Двойник
Повесть
Глеб Исаев

© Глеб Исаев, 2024

ISBN 978-5-0064-1892-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава1

«…Скорый поезд Москва-Владивосток прибывает на первый путь», – прохрипел репродуктор на станционном столбе.

Мужчины, сидящие за столиком вагона-ресторана вползающего на станцию поезда, синхронно уставились в пыльное оконное стекло.

Один из них выдохнул: – Какая глушь!

– А ты, Михалыч, Елисейских полей ждал? – съязвил его спутник.

Покосился в окно, и закончил. – Нет, не Париж. Да ты смотри, смотри, Вячеслав Михайлович. А то скоро, поди, и этого не увидим.

– Авось обойдется?..

– Чего авось? – в голосе толстяка прозвучала горечь. – Сам понимаешь, что не обойдется. Так что смотри…

– Чего я тут не видел? Нищета одна. А вот в том, что скоро и этакий пейзаж лицезреть за счастье будет, тут ты прав. – Отмахнулся Вячеслав Михайлович. – Ай, Андрюша, ай сволочь! Все не все, но тысячи три билетов точно продано. Отменять? Поздно отменять!

– Да ладно, коли бы просто помер, – перебил его толстяк. – А то ведь исчез.

– Тьфу, сволочь.

– И как он, по-твоему, мог это провернуть? – в очередной раз удивился Вячеслав Михайлович. – В поезд все вместе сели. Вместе. Он в свое купе ушел. Спать, сказал, буду.

– Ну а ты? – прищурился финансовый директор. – Ты почему с ним не остался? Видел же, что не так что-то. Куда пошел?

– Так это, с бумагами работал. С договорами.

– Какие договора?! – взорвался толстяк. Я финансами занимаюсь, я. Финансовый директор у нас кто? Правильно я, Кацман. А ты менеджер, и твоя обязанность за звездой нашей сопли вытирать, а не коньяк лакать, с девками!

– А сам? Чего сам его не проверил, звезду нашу, если умный такой? – сбавил тон продюсер.

– Так и куда он делся? – задал риторический вопрос Кацман.– Может, в окно выпрыгнул?

– Закрыто окно, – скрипнул зубами Вячеслав Михайлович. – Паспорт его у меня, и вещи в купе остались. А самого нету.

– Кацман придвинул курчавую голову к собеседнику, прошептал: – Деньги-то, которые Абрек на его раскрутку давал, – возвращать скоро. С процентами. А чем? Только в последний альбом полсотни бакинских ухнули, а продаж с гулькин нос. На радио брать не хотят, про телевидение вообще молчу. С концертами, с чесом – сам видишь какая засада.

– А если даже и так, – Вячеслав Михайлович тоже склонил голову. – Может, и к лучшему это? Нет человека, как говорится, нет и проблемы.

– Хрена-то! Это, может, у Иосифа с Лаврентием такие шутки проходили, – горько выдохнул Кацман. – А вот «Чечен» свои два лимона по любому выдавит. Разбирать не станет. И ты, на минуточку, его продюсер. Хочешь, чтобы тебя за ребро подвесили? Нет? То-то.

– И я не хочу.

Перспективы, нарисованные спутником, настолько впечатлили продюсера, что он вновь ухватился за бутылку, собираясь налить себе водки, но не удержал ее в потных пальцах. Посудина упала в застеленный истертым ковром проход, покатилась между столиками опустевшего, по случаю остановки, зала.

Официантка, скучающая в дальнем конце вагона, подняла голову, осуждающе кашлянула. Ее начала раздражать денежная, но не слишком спокойная парочка.

– Все. Все, красавица, – примиряющее поднял пухлые ладони вверх Кацман.

Он отсчитал несколько купюр и потянул выпавшего из реальности товарища за рукав: – Пошли, Михалыч, проветримся. Стоит наш паровоз на запасном пути.

– Вот-вот, погуляйте, мальчики, – согласилась официантка. – Похоже, долго стоять будем. Поломалось там у них чего-то. Проветритесь, а потом и опять приходите.

Нетвердо ступая, спутники выбрались на перрон, где уже гомонили почти все пассажиры поезда.

Продюсер вытянул из кармана пачку, задымил, угрюмо глядя себе под ноги, тогда как некурящий толстяк закрутил головой, озирая непрезентабельную действительность российской глубинки.

– «И сын степей калмык…» – не совсем к месту процитировал Кацман классика русской словесности, глядя на стайку толпящихся возле соседнего вагона челноков-китайцев. – «Эх, велика Россия, а отступать, как говориться, и некуда.»

– Это верно, – отозвался продюсер, – Абрек везде отыщет. Сволочь!

– Да что сволочь, что сволочь? Он свои деньги требует. Инвестировал, теперь рассчитаться пора. Кто ж знал, что этот Андрюша такая бездарь. Таланта на грош, а уж гонору… Лимузин ему подавай. Вот и получил…

– Это не он получил, это мы с ним получили. Смылся звездюк наш. Наверняка, паспорт где-то добыл, денежек подкопил, и тю-тю… А нам расхлебывать.

– Абрек – оно конечно, – согласился Кацман. – Только это потом будет. А пока нам и других проблем хватит. – Ты знаешь, какую за сорваный концерт неустойку выставят? Без штанов в Африку пустят.

– Слушай, а может, нам тоже?.. – вскинулся Вячеслав Михайлович.

– Ха! Сдурел? И куда? Без ксивы, без денег. А у меня семья в Москве, квартира, машина. Люська еще.

– Надолго?

– Что надолго?

– Надолго это все у тебя? Абрек и хату отберет, и машину. А Люська сама сбежит.

– Эх, Андрюша, Андрюша! – огорченно выдохнул Кацман и уставился на бестолковую перронную суету, пытаясь привести в порядок расстроенные нервы.

Но тут его внимание привлек человек, неторопливо идущий вдоль чугунной решетки, окаймляющей перрон.

С виду паренек вовсе не походил на пассажира, скорее – на местного жителя: русые, нечесаные волосы, неопрятная щетина, растянутый свитер, торчащий из ворота застиранного ватника, полосатые, больничного вида, штаны.

Человек подошел к мусорному ящику и, не обращая внимания на окружающих, заглянул внутрь.

– Бедная Россия, – вздохнул Кацман, без особых, впрочем, эмоций глядя на то, с какой детской непосредственностью абориген роется в урне.

Тем временем светловолосый «Архаровец» отыскал среди смятых сигаретных пачек и прочего хлама недоеденный кем-то беляш.

– Как говорится, от сумы и от тюрьмы не зарекайся, – прокомментировал финансист отводя взгляд. Однако замер, почесал толстеньким пальцем лысину и вновь уставился на бродягу.

Паренек разломил пирожок, высыпал содержимое беляша на кусок мятой газеты, а затем коротко свистнул, подзывая низкорослую, с отвисшими сосками собачонку. Псина жадно набросилась на еду, а доброхот вытер жирные пальцы о свой и без того засаленный наряд и собрался двинуться дальше.

– Слава! – сдавленно просипел Кацман. – Сюда смотри.

– Чего я не видел? Пошли, лучше, обратно. Накатим. Душа болит.

Но тут двери привокзального помещения распахнулись, и на перроне возник милиционер.

Сухощавый, с прокопченным солнцем лицом страж порядка, которому на вид можно было легко дать и тридцать и все пятьдесят, укоризненно глянул на рассыпанные по асфальту крошки, которые торопливо слизывала безродная собачонка, ловко ухватил шагающего мимо него бродягу за потертый рукав.

– Опять? – строго, однако без особой злости, произнес сержант. – Снова прикармливаешь?

– Да я, это… – ничуть не смутился паренек. – Сучку жалко. Щенки у нее. Сдохнут.

Кацман обратился в слух.

– Тебе сейчас только о псине думать, – усмехнулся сержант. – Не выгнали еще?

– Завтра обещают, – беззаботно ответил паренек. – Главврач уже кормить запретил.

– И что делать будешь? – теперь в голосе милиционера проклюнулось некоторое сожаление.

– Не знаю. Может поеду куда. – Паренек пожал плечами.

– Ага, поедет он. Без бумаг-то. – Сержант не закончил и сердито замахнулся на доевшую пайку собаку: – Пошла отсюда.

– Пойду и я, Пал Андреич, – ненавязчиво освободив рукав из милицейских пальцев, спросил-уведомил человек. – Может, в столовке поесть дадут. Иван Иванович в область собрался, а повар вроде обещал.

Милиционер вздохнул и не ответил, глядя куда-то в сторону. Потянул из кармана пачку Петра.

– Товарищ сержант, вопросик разрешите? – обратился Кацман к милиционеру, дождавшись, когда паренек отойдет на несколько шагов.

– Что вам, гражданин? – сержант вмиг растерял всю благостность.

– Этот молодой человек, – Семен Абрамович кивнул головой в сторону уходящего, – кто он?

– А вам, собственно, какое дело? – сержант окинул толстяка профессионально настороженным взглядом, потянул носом, учуяв легкий водочный запашок.

– На знакомого моего похож, – Кацман одернул полы дорогого пиджака, и поправился: – На сына знакомых…

– Да? – на удивление финансиста мент среагировал крайне живо. – Минуту, – он повернулся и негромко, но внушительно крикнул: – Эй, болезный. А ну, стоять!

– Вы мне? – повернулся на голос паренек.

– Тебе-тебе. Стой, говорю, где стоишь, – сержант поправил фуражку и внимательно уставился на пассажира поезда: – Документики ваши позвольте.

Кацман пожал плечами, но спорить не стал. Вынул паспорт, затянутый в дорогую, тисненой кожи, обложку.

Милиционер внимательно пробежал глазами документ.

– Москвич. – Констатировал он, возвращая паспорт. – Так что вы сказали?

– Я? Я спросил, – сбитый с толку поведением стража порядка запнулся Кацман, – про этого бродягу. Что с ним?

– Нашли его в двух шагах от перрона. -Сержант перевел взгляд на паренька. – Без сознания лежал. Ну, привели его в чувство, в дежурку. Аккурат на моей смене это было. А он не помнит ничего, – словоохотливо поведал рассказчик. – Вроде и не пьяный. Но раздетый. В джинсах, в футболке. Это в марте-то. У нас и в мае так на улицу не пойдешь.

– А дальше все как обычно, я скорую вызвал, протокол оформил, а его в больничку. Он все же поморозился чутка. И все. Из поезда ни в тот день, ни ранее не отставал никто, и в округе не терялся. В сводку, его, конечно, подали. Только там тоже тишина. Как не было его на свете.

– А сам он что говорит, или так ничего и не помнит? – вкрадчиво уточнил Кацман, глядя на терпеливо стоящего паренька.

– Ничего. Хотя, нет, вроде, наколка с именем у него на руке отыскалась. – Андрей… Вроде, как это его имя. А так, вполне нормальный. Хороший, можно сказать, паренек. Не пьет, не кололся. Я проверял, да и так вижу. Он, как очухался, чуть не каждый день сюда ходит. Все ходит, ходит. И вроде, не из пропойных, не из бичей.

– А, все равно кранты ему тут, – милиционер отчего-то поскучнел.– Так что вам нужно-то, гражданин?

– Эй, Яковлевич? Я в вагон пойду! – Окликнул Кацмана спутник, которому надоело слушать пустой треп.

– Нет. Погоди, это важно, – произнес Кацман.

– Боюсь ошибиться, но этот гражданин крайне похож на сына одного моего товарища. И вот что самое интересное… Он, сын то есть, не так давно тоже пропал. Я, правда, об этой истории слышал краем уха, но, мало-ли. Неужели это он и есть? Слушайте, он что, совсем-совсем о себе ничего не помнит?

– Сказал ведь, – милиционер внимательно глянул на толстяка, – от меня-то вы чего хотите?

Кацман выдохнул, словно собираясь прыгнуть в омут, еще раз взглянул на паренька, и рубанул: – С собой его хочу забрать. Может, конечно, это и не он, но в Москве врачи, надеюсь, получше. Глядишь, вернут ему память. А если вдруг и вправду сынок? Человек этот, ну, знакомый мой, он, как бы это сказать, из новых. Богат без меры, и…

– Понятно, – усмехнулся сержант. – Надеетесь, что уж за находку отблагодарит по-царски. Правильно?

– Да как сказать, – Кацман смущенно улыбнулся. – Не в деньгах даже дело. Его дружба куда дороже стоит. Короче – вот, – он вытянул из кармана бумажник.

– Здесь пятнадцать тысяч рублей, – хрустнул он оранжевыми купюрами. – Помогите его убедить поехать с нами? В Москву. А то пока я ему все объясню. Вот и поезд уже, похоже, отходить собирается.

– Да как же вы его в вагон-то посадите? – удивился сержант, не сводя глаз с зажатых в руке странного толстяка бумажек.

– Решу, – отрезал Кацман, протягивая деньги.

– Лады, – сержант ловко спрятал купюры. – Постойте тут. Сейчас, – он поправил фуражку и решительно двинулся по перрону.

– Михалыч! – рявкнул Кацман, едва милиционер отошел. – Бегом в вагон, возьми Андрюхину куртку, там в кармане его билет, и назад. Бегом, я сказал, – видя недоумение на лице спутника, добавил он в голос металла. – Ты жить хочешь? Тогда делай, как сказал, потом объясню. Если все срастется, мы Абреку козу сделаем. Беги, дорогой.

Вячеслав Михайлович пожал плечами и нехотя двинулся вдоль состава в сторону их вагона.

– Бегом, я сказал, – рявкнул Кацман.

Прозвучало это хотя и не слишком громко, но настолько внушительно, что Вячеслав Михайлович невольно прибавил шагу.

Вскоре вернулся сержант.

– Вот Андрей. Этот гражданин тебя отвезет в Москву. Обещал устроить в больницу. Понял? – милиционер уперся тяжелым взглядом в переносицу паренька.

– Да я что, – пробормотал паренек. – Я понимаю. Только больно уж странно все.

– А что тебя здесь держит? Сам сказал – не сегодня завтра из больницы выгнать грозятся. Куда пойдешь? А в столице всяко лучше.

– Андрей, послушайте, меня зовут Семен Яковлевич, – вклинился Кацман. – Сержант прав. Вы ничего не теряете, а вполне может быть, даже выигрываете. Врачи в Москве превосходные. Я вам по дороге все объясню, все растолкую. Соглашайтесь!

– Так я что, я всей душой. Спасибо Вам, – сбивчиво забормотал паренек, – только вот наряд, и билета нету. Кто ж меня пустит?

– Спасибо вам. И до свидания, – поблагодарил Кацман милиционера.

– Только вы уж смотрите там. – Неловко пробормотал милиционер, но скомкал окончание фразы и поспешно нырнул в вокзальную дверь.

– Снимай свою рванину, – распорядился Кацман, принимая из рук продюсера куртку. – Эту надень.

– Сдурел? – выпучил глаза Вячеслав Михайлович. – Ты зачем этого бомжару?..

– Заткнись, я сказал, – Кацман вытянул из нагрудного кармана пиджака свои роскошные солнцезащитные очки и нацепил на нос пареньку.

Странное дело, но даже столь нехитрые манипуляции привели к мгновенному преображению. Исчез оборванец. Теперь на перроне стоял вполне приличный молодой человек. А то, что пассажир был слегка небрит и всклокочен, то этот факт легко можно было объяснить простотой поездных нравов.

– Пошли, – вновь скомандовал «режиссер» и, цепко ухватив Андрея за рукав, потащил за собой.

Проводница, стоящая возле дверей купейного вагона, озадаченно уставилась на подошедшую троицу.

– Нашелся наш артист, нашелся! – Не дав ей открыть рот, радостно произнес Кацман, заталкивая Андрея в тамбур. – Напился, чертяка, в пятом вагоне. Ну да ладно, дело молодое, бывает, главное – нашелся. Творческие люди, вы ж понимаете…

– Вот и хорошо, а вы беспокоились, – проводница снисходительно усмехнулась. – А можно мне потом автограф?.. – затараторила она уже в спину шагающей по вагону троицы.

– Можно, можно, все можно, но потом. – Отозвался Кацман, защелкиваяя замок.

Через несколько минут поезд тронулся. Миновал маленькие, скособоченные домики с замусоренными дворами, убогие огородишки. А совсем скоро картинка за окном приобрела привычный и до безобразия однообразный вид сибирской глубинки. Редкие перелески, бескрайные поля, величественные холмы, змеящиеся речки с заросшими ивняком берегами.

– Ну что, так и будем в молчанку играть? – не выдержал Вячеслав Михайлович. – Может, все-таки объяснишь, что это за гость с бугра. И зачем ты это сюда притащил? – он кивнул в сторону сидящего напротив них паренька.

Андрей вздрогнул и потянулся к вороту куртки, торопясь снять чужую вещь.

– Дурак ты, Михалыч, хотя и продюсер, – укоризненно произнес Кацман. Легонько хлопнул Андрея по плечу и ободряюще подмигнул: – Ты на слова моего приятеля внимания не обращай. Он мужик нормальный, и в своем деле мастер, как говорят, от Бога. Просто у нас у всех сейчас нервы. Ты тут посиди пока. А я с этим нервным господином в тамбур, перекурить, выскочу, а потом уже тебе все и расскажу. Раздевайся пока, устраивайся. Хотя, – тут Семен Яковлевич осторожно потянул носом, – извини, конечно, а живности на тебе, случайно, никакой нет?

– Нету, наверное. Я вчера в больнице, в душе мылся, – смущенно пробормотал паренек, вильнув взглядом.

– Ладно, ладно, это я так, – успокоил Кацман. – Обживайся, в общем. Мы скоро.

Он поднялся, распахнул дверь купе и поманил за собой тяжело сопящего продюсера.

– Рассказывай. Чего ты придумал? – уже чуть спокойнее предложил Вячеслав Михайлович, когда они вышли в тамбур.

– Ты его лицо хорошо рассмотрел? – задал встречный вопрос Кацман и потер ладони. – Это же вылитый звездюк наш. Вы-ли-тый. Рост, комплекция, лицо. Немного, разве, похудее. Так это не главное. Гример поправит. Неужели тебе все разжевывать нужно?

– Ты что, ты его за Андрюшу выдать?.. – выдохнул Вячеслав Михайлович, глядя на спутника округлившимися глазами. – Сдурел, что ли? Это ж бродяга, бомж. Он, пока мы с тобой тут болтаем, может, барахло наше уже собирает. Да ерунда это. А голос, а пластика… а музыканты? Они ж его в два счета раскусят. Про это ты подумал?

– Слава, ты меня извини, и не обижайся, но ты идиот. Да, идиот, – Кацман вытянул зажатую в пальцах у собеседника сигарету, которая успела догореть, и аккуратно загасил окурок. – Слушай сюда, продюсер. Мне плевать, кто он. Понимаешь? Плевать. И какой у него голос – тоже. Потому как… – Кацман оглянулся, привстал на цыпочки, сколько возможно приблизив свои губы к уху слушателя. – Нам только и нужно, чтобы этот паренек один концерт отработал. Под фанеру. Ну, или не отработал даже, но хотя бы появился на сцене. Понимаешь, Слава? Появился! И уж совсем здорово, если бы на этом концерте он и… – тут голос его стал едва слышен.

– Сильно. Только как ты этому объяснишь? А что с ним потом делать?

– А ему я так и скажу, – отозвался Семен Яковлевич. – Здравствуй, мол, Андрей, друг пропащий. Он же сейчас не помнит ничего. И что угодно схавает. Все тип-топ будет. Нет, не зря его, беспамятного этого, нам судьба подкинула. Все. Хватит болтать. Твоя задача только кивать и поддакивать. А вопросы будем решать по мере их поступления. Нам главное, как у классика – ночь простоять, да день продержаться.

Однако когда они вернулась в купе, то обнаружили, что нечаянный пассажир сидит на прежнем месте все в той же позе. Он походил на первоклассника, нечаянно заскочившего в старший класс. Сидел, положа ладони на коленки, и прилежно смотрел в одну точку.

– А вот и мы, – оживленно потер ладони Кацман, усаживаясь напротив Андрея. – Наверное, у тебя куча вопросов. Понимаю. Но давай лучше я сам тебе все расскажу. Так тебе даже удобнее будет. Легче, – голос толстяка струился бархатной лентой, опутывая сознание слушателя.

– А начну я вот с чего, – Кацман вынул из кармана паспорт, раскрыл его на первой странице и протянул Андрею: – Узнаешь?

Паренек всмотрелся в лицо на цветной фотокарточке. – Вроде знакомое что-то… – неуверенно протянул он.

– Знакомое? – Семен Яковлевич саркастически ухмыльнулся, порылся в рассыпанных на столе мелочах и отыскал маленькое дорожное зеркало. – А ну-ка, смотри. Ну? Теперь что скажешь?

– Так что, это мой паспорт, что ли? – наконец сообразил паренек. – Пирогов Андрей Сергеевич… – прочитал он. – Не помню… Убейте, не помню.

– А что ты вообще о себе помнишь? – вскинул вверх руки в несколько театральном жесте Кацман и, не дожидаясь ответа, закончил: – Да ничего. Андрюша. Ничего не помнишь. А ведь мы тебя, мы тебя по всему Транссибу разыскиваем. Понимаешь?

– Не очень, – паренек вновь взглянул на паспорт. – А как я здесь оказался, и вообще, кто я?

– Повторяю, – с легкой укоризной вздохнул Кацман. – Ты Андрюша Питерский, неужели тебе это имя ничего не говорит?

Андрей прислушался к себе, пожал плечами: – Нет.

Кацман умильно глянул на паренька: – Да, да!.. Ты и есть знаменитый певец, Исполнитель, звезда, и все такое. А этот суровый господин – твой продюсер.

– Я? Певец? – в голосе Андрея прозвучало явное недоверие. – А вы ничего не путаете?

– Да ты что, совсем?.. – вмешался в диалог продюсер. – Вот, смотри, – он приподнял полку и вынул тугой рулон. Развернул красочный, напечатанный на превосходной, глянцевой бумаге плакат: – Сам смотри.

Андрей всмотрелся в лицо, изображенное на плакате. – Похож. – вынужден был согласиться он с последним доводом. – Ничего не понимаю, певец… – он наморщил лоб, пытаясь осознать невероятную новость.

– Да, Андрюшенька, да! Именно. Я потому и при менте не стал тебе все сразу вываливать, боялся. Хотя, а чего в этом факте странного? Такая же работа, как и прочие. Кто-то шахтер, кто-то военный, а ты певец.

– Я понимаю. Только… – Андрей отвел наконец взгляд от плаката. – Только я ведь не помню ничего. А самое главное… – тут он откашлялся. – Мне кажется, что и петь-то я не умею. Не помню, вернее, не пробовал…

– Давай не спеша. По порядку, – Кацман порылся в стоящей под столиком сумке. – Вот тут одежда твоя, вот бритва, мыло, полотенце. Сходи, приведи себя в порядок, потом перекусим, а потом все остальное.

Андрей встал, неловко прижал к груди красочный пакет с запаянным в прозрачный пластик спортивным костюмом, и озадаченно уставился на свои разношенные тапочки.

– Все, это все снимай и в мусор, – приказал Кацман. – Барахло это выкидывай. «В печку», как говаривал один профессор. Сланцы пока одень, вот… А потом мы тебе все новое купим. Завтра… – он торопливо поднялся. – Вот, что… пойдем, я тебя провожу. Неровен час, опять что-то случится. А в Москве мы тебя в лучшую клинику разместим, в ЦКБ. Там врачи… о-го-го, вылечат.

– Ты думаешь, схавал? – спросил Вячеслав Михайлович, когда Кацман вернулся. Финансовый директор, который стоял у входа в купе и бдительно следил за дверями туалета, в который он перед этим проводил подопечного, пожал плечами: – Скользко, конечно. Нестыковок много. Почему, да что… нормальный, наверняка, не поверил бы. А этот… может, и проскочит. Если его начисто вырубило, кто знает, может, и поверил.

– А с другой стороны, и внешность, и все остальное… – раздумчиво произнес продюсер. – Самое смешное, паренек-то, как я заметил, спортивный. Пластика, опять же, какая-никакая.

– Сейчас я ему пару капель налью, пусть размякнет, потом попробуем и остальное, – Кацман обвел взглядом купе. – Ага, ноут наш бегун, выходит, с собой не взял. Отлично. Там и клипы, и записи остались. Нужно этого потихоньку к завтрашнему концерту приготовить.

– Главное, чтобы он пару-тройку характерных жестов… – Кацман усмехнулся, – «вспомнил», да еще вступительное слово выучил. Усе должно быть реалистично… Поскользнулся, упал… потерял сознание… – прохрипел он, неловко пародируя Папановский голос.

Продюсер, у которого от нервотрепки, наложившейся на легкое похмелье, заболела голова, поморщился: – Знаешь… пойду я в ресторан. Поправлюсь.

– Ага… А я, значит, с ним… мучайся. Жук ты, Слава, – криво усмехнулся Кацман, но, заметив что дверь в туалет наконец распахнулась, оборвал себя.

– Ох… епт… – вырвалось у него, когда паренек приблизился. Теперь, с чисто вымытыми, зачесанными наверх волосами, выбритый, в новом костюме, тот смотрелся настоящим двойником пропавшего исполнителя.

– А ведь, и правда, похож… – прошипел Кацман сквозь зубы, обращаясь к напарнику по шоу-бизнесу. – Ладно, Славик, иди. Только не надирайся там слишком. Помни, у нас еще дел выше головы. Да, и девкам скажи, чтобы нос сюда не совали.

– Да они после вчерашнего в своем купе до самого вечера дрыхнуть будут, – уже на ходу отозвался Вячеслав Михайлович с легким смущением.

Глава 2

Андрей прошел в тесную кабинку вагонного туалета, совмещенного с умывальником, крутанул барашек защелки и замер, глядя в зеркало.

События последнего часа выбили из колеи, наверное, ничуть не меньше, чем все предыдущее. Несколько дней назад, когда он пришел в себя от нестерпимой вони нашатыря и открыл глаза, в голове была кристальная чистота. Ни мыслей, ни воспоминаний, ничего. Только легкое удивление. Правда, потом, когда выяснилась неприятная истина, стало не до смеха. И даже не из-за отсутствия каких-либо воспоминаний. Это как раз вовсе не беспокоило. Ну, мало ли. Тем более, что врач, осмотрев больного, заверил его в полной нормальности.

Сохранились и общие знания об окружающем его мире. По просьбе врача Андрей коротко, но без заминки рассказал внимательно следящему за его реакциями врачу о тех событиях, которые происходили в стране и в мире на протяжении последних нескольких лет.

Вспомнил фамилию седоволосого президента, приказавшего расстрелять собственный парламент из танков. Легко написал несколько строчек под диктовку врача, но абсолютно ничего не сумел ответить о себе. В памяти не сохранилось ничего. Ни одного, самого малейшего, воспоминания. Врач пожал плечами, прописал несколько активизирующих работу мозга препаратов и оставил непонятного пациента в покое.

Захолустная больница, не избалованная кадрами и финансированием, жила куда более понятными заботами. Переломы, отравления, дизентерия и прочие, свойственные подавляющему большинству местного населения, хвори требовали куда большего внимания, чем необъяснимое недомогание беспамятного бродяги.

Говоря по совести, главврач и так сделал куда больше, чем мог. Продлил содержание Андрея на казенном коште вдвое от положенного и выписал на вольные хлеба лишь два дня назад. Да и в последующие дни смотрел сквозь пальцы на неоднократные появления его в больничной столовой.

Сержант, встреченный им на перроне, доходчиво объяснил, что принять предложение столичных пассажиров будет лучшим выходом.

– Поверь, точно тебе говорю, Андрюха, – негромко произнес мент на прощание. – Здесь ты сдохнешь. Беги, куда угодно, беги. Эти двое – ребята мутные. Вряд ли они тебя узнали. Нюхом чую, не все так, как этот жидок мне в уши дует. Только тебе, в твоем положении, выбирать не из чего. Хотя… на этих, на голубых, они не похожи. Но ты сам смотри. Если что, сбежишь, и всех дел. А так, может, и вправду, в столицу отвезут. Вдруг, и вправду, вылечат?..

Андрей отвлекся от нахлынувших воспоминаний, которые за неимением более далеких заполняли его целиком, и принялся растирать по щекам пену. Брить отросшую за несколько дней щетину новой, вынутой из пластикового пакетика, Жиллетовской скобкой было одно удовольствие.

Закончив с бритьем, он, кое-как сполоснул голову и с удовольствием скинул свои, пропахшие кочегаркой, в которой ему пришлось ночевать последние две ночи, вещи.

Натянул новую одежду и вновь взглянул в зеркало. Увиденное ему даже понравилось. Исчез неопрятный бродяга. Из мутноватого стекла смотрел довольно симпатичный, светловолосый паренек с голубыми глазами.

Мысли вновь вернулись к сказанному: «Хм, певец. Неужели, и вправду? Так я же и не умею.»

Андрей поднял руку, как бы сжимая микрофон, и попытался изобразить мордатого, с мутноватым взглядом запойного алкаша, певца, щеголяющего распахнутой до пупа рубахе, концерт которого он мельком смотрел по плохонькому больничному телевизору.

– Тьфу, тоже мне, – в сердцах сплюнул он и торопливо покинул ватерклозет.

– Поворотись-ка, – развел короткие руки в стороны Кацман, завидев Андрея. Его лицо, увенчанное большим носом, расплылось прямо-таки в отеческой улыбке. Однако, оказавшись в купе, Семен Яковлевич с ходу взял быка за рога. Он торопливо раскрыл новенький ноутбук и включил дорогую игрушку.

– Сейчас мы твою память и расшевелим, – пояснил он свои действия Андрею. – Ты понимаешь, в сложную ситуацию всех нас своей пропажей поставил. Да и себя тоже. У тебя ведь тур по России был намечен. Мы уже и аванс получили, и билеты продали. Девчонки без дела истомились. В общем, надо наверстывать. Иначе неустойки будут страшные. Не расплатимся.

– Завтра в Улан-Удэ, в ДК Строителей концерт. Кровь из носу, нужно собраться, – слова вылетали изо рта Кацмана, словно пули из ствола пулемета. Остальные… города, ладно, отменим. Всех денег не заработать, но вот этот кровь из носу нужно отработать. Ты же артист, Андрюша! Вон тезке твоему, Миронову, уж как плохо было… на концерте умер, а не отменил…

Андрей вытер тыльной стороной ладони мгновенно вспотевший лоб: – Какой концерт? Я ведь забыл все. Я ведь не умею. Вы поймите, это все так внезапно.

– Андрюша, ты только не волнуйся. Тут ничего страшного нет. Ты, главное, нашелся. А концерт… – Кацман на мгновение задумался. – Мы его под фонограмму прогоним. Ничего. Народу будет немного… Схавают. Тебе, главное, рот открывать, да по сцене побегать… Это же не трудно. Ты, вон, раньше после концерта еще по два корпоратива мог отработать. Тело вспомнит.

– Вот сейчас клипы посмотришь, слова повторишь. Отрепетируешь немного, и прорвемся. А уже оттуда прямо в Москву. Пес с ними, с деньгами. В ЦКБ вылечат.

Огорошенный непрерывным потоком звучащих на редкость убедительно слов, Андрей захлопал глазами, пытаясь отыскать доводы для отказа. Ему даже стало немного стыдно перед таким сердечным человеком: – Я попробую, конечно, но…

– Отставить «но»… – просиял Кацман. – Ты гений, Андрюша, ты артист, с большой буквы артист. Вот. Давай смотри, сейчас первый пойдет. Коронка твоя. Запоминай. Вспоминай, вернее: жесты, слова.

– А я пока в ресторан сбегаю. Боюсь, что продюсер наш уже в котлету. Переволновался он за тебя, Андрюшенька.

– А как же так вышло, что я, ну, пропал? – вскинулся Андрей, торопясь задать донимавший его вопрос.

– После, после, дорогой. Видишь, какой у нас сегодня бардак, – уже на бегу замахал руками Кацман, но тормознулся в дверях: – Слушай, я проводницу попрошу, пусть тебя закроет. Тебе работать надо, а если в поезде узнают, что ты здесь едешь, автографами замучат. Поклонницы, все такое.– И выскочил, не дожидаясь ответа.

– Скажете тоже, поклонницы. – Хмыкнул Андрей, однако тут его внимание привлекло изображение, появившееся на большом экране. Из динамиков, упрятанных под гладким антрацитовым пластиком, зазвучала музыка.

Андрей впился глазами в экран, следя за событиями, разворачивающимися на ярко освещенной сцене.

Певец, одетый в невероятно узкие черные джинсы, в черной же блестящей рубахе, в вороте которой виднелся здоровый, на толстенной золотой цепи, крест, пел песню.

Андрей озабоченно всмотрелся в лицо исполнителя. На первый взгляд человек был очень похож на него. Такой же курносый нос, светлый ежик волос, открытая улыбка.

Певец ловко прыгал по сцене, старательно выкрикивая что-то в большой микрофон. Слова были едва различимы из-за невероятного грохота ударных и дикого гитарного скрежета.

Наконец песня с бесчисленным повторением малопонятного речитатива нечто типа – Тара -там Бумба, я не Лумумба, закончилась. Началась новая.

Уже после третьего номера Андрей заскучал.

Убейте, но он никак не мог представить себя в роли этого истеричного арлекина. «Да и он ли это? – возникло у зрителя легкое недоумение. – Петь такое. Даже за хорошие, как сказал этот толстячок, деньги, не знаю. Неужели мне это нравилось?»

Андрей уставился в окно, глядя на мелькающие мимо поросшие лесом холмы. Суровый Забайкальский пейзаж вызывал невольную тоску.

«Можно, конечно, отказаться. Но если они не врут, и билеты проданы, будет скандал. Может, все-таки попробовать?..» – он попытался заставить себя вернуться к просмотру, но лишь тоскливо вздохнул. Назвать это музыкой можно было только с громадной натяжкой. И вовсе не из-за примитивных текстов или убогой аранжировки. Раздражала сама манера исполнения. Невероятно фальшивая и наигранная. Подкачал и голос. Местами, чтобы не сорваться и не дать петуха, певец просто проглатывал окончание строки и, едва попадая в такт и мелодию, переходил к следующей.

«Ну разве можно так издеваться над слухом», – не выдержал Андрей и зажал уши. Настолько фальшиво прозвучал в его исполнении куплет последнего произведения.

«И песня-то неплохая. – озадаченно покачал головой он. – Но как можно не слышать, что отстаешь от аккомпанемента?..»

Клацнул замок, дверь скрипнула и отползла в сторону. В купе, щедро обдав Андрея коньячным ароматом, ввалился Кацман. В руках он держал полную бутылку и пару фужеров.

– Как идет процесс? – жизнерадостно поинтересовался он, водружая коньяк на стол. – Сейчас по соточке и отсыпайся.

– Вы, наверное, будете недовольны, но это – решительно произнес Андрей, – это я петь не могу. Это не песни. Не знаю, может, раньше, до того, что со мной случилось, мне это и нравилось, но теперь. Не знаю, правда, что у меня с голосом, может, он тоже исчез, но даже если остался, такое петь – не смогу.

– А ведь ты прав, Андрюша, – неожиданно произнес Кацман, сочувственно глядя на экран. – Я ведь только финансист. Мое дело – контракты, оплата, переводы, отчисления. Но, если честно, я вынужден с тобой согласиться. Это не искусство. Это низкопробная халтура. А заставить тебя никто не вправе. Что ж, тем лучше. Может, так оно будет даже и лучше, чем рубить хвост по частям. Честнее. Правда, завтрашний концерт отработать все равно придется. Уж извини.

– Мы обязаны платить людям. И музыкантам и организаторам, да и вообще. А чтобы все было честно… Давай так… – Семен Яковлевич выхватил из кармана блокнот, ручку и набросал на чистом листке несколько фраз. – Вот. Запомни. Скажешь это перед началом концерта.

– Мол, это твой последний концерт. Разочаровался в своем творчестве и решил уйти. Честно скажешь, без стонов и всякое такое. Можешь чуть трагизма добавить. Объявишь, отработаешь, и сразу, самолетом, в Москву. Ляжешь в клинику, пройдешь обследование. А потом, когда поправишься, снова попробуешь. Что там тебе понравится, то и будешь…

От этих слов у Андрея даже зачесалось в глазах.

«Хороший, все-таки, мужик, этот Семен Яковлевич. – подумал он, читая неровные строчки. – И написал здорово. Может, чуть трагично, однако, кто его знает, как там принято, уходить… Я же не помню ничего».

– Ладно, я так и сделаю, – благодарно произнес он, – только… а можно, я просто буду рот открывать и все. Вы понимаете. Тумба-Лумба, язык не поворачивается.

– Да ради бога, Андрюшенька, – с искренностью подвыпившего человека рассмеялся Кацман. – Ты у нас звезда, тебе и карты в руки. – Может, еще что хочешь?

– Да нет, не надо, наверное, – смутился Андрей. – Знаете, вы мне лучше гитару принесите, если можно. С нами ведь музыканты едут, я так понимаю.

– Гитару? – Кацман даже поперхнулся. – А ты что, на гита… – он вновь осекся. – Да, да. Конечно, найду. У Пашки как раз акустическая. Сейчас сбегаю.

Он вернулся через пару минут, неся в руках большую концертную гитару в чехле.

– Только осторожно, он мне ее под честное слово дал. – Зачем-то предупредил Семен Яковлевич, оживленно потер ладони и потянулся к стоящей на столике бутылке.

– Ну что, давай, Андрюша, за чудесное возвращение. Михалыча бы стоило позвать, но он уже никакой. Я его спать отвел, – сообщил он, скручивая золотистую пробку.

– Я не буду, – твердо отказался Андрей. – Попробовал уже, когда в себя пришел, чуть не умер. Наверное, это от травмы. Не принимает организм.

– Да ладно, по капельке, – пренебрежительно скривился собеседник. – От Мартеля плохо еще никому не было.

– Нет, – Андрей провел ладонью по гладкой коже гитарного чехла. – Я лучше спать лягу. Можно?

– Ну, как хочешь, – в голосе Кацмана скользнула непонятная нотка. – Тогда, конечно, ложись. Утро вечера мудренее. Завтра в двенадцать тридцать прибываем. Потом в гостиницу, а в семь уже концерт. Ну, музыканты, девчонки туда к пяти подтянутся.

Пока звук настроят, пока то-се. А тебя, уж как положено, к центральному входу на белом лимузине. Все, как в листе заявлено, обещали обеспечить.

– В каком листе? И почему на лимузине? – Андрею вновь стало не по себе. Он живо представил себе, что придется выбираться из длинной блестящей машины в окружении толпы возможных поклонников. – А может, это, попроще чего? – Да ладно, потерпи уже, – Кацман поднялся, сожалеюще посмотрел на бутылку, однако забрать ее не решился. – Пойду тогда, к девчонкам загляну. Они уже, наверное, как раз проснулись.

Он вновь обвел взглядом тесное купе, словно пытаясь убедиться, что пассажир не сможет никуда деться, и вышел.

Андрей посидел в тишине, нарушаемой лишь перестуком колес, привыкая к своему новому состоянию, и осторожно открыл дорогой кофр.

Гитара, и вправду, была хороша. Лаково-черная, с серебристыми порожками на деке, с толстым кожаным ремнем.

Он устроил инструмент на колене, провел по струнам. Совершенно бездумно, на автомате подтянул четвертую. И все так же привычно, словно делал это всю жизнь, взял первый аккорд. Перебор, новая комбинация пальцев, и вот уже, подчиняясь звучащему в голове ритму, заиграл незнакомую мелодию.

Андрей мог поклясться, что слышит ее впервые, но, в то же время, совершенно точно знал, где и в какой момент сделать паузу, перейти ниже, или чуть усилить нажим на гриф.

Слова всплыли без всякого участия воли. Что-то немудреное: Про корабли, море. О городах, что остаются за кормой.

А потом, вовсе без перехода, запел другое. Голос звучал совсем не так, как у того, прыгающего по задымленной сцене Андрея. Может, и не так сильно, однако куда чище. Да и песенка, которая пришла на ум, ничуть не походила на отвязно-речитативные, матерные припевки, которые пел Андрюша Питерский прежде.

– Андрей допел последний куплет и прижал струны, гася пронзительно печальный аккорд.

Увы, ни эта песня, ни та, что он пел до нее, никак не сочетались с тем, что «он» исполнял на эстраде.

«Значит, прав Семен Яковлевич. Нужно завязывать. Не мое это», – решительно подвел черту под безуспешными попытками вернуть свой эстрадный образ Андрей. Уложил гитару обратно в футляр и растянулся на полке. Голова, полная впечатлений, гудела, словно пустой котел, по которому колотил добрый десяток нерадивых поварят. Однако понемногу стук в висках успокоился, глаза закрылись, и он заснул.

Глава 3

Стала причиной его спокойствия амнезия, или это было свойством Андрюхиного характера, однако никакого, ни малейшего, страха и даже волнения перед тем, что ему предстояло, он не испытывал. Более того, были некий азарт и веселье. «Надо же… еще вчера я даже не знал, где буду спать и что смогу найти на ужин, а сегодня предстоит изображать из себя знаменитого на всю страну артиста», – думал он, лежа в роскошной кровати большого, двухкомнатного номера.

Кацман, которого вечернее мероприятие, судя по всему, тревожило куда сильнее, чем самого исполнителя, долго бродил по люксу, пытаясь отыскать известные одному ему недочеты в обслуживании, все же угомонился и отправился в свои, куда более скромные, апартаменты.

Его поведение вызвало у Андрея некое двойственное чувство. С одной стороны, он был искренне благодарен суетливому менеджеру за все, а с другой… Резанула ухо некая фальшивая нотка, прозвучавшая в голосе. Особенно, когда тот завел речь о деталях предстоящего выступления.

Семен Яковлевич не успокоился, пока Андрей не запомнил и не повторил слово в слово свой монолог, который Кацман сам же и написал для него.

– Да может, я лучше, просто… прочитаю с листа, всего и дел, – предложил Андрей, пытаясь увильнуть от нудной зубрежки.

Нужно сказать, именно в этот момент Кацман и показал, что вовсе не такой уж он белый и пушистый, каким старается выглядеть. Голос его скрежетнул так, что Андрей даже поморщился. – Нет. Ты уж будь добр, как я сказал, так сделай, – с нажимом произнес он. – А бумажку я приберу, чтобы искушения не возникло. И помни, что произнести все это нужно не абы как. С чувством произнести. Понял?

Андрей пожал плечами: – Ну понял.

– Не ну понял, а понял, – вновь сыграл голосом Кацман. – Для твоего же блага стараюсь, – чуть снизил он накал. – Ты ведь сам мне в вагоне всю плешь проел: «Не хочу, не буду…» Так чего теперь кобенишься?

– Я выучу, – посерьезнел Андрей и принялся старательно повторять мудреные обороты.

И только когда он смог пересказать весь текст без малейшей паузы, настырный воспитатель сменил гнев на милость: – Поспи часок, – кивнул он на широкую кровать. – Когда машина придет, я к тебе зайду.

Он вышел из номера и старательно прикрыл дверь. Показалось или нет, но Андрею послышалось, что в замке негромко повернулся ключ.

– Тяжела ты, доля артиста, – чувствуя некоторое облегчение, пробормотал Андрей и осторожно прилег на кровать. А уже через пять минут он мирно спал, свернувшись под теплым, но совершенно невесомым покрывалом.

А вот после пробуждения события завертелись в бешеном темпе. Разбудила Андрея торопливая скороговорка Кацмана, который метался по номеру, словно раненый лев.

– Машину, машину нормальную и то не могут сделать. Козлы! – ругался тот. – Я им так и сказал, мол, сами на таких дровах на дачу ездить будете… В общем, я на ней группу отправил, а уж мы с тобой на такси доберемся. Стыдоба, конечно. Придется через черный ход идти, чтобы поклонники не обалдели. Еще бы. Андрюша на такси. Ладно. С нас корона не упадет.

– Ты давай, давай, умывайся, приводи себя в порядок, и вперед. Ребята все уже в ДК, готовятся. Ты с ними перед выходом пообщаешься. Хотя, – тут Кацман замер, словно его осенило. – Знаешь, тебе сейчас, чем меньше новых имен, лиц, тем лучше. Все одно – никого из них ведь не помнишь. А чтобы тебе знать, когда после проигрыша вступать, ну, в смысле, микрофон поднять. То-се, я придумал: я в кулисах встану, и по моему знаку… В общем, фигня, прорвемся.

Последние слова несколько смутили, однако сбитый с толку таким напором, Андрей не стал и пытаться спорить с разгоряченным наставником.

– Странно, конечно.– Отстранёно подумал он, шагая следом за Кацманом по темной лестнице. – Ну ладно… все понимаю, к концертному залу звезда должна с форсом подъехать, а на такси, наверняка, у них и не принято, но здесь-то от кого прятаться?..

Впрочем, странная игра в прятки не закончилась, даже когда они оказались в здании дворца культуры. Кацман, с ловкостью матерого подпольщика юркнул проем, провел своего подопечного по каким-то неярко освещенным коридорам, умудрившись почти никого не встретить на пути. Попалось, правда, несколько потрепанных личностей, судя по засаленным спецовкам, подсобных рабочих, но и только.

Наконец он втолкнул Андрея в неприметную дверь, на которой кривовато висела табличка с надписью «Гримерная».

– Садись, – распорядился он, указав на стул, стоящий возле большого, в пол стены зеркала. – Грима особого тебе и не надо. Просто чуть-чуть. – Семен Яковлевич прищурился и скинул свой пиджачишко, оставшись в светлой рубахе. – Давай я тебе сам помогу. Гримерша пока придет. Ты не думай, я умею.

– Да не надо. – Засмущался Андрей, которому вовсе не улыбалось стать подопытным кроликом. Он глянул на висящие возле двери вещи. – А это что, костюм? Я же просил черные.

– Извини, что было согласовано, то костюмерша и приготовила. Наверное, это Слава… Вячеслав Михайлович, – поправился Кацман. – Наверное, это он ей сказать забыл. Но теперь уже поздно. Полчаса осталось. И вообще, если раньше нормально было, то и сейчас сойдет. Или ты, может, помнишь, что и как тебе раньше делали? – резонно поинтересовался новоявленный гример. – А я, почитай, три года с тобой по гастролям мотаюсь. Насмотрелся. А грима тебе почти и не надо. Только вот волосы чуть-чуть подправим, и все, – он сноровисто перебрал лежащие на столике инструменты, тюбики и баночки. – Вот… это, потом, значит? это. Тушь – чтобы немного глаза поярче сделать, помада специальная.

Заметив недоумение на лице Андрея, Кацман весело рассмеялся: – Да не трусь ты. Так все делают. И на сцене и на телевидении. Представь, если с первого ряда еще что-то видно, то в тридцатом ряду они что увидят? Пятно вместо лица. Вот то-то. Зритель хочет своего кумира во всей красе рассмотреть. Будь уж любезен, потерпи.

– Тогда, может, все-таки гримершу дождаться? – никак не мог взять в толк Андрей.

– Тебе еще порядок песен повторить нужно. Жесты вспомнить. Лучше еще раз прошлый концерт просмотри, чем спорить.

– Да помню я все, – отмахнулся Андрей. – Если уж на то пошло, то там и запоминать-то нечего. Розы-слезы/ Кровь-любовь. Кто только эту дичь сочинял?

– Кто надо, тот и сочинял, – отрезал Кацман, колдуя над головой своей жертвы. – Сиди тихо, а то ухо отрежу.

Негромко зажужжала машинка.

– Ох. – едва не взвыл Андрей, увидев, что Кацман не дрогнувшей рукой проделал в его волосах изрядную плешь. – Вы чего?

– Нормально, нормально. – продолжая свои манипуляции, успокоил тот. – Парик оденешь. Парик. Понял? Ты ж всегда в нем выступал.

– А это, – Андрей тронул клок волос. – Откуда тогда это?

– Обрасти успел, – ничуть не смутился кауфер-любитель. – Обрастаешь быстро.

Странно, похоже, он совершенно не озаботился правдоподобием аргументов.

Андрей с сомнением поглядел на себя в зеркало.

– Ну, вам виднее, – вздохнул он. – Что за парик хоть?

– Нормальный парик, – Семен Яковлевич стряхнул с Андрюхиного плеча остриженные волосы. – Сейчас примеришь.

– Картина маслом, – не удержался от возгласа Андрей, когда рассмотрел себя в новом обличье.

– А знаете что. – он встал и медленно стянул с остриженной почти под ноль головы несуразный, всклокоченный паричок. – Шли бы вы все. Я, конечно, память потерял, но мозги-то остались. – Что за цирк вы тут устроили?

Андрей вынул торчащий из чехла ноутбук и включил: – Здесь у меня что?

– Да ты сядь, успокойся, – похоже, что неожиданная выходка Андрея застала Кацмана врасплох. – Ну, а как же теперь быть?

– Как? – Андрей смахнул с носа мелкий волос, оставшийся после не слишком умелой стрижки. Осмотрелся и вдруг заметил скрученный в жгут черный платок, торчащий из поясных петель его сценических брюк.

Расправил платок и ловко, словно делал это не одну сотню раз, замотал голову импровизированной банданой. Взглянул на свое отражение: – Примерно так.

– А глаза мазать я вам тоже не дам. Лучше мы вот как поступим, – он пристроил на нос темные очки. – Может, хоть в них мне за эти идиотские тексты так стыдно не будет.

Кацман взмахнул ладонями, но всмотрелся в лицо Андрея. – А знаешь, очень. Так даже трагичней. Ну, хорошо. Так даже лучше. Но больше чтобы никакой отсебятины.

Он глянул на часы: – Пора. Одевайся, скоро уже выходить, – тут Семен Яковлевич вновь воздел свою короткую ручку и хлопнул себя по лбу: – Я ж забыл совсем. Слушай. После того, как ты свои слова про то, что, мол, устал и все такое. Произнесешь, нужно будет взять вот это, – тут он вынул из своей сумки литровую пластиковую бутылку с непонятной наклейкой, – выпить.

– Это минералка нашего спонсора. Понимаешь? Обязательно. Тут без вариантов. Они нам за это кучу денег платят. Выпьешь, желательно побольше. Вроде как, мол, вкусная. А уже потом дашь команду музыкантам начинать вступление первой песни. Не забыл, какая первой идет?

– Первой идет «Мозаичный сон», – отозвался Андрей, непроизвольно хмыкнув от дикого сочетания слов. – Только как я ее пить-то буду, из горлышка? И вообще, мне что, с ней прямо на сцену идти?

– Ну что ты, прямо, как я не знаю, – устало вздохнул инструктор. – Воду я на сцену с краю поставлю. Подойдешь, поднимешь, ну и выпьешь… Не пил что ли никогда?

– Да нет, пил, – Андрей дернул плечом. – Наверное. Только не помню.

Он вновь глянул в зеркало: – А вот платок, именно так завязанный, я точно носил. Когда, зачем – не скажу, но носил.

– Ох, умотал ты меня,. Андрюша, – с плохо скрываемым раздражением выдохнул Семен Яковлевич.

Но тут зазвенел звонок и чей-то неразборчивый голос произнес: – Исполнителям прибыть на сцену. Пошла объява.

– Все. Вперед, – Кацман еще раз осмотрел преобразившегося спутника, поправил ворот серебристой рубахи-распашонки. – Не забудь: Вода обязательно. Можешь даже рот потом не открывать, все равно не видно, но воду выпить обязан. Я тебя прошу. Умоляю. Не забудь, дорогой. Ну, хоть ради меня, сделай. А?

– Хорошо, я обязательно выпью, – успокоил разволновавшегося помощника Андрей. – Тем более, что уже и сейчас от волнения в горле пересохло.

– Нельзя сейчас.– Едва не крикнул Кацман, отводя руку с зажатой в ней бутылкой. – Там же газировка. Она зашипеть должна. Понимаешь, чтобы пузыри пошли, и в микрофон звук слышно было.

– Ну, нет так нет, – уже шагая по коридору следом за своим нервным провожатым, Андрей несколько раз медленно набрал в грудь воздуха и коротко выдохнул.

– Ты чего? – обернулся Кацман.

– Мандраж снимает, – коротко пояснил Андрей, думая о предстоящем.

– Ты совсем?.. – Семен Яковлевич не закончил, чуть замер возле большой, неплотно прикрытой двери, из-за которой доносился невнятный шум, и пропустил Андрея вперед: – Ну, с богом. Не подведи, Андрюшенька. Не подведи, сынок. Выходишь. Помахал, поклон, потом снимаешь микрофон со стойки, ждешь, когда зал стихнет, и произносишь текст. Орать не нужно, микрофон у нас сильный. Закончил – два шага к левой кулисе. Я там буду. Руку протяни, я и подам. Открываешь. Ну, дальше понятно.

«Неужели не сон? Неужели эта суетная жизнь, и вправду, была частью моей биографии? Но если я сотни раз выходил на сцену, отчего в памяти не осталось совсем ничего, ни единого намека?» – мысли промелькнули в тот короткий миг, когда Андрей, повинуясь толчку наставника, проскочил заваленные хламом кулисы, пробежал еще пару шагов и оказался на ярко освещенной сцене.

Женщина в длинном бархатном платье картинно взмахнула рукой, а затем прокричала хорошо поставленным голосом в одиноко стоящий микрофон: – Встречайте! Андрей Питерский!!!

В голосе ведущей звучала такая неистовая радость, что Андрей едва не крутанул головой, решив, что рядом с ним есть еще кто-то.

Мелькнул, разрубив наискось пространство темного зала, луч прожектора, осветил его одинокую фигуру, ослепил.

Грохот аплодисментов, невнятные крики, истошный свист – все эти звуки обрушились, словно падающая лавина.

Андрей вздрогнул, почувствовав себя идущим по нейтральной полосе и внезапно попавшим под шальной обстрел диверсантом, отшатнулся к спасительной темноте кулис, но прикусил губу и в один короткий шаг выскользнул из пронзительного луча, поклонился. Движение вышло неуклюжим, но позволило замершему в груди сердцу продолжить свой бег.

Заметив стоящих в глубине сцены музыкантов, которые невозмутимо занимались своими инструментами, Андрей взмахнул рукой и, как бы перевалив груз внимания зала на плечи своих помощников, стремительно пересек пространство сцены и остановился возле одинокого микрофона.

«Все нормально!..» – приказал он себе, всматриваясь в едва различимые пятна лиц зрителей, сидящих в первых рядах.

Наконец шум и хлопки начали стихать. «Ну, ни пуха…» – успел подумать Андрей, протягивая руку к блестящему хвосту микрофона.

Выхватил довольно увесистую штуковину из зажима, поднес ко рту и осторожно, с невольной опаской, произнес начало заученной накануне фразы: – Улан-Удэ!!! Здравствуй!

Голос, совершенно чужой, незнакомый голос, прозвучал, словно рев падающего с многометровой высоты водопада.

Андрей поморщился, отодвинул микрофон чуть дальше от губ и продолжил: – Как ни трудно мне говорить в этот миг нашей радостной встречи, мои дорогие слушатели, но я должен сообщить, что это мой последний концерт. Я уже спел все, что мог. Сделал все, что сумел. И теперь мне пора уходить. Уйти туда, где нет ни шума оваций, ни света прожекторов. Нет вашей любви и вашей ненависти, которые ходят рядом, рука об руку…

Андрей старательно повторял крайне идиотские, на его взгляд, слова и даже успел слегка удивиться чрезмерной трагичности оборотов.

«Как будто не на отдых, а на тот свет уходить собираюсь», – хмыкнул он, заканчивая речь.

Он замолчал, и на мгновение показалось, что даже оглох. Настолько тихо было в зале. Как видно, для зрителей, пришедших веселиться и отдыхать, его слова стали неожиданностью.

Выручил звукооператор, выдавший в динамики шум восторженно ревущей толпы.

Андрей облегченно выдохнул, перевел дух и, вспомнив про обещание, подхватил стоящую на полу возле самых кулис бутылку спонсорской газировки и попытался открыть пробку одной рукой, держа в ладони другой микрофон. Влажные пальцы скользнули с пластика пробки, бутылка выскользнула и покатилась куда-то в сторону, исчезла из виду. Отыскать ее в складках пыльных портьер было совершенно немыслимо.

Андрей пожал плечами и виновато развел руки в стороны, обращаясь к спрятавшемуся в темноте кулис Кацману.

Однако уже через секунду Андрей и думать забыл про невольную оплошность. Грохнули, едва не взорвав перепонки, ударные, взвыла гитара, закрутилась электронная вязь звуков синтезатора.

«Раз, два, три», – начал отсчет Андрей, который твердо запомнил, что вступать должен именно на четвертом такте. Выждал и рванул руку с микрофоном к губам, пародируя свою нелепую позу на прошлом концерте.

А в следующее мгновение из динамиков донесся тот, старый, совсем не похожий на его нынешний, голос.

Хлопок, раздавшийся где-то в глубине кулис, за спиной музыкантов, наверное, не услышал никто в зале. А вот упавшую тишину сумели осознать все.

Она оглушила и подействовала на музыкантов, словно чугунная пита, придавившая, парализовавшая их.

В зале послышался шум разрозненных голосов, который вскоре сменился несмелыми, но с каждым мгновением все усиливающимися криками.

– Что случилось? – забыв на миг обо всем, растерянно произнес Андрей, глядя на маячащие в кулисах фигуры. Голос его, усиленный микрофоном, прозвучал неестественно громко.

Наконец край занавеса качнулся, из сумрака, двигаясь отчего-то боком, появилась прежняя дама в бархате. Она сделала три нерешительных шага и приняла из рук Андрея ненужный ему теперь микрофон:

– Простите! По техническим причинам концерт продолжаться не может. Вышел из строя распределительный щит электропитания музыкальных инструментов. Просим вас проявить понимание и…

Тот свист и крики, которые слышал Андрей перед началом концерта, нельзя было даже сравнить с той лавиной рева, что обрушилась на него сейчас.

– Андрей!!! Андрей!!! Андрей!!! – слились в настойчивое скандирование крики.

– Жулики!!! Козлы!!! – вдруг истошно проорал кто-то из первых рядов.

Андрей бросил взгляд на музыкантов, надеясь получить хоть какую-то поддержку. Однако его помощники неведомым образом испарились со сцены, оставив одиноко лежать свои инструменты.

И тут откуда-то из темноты на сцену упала пустая бутылка из-под пива. Она глухо стукнулась о настил и покатилась по неровным доскам.

«Еще мгновение и будет поздно», – с пугающей ясностью понял Андрей. Выдернул микрофон из рук ведущей, быстро шагнул вперед.

– Друзья! Это не наша, это ваша аппаратура, – произнес он, смело глядя в зал. – Выходит, что козлы-то местные… – он усмехнулся, покрутил в пальцах инструмент: – Мой-то как надо… пашет.

– Ну так и пой тогда! – темнота скрыла лицо кричавшего. – Ты ж певец, Андрюша? Или может, и вправду болтают, что ты без фанеры ноль?

– А как ты этот… «Мозаичный сон» без инструментального сопровождения представляешь? – сам удивляясь своему спокойствию, поинтересовался Андрей.

– Выходит… правда? – это прозвучал уже девичий голосок из другого конца зала.

Андрей на мгновение задумался, повернулся к кулисам и заметил очумело размахивающего руками продюсера.

Вячеслав Михайлович умоляюще сложил ладони и показал на часы. Затем растопырил пальцы.

– Пятнадцать минут, – понял Андрей немую просьбу. Он поискал взглядом толстенькую фигурку Кацмана и решительно тряхнул головой.

– Ну что ж, вы правы, – произнес он в микрофон. – Деньги плачены, и я обязан их отработать. Однако, поскольку те песни, которые я собирался спеть, исполнять без соответствующего аккомпанемента нет смысла, я спою вам другие. Свои любимые. А тем временем, возможно, ваши специалисты сумеют устранить неисправность.

Андрей спокойно, словно и не находился под прицелом тысяч взглядов, прошел к оставленной музыкантами гитаре.

– Первая песня посвящается моим друзьям, – произнес он, настроив микрофон. Сказал он это настолько естественно и бездумно, словно произносил уже не один десяток раз.

Осторожно тронул струны, пробежал пальцами по ладам и вдруг запел. Голос, прошедший через мощный микрофон и хороший усилитель, звучал на редкость чисто и искренне. Так бывает. От простых, незатейливых, вроде, слов и мелодии выступают вдруг невольные слезы, которые невозможно сдержать.

Песня звучала в полной тишине, слышался лишь только скрип прижатых ладов, да звон звучащих в унисон аккордов.

О чем была песня? А вряд ли те, кто слышали ее, могли сразу сказать, о чем она. Но то, что она дошла до каждого, было несомненно.

Андрей допел последний куплет, прижал лады и с некоторой опаской взглянул в зал.

Недолгая, но такая трудная для него пауза вдруг взорвалась. Хлопали все. И что самое странное, овацию не прерывали ни свист, ни топтания, которыми нынешняя молодежь привыкла выражать свои чувства.

– Понравилось? – спросил Андрей с легким удивлением. Осторожно глянул в сторону кулис и начал играть вступление к новой песне. И вновь зазвучал его голос. Зал вновь замер.

– Что? Что делать?! – прокричал за кулисами, картинно заламывая руки, Кацман, вынырнувший откуда-то из подсобки. – Сволочь… Я сам его…

– Заткнись, придурок, – отрезал продюсер, не отрывая глаз от сцены. Но вдруг отмер и поманил к себе плюгавого мужичка с наушниками на шее: – Ну что там?

– Кирдык там, – уныло протянул звукооператор. – Можно сворачивать лавочку. Это не лечится. Знающий человек нагадил.

– Ладно… ладно, потом, – отчего-то почти не расстроился Вячеслав Михайлович. – А ты сейчас возьми аппарат, да быстренько закатай это на диск. Да! Его выступление. Быстро. И постарайся!

Оператор глянул на сцену, презрительно скривил губы, но прислушался, удивленно дернул бровями и, уже не задавая вопросов, потрусил к своему пульту.

К громадному удивлению Андрея, публика, которой вместо обещанного шоу пришлось довольствоваться сольным, почти бардовским, концертом, тем не менее, судя по аплодисментам и восторженным выкрикам, осталась им совершенно довольна.

Добил его громадный букет алых роз, который преподнесла ему симпатичная девчонка, сидевшая в первом ряду.

А вот что оказалось вовсе не каплей, а вполне ощутимым ковшом дегтя, так это реакция Семена Яковлевича. Перепачканный в пыли Кацман с зажатой в руке бутылкой злополучной минералки орал так, что Андрею даже стало немного страшно. Сраженный мгновенным перевоплощением добродушного толстяка в разъяренного монстра, он даже не пытался объяснить, что все случилось совершенно нечаянно, и что никакому спонсору наверняка не нужен скандал на концерте. Впрочем, и это тоже стало неожиданностью, спас растерянного Андрея от наскоков рассвирепевшего администратора не кто иной, как продюсер. Вячеслав Михайлович решительно вклинился между ним и Кацманом.

Что он сказал финансовому директору, Андрей разобрать не сумел, однако для взбесившегося толстяка эти слова стали настоящим ушатом ледяной воды, разом охладившей весь его пыл.

– …Тогда сам и расхлебывай, – произнес Кацман странным голосом, развернулся и вышел из тесной гримерки, даже не взглянув на Андрея, все еще сжимающего в охапке букет цветов.

Вячеслав Михайлович открыл было рот, собираясь, как видно, что-то сказать, но тут дверь вновь распахнулась, и в комнату, распространяя вокруг крепкий спиртной выхлоп, ввалилась троица лохматых парней, которые, как успел понять Андрей, составляли группу аккомпанемента.

– Андрюша, сволочь, ну ты и дал! – восторженно закричал первый из музыкантов, владелец столь полюбившейся Андрею гитары. – Когда ты играть-то выучился? Ну да что там… молоток, уважаю! И концерт спас, и вообще. Толково исполнено…

– Да погоди ты, – вмешался ударник, – ты главное скажи, скажи. Чьё это все? Слова, музыка? Кто автор? Целый блок свежака отрыл где-то, и ведь ни словечка. Почему ты раньше… И чего ты там про какое-то окончание выступлений говорил?..

– Стоп! – Вячеслав Михайлович сделал короткий шаг и решительно поднял руку. – Ребята, я вас отлично понимаю. Сам в шоке. Но… всему свое время. Андрей Сергеевич устал. Как никак – сольник отпахал. Давайте… давайте. Все после. А пока… ступайте-ка вы к господину Кацману. Семен Яковлевич вам за прошлый концерт денежки выдаст. В полном объеме. И девчонкам скажите… пусть подтягиваются, пока он… добрый. А то, что сегодня так вышло, ну… вы ж не виноваты. После отработаете. Так, ведь?

– Да мы… да… ну какой разговор!.. – троица активно закивала лохматыми головами, преданно глядя на продюсера.

– Пусть Яковлевич с ними разбирается… – усмехнулся продюсер, плотно затворяя дверь, и закончил уже совсем с другой интонацией: – А нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Андрей осторожно положил букет и опустился на стул, стянув с головы бандану.

– Думаю, ты заметил, что я был не слишком приветлив, – Вячеслав Михайлович дернул щекой, изобразив усмешку. – Так оно и есть. Мне вся эта история была крайне не по душе. Дело в том, что мы тебя обманули. Такое совпадение… У нас солист пропал. А без него все гастроли медным тазом. И вот вдруг ты… Нам, ведь, только и нужно было, чтоб кто-то, похожий на Андрея, вышел, под фанеру рот пооткрывал. Согласен – не слишком честно вышло… – продюсер тяжело вздохнул и тут же добавил: – Некрасиво, признаю. Но я потому на авантюру Семкину поддался, что уж слишком много от этого концерта зависело.

Видя, что Андрей собирается вступить в разговор, торопливо закончил: – Зато теперь у нас время будет отыскать настоящего Андрея. А тебе я твердо обещаю: тебя в Москву отвезем и в клинику устроим. Даже за выступление заплатим.

– Да я что-то такое и сам подозревал… – невесело усмехнулся Андрей. – Я ж память потерял, не мозги. И костюмы его мне не по размеру немного, и лицо… если присмотреться, не то. Да и вообще… не стал бы этот ваш, Кацман, со звездой так себя вести. Да много чего еще…

Андрей покрутил головой, отыскивая снятую перед концертом одежду, и вопросительно глянул на продюсера: – Мне бы переодеться? Да и устал я что-то…

– Да-да. Сейчас, – Вячеслав Михайлович провел ладонью по волосам, явно не собираясь покидать комнату. – Ты, вот, песни пел…

– А что? Не стоило? Ну, извините тогда, я не знал…

– Да я не про то… – смутился продюсер. – Все как нельзя лучше вышло. Более того, если бы не песни эти, я, может, и не стал ничего… Ну, в общем, не стал бы вмешиваться. Но вот когда послушал, мнение изменил. Так чьи песни-то?

– Не знаю, – Андрей наморщил лоб. – А ведь я, пожалуй, сейчас их и не вспомню. Просто, вот… в тот момент в голове возникла песня. Слова, музыка…

– Неужели ты это все… экспромтом? – охнул Вячеслав Михайлович. – Да нет. Такого быть не может, – он даже махнул рукой, отрицая саму возможность столь невероятного факта.

– В то же время, если бы кто-то их уже на эстраде пел, я бы точно вспомнил, – пробормотал он, словно про себя, и закончил: – Ладно, с этим потом разберемся. А сейчас переодевайся, машину я вызвал. Понимаю, что устал, но придется потерпеть. Вылет сегодня. В восемь вечера регистрация.

– Кацман словно с цепи сорвался – уже билеты успел заказать. Но тебе, как я понимаю, это и лучше. Чем раньше прилетим, тем раньше с нормальными врачами встретишься.

Вячеслав Михайлович запнулся, невольно поежился, однако вынул из кармана паспорт: – Мы тут подумали… нет тебе пока смысла о себе заявлять. Пусть на какое-то время все идет так, как идет.

– В смысле? – Андрей недоуменно глянул на седоволосого.

– Ну, в смысле… немного еще нашим Андреем придется побыть. Билет-то на его паспорт взят. А кроме того… если все как есть сказать – долго ведь объясняться придется. В клинике скажем, мол, так и так… на гастролях… внезапно… память исчезла. Свернулись и срочно назад.

Андрей с сомнением покачал головой:– А как потом выкручиваться? По мне, так у вас уже вопросов возникло… А чем дольше, тем сложнее будет их распутать.

– Как бы так не вышло, чтобы вам от меня избавляться не пришлось. Прикопав на пару метров, – пошутил он, не заметив, как по лицу продюсера скользнула непонятная тень.

– Что ты такое говоришь?.. – начал Вячеслав Михайлович, но осекся. – Да ты шутник… парень. Слушай, неужели совершенно не помнишь, кем раньше был?

– Вертится что-то такое… – совершенно серьезно отозвался Андрей. – Боюсь ошибиться, но когда разговор насчет прикопать зашел, явственно так всю процедуру представил… Стремное ощущение, надо сказать, – он тряхнул головой и весело рассмеялся: – Да ничего я такого не помню… пошутил. Пусто в голове, хоть вместо колокола стучи. Одна надежда, что московские врачи помогут.

Он сноровисто, по-военному быстро, скинул эстрадный костюм, переоделся в обычную одежду и вытянулся по стойке смирно.

– Ну что… попрыгали… – думая о чем-то своем, пробормотал Андрей, засунув в карман легкого летнего пиджачка паспорт и блестящую корочку авиабилета. – Можно и выдвигаться. Вот только, что с цветами делать?

– Не понял? – обернулся Вячеслав Михайлович. – Что сказал?

– Я про букет, – Андрей ткнул пальцем в охапку роз. – Завянут. Жалко.

– А до этого?

– Брр, – Андрей нахмурил брови, добросовестно стараясь сообразить, чего от него добивается спутник.

– Ладно, проехали, – Вячеслав Михайлович покосился на цветы: – Ну, если хочешь… С собой возьми, подаришь, может, кому. Не знаю… Администратору, там.

Андрей подхватил хрустящую охапку распространяющих аромат роз и шагнул к дверям. На пороге замер, оглядел гримерку.

– Опять Кацман свою минералку забыл, – усмехнулся Андрей, заметив оставленную финансовым директором бутылку. – Захвачу с собой, что ли. Вдруг, в самолете пить захочется.

– Да… в нынешних самолетах ты, явно, не летал, – усмехнулся продюсер. – Билет, ведь, смотрел. У нас места в бизнес классе. А там и воду, и сок, и виски по первой просьбе дают. Сервис, понимаешь.

– Да… – Андрей прислушался к себе, – Действительно, у меня самолеты, и вправду, с куда более спартанскими условиями ассоциируются. Но смутно, как в тумане…

– Ничего, ничего… дай Бог, вспомнишь, – уже на ходу подбодрил его Вячеслав Михайлович.

Мерный гул турбин старенького, но вполне комфортабельного Боинга Тувинской авиакомпании нагонял легкую дремоту. Взлет прошел буднично и даже незаметно. Несильные толчки и тряска сменились плавным спокойствием.

Андрей отстегнул ремень, поудобнее устроился в мягком кресле, поправил теплый клетчатый плед, принесенный ему услужливой стюардессой, и вновь вернулся в памяти к такому богатому на события прошедшему дню. А впрочем, чем еще заняться человеку, вся предыдущая память которого оказалась стерта, словно карандашный набросок с белого листа бумаги. Зато все события недавнего прошлого, стоило лишь прикрыть глаза, всплывали, словно на большом экране. Незаметно для себя Андрей задремал. Суету и всполохи сцены сменил спокойный и вовсе не богатый на события сон.

Снилось ему, что так же мерно шумят моторы, тихо посвистывает, приятно обдувая щеку, тугая струйка холодного воздуха. Только вокруг совсем не чистенький, безликий уют комфортабельного лайнера, а просторное, уходящее в темноту помещение, куда более похожее на ангар, изогнутые стенки, крашенные серой краской, испещрены точками частых заклепок. И вовсе уж никаких окон-иллюминаторов.

Посредине жесткий, неподъемный даже на вид, кусок брезента, укрывший нечто угловато-бугристое, и смутно различимые фигуры людей, сидящих вдоль бортов на узеньких откидных креслицах.

И тут картина сна, пусть нечеткая и размытая, но не сулящая ровным счетом никакой угрозы, мгновенно переменилась. Стала пугающей.

Все вокруг накренилось, пополз вдоль по проходу, сминая кажущийся таким жестким брезент, лежащий под ним груз. Царапая, цепляя жесткими углами прижатых к стене пассажиров. А еще через миг полутьму начал наполнять удушливый дым. Он застилал глаза, мешал вздохнуть, ел глаза. А крен все возрастал… Еще миг, и пролетел мимо, падая почти отвесно, кто-то из тех, сидящих в хвосте, у самой ребристой аппарели…

– Что с вами? – негромкий женский голос вырвал из кошмара, вернул в теплую и уютную реальность.

Андрей вздрогнул, неловко оглянулся, стараясь поскорей убедиться, что все это ему приснилось. Облегченно выдохнул, смахнул рукавом выступившую на лбу испарину. Откашлялся.

В горле мучительно першило, словно он и вправду наглотался едкой гари. Он задрал голову, вспоминая, куда засунул свою сумку с лежащей там бутылкой воды. Привстал, потянувшись к дверце расположенного над головой отсека для ручной клади.

– Вам что-нибудь принести? – улыбчиво спросила стюардесса, которая разбудила его.

– Что? – Андрей смущенно опустился обратно в кресло, сообразив, что пить теплую минералку, вдобавок из горлышка, в данных условиях будет не совсем прилично.

– Воды, если можно…

– Одну секундочку, – девушка развернулась и профессионально ловко двинулась вдоль салона.

«Стюардесса по имени Жанна…» – вынырнула откуда-то из глубин памяти Андрея затертая фраза.

«Причем тут Жанна? – удивился он. – Елена Николаевна… старший бортпроводник».

Оказалось, что он совершенно непроизвольно умудрился рассмотреть не только миловидный профиль белокурой проводницы, но и прочитать висящий на ее груди жетон-бейджик.

«Лет двадцать пять, а то и все двадцать восемь. Ребенок. Но не замужем, вернее, была, но недавно развелась. Курит… Перед тем, как подойти ко мне, что-то резала».

«Стоп… стоп, – Андрей тряхнул головой, прогоняя вереницу несвоевременных мыслей. – И откуда вообще такая твердая уверенность в своих заключениях?»

«Ладно, с последним. Может быть, остался след от ножа… Но с ребенком, и остальное?» Раздумья оборвала стюардесса: – Ваша вода, – она чуть склонилась, протянув пассажиру легкий пластиковый поднос с запотевшим стаканом.

– Простите… Андрей… А можно автограф? – девушка вынула из нагрудного карманчика блокнот и простенькую ручку.

Он озадаченно глянул на листок, нахмурил брови, но быстро справился с собой и вывел на клетчатой поверхности размашистую подпись.

Он мог поклясться, что автограф почти один к одному повторяет виденную им только мельком подпись в чужом паспорте.

Белоснежные облака за стеклом иллюминатора навевали странные ощущения. Отчего-то показалось, что он знает, как они пахнут. И как обдирает ледяными иглами кожу эта невесомая кисея.

«Тьфу, – он даже мысленно сплюнул от реальности представленной картины. – Ну что за дичь… Нет, с головой надо что-то делать. Иначе я не только без памяти, но и без рассудка останусь. Успокаивает только одно – скоро врачи в этом всем разберутся. Или хотя бы попробуют…»

Он отвернулся от вызвавшей столь несуразные представления картины за бортом, скосил глаза на сидящих в соседнем проходе, через ряд позади него, спутников.

А там шла оживленная беседа. Впрочем, скорее, это был монолог. Говорил один Кацман. И при всей эмоциональности он умудрялся произносить слова едва слышно, приблизив голову к уху неподвижно сидящего в своем кресле продюсера.

«Я ведь так и не знаю, как его фамилия, – отстранено подумал Андрей. – Вячеслав Михайлович и все…»

Он зевнул, уже было собираясь вновь вернуться к дремоте. Однако замер. Вновь незаметно всмотрелся в беззвучно шевелящего губами Кацмана.

– Ты за словами следи… поц! – рявкнул вдруг Вячеслав Михайлович с такой неприязненной брезгливостью, что эти слова услышал не только Андрей, но и добрая половина соседей. – Парень талант. Куда больше, чем этот твой обглодыш Питерский. И если ты, сволочь, хоть попытаешься… только пальцем шевельнешь, я тебя…

– Ша… – Кацман вытянул руки, стараясь успокоить своего собеседника. – Я понял. Не шуми… Я понял. Но и ты имей в виду… Чечен ждать не будет.

Он опасливо крутанул головой и неожиданно встретился взглядом с Андреем. Разговор мгновенно прервался.

Глава 4

Из истории болезни Пирогова Андрея Сергеевича, двадцати семи лет.

«…Пациент поступил в приемное отделение института им. Сербского 18 октября 20**года с жалобами на избирательную потерю памяти. В результате первичного осмотра был установлен следующий диагноз: «Синдром биографической амнезии второго типа.

Наследственной отягощенности психическими заболеваниями в анамнезе не выявлено. Психические расстройства, черепно-мозговые травмы в анамнезе отсутствуют.

Со слов доставивших пациента в стационар, перед тем, как у больного развился синдром биографической амнезии, имели место различные социальные неурядицы и стрессы: финансовые проблемы и «неудовлетворенность собственной жизнью».

У пациента отмечается нарушение восприятия окружающего. В ходе исследований отмечено, что наиболее пострадала функция памяти, в то время как запоминание и ретенция остались более сохранными.

Во время пребывания в отделении Центра больному была предписана и проводилась комплексная терапия, включающая медикаментозные (психотропные препараты, препараты ноотропного ряда, препараты, улучшающие мозговое кровообращение, антиоксиданты) и немедикаментозные методы (психотерапия, гипербарическая терапия).

Применение гипнотического директивного психотерапевтического метода не дало необходимого результата, т.к. «восстановленные воспоминания» во время гипноза не соответствовали действительным событиям, имевшим ранее место, поскольку пациент, являющийся эстрадным певцом, во время гипноза предположил в частности, что «вспомнил», что, вероятно, служил в вооруженных силах, имел определенное количество прыжков с парашютом и, возможно, являлся жертвой авиакатастрофы.

Ни эти факты, ни прочие, из якобы вспоминаемых больным, фактического подтверждения не получили.

В течение обследования имели место фрагментарные «наплывы» различных воспоминаний о событиях прошлого, которые больной не мог соотнести ни к определенному месту, ни к определенному интервалу времени. При этом он мог назвать временной промежуток (детство, юность в походе), когда это событие происходило, но точные даты назвать затруднился.

Воспоминания носят более развернутый, эмоционально насыщенный характер.

Аффективные нарушения выразились в виде неустойчивости аффекта и аффективной ригидности, доходящей вплоть до нивелировки характерологических и личностных особенностей.

Однако пациент высказал уверенность, что во время встреч происходит механическое «закачивание информации», без эмоциональной «окраски», присущей обычным воспоминаниям.

От последующих встреч, преследующих собой достижение терапевтического эффекта, больной отказался категорически.

Через 10—15 дней после стационирования у пациента выявлялись резкие перепады настроения. Периоды подъема достаточно резко (в течение 30—40 минут) сменялись снижением настроения. Длительность этих перепадов настроения составляла в среднем 2-З часа. Такие перепады в течение суток могли повторяться 3—5 раз, что астенизировало больного, однако в этот период в памяти у него начали восстанавливаться воспоминания.

Заключение: Применение вышеперечисленного комплекса лечебных мер позволило практически полностью восстановить утраченные воспоминания:

На момент обследования память пациента Пирогова А. С. на основные события жизни была восстановлена практически полностью, восстановились чаще «вспоминаемые» события из прошлого.

У пациента отсутствуют некоторые незначительные воспоминания о каких-либо личностно-значимых событиях, вместе с тем, его интеллектуальный уровень вновь приблизился к возрастной норме, общие знания об окружающем мире восстановились.

Проведенное лечение и исследование показали у пациента нарушение памяти, которое характеризовалось утратой не только автобиографических сведений, но и некоторых приобретенных в течение жизни знаний, навыков и умений (в т.ч. профессиональных). Однако глубина утраты знаний, навыков и умений выражена весьма незначительно.

Психологическое исследование нарушений функции памяти не выявило. Личностная диагностика определила тенденцию к вытеснению неблагоприятных ситуаций, отрицание затруднений в межличностных отношениях и в контроле поведения.

Были выявлены независимость в суждениях, склонность к радикализму, развитые чувства долга и ответственности. Практически отсутствующая тревога и вытеснение ситуации уменьшают потребность больного к переменам, затрудняя воздействие на пациента.

Хорошие способности к обучению. Сенсомоторные реакции несколько замедленны.

Заведующая лечебным отделением клиники Научного центра судебной и социальной психиатрии им. В. П. Сербского,

Кандидат медицинских наук Калинина А. В.»

Андрей аккуратно уложил историю болезни обратно в прозрачный файл, щелкнул застежкой и невесело усмехнулся. Месяц прошел с того памятного дня, когда он повстречал на перроне захолустного полустанка парочку столичных пассажиров.

С одной стороны, что такое месяц? Тридцать дней, четыре недели, на край три декады – это кому как нравится. А вот надо же, этих дней с лихвой хватило для того, чтобы напрочь исчез, словно его и не было, наивный паренек в драном ватнике.

Главным испытанием стало вовсе не то, что ему пришлось почти целыми днями мотаться по бесконечным процедурам и обследованиям. Это как раз не особо и напрягало. Надо – значит, надо. Тем более, что влетело это лечение в такую сумасшедшую сумму, что даже не слишком хорошо разбирающийся в ценах на медицинские услуги Андрей обалдело выдохнул, не найдя подходящих слов.

Настоящим ударом стало именно его необдуманное согласие побыть еще немного двойником знаменитого музыканта. В клинике, куда его прямо из аэропорта доставили заботливые провожатые, к трагедии знаменитого артиста отнеслись с пониманием и даже сочувствием. Отдельная, в высшей степени комфортабельная палата, заботливые медсестры, отличная пища в чистой и уютной столовой, вовсе не похожие на сумасшедших пациенты…

Казалось бы, Андрей мог вздохнуть с облегчением и всецело доверить себя опытным специалистам.

Увы… Первая неудача постигла, когда попытался пересказать свои странные сны.

Врач терпеливо выслушала его рассказ, глядя на знаменитого пациента с профессиональным вниманием, однако напрочь отсекла все умозаключения Андрея, когда он лишь попытался предположить, что это и есть остатки его исчезнувшей памяти.

– Андрей Сергеевич, вы артист, человек публичный. И мне не нужно было даже особо стараться, чтобы собрать всю информацию о вашей биографии. Достаточно было просто выйти в интернет и посетить сайт ваших фанов. – профессорша шевельнула наманикюренными пальцами, – фанатов. Там вся ваша личная жизнь разложена по полочкам. Поэтому я могу ответственно заявить – вы ни дня не служили в армии, и никакими военно-прикладными видами спорта не занимались. К сожалению…

И тут Андрей понял, что угодил в капкан. Отказаться от своего имени он уже не мог, а впрочем, если бы даже и захотел, то был бы не слишком правильно понят, в первую очередь санитарами.

Клиника, пусть респектабельная, дико дорогая, но в своей сути обычная психушка, и при ближайшем рассмотрении ничуть не подходила на роль школы гуманизма. И специальные препараты, пришедшие на смену архаичному перидолу и магнезии, однако ломали волю и отбивали желание спорить с персоналом по принципиальным вопросам ничуть не хуже, а то и качественнее.

Продолжать настаивать в том же духе для Андрея могло обернуться простым и вовсе не фантастическим диагнозом, имеющим в своем корне слово «шизо».

Поняв эту несложную истину, Андрей смиренно признал свою неправоту и терпеливо дождался посещения клиники заботливым продюсером. Что до Кацмана, то он не появлялся вовсе.

И тут произошло довольно странное перевоплощение – Вячеслав Михайлович внешне сочувственно выслушал жалобу Андрея на допущенную ошибку, однако помогать ему в восстановлении истины отказался наотрез.

– Андрей, пойми, так не делается. Это ведь преступление. Попробуй я сейчас признать, что подсунул нескольким тысячам зрителей не знаменитого певца, а никому неизвестного бродягу… Да меня засудят… и не только… Нет! И не уговаривай. Исключено. И вообще. Я тут провернул одно дельце, – он сунул руку в карман и вытянул наружу плоский диск в блестящей коробочке: – Вот. Пилотная партия. Это те песни, которые ты исполнял на концерте. На студии их обработали, почистили, наложили компьютерную аранжировку. Вуаля. Посмотри, какая вышла конфетка! Я уже показывал их кое-кому на радио, и там согласны их раскрутить. Даже готовы взять бесплатно. Впрочем, они и без того неожиданно выплыли в сети. Видимо, выложил кто-то из зрителей. Отвратного качества, но они набрали уже несколько сот тысяч скачиваний. Андрюша, это Клондайк. Мы заработаем миллионы рублей.

Андрей взял в руки коробочку. Глянул на свою – нет, на чужую физиономию с умело уложенным ежиком волос.

– А меня спросить? – только и смог произнести он. – Мало того, что вы крадете у меня возможность, пусть и гипотетическую, выяснить, кто я такой, так теперь и песни. Да, и почему фото его?

Продюсер на мгновение смутился. – Ты ж… Никто не должен знать, что ты здесь. Понимаешь. При заключении договора я взял с врачей твердое обещание не раскрывать твое инкогнито. Пока не стоит. Как только диск выйдет в продажу. Тогда, возможно, но не ранее.

– Но я даже слова не могу сказать о том, что пытаюсь вспомнить, – не выдержал Андрей. – Мне что делать?

– Андрей! Ты просил привезти тебя в Москву, определить в лучшую клинику… Согласился на то, чтобы называться Андреем Пироговым. К тому же, подумай сам, кто бы стал платить за обследование и лечение здесь, где одни сутки нахождения стоят порядка двадцати тысяч рублей, никому неизвестного человека?

– Ну, а если я не стану молчать? – ласково поинтересовался Андрей, чувствуя, как его переполняет холодное бешенство.

– Тогда тебе придется лечиться всю оставшуюся жизнь. Вернее, нет. Лечить тебя будут до тех пор, пока не прекратится финансирование. А оно, уж ты поверь, прекратится весьма скоро. А тогда тебя переведут в Психиатрическую больницу номер семь. Местечко, нужно сказать, еще то… И если ты все же сумеешь не свихнуться там окончательно, то в лучшем случае окажешься в социальном приюте… Хотя, нет… ты ведь не москвич. Ну… дальше, наверное, можно не продолжать.

Андрей сумел сдержать вполне объяснимый порыв, вежливо пожелал гостю счастливого пути и, не слушая больше его слов, вернулся в палату.

Однако и разговоры с врачами о своей настоящей памяти он больше не заводил: «Единственный способ выйти из клиники и при этом избежать пожизненного клейма ненормального – это „вспомнить“ то, что от него желают услышать». Именно после этого разговора состояние артиста резко улучшилось. А помогла в этом именно мимолетная обмолвка врача, сообщившей о наличии в интернете всей необходимой информации о его прошлом. Подключить к сети ноутбук, денег, выданных не слишком щедрыми импресарио, все же хватило. Потому уже на третий день пациент приступил к всестороннему изучению «своей» биографии.

Жизненный путь Андрея Пирогова никаких особых сюрпризов не содержал. Уроженец славного города на Неве, сын обеспеченных родителей, он еще с юношеских лет отирался по различным, в основном околомузыкальным, тусовкам. Лет пять назад его приметил тот самый продюсер, по фамилии Рогожин, который как раз искал симпатичного и не бесталанного паренька в свой новый проект.

Однако первые пару лет никаких особых успехов на музыкальном поприще Андрюша, которому подобрали звучный псевдоним, не добился. В чарты и топы не выходил. Прорывом стал альбом, написанный для него известным шоуменом и по совместительству сочинителем бессмысленных, но крайне прилипчивых и запоминающихся песенок Артемом Дворецким.

Неслабая пиар-кампания, удачная раскрутка, парочка выступлений в шоу знаменитой примадонны, которая на старости лет возомнила себя меценатствующей императрицей российского шоу-бизнеса. В итоге, уже через полгода Андрей стал вполне узнаваем и востребован. Год, ну может, полтора, он благополучно кормился с этого гандикапа, но затем начал понемногу сдавать позиции молодым и, что уж греха таить, чуть более талантливым конкурентам.

Последний год, несмотря на довольно затратные меры по оживлению умирающей звезды, оказался вовсе провальным. Тур по городам России, который в среде музыкантов не без цинизма зовется большой чес, он бесславно провалил. Исключением, причем весьма неожиданным для всех, стал именно тот импровизированный концерт в далеком сибирском городе со странным для русского уха названием.

Выступление это, о котором мало кто мог что-то сказать доподлинно, обросло великим множеством слухов и сплетен. Появились даже отвратительные ролики нескольких песен.

Исполненные в совершенно несвойственной певцу манере, они тем не менее, мгновенно разошлись на рингтоны. Короткая Андрюшина речь перед концертом в свете этих песен стала трактоваться почитателями не менее как программным заявлением их возродившегося из пепла кумира. В сети даже появились плакаты, на которых в позе нетленного терминатора стоял их кумир, а венчала изображение не менее затертая фраза Железного Арни, обещавшего скорое возвращение.

Нагнетала ажиотаж и поспешность, с которой певец прервал гастроли, а потом просто исчез. Впрочем, кое-какие сведения, изрядно расцвеченные и перевранные, оказались доступны особо рьяным почитателям и фанатам. Говорили о неожиданной травме, болезни, и что самое примечательное, проскакивали намеки на некую душевную травму.

Поскольку настоящие родители Андрея Пирогова еще на заре перестройки погибли в результате довольно темной истории с пьяным КАМАЗом, а других близких родственников, навроде жены и детей, знаменитый певец приобрести как-то не удосужился, то выяснять совсем уж интимные подробности у Андрея под номером два, как он искренне надеялся, будет некому. И, как оказалось, крепко ошибся. В ходе вдумчивого изучения разбросанных на просторах российского сегмента мировой сети ссылок, имеющих хоть какое-то отношение к его персоне, выяснилась некая, довольно пикантная подробность. Говоря простым русским языком, Андрюша Питерский был геем. Андрей, правда, озвучил совсем другое слово, охарактеризовавшее личность пропавшего исполнителя куда более точно и емко.

Он еще даже не успел как следует осознать шокирующую подробность личной жизни своего прототипа, как в палате, совершенно внезапно, возникло живое подтверждение данного прискорбного факта.

Дверь распахнулась, и на пороге возник высокий, с красивым тропическим загаром, мужчина. Примерно на семь-восемь лет старше Андрея, смотрелся цыганисто-смуглый брюнет куда более импозантно.

Плейбой стремительно ворвался в палату, окинул взглядом ее интерьер и с непередаваемым ужасом уставился на Андрея, лежащего в кровати.

– Милый… что с тобой?.. – огорошил гость трагическим возгласом. – Эти жуткие тетки сказали, что ты… Я не могу даже повторить… Ты потерял память?!

– Ну да… – буркнул Андрей, глядя на внезапного визитера с явной опаской. – А вы кто?

– Я? – изумленный гость даже хлопнул ладонями с длинными и, похоже, покрытыми бесцветным лаком ногтями. – Андрюшенька, ты что?!. Я – Жорж. Твой пушистый Жоржик…

– Чего?! – Андрей сжал зубы, пытаясь удержать смех. Он даже не смог оскорбиться от столь похабного обращения. Настолько глупо выглядел этот напыщенный павлин в своей почти детской обиде.

– Слушай, Жорж, блин… не обращай внимания. – Андрей не выдержал и закатился раскатистым смехом. – Не обращай. Сейчас я.

– Извини, приятель. Верно тебя информировали. Все забыл начисто. Как вырубило. Ну вот начисто. Веришь? Никого не помню. Даже Кацмана…

Жоржик смотрел на Андрея глазами потерявшегося бассета. – А как же я?!.. Я, ведь, лучше?

Вопрос вызвал новый взрыв хохота. – Ты… ведь, лучше. – прохрипел Андрей, давясь смехом. – Не в пирогах счастье.

– Каких пирогах?

– Мультик про Карлсона. – Отмахнулся Андрей, вытирая слезы.

– Вот, в этом ты весь. Я так страдаю, а он про какой-то мультик, – с дрожью в голосе произнес Жорж.

Выдержать такой сцены Андрей не сумел. Он зарылся головой в подушку и закатился таким хохотом, что на звуки, больше напоминающие рыдания, вбежала сестра и быстренько выпроводила онемевшего посетителя вон.

Не успел Андрей прийти в себя после неожиданного визита, как дверь вновь распахнулась, и в палату осторожно, словно опасаясь, проник новый гость. Правда, в отличие от предыдущего, выглядел этот куда более традиционно.

– Что, еще один? – оторвался Андрей от экрана компьютера и тяжко вздохнул: …Ах Андрюша, ах шалун. Шелковая лапка.

Он уперся тяжелым взглядом в лицо посетителя: – Ну?

– Здравствуйте, Андрей Сергеевич… Моя фамилия Горский. Я корреспондент журнала «Люди и лица».

– Ну и что теперь?

– Буквально пара вопросов, – журналист воровато оглянулся. – Два слова. Это правда?

– Что правда? – Андрей аккуратно прикрыл крышку ноутбука.

– Это правда, что вы потеряли память? – с плеча рубанул одетый в потертый джинсовый костюм паренек.

– Без комментариев, – ляпнул Андрей слышанную где-то фразу. – В настоящий момент идет обычное обследование. Был приступ. Пришлось прервать гастроли. А уж что там случилось. Вскрытие, как говорится, покажет.

– Так, значит, вы просто решили порвать с Жоржем? – понимающе качнул головой акуленок пера. – А кто ваш новый избранник.

– Чего? – а вот тут Андрей разозлился всерьез. – Вы охренели все?

Он легко выпрыгнул с постели и в два коротких шага оказался возле репортера бульварной прессы.

– Шел бы ты… лесом, – вежливо предложил он, ухватив паренька за ворот джинсы.

Ловко развернул довольно габаритную фигуру и выволок в коридор.

– А это что такое?.. – раздался возмущенный голос от стойки, за которой сидела дежурная сестра. – Пролез все-таки… Ну, я тебе.

Репортер, который, похоже, испугался сестры куда больше, чем Андрея, дернулся и торопливо скользнул в сторону неприметной двери. Мгновение, и он уже исчез за ней.

– Вы уж извините, – растерянно пробормотала сестра. – Я этого паразита три раза отсюда выгоняла, так он, видно, с черного хода пролезть умудрился. Вы уж простите.

– Да ладно, – махнул ладонью Андрей. – Бог с ним.

Он глянул на стоящую перед ним девушку: – А вас как звать? Неудобно, ведь, без имени. Сестра да сестра… даже утку не попросить.

– Утку?.. – девушка хлопнула длинными ресницами. – А у нас…

Тут до нее дошло, что пациент шутит: – Меня Марией зовут. А вы Андрей Питерский, я знаю. Я на ваш концерт ходила.

– Да? Ну и как? – поинтересовался Андрей. – Понравилось?

Мария открыла рот, очевидно, для того, чтобы произнести комплимент, но вдруг залилась краской. – Не очень… – выдохнула она правду и торопливо добавила: – Мне ваши последние песни понравились. Особенно – про облака. Ее ведь Егоров написал?

Андрей развел руками:– Ну, вам виднее. Я же не помню ничего. Просто, вот, вышло.

– А вы не споете?.. – девчонка вновь хлопнула длинными ресницами. Несмотря на молодость, она явно знала о своей привлекательности и уже умела ей пользоваться.

– Да ну, – смущенно почесал в затылке Андрей. – Гитары нет, и вообще.

– А у нас есть. – тряхнула русой челкой Мария. – Мы в дежурке храним. Иногда, на праздник кто-нибудь играет.

– Хорошо, – не стал ломаться Андрей. – Только, чур, тапками не кидать, ежели что не так.

– Тогда я с девчонками из судебного после ужина к вам приду?

– Ну, если с девчонками, тогда конечно, – Андрей вдруг почувствовал себя совершенно здоровым. Он еще раз улыбнулся симпатичной сестричке и вернулся обратно в палату.

Незапланированные визиты, на которые Андрей посетовал продюсеру, уже на следующий день получили весьма неожиданное продолжение.

У дверей его палаты возник хмурый субъект в неприметном сером костюмчике.

Гражданин, куда больше похожий на борца тяжеловеса, внешне безучастно сидел на специально принесенном ему стуле, который лишь изредка поскрипывал под его довольно приличным весом. Однако визиты прекратились. Прекратились совсем. Мало того, по вине безмолвного соглядатая едва не сорвалось обещание, данное Андреем симпатичной сестре милосердия.

Попытка завести беседу с охранником не задалась. Сторож с трудом, словно выполняя тяжелую обязанность, назвал свое имя и категорически пресек малейшую попытку Андрея установить более дружественные отношения. Казалось, он более занят тем, как бы ловчее отправить собеседника в глубокий нокаут.

В общем, от появления телохранителя польза оказалась только в одном – гостей к Андрею больше не пускали. Этот факт Андрея, несомненно, обрадовал, и в то же время… каким-то шестым чувством он ощущал исходящую от Сергея, как звали охранника, некую, пусть и неявную, угрозу. И что уж греха таить, иной раз у Андрея даже появлялось подозрение в двойственности функций приставленного к нему телохранителя.

Настойчивое «восстановление» памяти с помощью интернета принесло свои плоды.

Как сумел выяснить Андрей из болтовни Марии, врачиха, под наблюдением которой оказался знаменитый пациент, писала кандидатскую диссертацию именно по дорогой ее сердцу «автобиографической амнезии», и явный прогресс в лечении она всецело приписывала своей методе.

Что до самой сестрички, то, после организованного ею в тот же вечер небольшого концерта, на котором Андрей спел для дежурных сестер отделения с десяток песен, их знакомство как-то само собой переместилось в куда более приятную для обоих область.

Поэтому, помимо всего прочего, Андрей оказался в курсе всех новостей и сплетен довольно замкнутого и своеобразного мирка психиатрического отделения.

Может быть, именно благодаря этому, месяц лечения прошел для Андрея в довольно комфортных условиях.

Но на исходе четвертой недели вынужденного заточения… а об этом Андрей узнал от погрустневшей подружки едва ли не раньше всех остальных, заведующая отделением приняла решение об окончании периода стационарного лечения.

Совпало, или в этом был некий, неведомый Андрею, смысл, но факт этот остался неизвестен его «опекунам».

Ни до господина Рогожина, ни, тем более, Кацмана, который, впрочем, вовсе не баловал пациента своими посещениями, эта новость не дошла по той причине, что оба они еще за три дня до этого убыли в некую, но, по словам Вячеслава Михайловича, совершенно необходимую, заграничную командировку.

Говоря по совести, это сообщение Андрея не огорчило. Он молча выслушал преувеличенно заботливое наставление вальяжного продюсера, пожал плечами и с облегчением перевел дух, когда за тем закрылась дверь палаты.

– Скатертью дорога. А еще лучше, чтобы и соглядатая своего забрали… – негромко пробурчал Андрей, слушая, как поскрипывает стул под тяжелым телом.

Хотя телохранитель вел себя абсолютно корректно и вовсе не докучал своим присутствием, но Андрей никак не мог побороть в себе некое предубеждение.

Неделя перед выпиской стала сущим испытанием. Десятки процедур, анализов, обследований, и просто внешне свободных бесед с на редкость доброжелательными, умеющими слушать ничуть не хуже особиста, и профессионально внимательными собеседниками в белых халатах.

Но поскольку все в жизни имеет обыкновение когда-то кончаться, окончились и эти мытарства. И вот теперь, он, уже переодетый в свою повседневную одежду, сидел в просторном холле клиники, держа в руках довольно пухлую стопку листов, подшитых в блестящий глянцевый файл.

История болезни, написанная профессионально-корявым почерком, изобиловала медицинскими терминами, но главное Андрей понять сумел – его признали совершенно здоровым.

Иными словами, Андрей мог вполне искренне гордиться собой. Суметь обмануть одного из лучших специалистов в своей области – дано не каждому. Однако ни радости, ни удовлетворения он не испытывал. Скорее, сидела где-то глубоко в сердце неясная тревога. Закончился некий этап новой жизни. Этап стабильности и относительного покоя.

Андрей сложил бумаги в свою сумку, поднялся, с некоторым интересом рассмотрел свое отражение в большом, занимающем полстены, зеркале. Волосы, столь варварски обритые Кацманом, почти отросли, лицо немного округлилось. Покрутил головой и пришел к неутешительному выводу, что набрал не менее трех, а то и пяти, лишних килограммов. Фигура, благодаря великолепной кормежке и не слишком активному образу жизни, приобрела даже некую вальяжность.

Заметив краем глаза, что следовавший за ним по пятам телохранитель, который сидел в трех шагах от него, тоже встал и приблизился, Андрей бросил разглядывать себя и вопросительно уставился на сопровождающего.

– Ну и что дальше? – нарушил он молчание.

– Я вызвал машину… – процедил шкаф после некоторого раздумья. – Она отвезет вас.

– Интересно, куда? – поинтересовался Андрей, даже не пытаясь вложить в вопрос нотку иронии. Он уже давно понял, что его соглядатай совершенно не способен реагировать на подначки.

– Мне приказано проводить вас на дачу к господину Кацману.

– Вот тебе и здравствуйте. – Андрей и вправду огорчился этой новости. – Ну и чего я там забыл? У меня, ведь, своя квартира есть, – он точно помнил, что еще в прошлом году она появилась стараниями того же Семена Яковлевича, который сумел приобрести взамен неплохой Питерской квартиры родителей Андрея Пирогова вполне приличную двушку в престижном районе старого Арбата. Имелся и автомобиль. Почти новый, и почти выплаченный, джип…

– Я имею четкие инструкции, – отрезал Шкаф. – Если вы против, свяжитесь с господином Кацманом.

– Да как я с ним свяжусь?.. – Андрей тяжко вздохнул. Навороченный телефон, который он с грехом пополам сумел освоить, ни в какую не соглашался соединить его ни с одним из опекунов.

– А если я вас… простите, на хрен пошлю? – вежливо поинтересовался Андрей, нисколько, впрочем, не заблуждаясь в ответной реакции Сергея. Своего надзирателя он уже успел досконально изучить и потому мог с достаточной долей уверенности спрогнозировать ответ.

Здоровяк, который в душе крепко презирал всех представителей нестандартной ориентации в целом, и самого Андрюшу, в частности, тем не менее, был настоящий профи.

Телохранитель обладал хорошей спортивной подготовкой и, приди вдруг Андрею в голову сумасбродная идея вызвать его на поединок, вполне мог уделать Андрея в первом же раунде, наверняка не станет опускаться до таких пошлостей, как мордобой. Скорее всего, у него есть другие, не менее действенные способы воздействия на своего подопечного.

Говоря откровенно, Андрей просто хотел проверить, какая из заготовок будет пущена в ход.

– Вы имеете полное право отказаться, – бесстрастно произнес телохранитель. – Только имейте в виду – ключи от вашей квартиры и машины я вам не отдам. И паспорт – тоже. А ваши… кхм… приятели, они едва ли захотят содержать вас в течении длительного времени… за свой счет. А впрочем, есть и еще несколько способов осложнить вам жизнь… Знаете, давайте дождемся приезда господина Кацмана… Ну, вам же лучше будет восстановить силы в спокойной обстановке. Дом в отличном месте, минимум посторонних. Природа, свежий воздух…

– В общем, как говорит наш любимый шеф. Поехали, Геша… – закончил Андрей за своего собеседника.

– Можно и так, – совершенно серьезно отозвался Шкаф. – А если хотите цитировать, то лучше уж господина Некрасова. И пошли они солнцем палимы… разводя безнадежно руками…

– И покуда я видеть их мог… С непокрытыми шли головами. Повторяя: «суди его Бог!» – автоматически закончил Андрей. – Что ж, приятно иметь в спутниках столь эрудированного человека. А я уж думал, вы головой только кирпичи умеете ломать, – не сумел удержаться он от колкости.

– Ну и это. – Шкаф едва заметно развел губы, изобразив некое подобие улыбки. – А еще я ей ем.

«Да ты, парень, куда…» – мелькнуло у Андрея невольное удивление.

– Хорошо, – он забросил легкую сумку на плечо. – Ехать, так ехать.

Телохранитель коротко глянул в окно и согласно кивнул головой: – Машина прибыла, – он шагнул к двери и ненавязчиво, но профессионально, прикрывая объект охраны от возможного нападения, приблизился к стоящему на площадке черному автомобилю.

И тут темное, глубоко тонированное, стекло, находящееся со стороны водителя, пошло вниз… Фигура сидящего за рулем человека взмахнула рукой в приветственном жесте.

Хлопок прозвучал совершенно неожиданно для Андрея, закрытого широкой спиной охранника.

Тело Сергея дернулось и плавно завалилось на блестящее лаком крыло джипа.

Антрацитовые двери одновременно распахнулись. Четверка крепышей, в одинаковых черных куртках, действовала совершенно синхронно. Пожалуй, слаженность их действий могла стать предметом зависти самых заслуженных мастеров по синхронному плаванию.

Парочка, находящаяся ближе к Андрею, ловко ухватила его под руки и в два приема засунула внутрь авто.

Самое характерное, что в бок жертвы оказался крепко уперт предмет, который Андрей вполне мотивированно принял за пистолетный ствол.

Выяснять, так ли это на самом деле, видя, что случилось с его охранником, он даже не пытался.

Почти одновременно вторая парочка подняла Сергея и без видимых усилий забросила в заднюю дверь.

Все действие заняло три, от силы пять секунд. И окажись вдруг рядом нечаянный свидетель, он вряд ли сумел бы что-то предпринять. Да какое предпринять – пожалуй, не успел бы и крикнуть.

Машина рыкнула мощным двигателем и тронулась с места, при этом водитель обошелся без дешевых киношных трюков с визгом прокручивающихся колес.

Андрей сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя похитителями, и пытался собрать в одну картину все, что сумел заметить в эти короткие мгновения.

Надо сказать, что он даже не успел как следует испугаться. Больно неожиданно все произошло.

Рассмотреть людей, сидящих рядом, не позволял полумрак салона. Впрочем, крутить головой Андрей не стал и пытаться. Чутье подсказало, что за такую выходку он легко может получить по этой части тела.

И словно подслушав его мысли, один из сидящих рядом одобрительно произнес: – Молодец. Так и сиди. Не дергайся, и не обидим.

Машина, проскочив по оживленному проспекту, свернула на тихую улочку, миновала еще несколько кварталов и въехала в большие решетчатые ворота.

Особнячок, затаившийся в глубине двора, походил на маленький замок. Не слишком высокий, каких-то три этажа, но, выполненный в совершенно средневековом стиле, он казался сошедшим со старинных картин.

Андрей, которого неожиданное похищение, да еще сопряженное с жестоким убийством, как ни странно, почти не испугало, с интересом всмотрелся в узорчатые барельефы, украшающие стены.

– Смирно сидеть, – нарушил молчание сосед справа, который заметил легкое движение пленника.

Джип обогнул здание и, почти не замедляя хода, въехал в открытые ворота подземного гаража.

Конвоир выскочил наружу и потянул пленника из прохладного салона в гаражный сумрак.

И вновь Андрей поразился собственному спокойствию. Никакого волнения, а уж тем более страха перед неизвестностью. Он выбрался из машины, осторожно, стараясь не провоцировать охранника, шевельнул плечами, разминая затекшие мышцы.

– Вперед, – последовала новая команда.

Андрей всмотрелся в лицо стоящего перед ним: «Ничего примечательного. Обычная славянская внешность, совершенно никаких отличительных признаков кавказского человека».

Додумать не успел. Дверь в соседнюю с гаражным боксом комнату распахнулась, и он оказался в довольно просторном, обшитом толстыми, явно, сделанными из натурального дерева, панелями.

Мягкий рассеянный свет из упрятанных в подвесном потолке софитов создавал впечатление обманчивого уюта и покоя.

Последовал новый толчок в спину. Андрей опустился на стоящий у стены стул. Замер. Парочка охранников разместилась чуть поодаль. Однако один из них бдительно наставил ствол, зажатый в руке, на пленника.

– Странный он какой-то, – негромко произнес один из сопровождающих, обращаясь ко второму. – Не боится. За все время ни разу даже не вякнул. А может, ему по мозгам въехать? Для порядку.

– Не велено, – отозвался другой. – Хозяин с ним сам разберется. Наше дело доставить…

Диалог оборвался столь же внезапно… Андрей автоматически повернул голову на звук открывающейся двери. Но не той, в которую его только что ввели, а другой, скрытой дубовыми панелями и практически неразличимой на их фоне.

Одного взгляда на вошедшего хватило, чтобы понять – это и есть хозяин. Человек, имеющий право и, главное, не боящийся отдавать приказы.

Чуть рыжеватый, плотно скроенный, с цепким взглядом пожившего и много повидавшего человека, мужчина медленно прошел по мягкой ковровой дорожке, устилающей паркетный пол, остановился посреди комнаты и развел крепкие ладони в радостном изумлении:

– Кого я вижу… Андрюшенька! Соловей наш. Давненько, давненько не виделись.

А вот кавказские корни хозяина были видны даже невооруженным глазом. Хищный, горбоносый профиль, квадратный подбородок, резкий, слегка гортанный голос.

Андрей внимательно всмотрелся в лицо говорящего, пытаясь выловить это лицо из сотен других, отложившихся после просмотра многочисленных видеороликов о прошлой жизни настоящего Андрея. Увы. Этот человек ни разу не засветился возле Питерского. В этом Андрей был уверен почти наверняка. Слишком уж колоритным был стоящий сейчас перед ним персонаж.

– Здравствуйте, – решив позволить событиям двигаться своим чередом, вежливо отозвался Андрей и попытался привстать.

– Сидеть, сволочь! – грозно рявкнул охранник и дернул стволом.

– Э, Ваха… Зачем так. Он мальчик смирный. Правда? – укоризненно дернул щекой хозяин, изобразив некое подобие улыбки.

Выглядело это примерно так же, как если бы вдруг решила усмехнуться тигровая, метров пяти длиной, акула.

– А почему ты не удивляешься… – не стал тянуть резину хозяин. И тут же, не дожидаясь ответной реплики гостя, закончил: – Или, может быть, как говорят, «Знает кошка, чье мясо съела, потому и хвост поджала?»

Андрей пожал плечами, чувствуя себя невероятно глупо: «Судя по всему, его оригинал умудрился крепко насолить этому представителю неспокойного кавказского народа. А теперь спрашивать по всей строгости кавказского гостеприимства будут именно с него, с Андрея нынешнего».

«Хорошее дело, – озадаченно вздохнул Андрей. – Отвечать за чужие грехи и даже не знать за какие и перед кем. Но не спрашивать же? А впрочем… Почему нет? Если они все спланировали заранее, то наверняка знают, с каким диагнозом я туда попал.»

– Простите, уважаемый, – сказал Андрей осторожно. – Я, и вправду, немного запамятовал. Память отшибло.

– Тут помню, тут нэ помню, – рассмеялся хозяин, но вдруг резко оборвал смех и уперся льдинками серых зрачков прямо в глаза Андрея: – Туфту мне гнать не нужно. Знаю я твою, э… амнеэзию. Под дурака сыграть решил. А не слишком ли смело? Когда деньги просил, все помнил. И как зовут, и прочее. А тут вдруг забыл.

– Не все… – рискнул подать голос Андрей. – Кое-что помню. Вот мне и врач написала. Частичная ам… – он ткнул пальцем в свою сумку, которую у него отобрал один из похитителей. – В истории болезни все записано.

– Цыц, я сказал, – рявкнул хозяин. – Кого ты решил обмануть? Меня. Руслана Дагоева, обмануть? На два лимона кинуть?

«Ну вот, хоть какая-то ясность, – с некоторым даже облегчением подумал Андрей. – Этот Руслан, очевидно, и есть неведомый „чечен“, о котором с таким страхом говорили мои наставники».

И словно подслушав его мысли, Руслан заговорил вновь: – Хитрые, значит. Не хитрые вы, хитрожопые. Напарники твои похитрее будут, но тоже… щенки сопливые. Думали в заграницы свалят, и все. Да я их и там достану. Но это уж потом. Пока мне и тебя, мальчик, хватит, – тут хозяин особняка щелкнул пальцами.

Повинуясь его жесту, один из охранников сделал два шага вперед и быстро, почти без замаха, ткнул Андрея в живот твердым кулаком.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Андрей охнул, согнулся пополам.

Дыхание перехватило всерьез. Он сжал зубы, давя инстинктивные спазмы, попытался выпрямиться, но получил новый, куда более сильный и коварный удар по затылку. Рухнул ничком, инстинктивно прикрыл голову согнутыми руками, подтянул к груди колени.

Новых ударов не последовало.

Андрей вывернул голову и, не забывая истошно подвывать от нестерпимой боли, глянул сквозь прикрытые ресницы в лицо Шатойца.

– Теперь ты понял, что шутки окончились? – поинтересовался чеченец по-русски, совершенно без акцента. – Вставай, чего разлегся?..

Андрей медленно поднялся на колени, выдохнул, выпрямился.

– Садись.

Он опустился на стул.

– Это раньше… – Руслан кивнул коротко остриженной головой куда-то вбок, – я просто приказал бы отрезать тебе уши и скормить их тебе же. Однако теперь я… – тут в голосе говорящего проскользнуло плохо скрываемое презрение, – теперь я законопослушный гражданин. И поэтому я не буду тебя убивать… По крайней мере сразу. Побудь у меня в гостях. Подумай. А потом я пришлю своего адвоката. Договор на твою квартиру и машину он уже составил. Тебе останется только подписать его. Но это лишь часть долга. Без учета процентов.

– Так ты помнишь, как мы договаривались? – Руслан выдержал паузу.

Андрей решил не искушать судьбу, согласно закивал головой: – Помню.

– Ха… Вот видишь, как все хорошо получается, – Руслан вновь оскалился в хищной улыбке. – Может, мне стоило пойти в доктора? Целый месяц лечили тебя неизвестно от чего, а мне хватило пяти минут. Ну да ладно, пусть они сами… с симулянтами разбираются, а мы вернемся к нашим делам. Так вот… Два миллиона – это сумма основного долга. Ты обещал вернуть мне их с процентами. Итого… Три э… пятьсот. Так? Правильно.

– Ну, а раз уж ты попытался меня обмануть, то сумма вырастает до четырех. Логично?

Андрей, для которого озвученные цифры были совершенно дикими, едва не охнул: «Ну зачем ему… то есть мне, понадобились такие деньги? Неужели он не понимал, что не сумеет отдать их, тем более на таких условиях?»

– Но это еще не все, – Руслан прищурился. – Вообще-то, если говорить начистоту, я так и собирался, конечно, мог бы наплевать на имидж, и даже распоряжение Ахмада… Закопать тебя рядом с твоим телохранителем, но… признаюсь, удивил ты меня. Крепко удивил. По всему выходило, что дурак ты и бездарь. И деньги мои тебе не помогли. Ну, думаю, бывает. Ошибся. А за ошибки расплачиваться принято, – он вновь рассмеялся. – Вот как в кино комсомолка-студентка говорила – «Кровью». Не помнишь фильм? Ну, оно и понятно… Так вот, решил я списать тебя, э… на издержки производства. А ты вдруг такой номер отколол. Умеешь, оказывается. Мне те, кто в этом шоу-бизнесе разбираются, все уши прожужжали. Диск, мол, твой протеже выпускает. Как это… Как по русски – хитовый. Рейтинг какой-то вверх пошел. В общем, решил я,.. – Тут Руслан сузил глаза, став похожим на приготовившегося к прыжку волка: – Живи пока. Ладно. Права на этот диск мне отдашь, и живи. Не бойся. Можешь даже телохранителя не нанимать.

– Я ведь, даже и не в курсе, чего они там записали, – искренне удивился Андрей. – Меня прямо с самолета в больницу отправили, а это уже потом, от Вячеслава Михайловича узнал, что они там записали что-то. Я этот диск только в его руках и видел. И телохранителя они приставили…

– Козел он, твой Вячеслав. Ладно, я с ним сам поговорю. Ты, главное, договор на представительство подпиши, а мы уж разберемся. И с телохранителем с твоим он прокололся. Будешь с ним дружить.

– Ваши, они ж его застрелили, – ошалело глянул на кавказца Андрей.

– А это не твоего ума – как, – не сумел сдержать досаду за то, что проговорился, Руслан. – Ладно, раз уж мы с тобой снова дружим, так и быть, скажу. Охранника этого твоим заговорщикам я и организовал. На всякий случай. Чтоб спокойнее было.

«Хитер,» – с невольным уважением подумал Андрей, переваривая информацию. – И психологическое воздействие без особых затрат и присмотр обеспечил. А вот Кацман с продюсером, похоже, не зря так срочно в командировку умотали. Неужели всю эту историю они из-за долга затеяли? Так, может, и настоящий господин Пирогов никуда и не пропадал? Хотя… вряд ли. Слишком уж за уши притянуто. Откуда они могли знать, что наткнутся на потерявшего память и, вот чудеса, похожего на их Андрюшу, как две капли воды, человека? Скорей, просто совпадение. Да, сам Питерский, сообразив, чем может окончиться его кредитная история, вполне мог додуматься и свинтить в туман, оставив своих компаньонов расхлебывать ситуацию. А вот Кацману и его компаньону, скорее всего, просто повезло. А потом повезло и самому двойнику. То есть мне.

Ведь, не отключись во время концерта питание аппаратуры, и не окажись у меня хоть минимальных способностей к музицированию, горячий горец, к бабке не ходи, исполнил бы свою задумку в полном объеме. Денег от продажи квартиры и машины вполне могло хватить на погашение основной части долга».

Тем временем Руслан, который явно потерял интерес к беседе, повернулся к стоящим навытяжку сторожам.

– Ваха! Останешься с ним, – приказал он старшему из боевиков. – Пусть пока в яме посидит. А я за Мусой съезжу, за нотариусом. – Руслан оборвал себя и строго глянул на подчиненного: – И смотри у меня! Чтобы без дури! Да, вот еще, особо на него на дави, но и не расслабляйся. А то он, смотрю, слишком быстро успокоился. Слишком. Если что… можешь его немного побить. Лицо только не трогай. Сговорчивее будет.

– Извини за вопрос, Руслан, так, значит, ты его простил? – осторожно поинтересовался Ваха, кивнув на безразличного Андрея.

– Ты слишком много говоришь, Ваха. Наверное, уже опять успел… Ох, смотри у меня… – Руслан вновь дернул щекой в усмешке.

– Нет-нет, начальник. Что ты. Я ведь обещал, – затараторил боевик, уже в спину уходящего прочь командира.

Глава 5

Руслан развернулся и покинул комнату, а оставшийся на хозяйстве телохранитель, ловко примотав пленника к стулу тонким капроновым шнуром, устроился на стоящем возле стены кожаном диване. Впрочем, расслабленная поза охранника вовсе не обманывала Андрея. Он заметил, что ствол пистолета, который тот держит в руке, по-прежнему направлен на цель.

Прошло с десяток минут, а потом джигит вытянул из кармана плоскую коробочку.

Аккуратно разложив нехитрые приспособления, зыркнул на Андрея и значительно покачал пистолетом: – Сиди смирно, артист, а то не посмотрю,.. – охранник не закончил, подтянул рукав и ловко, в два приема, вколол себе дозу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.