меня за уш… черти кого приняла?

Глеб подается вперед, опуская руки на стойку. Хорошо еще, что сидит. Если бы встал, я бы такого драпака дала, мама не горюй. Всегда хорошо бегала, особенно на долгие дистанции.

– Вер, отвечай, – с нажимом спрашивает, и максимум на что меня хватает, так это на слабый кивок. – М-да, не думал, что такое впечатление произвожу. Давай сразу на берегу все обсудим. Да? – киваю, чем, кажется, раздражаю его. – Голосом, Вер, голосом. Я не зверь и монстр.

– Д-давай, – заикаюсь, но все же выдавливаю из себя ответ.

– Отлично. Психолог из меня никакой, но в людях разбираюсь и чувствую, иначе не выживу. Тебя считать – вообще не проблема. Не знаю, что у тебя произошло, но не трудно догадаться, что какой-то долбосвинтус обошелся с тобой нехорошо. Тебя колбасит. Ок.

Какое он слово интересное подобрал в качестве определения для мужа. Надо будет запомнить.

– Ты красивая баба, – такое грубое определение неприятно режет слух, даже морщусь. – Он просто дурак, уверен, раз упустил такую чувственную бабу, но его проблемы. Трогать тебя не собираюсь, есть у меня пунктик, если сплю с кем-то, то с адекватным. Из нас двоих, ты под это определение сегодня не подходишь.

Супер, мы еще сейчас опустимся и до еще чего интересного. Хочу прервать его, потому что не готова говорить на подобные темы. Тем более, с посторонним. Даже рот открываю, но не успеваю издать и звука, как мужчина поднимает руку, не давая мне сказать.

– Не перебивай. Скрывать желание по отношению к тебе не собираюсь. Я здоровый мужик, а ты, повторюсь, красивая баба. Но тебе сейчас нужно успокоиться и не погрязть в самоанализе. А я умею отвлекать только одним способом. Успокойся, ничего не будет, но кровать у меня реально одна.

Мне, с одной стороны, обидны его слова и грубости, а с другой стороны, он честен со мной. Был бы маньяком, уже десять раз мог в лесок отвести и прикопать холодный трупик. Только мы здесь, говорим и собираемся спать. Только одна кровать меня смущает.

Смотрю на него с надеждой, вдруг догадается лечь на полу, благородно уступив мне кровать. Не понимает. Эх, ладно, я старалась достучаться до него. Прямую просьбу все равно отвергнет. Вон, уже хмурится.

– Пойдем спать? – тихо спрашиваю, и он почему-то недовольно кивает.

Глеб встает и ведет меня в спальню. Не знаю почему, но он не включает основной свет, только потолочную подсветку в двухуровневом потолке. Сложно что-то различить в тусклом синем свете. Понятно только одно, в комнате царит минимализм.

Подхожу к кровати и уже хочу спросить, есть ли второе одеяло, как мужчина опережает меня и, стянув покрывало, берет его и подушку, укладываясь на полу, что-то бубнит себе под нос. Не могу поверить, что он это сделал сам. Стою и растерянно смотрю на него, как на восьмое чудо света.

Не пристает, понимает, дразнил, но на пол ушел. Может, у него раздвоение личности? Или и правда не пользуется беззащитными?

– Чего застыла, ложись.

Недовольно буркнул и я поспешила утонуть в мягком матрасе. Да, любит он комфорт, ничего не скажешь. Ворочаюсь минут пять не в силах найти себе место. Совесть мучает. Я на мягком матрасе, под пушистым одеялом, он на жестком полу. Чувствую себя не очень.

Блин, но он ведь не трогал меня раньше, так почему бы… Нет, совсем с ума сошла. Нельзя. В конце концов, он взрослый мужчина, а я его не просила. Но стоит ему заворочаться, срываюсь.

–Глеб, – тихо зову парня.

– Что?

– Иди на кровать. Она большая, – как хорошо, что здесь темно.

Уверена, я красная до кончиков ушей от смущения. И знаете, думала, что будет упираться, но нет. Он, не говоря ни слова встает и ложиться, проминая матрас со своей стороны. Просчитал? И пусть. Совесть теперь молчит. В конце концов, мы взрослые и свободные люди. Почти.

– Эй! – вскрикиваю, потому что резко оказываюсь притянутая к поджарому мужскому телу.

– Цыц. Я замерз, а лучшая грелка – живой человек. И вообще, мне положена компенсация за пережитое, – ерзаю, желая высвободиться, но он лишь фиксирует сильнее. – Не дергайся, или перестану быть джентльменом. Спи давай.

И сильнее прижимает меня к себе, давая понять, что нас ждет. Большое приключение. Очень большое.

Застываю в его руках, и минут через пять слышу, как замедляется его дыхание, а потом наступает мерное сопение. Фух, кажется, самое страшное позади. Он спит, а значит и мне можно.

Усмехаюсь самой себе, ведь в голове промелькнула старая присказка «на новом месте, приснись…». М-да. Место новое, вот только я не невеста.

Чувствую, ночь будет веселая.

## Глава 6

Вера

– Думаешь, разобралась с замком?

– Ой, – пищу, отскакивая от двери с ключами в руках.

– Куда ты собралась? – в голосе Глеба проскальзывает непонятная злость, а мне почему-то становится стыдно.

Еще бы этого не было. Как вспомню, в какой позе проснулась, уши аж краснеют. Я ведь в прямом смысле залезла на него! Просто обвила, как лоза. Только что под спину руки не засунула. Вообще на меня не похоже. Мы с Игорем никогда не засыпали и не просыпались вот так. Как соседи, по сути. Долги отдали и по разным половинкам.

Насколько эти мужчины разные. С одним все было ровно, спокойно, понятно, то с другим я словно на эмоциональных качелях. Интересно, а в верности они тоже противоположны? Господи, о чем мысли, Вера. Стыдно должно быть.

Только вся фишка в том, что мне не стыдно. Я, наконец-то, почувствовала себя живой рядом с этим пещерным человеком.

– Мне пора. Спасибо тебе большое, но больше не могу доставлять неудобства.

– Неудобно спать на потолке, Вера. Иди в кухню, поговорим нормально, – отрицательно качаю головой, что его злит. – Мне снова тебя тащить?

Понимаю, не шутит, поэтому покорно иду туда, где уже приготовила ему завтрак в знак благодарности. Банальные сырники, но все же хоть что-то. Мне кажется, не должен обидеться, хоть и явно сидит на правильном питании. Сажусь напротив него, и жду, когда начнет отчитывать, и он не заставляет себя долго ждать.

– Слушай, я не знаю, что произошло у тебя, но ты просто услышь меня. Человек, от которого ты бежишь в ночь, босая, без всего – явно не твой человек. Подумай, стоит ли туда возвращаться.

Взяв в руки вилку, отламывает кусочек от первого сырника, окунув его в пиалу с вареньем. Замечаю, как по его лицу проскальзывает легкая одобрительная улыбка, и все внутри теплеет, несмотря на то, что от его предыдущих слов хотелось шипеть, как кошка.

– Очень вкусно, кстати, – и доедает первый сырник. – Сейчас позавтракаем, тебе привезут обувь, и я отвезу тебя, куда скажешь. Уговаривать не буду ни на что, ждать, когда вернешься в машину тоже. Переступив порог квартиры, ты примешь окончательное решение автоматически.

Не совсем понимаю Глеба.

– Я могу помочь. Бесплатно. Жалко мне тебя почему-то. Заберу вещи, привезу сюда, а дальше, сама решай куда идти. Плюс вечером я уезжаю из города на неделю, могу даже приютить. Но до возвращения.

– С чего такая щедрость? – недовольно спрашиваю, сдерживая желание кинуть в него едой.

– Говорю же, жалко.

– А меня не надо жалеть! – резко встаю со стула, отчего он едва не падает.

С детства ненавижу жалость. Сколько было таких жалостливых в моей жизни. Все сочувствуют, говорят, какая бедная, никому не нужная. Сколько семейных пар приходили смотреть меня, как товар в магазине, брали на прогулки, причитали о жалости, и никто не забирал, не пытался узнать.

От одного слова меня начинает трусить.

– Дверь открой, сама справлюсь. Тоже мне, благодетель. Может, мне еще расплатиться с тобой надо за ночлег?

Хочет ответить, но в этот момент звонят в дверь. Глеб срывается с места, пока я начинаю закипать от злости. Паразит жалостливый.

– Держи и поехали, – протягивает коробку и вновь уходит. – Жду у дверей.

Чего? И скандала не будет? Я уже приготовилась, но, увидев, что в коробке обувь, желание угасло. Милые босоножки, которые на размер больше, чем нужно. Почти угадал. Черт. Даже злиться не получается. Быстро надеваю обувь и иду к выходу.

Все же нам лучше разойтись, пока я не привязалась. Слишком много заботы и участия к моей персоне. Слишком. Выхожу в коридор, и вижу какой он большой и напряженный. Ничего не спрашивая, ведет в машину, потом едем к моему дому. В тишине.

Как же это напрягает, а с ним не хочется напряжения. Невозможный человек. Вообще не понимаю, почему меня все так волнует. Появился и исчез – вот его роль, так почему тогда сердце сжимается, едва он останавливается у подъезда?

Еще минуту сижу молча, надеясь, что хоть что-то скажет, но он молчит. Лишь нервно теребит руки на руле.

– Спасибо за все. Для меня никто и никогда столько не делал, – смотрю на него и выхожу из машины.

– Там тебя ничего хорошего не ждет, – смотря вперед, кидает вдогонку.

– Я знаю, спасибо.

И закрываю дверь, идя туда, где мне нужно лишь забрать вещи. Слышу свист шин, и закрываю подъездную дверь. Так правильно. Поднимаюсь на нужный этаж, беру ключи под горшком с цветами и захожу в квартиру. Муж на работе, все получится сделать быстро и тихо. Идеальный расклад.

Прохожу в комнату, и, достав чемодан, начинаю складывать вещи.

– Хорошая тачка у любовника. Давно рога наставляешь, дрянь?

Сердце пропускает удар, кровь в венах стынет. Почему он дома? Поднимаю взгляд на зеркало, и вижу разъяренного Игоря, глаза и сжатые кулаки которого не сулят мне ничего хорошего. Знаю я этот взгляд. Слишком хорошо знаю.

– Игорь, – голос пропадает, настолько мне становится страшно.

И почему не согласилась, чтобы Глеб все забрал? Да нет, как бы я его попросила? Он ведь ничего не знает, да и муж должен был быть на съемках, фотографировать полуголых девиц.

– Как ты посмела мне изменять? Я тебя из помойки достал, человеком сделал. И чем ты мне отплатила, гадина такая?

Стремительно преодолевает между нами расстояние, и едва я успеваю развернуться, чтобы встретить врага, как мне прилетает смачная пощечина, или даже удар. Падаю на пол, больно ударяясь спиной. Муж нависает надо мной, и мне становится очень страшно. Изобьет?

– Отвечай! – вжимаю голову в плечи, зажмуривая глаза, и тут в голове возникает образ другого.

Глеб. Он бы за себя постоял, не стал сжиматься в комочек. Но он мужчина. Крепкий, высокий, а я? Я малышка даже рядом с мужем. Во мне нет нужной силы. Только образ ночного провокатора вселяет внутреннюю уверенность. Пускай без него, я выстою. Должна.

– Ты первый мне изменил! – пока он не отошел от шока, встаю на ноги, пятясь от него к шкафу. – Я никогда тебе не изменяла. Это ты крутил с Олькой, еще и Артем. Как ты мог, Игорь? Неужели тебе не противно было так жить? Он ведь отца не видел.

– Ты стрелки не переводи, мы сейчас о тебе говорим. Я мужчина, это нормально. А вот ты!

– Это ты переводишь стрелки! Не смей меня обвинять в том, в чем сам виноват, – становится так обидно, так больно, что начинаю идти на него. – Да, я изменила тебе, но тогда, когда все было кончено!

Специально показываю руку, на которой больше нет кольца. Мы не семья. Он похоронил ее много лет назад, когда предал. А ложь, она так легко слетает с языка, что удивляюсь не меньше мужа. В нем читается неприкрытое отвращение. Теперь ему брезгливо касаться меня, даже чтобы наказать. И пусть.

– Врать ты так и не научилась. Как была девкой для битья, открытой и тупой, как пробка, так ей и осталась. Но за ложь ответишь, – подлетает и сжимает руку на шее и даже приподнимает, заставляя подняться на носочки.

Пытаюсь брыкаться, отталкивать его руку, но от нехватки кислорода силы резко покидают меня. Начинаю задыхаться, и успеваю даже увидеть, как перед глазами пляшут мушки.

– Еще одна подобная выходка, Вера, и я не буду таким добрым. Заруби себе на носу, – приближая наши лица друг к другу. – Думаешь, будет развод? Ошибаешься. Для нас ничего не меняется. Я не позволю какой-то истеричке погубить все то, к чему я шел. А Артем, ты итак с ним постоянно возишься, он маленький, успеет привыкнуть и начать называть тебя мамой.

– Ты с ума со… сошел, – не знаю как, но, выхватив крупицу воздуха, говорю не знаю, что. – У него уже есть мама.

– Будет замена. Удачно ты все же домой вернулась, вчера.

– Ненормальный.

– А ты дура, если считаешь, что все будет по-твоему. Ты никто и звать тебя никак.

Откидывает меня на постель, от которой мне противно. Хочется вскочить с нее, но все на что меня хватает, приподняться и растирать шею руками, стараясь стереть ощущение удушения.

– Посиди под замком. Ключи и документы я забираю с собой, чтобы глупостей не натворила. Вечером поговорим, а пока подумай над своим поведением, и чего хочешь. Воевать со мной, противиться, или примешь Артема, и все будет, как раньше.

– Нет! Я не буду с тобой! Ты не посмеешь этого сделать.

Кричу ему в след, спеша на непослушных ногах, ведь говорил он на ходу. Вижу, как мой паспорт оседает в кармане его пиджака, ведь сегодня нет солнышка и холодный ветер, а он всегда мерз. Все ключи снимаются с крючка, и я срываюсь вместе с ним.

– Верни документы, – пытаюсь достать, выхватить бумажки из его внутреннего кармана, но он грубо пихает меня, отчего я отшатываюсь назад, едва не падая.

– Успокойся, иначе это сделаю я. Вечером поговорим, сейчас ты не в себе.

И ушел, громко хлопнув дверью, тем самым заблокировав замок. Я совсем немного не успела, чтобы не дать ему это сделать. Нет, мне ведь не выбраться.

Только через окно. Вниз. Головой.

– Открой! – стучу по двери, горько плача. – Отпусти меня!

Ладошки болят от ударов, пока продолжаю себя корить за глупость. Надо было элементарно спросить у консьержа, есть ли кто-то дома.

Консьерж. Точно!

Подлетаю к домофону, уже хочу крикнуть в трубку, но там тишина. Выключил.

Спускаюсь по стеночке на пол, и рыдаю от собственной глупости, не зная, как выбраться из плена.

## Глава 7

Вера

Что же мне делать? Я не могу здесь оставаться. Щека горит от удара. Прикасаюсь к ней заледеневшими от страха пальцами. Так легче, но нужно что-то существенное, иначе синяк будет очень большим. Иду в кухню, налив в стакан холодной воды, прикладываю к щеке.

Как же выбраться? В голове пустота. Полиция не выход, потом придется оформлять акты, попросят паспорт, которого нет. Да, можно было бы написать заявление, рассказать о жестокости, но ведь у Игоря везде связи, еще и виноватой выставит, неблагодарной.

Нет, не могу так рисковать. Что же придумать, чтобы без подозрений и с помощью? Черт, надо было соглашаться на установку дома пожарной сигнализации, можно было бы устроить имитацию пожара.

– Глупая, – психанув, поставила стакан на гарнитур, отчего вода расплескалась по столешнице и неприятно обрызгала руку. – Черт.

Встряхиваю руку, стараясь избавиться от воды. Беру кухонную тряпку и вытираю капли. Хорошо, что немного расплескалось и стакан остался цел, а то пришлось бы собирать осколки и собирать воду с пола непонятно каким образом, ведь мелкой крошкой стекла тоже легко можно поранить руки.

Выливаю остатки воды в раковину. Что-то расхотелось мне унимать боль, пускай будет синяк. Тональник мне в помощь. Даже если будет просвечивать, плевать. Сейчас на все плевать, кроме одного – спасения.

Смотрю на часы и ужасаюсь, уже полчаса прошло, как ушел Игорь. Время, как вода, утекает… Вода. Точно!

Потоп!

Я ведь могу устроить потоп, сбегутся соседи, вызову слесаря и сантехника, и в ажиотаже сбегу, оплатив все расходы. А ремонт, да пусть платит этот козлик горный, и за свой, и за соседский. Мне главное выбраться, а какие последствия – неважно. Главное – у соседей снизу старая ворчливая няня, которая весь город на уши поднимет, если соседи «совсем страх потеряли».

Мчусь в ванную, едва не поскальзываясь на повороте и открываю отделение в стене, где скрыты стояки. Как же сбить кран? Трубу мне не пробить, а это реально, но в доме нет инструментов. Только если молоток для отбивания мяса. Ладно, попытка не пытка.

Возвращаюсь в кухню, и, взяв молоток, снова иду в ванну.

– Ну, дорогой, не подведи, – еще и целую металл, и благодарю сама себя, что когда-то давно выбирала его по принципу, чем тяжелее, тем лучше.

Столько лет пролежал бесхозным, но теперь пришел его звездный час. Бью по крану раз, второй, десятый и ничего. Да чтоб вас! Не получается. Ладно, я все равно не сдамся. Иду в кладовку и роюсь на полках. Должны же в этом доме быть хоть какие-то инструменты. Копошусь, как ненормальная, и нахожу чемоданчик. Господи, прошу, помоги.

Открываю его и вижу отвертку, шуруповерт, молоток… Отлично. Беру все и иду в ванну. Это все потяжелее кухонной утвари и бью по новой. Сил уже почти нет, и так жалко себя становится. За что мне все это? Предательство, муж-тиран, заточение. За что?

Вкладываю в удар всю ту злость, что переполняет меня и слышится заветное шипение, а в лицо ударяет струя.

– Ура!

Прыгаю, как дурочка, на месте. Плакать надо, но не в этой ситуации. Мчусь в гостиную, где лежит телефон и набираю заветный номерок. Слушаю гудки, и едва они затихают, кричу первой.

– Девушка, у меня стояк прорвало, я соседей заливаю! Спасите!

– Да что вы так орете, – слышится противный голос женщины из жэка, но сейчас он, как спасительная мелодия.

– Девушка, милая, – хотя, там явно бабенка в возрасте и с кучей проблем, ибо очень грубая. – Спасите.

– Адрес давайте. Я вам не экстрасенс.

Диктую адрес, отвечаю еще на дополнительные вопросы, изображая трагедию голосом, и молюсь, чтобы приехали как можно скорее, а не как обычно через несколько часов.

– Ждите, скоро будет сантехник.

– Спасибо. Но… – мямлю, изображая растерянность, что явно нервирует собеседницу.

– Что еще?

– Мне слесарь нужен, замок сломался, – слышится недовольное шипение. А потом и грубый голос.

– Ждите.

Подпрыгнув на месте от удавшегося побега, о провале и думать не хочу. Если допущу эту мысль, точно будет провал. Бегу в спальню и продолжаю собирать вещи.

Впереди целый август, думаю еще успею купить осенние вещи, но все же бросаю в чемодан ветровку и ботиночки. Никто не застрахован от форс-мажоров. Пробегаюсь глазами по полкам, и понимаю, что собрала основные вещи. Беру еще спортивную сумку, в нее кладу необходимые гигиенические средства. Вот теперь все.

Документы, деньги и можно убегать, как только появится возможность. Спешу в кабинет мужа, и ввожу код для сейфа.

«Ошибка»

– Не поняла, – вбиваю комбинацию снова.

«Ошибка»

Поменял, сволочь. Там ведь все деньги лежат и наши документы. Ведь так безопасно. И с чем мне уходить в никуда? Здесь я оставаться тоже не могу. Просто не выживу, если ни физически, то морально. Ну, же, Вера, думай. Часики тикают, отсчитывая секунды до спасения.

Шкатулка! Возвращаюсь в спальню и рассматриваю свое богатство. Так жалко расставаться с украшениями, ведь каждое из них что-то значит. Сережки с рубинами – на первую годовщину, колье и изумрудами на пять лет брака. Брака… Да, именно что брак. Наша совместная жизнь – брак чистой воды.

Надо отставить сантименты. Пять цепочек разного плетения, подвески, серьги. Все забираю с собой. В ломбард сдам, и получу деньги на жизнь. Давно мне не приходилось считать каждую копейку, как быстро привыкаешь к хорошему.

Проверяю наличку в кошельке и радуюсь, что муж не знает всех моих сумочек. В шкафу завалялась старая сумочка, в потайном кармашке которой лежит двадцать тысяч. Уже хорошо.

Слышится шорох в двери. Сначала пугаюсь, а потом вспоминаю, слесарь. Мчусь в ванну, и, схватив полотенце, мочу его о уплывший пол. Надо же сделать вид, что борюсь с несчастьем. Вон, даже голоса соседей снизу слышу. Казалось бы, культурный дом, а все так же пугают судом и моральным ущербом. Люди везде такие люди. А то, что у них реечный потолок самый дешевый, никого не волнует.

– Да что это такое! Мне на вас в суд подавать? Я уже иззвонилась, вы нас топите! – в коридоре появляется фифочка на двенадцатисантиметровой шпильке.

Нет, Игорь не смог привить мне любовь к ходулям. Но да ладно, сейчас не об этом речь. Я рассчитывала на то, что придет няня, а не хозяйка.

– Кристина, простите, но вы видите, я устраняю последствия, как могу. Вызвала сотрудников. Я оказалась в заложниках и тоже пострадала, и поверьте, буду рада любой помощи, – и протягиваю ей полотенце.

Видели бы вы этот брезгливый взгляд. Правду говорят, что лучшая защита – нападение. Правда, в моей ситуации – это спокойствие и затравленный взгляд, но сути это не меняет. Нельзя дать противнику напасть. Жаль, эти знания я забыла применить в сторону мужа. Да и в целом, не распознала его истинное отношение к себе.

Глупая, поверила в сказку, которая оказалась кошмаром.

– Сама убирайся. Не надейся, что куплюсь на жалостливый взгляд. Вы мне заплатите за ремонт и моральный ущерб. Думала, хороший дом, а тут соседи, как на окраине. Хамят, требуют помощь, еще и невинными овечками претворяются. Кошмар, кому Апин достался, – меня должен был обидеть ее презрительный тон, но в голове всплыли воспоминания ночи.

Как Глеб нежно касался кожи, как заигрывал со мной, и его однозначную реакцию. Такое не сыграть. Может, во мне и нет гламурного лоска, но во мне есть то, что привлекает мужчин. Теперь я это точно знаю.

– Вечером приду с мужем, потрудитесь замок снова не сломать, иначе уже не мы будем разговаривать.

И ушла, не прощаясь. Мысленно пожелала ей легкой дороги и удачи вечером с мужем. Может, даже у него фотосессию в качестве моральной компенсации выпросить. Не знаю почему, но Игорь ей отказывал.

Минут через двадцать слесарь вручает мне новый комплект ключей и уходит. Мне тоже пора. Основную воду я собрала, и хватит. Надев джинсы и футболку, выкатила чемоданы, уходя в закат. Больше я сюда не вернусь. Ни за что, даже если он меня найдет.

Захлопнув дверь, вызываю лифт и спускаюсь вниз, и застываю, потому что слышу голос мужа, идущего к лифтам. Черт. Что же делать? Он должен был вернуться только через два часа, у меня было время.

Что за день сегодня?

Нервно озираюсь по сторонам, отыскивая выход из западни. Нельзя попасться ему на глаза. Господи, куда спрятаться? За колонной очень глупо, мало ли что…

– Ой, простите, – меня задевают мальчишки, сбежавшие по лестнице, и явно играющие во что-то наподобии салочки, и извиняются звонкими голосами.

Лестница! Точно. Игорь никогда в жизни не пойдет пешком на нашу верхотуру, не барское это дело. Беру тяжелый чемодан в руки и бегу по ступеням ничуть не медленнее озорных ребят. Пролет, второй, третий. Замираю, пытаясь отдышаться, и прислушиваюсь к происходящему.

Вроде бы тишина. Но вот звука прибытия лифта не слышала, а может быть прослушала в этой беготне. Выжидаю тридцать секунд, застыв между вторым и третьим этажами. Уже хочу спуститься немного ниже без вещей, чтобы проверить свои догадки, что все чисто, как раздается привычное «Дзынь» от открытия створок лифта.

Вздрагиваю и еле сдерживаюсь, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Надо срочно успокоиться, иначе сама себе сделаю хуже. Но как это сделать, когда сердце отбивает бешеный ритм, не забывая сжиматься от страха? Мне даже дышать сложно. Каждый вздох обжигает легкие, словно перцем жгучим дышу.

– Ох, спасибо вам, Игорь. А то я измучилась, никак не могла найти нужный ракурс. Все время ужасно на фотографиях выхожу.

Слышу щебетание одной из соседок, и словно камень с души падает. Он уже в лифте, значит надо бежать скорее. Кто сделал такую хорошую звукоизоляцию в лифтовой шахте? Вообще ничего не слышно. Но да ладно. Мне повезло, что они остановились, давая мне сигнал к действию. Поднимаю чемодан и едва раздается повторный «Дзынь», иду вниз. У меня не более пяти минут, чтобы оказаться как можно дальше от дома.

Качу чемодан к выходу и замечаю, что у подъезда стоит такси. Вот это действительно удача. Даже случай за то, чтобы я сбежала. Пока семеню к машине с шашечками, ведь нельзя привлекать внимание соседей, из нее выходит пассажир, которого я не помню в нашем доме. Ой, какая разница кто это, главное, чтобы транспорт был свободен.

Когда мужчина отходит от авто, открываю заднюю дверь, на что водитель даже удивляется.

– Добрый вечер. Вы не на вызове?

– Нет, садитесь, – немного устало пожилой мужчина кивает головой. Отлично, то, что нужно.

– Вы не могли бы открыть багажник, пожалуйста. Я с чемоданом, – вытягиваю из себя самую милую улыбку, на которую способна, и вижу, как он тянется к какой-то кнопке, а затем выходит сам.

Благодарю таксиста за помощь, и пока он укладывает багаж, сажусь в салон. Мало ли, вдруг муж решит выглянуть в окно? Все возможно, поэтому лучше не светиться лишний раз на улице. Через несколько секунд за рулем оказывается мужчина.

– Куда едем? – отвлекаюсь от телефона, в котором смотрю кэмпинг с посильными для меня сейчас ценами.

– Вы знаете где это? – поворачиваю ему экран с адресом. Таксист хмурит густые брови и смотрит с сомнением.

– Не надо тебе туда, девонька. От суеты отдохнуть хочешь? – киваю ему, что еще сказать. – Поехали в «Львиную долину». Там дороже, но не нарвешься на неприятности, там только семейные отдыхают. А вот в «Приключениях» ты реально нарвешься.

Листала я тот кэмпинг, но цены кусаются. Почти четыре тысячи сутки, а тут всего две. Но разве мне на долго? Всего на пару дней, пока не найду квартиру или комнату в общежитии. Но так не хочется тратится. Вот только мужчина прав, мне не нужны приключения.

– Да, хорошо. Давайте в «Долину».

– Вот и хорошо.

Мужчина довольно улыбается, но едва мы трогаемся, нас подсекает монстр. Водитель звучно ругается на недотепу, а мне кажется, что это машина Глеба.

Да нет, не может такого быть. Он уехал. Не мог он вернуться и сидеть все это время. Просто подсознание выдает желаемое за действительное.

Да, именно так.

## Глава 8

Вера

– Девушка, я вам в который раз повторяю, мы не принимаем на работу людей без документов. Может, вы вообще преступница! – говорит женщина напротив, смотря на меня сквозь стекла толстых очков, еще и плюется, настолько возмущенная моим присутствием.

– Да что вы такое говорите? Я просто потеряла документы и от мужа ушла. Ну, как женщина женщину, прошу, войдите в положение, помогите мне. Документы восстанавливать будут очень долго. Ну, пожалуйста, – канючу, как маленькая, применяя самые крайние методы.

Понимаю, что в пяти кафе и двух ресторанчиках мне уже отказали, теперь супермаркет. Господи, но я ведь не прошу чего-то сверхъестественного. Уборщица, посудомойка, на склад, неважно. Я не боюсь работать, в моем положении, без образования не на что претендовать.

Да, жила богато, но все когда-то заканчивается. Моя сказка подошла к концу, пора вспоминать время, когда пахала, лишь бы выжить. Но так не хочется в зеленстрой, ведь это целый день на солнце, в туалет проситься в общественные учреждения, ты никому не нужен там, ведь кто идет на такую работу в глазах работодателя?