Борис Саркисов
Трясина

Предисловие

В центре остросюжетного мистико-философского триллера – столкновение двух непримиримых сил – Добра и Зла, Смерти и Бессмертия. Автор Б.Саркисов создает свой собственный мир, удивительный и непредсказуемый. Прорицательство и колдовство, спиритизм и телепатия, профессиональные убийцы и бессилие следствия противостоять им, сокровища, и, конечно же, любовь – такая, какой нынче, пожалуй, не бывает – все это придает роману особый, колорит. Трясина – это мир, в котором прозябает человек. Читатель попадает в диковинную среду переплетающихся реальностей, грез и фантазий.

Профессор Арсен Давидович Багратов по прозвищу Колымей волею судьбы, оказывается изолированным от общества. Вместе со своей приемной дочерью Кассандрой он, приняв обет отшельника и изгнанника, уединяется в развалинах старого храма, огороженного от внешнего мира зыбкими болотами. Здесь с помощью своих магических способностей и логических заключений он строит модель нового общества, способного проложить перед человечеством дорогу к благоденствию, общества, в котором отступают извечные наши враги – неравенство, нищета, голод, болезни, войны…

Однако основные события романа «Трясина» развертываются за пределами болотного царства. Это – расследование таинственных убийств и перевоплощений. Жан Осипов, юрист по образованию и следователь по призванию, в одиночку бросает вызов силам Зла и Тьмы, но оказывается в западне мафиозной группировки, щупальца которой охватили все властные структуры большого города. Понятный и светлый мир оборачивается к 2001 нему своей жестокой, зловеще-мрачной стороной. Тем не менее обе сюжетные линии романа тесно переплетаются между собой, обнажая трясинную суть бытия. Оба героя размышляют над смыслом своего существования, ценой неимоверных усилий открывают истину: только переустройство социального строя может спасти человечество от апокалипсиса.

Удивительный полет воображения автора уводит читателя в два параллельных повествования, сюжетные линии которых, как и люди, сходятся и расходятся. Его страсть к парадоксам заставляет нас пересмотреть свое отношение к истории, науке, иначе взглянуть на изначальное развитие нашей несуразной цивилизации.

В то же время эта книга – радостный праздник вымысла, озарения, каскад увлекательных перипетий. Читатель найдет здесь для себя свое, близкое, и одновременно – невероятное. Кого-то Привлечет авантюрный, захватывающий сюжет, кого-то – скрытые в нем тайны. Но, несомненно, каждого заставит задуматься о своем месте в жизни, о загадках мироздания, о своей позиции в вопросах общественного развития и государственного устройства.

Олег Виноградов

Пролог

Я лежу в гробу со сплетенными пальцами рук на груди. Слух выхватывает из небытия приглушенные голоса, вздохи, легкое шуршание ног. Озноб пробегает по спине, холодит кровь. Неужели я умер и сознаю это? Неужели чья-то энергия трепещет в моем бренном теле? Тут что-то нечисто, что-то, находящееся за пределами моего познания… какая-то великая тайна.

Пытаюсь определить время дня. По всей видимости полдень или чуть позже. Именно в это время усопший становится объектом всеобщего внимания и прощания.

Созревает план: когда все разойдутся, оставив меня одного в комнате, я поднимусь и исчезну. Растворюсь в пространстве… Только бы преодолеть гнетущее желание двигаться, не дать каталепсии сковать организм.

Внезапно замираю: зачесался нос – сильно, неистово. Явный признак, подтверждающий мою жизнедеятельность. Я чувствую – значит существую. Хочется помять нос ладонью, чтобы справиться с зудом, но с ужасом сознаю, что мне не дано даже шевельнуть пальцем – иначе все с грохотом шарахнутся на пол.

Выходит со мной произошла трагедия? Но какая? Не помню. И вообще. не соображу, где нахожусь – в каком доме, в каком краю, на какой планете. И. к чему вся эта бестолковая суета жалких отпрысков рода человеческого, неведомо зачем сотворенного?

Мыслеволны мозга медленно блуждают в абсолютном пространстве, выхватывают из памяти чудесную красную планету Гефест – апогей вечности, пророчества, истинной свободы. Моя душа давно покинула ее: она плутала лучиком во Вселенной, пока не пронзила чье-то бренное тело и не растворилась в нем. Это ли не есть подтверждение возможности духовно, но перемещения из одного временного потока в другой!

Чувствую неприятную тесноту в новой плотской оболочке, точно такую же, какую испытывает каждый в только что приобретенном костюме. Проклятье! Теперь я не только Я! Я перестал быть одним целым. Но кто же? Существо в двух лицах или заблудший фантом? Или некий пришелец из преисподней, балансирующий на грани призрачного и реального?

Сердце бешено заколотилось в груди, когда стал соображать, как быть дальше. Итак, я поднимусь и исчезну под покровом ночи. Куда держать путь? Для начала мне нужен дикий и безлюдный край: в противном случае никто не поверит моему перевоплощению.

Внутреннее зрение причаливает меня к развалинам старого храма: он стоит на небольшом холме, террасами сбегающем к трясинным болотам. В густой дымке вижу, как радужными всполохами мельтешат призраки и кресты. Кресты и призраки… Над безмолвным островком в лунном сиянии шатром нависают мерцающие сапфиры далеких миров. Душа рвется туда -призывно и дерзко, как рвется паломник в обетованный край. Видимо, мне заказана дорога в эту одичалую обитель – подальше от посторонних глаз. Там, приняв обет отшельника, я смогу провести годы, щедро дарованные мне после смерти. Там, под покровом вечности, легче умом постигнуть извечную тайну: что задумал Всевышний, сотворив человека, и почему в его замыслы грубо вмешался Дьявол?..

Теперь гроб кажется не только тесным, но и зловещим. Ощущаю запах гвоздик. Кто-то устроил их у меня на груди, перед самым носом. Они пахнут могилой. Но я не могу быть заживо погребенным! Мурашки пробегают по всему телу, ввергая меня в панический шок. «Наберись терпения,– шепчет внутренний голос,– доиграй роль покойника. Только после этого сможешь попасть на свой обетованный островок в болотном царстве, стоящем в стороне от маскарадной суеты. Путь к нему закрыт для всех, только не для тебя».

Потаенная мечта твердеет с каждой минутой. Главное – дотянуть до ночи, пока не избавлюсь от людского присутствия. Неожиданно в гробу что-то зашевелилось. Не выдерживаю напряжения, вскакиваю и… просыпаюсь.

Сон знаковый, таинственно-загадочный, как сама Вселенная с ее мириадами миров и цивилизаций. Сюжет складывается так же, во снах, в течение месяца. Но был ли он таким же призрачным, далеким от реальности?

Часть первая

Злополучный гроб

1

Жан возвратился в управление усталым, голодным, злым. Два дня расследования происшествия со смертельным исходом не дали желаемого результата: убийца как в воду канул.

Вадим Базалов был на месте, и это несколько успокоило его. Жан всегда нуждался в общении со своим помощником, а сегодня в особенности.

– Что новенького насчет Ирины? – спросил Вадим.

Жан развел руками.

– К сожалению, спасти не удалось. Многочисленные ушибы, кровоизлияние мозга… Ее просто размазало по стене.

Ирина Слепцова, красивая, не лишенная обаяния блондинка, погибла при следующих обстоятельствах. Вечером, возвращаясь с работы домой, она была сбита микроавтобусом на малолюдной улице прямо на тротуаре. Версии назывались две: или водитель не справился с управлением, или находился под сильным хмельком. Предположение о заказном убийстве не принималось во внимание: наивно полагать, что кто-то желал ей смерти. Тем не менее именно эта мысль не покидала Жана. Опросы двух свидетелей, съемка места происшествия говорили о том, что после наезда водитель не выскочил из кабины; чтобы оказать помощь пострадавшей, а дал задний ход и, выведя машину с тротуара на проезжую дорогу, вполне трезво, как на треке, погнал её с запредельной скоростью. Машину нашли на окраине города: шины имели такой же рисунок, что и отпечатки на месте гибели. Но выяснилось, что она числится среди краденых. На базе «Верхневолжсктара», за которой закреплен микроавтобус, подтвердили: машина украдена позавчера, о чем заведомо предупредили дорожно-патрульную службу…

– Маркин тебя спрашивал, —сообщил Вадим. – Сказал, чтобы ты подготовил ему отчет и бросил это дело.

– Так прямо и сказал?

– Именно, – с грустью произнес Вадим, зная, что Жан любит доводить дело до логического конца. – Мол, этим происшествием должны заниматься гаишники.

Жан озадаченно заморгал. Высокий, мускулистый со смуглым лицом и карими с прищуром глазами, он выглядел довольно растерянным. Казалось странным, что шеф так легко расстается с делом о гибели своей секретарши. Тут видимо неспроста дан задний ход: кто-то или что-то стоит за этим. Иначе вряд ли Маркин перекинул в другие руки расследование. Честь мундира ему всегда была дороже чьих-либо амбиций.

С тяжелым вздохом Жан сел за свой письменный стол, отпил несколько глотков горячего кофе, заваренного Вадимом. Потом откинулся на спинку стула и нервно закурил, глядя в окно. Казалось сама природа перекликалась с его настроением: тяжелые лиловые тучи нависали над управлением, раскаты грома все явственней давали знать о приближении грозы. Высокие металлические ворота отделяли двор следственного учреждения от остального мира, в котором буйно процветал криминал. Его невидимые щупальца простирались по всему мегаполису, выискивая очередные жертвы. Но кому так необходима смерть Слепцовой? Девушке едва исполнилось двадцать, она жила своими светлыми мечтами о личном счастье… И вместо того, чтобы доискаться до истинной причины ее гибели, Маркин неожиданно протрубил отбой.

Словно угадав его мысли, Вадим заметил:

– Ирина имела доступ к секретной документации, все отчеты, докладные, протоколы, приказы ей приходилось печатать на машинке.

– Ты хочешь сказать, что для кого-то она оказалась несговорчивой, и ее решили убрать?      Вадим кивнул.

– Она всегда добросовестно выполняла свои служебные обязанности, никогда не подозревалась в утечке секретной информации, – согласился В Жан. – Даже могу допустить, что кому-то потребовалось иметь вместо Ирины

более сговорчивую секретаршу-помощницу. Но тут что-то не стыкуется. Если принять во внимание эту версию, то не мог же Маркин поставить крест на расследовании. Ведь это прежде всего в его интересах защищать преданных служебному долгу людей.

Вадим задумчиво посмотрел на Жана и натянуто улыбнулся. Он не раз порывался бросить работу в управлении, так как за полтора года службы в нем успел невзлюбить шефа за его беспардонность, спесивость и тщеславие. В то же время он был благодарен судьбе, связавшей его с Жаном.

Они уважали друг друга, несмотря на резкое отличие между собой. Впрочем, в самой их несхожести было нечто, далавшее их неразлучными. На-сколько Вадим был медлительным, внешне инфантильным, даже меланхоличным, настолько Жан был натурой взрывной, стремительной, подвижной. Оба они как бы дополняли друг друга. Сухой, жилистый, среднего роста, Вадим подкупал своей бесхитростностью, открытостью и эксцентричностью, проявлявшейся во' многом. Если Жан больше увлекался Детективной литературой, то Базалов, историк по образованию, был помешав на мистике: он готов часами говорить о духовных возможностях человека и отстаивать свои взгляды, погружаясь в бездну вселенских тайн. Другое его хобби – коллекционирование старинных монет, в которых, по его глубокому убеждению, следы и запахи эпох.

– Ты веришь в порядочность Маркина? – озадаченно спросил Вадим Лично я – нет. И если бы не наша с тобой дружба, я бы ни на минуту здесь не задерживался.

Жан с благодарностью посмотрел на своего помощника, глаза его потеплели.

В этот момент дверь отворилась, и в кабинет вошел тощий человек ниже среднего роста с худым костлявым лицом и глубоко посаженными серыми глазами. Это и был начальник следственного управления областной прокуратуры Сергей Георгиевич Маркин.

– Вадим тебе передал мое решение? – спросил шеф.

Жан раздавил сигарету в пепельнице и закурил следующую.

– Да, но почему? Готов с кем угодно биться об заклад, что это была насильственная смерть.

– Но кому нужна ее погибель? – хмыкнул шеф.

– Это и следовало выяснить, а не отфутболивать дело в другие руки. Свидетелем номер один мог стать антиквар. Правда, он не столь откровенен, но его можно расколоть. И тогда безусловно прояснится многое.

Маркин нахмурился и покачал головой.

– Почему безусловно? Откуда такая уверенность?

– Ирина в тот роковой для себя час шла по середине тротуара, и оба свидетеля подтверждают, что машина с потушенными фарами, шедшая сзади, неожиданно подпрыгнула от соприкосновения с бордюрным камнем и, наехав на девушку, резко прибавила скорость и скрылась из виду. Потом при свете витрины антикварного магазина они увидели жертву: она лежала в луже крови лицом вниз, раскинув руки. Этот и другие факты невольно подтверждают мысль о преднамеренном убийстве Ирины.

– Но эксперты определили, что это обычное дорожное происшествие, а оно в компетенции гаишников, – безмятежно заметил Маркин. – Они настаивали передать им дело, что я и сделал. И я, между прочим, считаю, что это несчастный случай.

Жан выдохнул клуб дыма, глядя на начальника.

– Повторяю, все говорит за то, что это не несчастный случай. Ее умышленно задавили, а орудием убийства выбрали микроавтобус. При чем тут автоинспекция? Два дня моей работы брошены коту под хвост.

Маркин озабоченно заморгал серыми глазами.

– Это камень в мой огород?

– Нет, в огород руководителя следственного управления. Он не должен идти на поводу у других чиновников, а самостоятельно и оперативно принимать решение, отстаивать его и доводить до логического результата.

Задетый за живое, Сергей Георгиевич нахмурил брови и решительно рявкнул:

– Два дня работы и никаких результатов! – Он даже побагровел от набежавшей ярости. – Решено закрыть дело и баста! И пожалуйста больше не будем возвращаться к этому разговору. Мы без того слишком загружены работой и не имеем времени заниматься тем, что является прерогативой дорожно-патрульной службы.

Лицо шефа исказилось злой ухмылкой. Его зрачки сузились: такой тон подчиненного его явно не устраивал. Трудно представить, что когда-то они с Жаном работали в одной связке, даже дружба между ними намечалась. Но потом пошли новые назначения. Начальником управления предлагали стать Жану Осипову. Но он, привыкший к активной работе следователя отказался в пользу капитана Сергея Маркина, мотивируя это тем, что у того и опыта побольше, и возрастом тот постарше – на одиннадцать лет. Вместе с должностью возвысился Сергей над Жаном и в звании – ему присвоили майора, а чуть позже подполковника. И вот спустя три года взгляды сослуживцев стали расходиться, что сказалось на их отношениях. Только одно осталось неизменным: в отсутствии посторонних они обращались друг к другу на «ты».

– Я больше не желаю слушать твою галиматью, – все еще возбужденный, огрызнулся шеф. – Решение принято и точка.

Маркин махнул рукой и направился к двери. Он остановился на пороге и посмотрел на Жана с холодным равнодушием:

– Когда остынешь, загляни ко мне вместе с Базаловым. Есть новая работенка.

2

Она проснулась в жемчужном свете зари. Одеяло сползло с нее, и она лежала на боку, свернувшись калачиком. Желто-белые облики покоились в ногах, подчеркивая их упругую стройность, падали на нежные округлые щеки, розовую кожу, маленькие груди с большими выпуклыми сосками. Она задалась вопросом, почему лежит совершенно голая, когда услышала за дверью голос:

– Кассандра!

Ей не хотелось вылезать из постели. Она нежилась, ее душа была окутана сладострастием волшебного сна. Но голос отца заставил подняться, увидеть свое отражение в зеркале трюмо. Распущенные каштановые волосы с золотистым отливом каскадом падали на плечи, рассыпались по спине.

– Сейчас, только оденусь, – отозвалась Кассандра, не отрываясь от зеркала. Она надела на себя ярко-оранжевое платье, придававшее телу грациозность, собрала растрепанные волосы в пышный хвост на затылке. Кассандра подошла к окну: сквозь утреннюю дымку проступал унылый пейзаж, окружавший ее более десяти лет. Все те же топкие болота с торчащими из них чахлыми кустарниками, уродливыми деревьями, высокой травой. Казалось, что она родилась на свет божий из самого чрева этих зыбких вод, огороженных от остального мира призрачным светом. И ее снова охватила странная, но вполне отчетливая тревога, что она обречена жить в этих местах. «И все-таки, – вновь озадаченно нахмурилась она, -почему я спала совершенно голой? Неужели и впрямь существуют ночные ангелы?»

Ей очень хотелось возвратиться в чудесный сон, но голос отца снова вернул ее к действительности:

– Кассандра! Что ты там делаешь?

Она наконец поспешила к двери, щелкнула задвижкой, пропустила отца в комнату. Это был невысокий, худощавый мужчина пятидесяти шести лет с седеющей бородкой, высоким открытым лбом с залысинами, редкие, но длинные пряди волос падали с затылка на шею. Черные выразительные глаза создавали впечатление силы и мужества.

Он изучающе посмотрел на. юное создание, которое боготворил, оберегал от всех житейских напастей. Лицо дочери выглядело бледным, одухотворенным. Маленькие груди бесстыдно стояли торчком под ярко-оранжевой тканью. Она шла в сравнение разве только с духом огня.

– Дитя мое, ты что-то неважно выглядишь в этот утренний час, – лицо его исказилось вымученной улыбкой, глаза смотрели лукаво и иронично. -Я читаю в сердце твоем, дочь моя. Там бурлят неведомые мне страсти. Опять сон тому причина?

Она вся съежилась под проницательным взглядом.

–Ты, как всегда, угадал, отец.

Регулярным гипнозом Колымей достиг желаемого: насколько прежде Кассандра была вспыльчива, упряма и капризна, настолько теперь она послушна и молчалива. Поэтому он всегда угадывал ее мысли, прекрасно зная, что дочь не способна скрывать свои чувства. Выждав молчание, он положил руку на ее плечо и ласково произнёс:

– Не сомневаюсь, что все тот же принц, которого я тебе пророчил, явился во сне и растревожил твои чувства и мысли.

Румянец зажегся на ее лице. Она не желала ни с кем делиться своими чувствами, даже с отцом. Она жила в своем выдуманном мире, доступ в который закрыт для всех.

– Не осуждай меня за то, – голос ее трепетал от возбуждения, – что я всецело подвластна силе, которая терзает меня изнутри. Это чувство поселилось во мне, и я стала его добровольной пленницей.

Ей уже двадцать два, но каждый раз, глядя на ее округлые щеки, чуть вздернутый носик, припухлые губы и огромные голубые глаза, полные удивления, зная о ее пылком воображении, он предавался сомнению: было ли у нее детство, или она никогда не выходила из него?

– Пока это только сон, красивый сон, – он одарил ее располагающей улыбкой. – И ничего больше.

Кассандра нахмурилась, уловив в голосе отца безнадежные нотки. И внезапно почувствовала, что покоряется его проницательному взгляду, от которого ничего не утаить. На какое-то мгновение в ней вспыхнула решимость открыть свою душу, впустить в свой мирок чувств отца, которого любила больше всех на свете: он был единственным человеком, с которым она могла делиться даже в состоянии душевного подъема или упадка.

– Принц, которого .ты мне пророчил, действительно живет во мне, – призналась она, потупив взор. – Он приходит во сне, и я не знаю – чары ли это, наваждение или явь.

– Дочь, милая, спустись с небес на землю, – Колымей поцеловал ее в лоб. – В среду у нас всех тяжелый день, он, возможно, перевернет всю нашу жизнь. Ты должна быть готова к этому. Поздним вечером собираемся на спиритический сеанс. Ты прекрасно знаешь, как это делается.

– Скажи, отец, что это может изменить в нашей жизни?

– Все. И не только для меня, но и для тебя.

– Вот как? – она настороженно, с лукавой улыбкой посмотрела, на отца.

– Ты это серьезно?

– Вполне. Думаю, что твой принц уже в дороге, он спешит сюда, -хитровато прищурив глаза, Колымей выжидательно глянул на дочь. – Ты веришь мне?

Она застыла в замешательстве, и с ее губ слетело глухое восклицание:

– Как я могу не верить тебе!

– Я всецело рад тому, что тебя окружает волшебный мир холстов и красок, ты достигла немалых успехов в живописи. Почему бы тебе не попытаться изобразить на полотне принца?

– Какого?

– Того, кто крепко врезался в твою память, приходит ночами. И ты даже не подозреваешь, что встреча с ним очень скоро состоится.

В ее огромных глазах мелькнуло недоверчивое любопытство.

– И тогда…

– Тогда многое изменится. Совсем другим станет и распорядок нашей жизни. Кстати, отныне, отправляясь в город за провизией, будешь покупать все свежие газеты, особенно «Городские новости». Это очень важно для меня.

– Хорошо, отец, – пообещала она.

Каждый раз, возвращаясь из города, откуда везла домой всякую всячину, необходимую в быту, Кассандра рассказывала отцу новости; теперь ему требовались сведения, сообщаемые в местных газетах. Раз отцу надо, значит она будет исполнять его желания, как это делала всегда. Зато своим свободным временем она распоряжалась так, как душа велела.

– А теперь… Теперь можешь вернуться в постель и досматривать свой чудесный сон, – Колымей по-отечески нежно улыбнулся и покинул комнату-

Он поднялся к себе, запер за собой дверь, устало опустился в кресло, скрестив руки на груди. День, к которому он готовил себя двенадцать лет, запершись в развалинах старого храма, наступал. День вещий, пророческий. В уме прокручивал все свои расчеты. Никаких ошибок быть не должно!

Он зажмурился, сосредоточившись на чем-то своем, тайном, потер ладонями по груди. Потом сидел долго, не шелохнувшись, пока не явилось к нему отражение. Он медленно разжал уставшие веки и прошептал:

– Кто ты?

– Колымей, – ответило отражение.

Он сосредоточенно разглядывал своего двойника. Сон? Мираж? Наваждение? Нет, он в полном здравии и видение явилось к нему наяву. Там, за окнами, все те же гиблые болота с Тёмными, тяжелыми водами. Только почему-то дрожат руки и озноб ломит поясницу; Пока он не достиг цели своих поисков, не раз пересекая посредством самогипноза границы времени и пространства, вкушая радость и горечь мгновений.

– Скажи, на верном ли я пути? – снова обратился к своему отражению.

Он терпеливо ждал ответа, продолжая разглядывать двойника. Дрожь унялась, но по-прежнему знобило. Мозг горел, мысли путались… Внезапно неведомая грозная магнетическая сила притянула его к себе, и он очутился в вечной мгле, где лишь ледяной холодностью сверкали звезды. И тут Колымей услышал властный голос, звучал он громко и отчетливо, по сравнению с ним человеческая речь могла показаться легким бормотанием.

– Ты достиг совершенства, прикоснувшись к Абсолюту, но ничего не мог дать человечеству взамен. Твои усилия оказались пустыми, потому что Дьявол погоняет мир с кнутом в руке и преуспевает в этом с необыкновенным искусством.

Да, я принял обет отшельника, но я не верю тебе, надменному двойнику. Земля еще узнает обо мне! Да, я не в силах управлять человеческим разумом, но я могу найти в тайниках своего мозга Абсолютную Идею и подарить ее планетянам. И если их разум не затмили безнадежно дьявольские силы, они подхватят ее и сами разберутся…

Колымей простер руки вперед и встретил пустоту. Отражение пропало.

Он поднялся с кресла, подошел к открытому окну. То здесь, то там вставали над тяжелыми стоялыми водами призрачные облака пара, словно сотканные из света и мрака. Они колыхались, плясали и рассыпались искрами в сыром воздухе.

Сделав несколько шагов, Колымей очутился у ничем не заставленной стены. Рука легла на выступ, нащупала вырезанные на нем знаки. Это был ключ – стена распахнулась, он вошел в смежную комнату, где предавался тайным занятиям. Остановился около подзорной трубы, окулярами направленной в небо. Всегда разглядывая звезды, его волновала одна и та же мысль: какая там жизнь? Он не сомневался, что земляне – безумцы, сами того не ведая, приближают планету к катастрофе. А как у них? Вот вопрос, волновавший его всю сознательную жизнь. И тайная мысль – постичь непостижимое – стала основой его пребывания в добровольном заточении на развалинах.

Колымей пошарил в ящиках стола, заваленного папками, книгами, чертежами, нашел нужную бумагу. Она была испещрена многочисленными цифрами, стереометрическими фигурами, астрономическими знаками, символами, а сверху – имя и дата рождения человека, который когда-то был дорог ему, но потом проклят навсегда. Он еще раз изучил просчитанный гороскоп. Все сходится. Теперь надо подготовить к сеансу Игната и Полину. Особенно Полину.

Он возвратился к креслу, опустился в него, закрыл глаза. «В среду или никогда… В среду или никогда… – не переставая, шептали его губы. -День, к которому я шел всю свою жизнь… »

3

Через час Жан с Вадимом были в кабинете подполковника Маркина. Восседая во главе широкого полированного стола, тот, не отрываясь от бумаг, указал на кресла, стоящие полукругом, и пробормотал:

– Садитесь;

Жан был поражен обстановкой. После капитального ремонта кабинет выглядел так, точно это была резиденция преуспевающего бизнесмена. Декоративные деревянные панели в духе модерна, расписные золотом гардины и портьеры, мягкая мебель, навесные люстры с подсветкой, на белых гладких столах компьютеры, японский телевизор с видеомагнитофоном… Убранство ласкало взгляд. И это в то время, когда Маркин постоянно жаловался на отсутствие средств на канцелярские принадлежности-Однако вслух Жан не стал выражать своего удивления.

Оторвавшись от бумаг, шеф произнес примирительным тоном:

– Все мои люди в бегах, а тут дело неотложное. Сам понимаешь, Жан работа у нас такая, сволочная.

Жан молча смотрел на Маркина.

– На первый взгляд событие не стоит и выеденного яйца, однако, если присмотреться повнимательнее, оно может заставить серьезно задуматься. Некого Рэма Багратова отравили прямо в ресторане. Подсыпали цианид прямо в бокал с мадерой и отправили на тот свет. Но тут начинается область самых смутных догадок, которые в данной ситуации могут практически изменить многое: этот Багратов числится в розыске за участие в каких-то злодеяниях. Каких? Это придется выяснить в ходе расследования.

Закончив краткое изложение, шеф, помолчав, заключил:

–Ты сейчас не скован другими делами, поэтому,впрягайся с Вадимом в одну упряжку и дуй галопом до самого финиша. Дело может принять серьезный оборот.

Тяжело вздохнув, Жан спросил:

– Где сейчас твой покойник?

– В гробу, конечно, как ему и полагается. В собственной квартире выставлен на всеобщее обозрение. – Маркин неопределенно хмыкнул и протянул Жану листочек бумаги. – Вот тебе фамилия, имя, отчество и адрес покойного. Все остальное придется узнать самим. Обязательно подключай к работе Базалова, – и, слегка прищурив серые глазки, перевел взгляд на Вадима. – Хватит ему даром хлеб молоть, пусть обкатывается в настоящем деле.

Вадим почувствовал, как от внутреннего негодования кровь бросилась ему в лицо, но бесстрастный жест Жана подсказал, что слова шефа не стоит принимать всерьез.

– Нечего шмыгать носом, – Маркин бросил новый вызов,

Вадим взорвался:

– Не устраиваю вас, устрою других, – огрызнулся он. – А тыкать меня носом в грязь не позволю.

Потонув в кресле, Маркин выжидательно молчал. Глядя на Жана и почесывая за ухом, он словно спрашивал: «Вопросы будут?»

Жан решил возвратиться к прежнему спору.

– Не могу понять, почему ты замял расследование гибели Ирины?

– Ты опять за свое, – рявкнул подполковник. – Ну ладно. Я тут подумал: над твоими доводами, в них, несомненно, есть логика. Но на меня надави-? ли сверху, и я решил не лезть в бутылку. Кстати, вынужден был взять замену Ирине. Вы не заметили ее в приемной, когда шли ко мне? Жан отрицательно мотнул головой.

Маркин нажал на кнопку на столе. Тотчас в дверях появилась очкастая девица.

– Это и есть наша Наташа, – почти нараспев срифмовал шеф и, несмотря на свою природную сухость, изобразил подобие улыбки. – Полностью ее величать Наталья Константиновна Зотова. Прошу любить и жаловать. Она была до того худа, что, казалось, между кожей и костями напрочь отсутствовала жировая прослойка. Тут никакой косметический ремонт, которым, судя по всему, она забавляется, не скрасит плоского лица с выпирающими скулами. Ничего не скажешь: сурово отнеслась к ней природа в момент зачатия. К ее достоинствам можно отнести разве что молодой задор, горделивую осанку и большие серые глаза, однако зашоренные, лишенные всякой выразительности. Замена явно неравноценная. У Ирины! было все на месте – и фигура, и глаза, и улыбка, и прекрасные манеры с характерным славянским шармом.

– Прошу любить и жаловать, – повторил Маркин. – С сегодняшнего дня я назначил ее своей помощницей, и тем самым принял в нашу управленческую семью.

В этом весь Маркин. Кто-то не любит власть, кто-то побаивается ее, а кто-то прёт в нее, как нож в масло. Маркин относился к третьей категории. Он до того вошел в свою роль, что, казалось, прирос своей сухой задницей к блестящему мягкому темно-зеленому креслу, словно боясь, что им кто-то неожиданно завладеет. Не дождавшись даже похорон своей сотрудницы, он, ни с кем не посоветовавшись, притащил в управление другую и усадил ее в приемной. Таких обычно берут по чьей-то протекции.

Шеф предложил Наташе присаживаться поближе, и та с гордо поднятой головой села напротив Жана с той завидной легкостью и жеманностью, будто это была не намалёванная мартышка в очках, а сама фея, сошедшая с небес.

– Должен заметить, – продолжал Маркин, – что в последнее время вы стали забывать информировать меня о своем местонахождении. Но это правило никто не отменял. Поэтому в мое отсутствие отмечайтесь у Натальи Констатиновны.

Жан внутренне усмехнулся: выходит, в какой-то степени они с Вадимом попадают в зависимость от нее? Однако, зная, наизусть маркинский нрав, возражать не стал.

– Меня сегодня кто-нибудь спрашивал, Наталья Константиновна? – официальным тоном спросил шеф.

– Только Иван Гаврилович, – пробубнила она.

– Как? – Маркин бросил на нее тяжелый взгляд. – И ты говоришь это спокойно, точно не сам областной прокурор меня спрашивал, а какой-то подзаборный бомж. Почему сразу не доложила?

– Вас в это время не было в управлении.

– Но я уже больше часа нахожусь в своем кабинете.

Она понурила голову. Маркин, выйдя из оцепенения, погрозил ей пальцем и, видя, что она совсем скисла под его напором, смягчился: – На первый раз прощаю. Запомни: Иван Гаврилович наш непосредственный начальник, а начальство надо уважать. Поняла?

Она кивнула

– И что он просил передать?

– Спрашивал про какую-то отчетность.

Маркин глубоко вздохнул.

Жан сочувственно, не без доброй порции иронии, посмотрел на него. Он знал, что шеф до того поднаторел в отчетах, что больше напоминал ловкого жонглера, манипулирующего цифрами, – за три года, как он заправляет всеми делами в управлении, ему удавалось изворачиваться и из дерьма делать конфетку: показатели в отчетах по раскрытию преступлений, представляемые им на верха, всегда значительно перекрывали среднестатистические по стране, за что на самых высоких уровнях получал благодарности, звания, премиальные. Правда сперва побаивался ревизии, но проверок не было, а привычка к липовой отчетности осталась.

После некоторого молчания Маркин поднялся со своего кресла и заключил:

– Повторяю, Жан, новая работенка может принять серьезный оборот. Постоянно держи меня в курсе расследования. Возьми в свое распоряжение патрульную машину.

4

«… В среду или никогда… В среду или никогда… Звезды будут покровительствовать мне… »

За окном медленно сгущались сумерки. Колымей продолжал сидеть в своей небольшой комнатке, в былые времена видно служившей кельей старинного монастыря. Он тешил себя надеждой на успех, прекрасно сознавая, что предстоит пережить немало тягостных часов, прежде чем осуществить свой замысел.

Стук в дверь отвлек его от раздумий.

– Кассандра, это ты? – просопел он, не поворачивая головы и протирая ладонями усталые глаза.

Открыв дверь и отбросив темно-коричневую портьеру, в комнату вошла дочь, держа перед собой поднос с ужином. Она поставила ношу на письменный стол и с укором уставилась на отца.

– За окном уже луна взошла, а ты все сидишь впроголодь. На пустой желудок, между прочим, плохо думается.

– Спасибо, милая моя, – отозвался Колымей. – Что бы я без тебя делал? Я действительно позабыл обо всем на свете, думая о предстоящей среде. Ты не забыла, о чем я тебя просил?

– Отец, разве я могу забыть о том, о чем ты меня просишь?

– Чем ты была занята сегодня?

– Была на этюдах. Устроила мольберт во внешнем дворе и рисовала.

– И как?

– Перед глазами был жуткий болотный пейзаж, но он у меня получился каким-то особенным, загадочным. Отчего это?

– Как бы тебе пояснее объяснить… Люди ошибочно полагают, что на свете существуют только три группы наук – технические, естественные и общественные. Мол, все остальное за пределами человеческого разума.

– Но ведь это так? – она бросила на отца пытливый взор.

– Это трагическое заблуждение. В технических и естественных науках, скажем, все ясно: люди делают одно открытие за другим, следуя законам диалектики. А в общественных науках запутались. До сих пор не найдены закономерности, по которым должно развиваться общество. Много спорят, а толку никакого.

– Почему?

– Потому что отвергнута четвертая группа наук, изучающая невидимый, мир, которому, между прочим, мы подвластны. Именно в этот мир подсознательно вторгается твое пылкое воображение, когда рисуешь. Творчество, дочь моя, – это энергия и расчет, помноженные на озарение, снизошедшее из глубин мироздания. – Помолчав, Колымей добавил: – На досуге вместе посмотрим этюды, а сейчас, будь добра, пригласи ко мне Игната Харитоновича.

Игнат не заставил себя долго ждать. Он появился в своей традиционной полосатой пижаме, с которой не расставался, будучи дома. Несмотря на свои пятьдесят семь лет и среднюю полноту, он все еще сохранял твердую осанку, ясный взгляд, у него была крепкая шея и великолепная рыжевато-золотистая борода. Его лицо с широко расставленными скулами отражало в этот час задумчивость, мозг находился под гнетом догадок и предположений.

– У тебя что-то срочное? – сухо спросил он.

– Я все знаю, друг мой, – начал Колымей. – Знаю, что твоя Полина взбеленилась и тянет назад – в город. Опостылело ей в нашей дикой глуши. Знаю и то, что тебя интересует тайна, в которую ты тщетно пытаешься проникнуть. Скоро и ей придет конец. Обстоятельства для этого, к моему великому сожалению, созрели. Но это будет через два-три дня, после сеанса. А пока… Устраивайся, поговорить надо.

Игнат, кряхтя уселся напротив.

– Запомни, друг мой, ты единственный в моей жизни человек, с которым я могу делиться своими тайнами и секретами. Тем более, что наша дружба тянется с юности, мы с тобой жертвы одной общественной болезни. Мои мысли и чувства так и просятся быть открытыми для тебя. Потерпи чуть-чуть. – Колымей глубоко вздохнул и поинтересовался: – Как продвигается твоя работа над книгой?

– Плохо, – нахмурив брови, озабоченно признался Игнат. – Теперь даже не знаю, что получится из этой затеи.

– Получится, – успокоил его Колымей. – Для этого у тебя есть главное – вера, желание, ясность ума и воображения. А если нам удастся эксперимент, то мы получим богатейший материал – исключительно новую форму общественного развития и государственного устройства. – Сделав паузу,. Колымей продолжил. – Но я тебя пригласил вот почему. Завтра утром тебе придется управиться с важным заданием. – Он взял со стола пакет и подал Игнату. – Тут все расписано. Знаю, что ты опасаешься как бы не столкнуться в городе со знакомыми – для них ты, якобы, переехал к невесте в Ставрополье. Нацепишь на нос темные очки, надвинешь на лоб соломенную шляпу. Все это найдешь в холле на столе. А если учесть, что ты здесь отрастил прекрасную пышную бороду, тебя вряд ли кто признает.

Игнат кивнул в знак согласия. Он стал, привыкать к причудам друга, даже научился; чем ему можно угодить, но никак не мог взять в толк: откуда у этого бессребренника завелось столько денег для безбедной жизни в затворничестве все двенадцать лет? Должно же быть этому хоть какое-то объяснение?

– А что в городе? – спросил он.

– Пойдешь по адресу: улица Знойная, 7, квартира 17. Там по моим расчетам гроб с покойником…

На лице Игната застыло выражение беспомощной растерянности. Он поднялся, тяжело прошелся по комнате, словно демонстрируя свое крепкое телосложение, и положил большую ладонь на высохшее плечо чародея.

–Думаю, ты приболел, Колымей.

– Говори прямо – чокнулся. Но ты ошибаешься. Я в полном здравии. Я прошел тяжкий путь испытаний и познаний, сохранив здоровый дух… Впрочем, скоро выяснится, так это или нет.

– Откуда же ты, безвылазно находясь здесь, на диких болотах, можешь знать, что там покойник?

– Успокойся, друг, я не мог ошибиться: трижды составлял гороскоп и трижды все сходилось – в этой квартире смерть постигла человека тридцати шести лет. Звезды знают все: что было, что есть, что будет.

– Я надеюсь, что он действительно лежит в гробу? – с оттенком иронии спросил Игнат.

– Уверен.

Игнат молча достал содержимое пакета: там были деньги и латуневый жетон с какими-то выпуклыми знаками.

– Слушай дальше, – успокоившись, продолжил Колымей. – Сто рублей бросишь в ноги покойного, а потом… – Колымей выдержал паузу. – Потом выберешь момент и незаметно просунешь остальные деньги с жетоном в карман его пиджака.

– Но зачем покойнику деньги? – снова удивился Игнат.

– На всякий случай, – подмигнув смущенному другу, Колымей расплылся в улыбке. – Могут пригодиться на том свете. Не могу не признать твое естественное любопытство, но… Игнат, это очень и очень важно -после сам убедишься.

– Хорошо, а что потом?

Колымей облегченно вздохнул.

– Возвращаешься сюда. Здесь нас всех ждет спиритический сеанс. Ты знаешь основные требования к медиуму: смелость, ум, сосредоточенность, твердая и настойчивая воля, соединенная с неустрашимостью. Ты этими качествами обладаешь сполна. Думаю, и Кассандра готова – у нее сверхчувствительные физиологические Способности. С Полиной посложнее, но я постараюсь подготовить ее, приободрить перед сеансом. Приступим поздним вечером.

Еще никогда в жизни Игнату не хотелось ничего так сильно, как выяснить, что скрывается за этой затеей. И тем не менее он, придав себе глубоко безразличный вид, небрежно спросил:

– Ты уверен, что все получится так, как ты задумал? – и встретив молчание, смущенно произнес: – Конечно, если ты так хочешь, то я непременно выполню твою просьбу. Но, откровенно говоря, у меня складывается впечатление, что ты чего-то утаиваешь от меня.

–Утаиваю то, что прояснить пока не могу.

Игнат ответил ему долгим взглядом, словно пытаясь постичь смысл колымеевских замыслов.

– Я даже толком не знаю, что ты ждешь от сеанса. А хотел бы. Ведь мы единомышленники.

–Не хочется обнадеживать тебя, раскрываться до того, что еще не свершилось, – холодно проговорил Колымей. – Но признаюсь, что это имеет самое прямое отношение к нашим попыткам проникнуть в мир неизведанный.

Все это снова прозвучало до того туманно и загадочно, что Игнат беспомощно развел руками: ни одного вразумительного ответа. Словно пробудившись от глубокой задумчивости, он неожиданно выпалил:.

– Ты, Колымей, неисправный мистик, если веришь в существование душ.

– Их существование так же закономерно, как закономерна Солнечная система. Ты помнишь физический закон сохранения и превращения энергии: она не исчезает, а переходит из одного качества в другое? Так вот… Что является носителем человеческой энергии?

– Душа, – непроизвольно вырвалось у Игната.

– Вот именно: она приводит в движение плоть, а значит и она переходит из одного качества в другое.

Чем больше Игнат разглядывал и слушал друга, тем большее замешательство выражали его глаза.

– И ты надеешься вдохнуть душу в покойника? – вкрадчиво спросил он..

– А почему бы и нет? Почему бы не вызвать высший дух из какого-то параллельного мира, не познакомить тебя с ним и получить научное подтверждение нашим выкладкам?

– Но это же безумие! Неужели можно перемещать что-то из одного параллельного мира в другой?

– Я почти уверен, что перемещение инородного духа в другую пространственно-временную среду при помощи биоэнергетики вполне возможно. Но пока я не имею не только научного, но и экспериментального подтверждения. Если я тебе скажу, что ночью в среду я получу ответ на этот вопрос, то ты подумаешь, что у бедного Колымея… просто крыша поехала. Поэтому приходится быть скрытным и заранее не кричать «гоп».

Игнат снова погрузился в угрюмое молчание. Неожиданно ему показалось, что перед ним совершенно другой человек: мелкая дрожь сотрясала тело чародея. Что-то странное, мефистофельское выражал его облик, что-то отталкивающее, зловещее, и глаза полные дьявольской мудрости. Что это – перевоплощение или умение влиять на собеседника? Игнат никак не мог привыкнуть, к мысли, что Колымей единственный во всем мире человек, дерзнувший повелевать магией. Это ведь вопиющее противоречие всем законам физики, химии, биологии. Будто жил его друг в ином космическом пространстве, иной общественной среде, чем его сопланетяне, в среде, где действуют иные приоритеты и ценности.

– Игнат… Игнат, неужели ты не осознаешь важности этого эксперимента? – голос Колымея теперь был слабым, глухим. – Наука – ревнивая женщина, она не любит, когда ей изменяют. Поэтому ничто теперь не может изменить мое решение. В среду самый благоприятный день. Звезды будут благосклонны к нам, и мы должны воспользоваться этим. Конечно, у тебя появится возможность поскулить, если сеанс не удастся, но я постараюсь лишить тебя такого удовольствия.

Он умолк, а Игнат успокоил себя мыслью, что сам он все равно не сможет воспрепятствовать ходу событий.

Когда за Игнатом закрылась дверь, Колымей тяжело поднялся с кресла, подошел к столу, отпил из чашки остывший кофе, съел бутерброд с ветчиной. Потом засеменил к открытому окну.

Далеко-далеко сквозь тучи пробилась Луна. Ее отражение заливало серебристым светом его безмятежные болотные владения. Удивительное светило, бесстрастно, из века в век, несет оно неизгладимые отпечатки прошлого. Пуна все видит, все знает, она мудрее, чем люди думают о ней. Тленные глаза человека устремляются на этот серебристый диск, мучительно пытаясь проникнуть в его суть.

Что шлет мне Луна в эту среду? Знает ли она, что я, Колымей-изгнанник, жду двойника своей плоти?

5

Теща Рэма вовсе не походила на человека, оплакивающего зятя. Она сидела у гроба, беседуя со смуглой женщиной своих лет, похожей на цыганку. Сожаления в ней не было, глаза смотрели безучастно к происходящему. Зато ее дочь Светлана была молчалива, задумчива, кивком головы встречала и провожала редких приходящих. У Жана, приехавшего сюда вместе с Вадимом, сложилось впечатление, что похороны устраивают ради приличия, отдавая дань традициям: мебель была вынесена, шторы опущены, зеркала завешаны черной тафтой, горели свечи. Поэтому они, следователи, тоже прилюдно постояли несколько минут у гроба в скорбном молчании.

Странная тень беспокойства скользнула по лицу Вадима. Трупов он повидал достаточно, чтобы сложилось мнение об их тлетворности – лица обескровленные, восковые, а тут… Ну, что-то необъяснимо магическое -совсем другой покойник: с румянцем на щеках, глаза не впалые, как обычно, а закрыты так, будто тот заснул на какое-то время. Ему даже почудилось, что веки у усопшего напряжены – так бывает во время долгого и тяжелого сновидения.

– Как живой, – озадаченно шепнул он Жану. – Такое впечатление, словно он сейчас поднимется из гроба.

Жан усмехнулся:

– Стой и жди его пробуждения, пока я буду заниматься делом.

Он подошел к теще, показал удостоверение, представился:

– Жан Игоревич Осипов, капитан следственного управления. Не уделите мне несколько минут? Сами понимаете, дело неотложное.

Ее брови изумленно поднялись. Она заглянула в удостоверение, изучила его.

– Чем могу вам служить?

– Меня интересует буквально все, что связано с гибелью вашего зятя – Неужели нельзя выбрать более подходящий момент?

– Нельзя… Так сказать, по горячим следам, – ответил Жан и почему-то вспомнил слова Маркина: – Мы, как положено, хлеб свой отрабатываем.

Она задумалась.

– Но только на пару минут, – наконец согласилась она. – Как вы говорите вас зовут?

– Жан Осипов, Жан Игоревич.

Женщина поднялась, поманила следователя в соседнюю комнату. Там она усадила его в кресло, сама села на диван.

– Аделаида Андреевна, – тихим голосом произнесла она. – Я вас внимательно слушаю, Жан Игоревич.

– Как это произошло?

– Случилось это позавчера. Позвонили из «неотложки», сообщили, что выезжали по вызову в ресторан «Заря» – это недалеко от нашего дома. Там застали его мертвым. Медэкспертиза показала, что смерть наступила от отравления цианистым калием. Словом, он отмучился, отмучились и мы.

– И вы?

– Скажу откровенно, – она глубоко вздохнула, – туда ему и дорога. Он извел нас со Светой… Правда, поначалу производил впечатление добропорядочного молодого человека. Такой вальяжный, учтивый… И я не противилась их женитьбе, даже подумала, что моей дочери повезло в жизни. К свадьбе он обзавелся квартирой, подарил Свете новенький «жигуленок», обучил ее вождению. О таком зяте только мечтать можно. А когда у них родился сын Сережа, он в нем души не чаял.

– Где работал ваш зять?

– В каком-то проектном институте, хотя ни Света, ни я понятия не имели в каком именно. Зарабатывает хорошо – и ладно. Ну, а год назад все началось…

– Что началось?

– Сперва повестки в милицию, потом сама милиция стала нас дергать. А он в это время где-то скрывался. Позванивал иногда, даже неожиданно появлялся. Выкручивался, мол, командировки его замучили. Ну, я же не дура, понимала, раз милиция им заинтересовалась, значит влип в какую-то историю, значит рыльце у него в пуху.

– А ваше предположение?

– Убеждена, – она перешла на шепот, – он занимался наркотиками. Светлана дважды находила в его в карманах пакетики – то ли с кокаином, то ли с героином. Сама я однажды видела их в ящике его письменного стола. Поэтому, думаю, и разыскивала его милиция. Света, конечно, места себе не находила, думала развестись. Тогда он прибегнул к угрозам, обещал выкрасть сына… Мы вынуждены были надежно спрятать Сережу – отправили его на дачу к моей приятельнице Эмме Парсеговне.

– Где эта дача?

– Это, сами понимаете, под строжайшим секретом.

– Мне это на всякий непредвиденный случай, – пояснил Жан. – Да и от кого теперь скрывать, если ваш зять уже никому угрожать не может.

– Логично, – согласилась Аделаида Андреевна. – Это в деревне Неча-иха, в десяти километрах отсюда. Дожидаться похорон я, между прочим, не намереваюсь, думаю завтра с утра отправиться к внуку.

Жан ограничился кивком. С минуту он Сидел молча, потом осведомился:

– Не утомил я вас расспросами?

– Знаете, напротив, – ее лицо озарила легкая улыбка. – Беседуя с вами, я даже расслабилась.

– Скажите, как мне повидаться с родителями Рэма?

–Матери он лишился давно. Когда ему шел семнадцатый год, она уехала от мужа навсегда. Рэм остался с отцом – Арсеном Давидовичем Багратовым. Это был аристократического плана человек – покладистый, внимательный, с хорошими манерами,-приятный собеседник. Но со странностями. Он преподавал философию в университете, заведовал там кафедрой. Его отношения с сыном были очень натянутыми, а позже Арсен Давидович проклял сына, отрекся от него, и их связи окончательно оборвались. Это я сейчас понимаю мотивы разрыва.

– Вот с ним мне и хотелось бы встретиться.

– Это невозможно, – нахмурив лоб, участливо отозвалась она. – После увольнения из университета Колымей, такую кличку придумали ему студенты, как отшельник ушел в себя, стал редко появляться на людях, но продолжал заниматься какими-то загадочными вещами.

– Любопытно.

– Я же говорила, что он был со странностями. Вбил себе в голову, что познал тайны мироздания с помощью астрологии, спиритизма и прочего колдовства. Словом, оккультист. Вот за эти вольности и уволили его из университета. Что только не плели вокруг него: мол, психопат, сумасброд, колдун. А ведь это был Милейший человек… Ну, а потом пришла весть, что он утонул в реке.

–Утонул?

Она встала, нашла на висячей полке газетную бумагу и подала Жану.

– Вот поглядите… Я как раз Арсена Давидовича сегодня вспоминала-Думала, как у такого умного и интеллигентного во всех отношениях человека мог быть такой никудышный сын? Эту газетную вырезку двенадцатилетней давности с некрологом о гибели профессора я нашла сегодня. Хотите, могу подарить – у меня где-то завалялись еще две-три такие заметки- Благодарю, – Жан принял старую публикацию. – Скажите, Аделаида Андреевна, сколько детей было у профессора?

– Только Рэм…

Склонность собеседника к откровению – сущий дар для следователя. Жан, черпая информацию из уст Аделаиды Андреевны, записывал в своей памяти все подробности так тщательно, как записывают на магнитофон хорошую музыку. Сердечно поблагодарив за содействие следствию, он неожиданно спросил:

– Вы не испытываете беспокойства от случившегося?

– Для меня нет ничего более грустного и удручающего, чем процедура похорон.

Жан явно хотел допытываться дальше, но тут в дверях возникла Светлана – высокая, стройная брюнетка лет тридцати. Она была бледна, возле рта пролегла горькая складка, в глазах скрывалось глухое раздражение.

– Как ты себя чувствуешь? – ледяным голосом обратилась она к матери.

– Жан Игоревич смог меня разговорить, я даже расслабилась, – Аделаида Андреевна перекинула взгляд от Жана на Светлану. – Это и есть моя дочь. Как на духу раскрылась перед следователем и, кажется, дикие ощущения покинули меня.

– Дикие ощущения? – переспросил Жан. – Что вы имеете в виду?

– Наверное дочь права – то ли галлюцинация меня посетила, то ли бред какой-то.

– В чем это проявилось?

– Сегодня рано утром мне почудилось, что гроб чуть сдвинулся. Так, сам по себе. Он стоял не прямо, как его поставили, а чуть наискосок краям стола. Я выбежала вот в эту комнату. Света за мной и спрашивает: «Что с тобой?» А я: «Света, гроб сдвинулся!» Она посмеялась надо мной. Когда мы вернулись, гроб стоял совершенно прямо…

. -Хватит! – Светлана бросила на Жана испепеляющий взгляд. – Вы выбрали неподходящий момент для допроса. – Потом глянула на мать. – А тебе не мешало бы полежать и отдохнуть после кошмаров, а то Бог знает, что еще причудится.

Жан встал, достал из нагрудного кармана сорочки визитную карточку, подал ее Аделаиде Андреевне.

– Если вдруг припомните какие-нибудь новые подробности, прошу сообщить мне по телефону.

Поклонившись, он направился к двери, прекрасно сознавая, что особых зацепок для дальнейшего расследования у него мало прибавилось. Поэтому он неожиданно остановился и глянул на Светлану:

– Извините… Может быть какие-то вещи сохранились, всякие там бумаги… Словом, личные вещи Рэма.      ;

Светлана, выдержав на себе вопросительный взгляд, смягчилась, пре

жняя враждебность отступила.

– Ничего нет. Он за последний год почти не бывал дома. Впрочем, вот его письменный стол, копайтесь в нем сколько угодно, только не утомляй те маму.

Она выдвинула два верхних ящика, доверху забитых бумагами, взяла в руки толстую тетрадь. Это оказался личный дневник Рэма. Полистав его, она оставила на страницах следы своих вспотевших пальцев.

– Удивительно, вырваны все записи, – она пожала плечами.

– Разрешите мне забрать тетрадь с собой?

Она посмотрела на него пытливо и произнесла бесцветным голосом: – Ради Бога, только оставьте нас в покое.

Жан попытался открыть нижний ящик, но тот был заперт. Он попросил ключ. Светлана порылась во встроенном в стену шкафчике, нашла связку ключей и, сняв один из них, протянула Жану.

–Вот вам запасной, а мы покидаем вас, – и мать и дочь вышли из комнаты.

Минут десять Жан рылся в верхних ящиках, но там ничего существенного не было: проекты зданий, схемы; прочая чепуха. Он открыл ключом нижний ящик, надеясь, что закрывали его не для хранения хлама. Выдвинул его, стал обследовать нишу. Нижняя доска скользнула. С помощью ножниц, лежащих на. столе, он поднял доску и обнаружил что-то вроде тайника. Там лежали конверт и фотографии Рэма, Светланы, их сына, какие-то справки и листочек бумаги с. графическим изображением дерева и земного шарика, обтянутого черным поясом.

Жан вложил конверт с его содержимым в общую тетрадь и выглянул в комнату. Вадим продолжал стоять с поникшей головой, будто в гробу лежал не беглый преступник, а родной брат. Светлана, увидев Жана, поднялась и, подойдя поближе, пропустила его в комнату и прикрыла дверь.

– Вы удовлетворены?

– Вполне, – держа-в руке общую тетрадь, ответил Жан. – Вы не скажите, худа могли подеваться отсюда записи?

– Понятия не имею.

– Никто из посторонних не заходил в эту комнату вчера или сегодня?

– Комната всегда открыта, – она растерянно развела руками. – Но кому теперь нужен его личный дневник?

Жан пропустил вопрос мимо ушей.

– Светлана Михайловна, когда вы в последний раз видели мужа?

– Ну, это уже слишком! – раздраженно бросила она. – Я не могу вам больше уделять внимание.

Жан одарил ее долгим взглядом: в состоянии раздражения она была чертовски хороша. Потом вдруг спохватился, поняв, что слишком долго смотрит на нее, и решил переменить тактику.

– Что ж, вы вправе не отвечать. Тогда придется вызвать вас в управление для официальной дачи показаний.

Ее суровость сразу уступила место хмурой растерянности. Жан холодно и бесстрастно наблюдал за этими изменениями, пока не почувствовал, что она снова смягчилась.

– Ладно уж… В день отравления он появлялся дома. Через некоторое время убежал куда-то, сказав, что у него важная встреча. Он был чем-то сильно взволнован. Расспросил о сыне и исчез.

– И вы больше его не видели?

– Нет! – воскликнула она повышенным тоном, давая понять, что разговор исчерпан.

Когда следователи вышли к патрульной машине, Жан спросил:

– Ну как, воскрес твой покойник?

– Пошел ты знаешь куда, – огрызнулся Вадим, все еще находясь под гнетом смятенных чувств и предположений. – Смейся столько, сколько тебе влезет, а мне все-таки кажется, что тут что-то нечисто, какая-то мистификация.

Мог ли Вадим предполагать, что в среду поздним вечером неизвестные ему люди на неизвестных ему болотах так круто изменят весь ход, казалось бы, банального расследования?

6

Стоя на террасе у мольберта, Кассандра отдавалась на волю воображения. О чем думала она, глядя на зыбкие болота с коварными плывунами? Сможет ли она на этот раз раскрыть всю глубину своего душевного настроя в грубом и удушливом окружении? Кисть медлит касаться холста. Она еще не готова – сюжет в стадии созревания в ее быстро ранимом, болезненно-уязвимом сознании.

Она замирает. Видения одно за другим накатываются на нее из небытия. Исчезают болота, на их месте вырастают дворцы, принимая ее под пурпурные своды. Она проходит анфилады залов с мозаичными потолками и зеркальными стенами. Под величественную мелодию начинается бал… Рушатся стены дворцов, возводятся новые… Сменяются века…

Всегда, как только она вступает в замкнутое пространство акварельных или масляных красок, окружающий мир перестает существовать. И она вся погружается в свою придуманную волшебную Вселенную со всем разнообразием цветов и больше не хочет покидать ее. Действительность – это лишь ширма для фантазий.

Кассандра прикасается кистью к холсту. И вот на него ложится елей уловимое изображение клочка тумана, призрачно поднимающегося над болотами и медленно плывущего в пустоте… Берет новый холст, чтобы продолжить свое видение. На нем туман, разрастаясь, как призрак в саване, оборачивается прекрасным юношей.

– Вернись, мой принц! – шепчет она.

И, будто испугавшись собственного голоса, испытывает возбуждение от наплыва вожделенных чувств и яркого видения.

Сколько раз они встречались во сне! И каждый раз он являлся в серебристом сиянии в новом, белее притягательном облике. Она позволяла ему раздевать себя, целовать все тело, трогать груди, потом чувствовала влажную трепещущую плоть внутри себя… Она снова зардела от стыда. Но разве ее вина, что он стал желанным ночным гостем?

Вдруг вздрагивает, заслышав шаги, оборачивается.

– Что с тобой, дочь моя? – встречает на себе удивленный взгляд отца.

– Ты испугалась?

– Да, отец, – отвечает она, прикрывая руками наброски на холсте.

– Ты вправе обижаться на меня за то, что я в последнее время мало уделяю тебе внимания, – говорит он. – Покажи-ка, что ты тут сотворила?

– Но отец…

– Пожалуйста, – его голос звучит тихо, почти нежно.

Кассандра, пожав плечами, отступает от холста. Колымей смотрит на рисунок и вдруг замирает, как изваяние, пораженный удивительным сходством принца с человеком, чей образ он внушил дочери при гипнозе. На переднем плане картины гарцующий на вороном коне наездник – стройный, атлетичный брюнет с задумчивыми карими глазами и шрамом на верхней губе. Неужели вместе с гипнозом я передал ей свое видение этого образа? Или это яркая телепатическая вспышка помогла ей увидеть то, что никогда не видела? А может быть это еще одна необычная особенность ее внутреннего зрения?

– Поразительно! – воскликнул он, все еще не выходя из состояния растерянности.

– Что тебя так поразило, отец? – ее удивленные глаза настойчиво ожидают ответа.

Но Колымей не говорит ни слова. Он поднимает с земли этюдник в коричневом переплете и лихорадочно перебирает листы со свежими набросками и рисунками. Мраморные дворцы на берегу тихого озера с яхтами на причале… Прелестные аллеи, окаймленные вековыми дубами и буками… Остроконечные портики у главного входа в сказочный дворец изящные в готическом стиле башни… Нарядные лажи в блестящих ярко-красных костюмах с золотом, встречающие конный эскорт… Слуги в красных ливреях, белых шелковых чулках и в напудренных париках… Это – ее мир, втиснутый в тесные рамки этюдника. Картины меняются одна за другой. Неизменным остается только образ ее героя, ее возлюбленного с изумительными глазами, заключающими в себе и нежность, и мужество, и огонь.

– До чего прекрасен волшебный мир, в котором ты живешь вместе с нареченным принцем! – Колымей не отрывает своего взора от картин. – Я знаю, что именно этот образ, сотворенный твоим воображением, является к тебе во снах и наяву и тревожит твое сердце.

Кассанра продолжает изумленно наблюдать за отцом, не понимая, чем вызвано его загадочное поведение. Что-то скрывается за его проницательным взглядом, что-то таинственное, магическое. Она теряется в догадках, задавая себе вопросы: «Что же так поразило отца в картинах? Что скрывается за его повышенным интересом к образу принца?» Она бросает на него робкий взор.

– Мне кажется, что ты что-то утаиваешь от меня…

– Что утаиваю?

– Не знаю, – бубнит она, – но утаиваешь. Ведь это просто наброски.

Ее голубые глаза смотрят на него вопросительно и смущенно, и, чтобы ее успокоить, он с восхищением говорит:

–Прекрасные наброски, дочь моя. Я верил в твои необычные способности, но чтобы Такое… Надо их повесить в холле и коридоре над лестницей, они придадут нашему замку особый колорит.

– Но они пока не закончены.

– Ну и что ж, в незавершенности таится особая прелесть. – Он принуждает себя улыбнуться и спрашивает: – И все это ты рисовала, глядя на наши гнилые болота с корявыми деревьями и кустарниками?

– Конечно, отец… Хотя трудно писать то, что ты никогда не видела.

Отец знает, что Кассандра, как многие цельные натуры, страдает от одиночества и, несмотря ни на что, остается чужой для общества, как верующий для атеистов. И как истинный телепат, он всегда легко угадывал глубину ее молчаливого взгляда, когда она рисовала. И если к наброскам не примешивались мрачные тона, он выражал восхищение плодам ее легко возбудимого воображения.

– Можно исписать тысячи страниц, изображая что-то, но это не даст такого зрительного эффекта, как беглый взгляд на это что-то. В этом существенная разница между писателем и живописцем. Но есть внутреннее зрение: оно движет художником, и он, глядя на самые заурядные вещи, способен отразить то, что рисует его воображение. А оно отличается от реальности тем, что в нем возможно все. Есть и у тебя такой дар. А раз есть, надо им пользоваться… Обязательно надо! – подчеркнул Колымей зная, что Кассандра живет и двигается в безграничном мире образов, что рисование стало для нее навязчивой идеей. – Но без труда ничего не приходит, дочь моя. У мастеров кисти свое преимущество. Как бы писатель не старался изобразить своего героя, все равно у читателя складывается расплывчатый образ, трудно улавливаемый внутренним зрением. Зато раз увидев портрет, созданный художником, ты можешь запомнить его на всю жизнь.

– Отец, но я ведь ничего не видела в этой жизни.

Колымей знал, что земные боги часто бывают жестоки и потому не оставляют смертных в покое. Они дали ему могущество созерцать невидимый мир и влиять на него, но обрекли на затворничество. Даже Кассандру они подбросили ему для испытания. И он оказался бессильным дать ей реальное, а не призрачное счастье.

– Зато Бог дал тебе утонченное, яркое, почти стереографическое воображение. И ты должна раскрыть его перед миром.

Он смотрит на нее, и в его словах Кассандра читает приказ – ты должна.

– Постараюсь, отец – поизносит она твердым голосом.

Она понимает глубокий смысл его слов и всегда следует его наказам.

Ведь он – ее отец. Она впитывает в себя все, что он говорит и советует, считая его своим неоспоримым кумиром.

– Что ты думаешь о своей тайной идее? – вкрадчиво спрашивает Кассандра.

– Не думаю, а чувствую, что мы на грани чего-то важного. Не могу объяснить, пока не проведем сеанс. Просто чувствую. И ты чувствуешь, не так ли?

Кассандра молча кивает. Да, она тоже чувствует. В тоже время она понимает, что отец хочет сказать что-то другое, но по каким-то причинам умалчивает.

– Чувствую я и то, что тебя что-то тревожит, – Колымей решается коснуться больной для Кассандры темы. – Знаю, тебе хочется выбраться из нашего болотного окружения и жить так, как живут твои сверстницы.

– Неужели ты думаешь, что я когда-то оставлю тебя? – с укором отвечает она. – Как ты мог допустить такую нелепую мысль? И любить тебя никто не будет так, как люблю я.

Губы Колымея трогает горькая усмешка.

– Когда-то всему приходит конец на этом свете, – признается он, а сам думает: насколько я сильно привязал ее к себе, что теперь даже оттолкнуть не смогу ради ее же блага.

– Говори откровенно, что тебя тревожит? Открой сердце, как это ты делала всегда, и у тебя на душе полегчает.

Ее брови сдвигаются, и некоторое время она кажется погруженной в размышления.

– Тревожит меня то, что ты всегда избегаешь разговора о моей маме, -тихо произносит она. – Почему, скажи, я ничего не знаю о ней? Кто она? Что с ней произошло?

Бедное дитя, думает Колымей, многое она не знает. И никогда не должна узнать. Даже если бы он сам имел хоть какие-нибудь сведения о происхождении Кассандры, вряд ли открылся. Тогда трагедии не избежать, а этого допустить он не мог. Она – целая эпоха в его жизни. Потерять ее -значит обречь себя на тяжелое бремя вечного раскаяния.

– Твоя мать Екатерина Сергеевна была прекрасной женщиной. Красивая, любящая… Она погибла, когда тебе было всего три года.

–Ты любил ее?

– Даже очень, – без заминки ответил он.

– Но почему у тебя даже не сохранилось ее фотографии? Почему?

– Ошибаешься, дочь моя. – Он предвидел этот разговор, он знал, что рано или поздно не избежать естественного интереса Кассандры к своему происхождению. – Фотография всегда при мне. Вот, погляди, – он извлекает из кармана халата снимок и протягивает ей. – Просто не хотелось расстраивать ни тебя, ни себя мрачными воспоминаниями. Этот снимок сделан в начале восьмидесятых, а спустя год она погибла в авиакатастрофе, так и не поднявшись с взлетно-посадочной полосы.

– Это моя мама? – всматриваясь в снимок, спрашивает она дрожащим

голосом.

– Да, Кассандра, твоя мама.

Не моргая, она смотрит на глянцевую бумагу, и слезы скользят по ее щекам. Она несколько раз подносит ее к губам, целует. Ах, вот какая она была, моя бедная мамочка, такая красивая…

Краешком глаз Колымей наблюдает за ней. Она подобна яркому пламени, в котором смешались два цвета – яркое золото волос и небесная голубизна глаз. Как ему было жаль ее в эту минуту, и как жутко от надуманного признания. И в то же время чувствует, что сбросил наконец с себя непосильную ношу – она отягощала его много лет. Возможно, его признание отложится в ее мозгу, даст ей пищу для успокоения и смирения с неизбежностью судьбы.

Долго он занимался воспитанием дочери, вел просторные беседы о природе вещей и естестве микромира, который засасывает человека в фантастический мир. И все-таки боялся. Боялся, что очутившись в реальной действительности, за пределами болотного царства, она обнаружит тягу к другой жизни, скованной пороками – пошлостью, снобизмом, лицемерием, ханжеством, насилием.

– Можно я повешу фотографию у себя в комнате? – прижимая к груди снимок, спрашивает она. – Или сделаю так. Сперва пойду в фотоателье и увеличу портрет. Пусть там немного подретушируют старенькую фотогра-фию.

Огромные влажные глаза Кассандры смотрят на отца долгим невидящим взглядом, поддавшись чувственному восприятию, а он читает ее мысли. Кажется, в ней вместилась целая планета с материками чувств, бурными реками энергии, ветрами странствий, мерцающими звездами надежд, шальными грозами, безмятежными берегами, загадочными тропами любви, бурей и огнем страстей. Нельзя дать погаснуть этому многообразному лику, подчиненному единому закону роста и совершенства.

– Конечно, можно, – он обнимает растроганную дочь и целует ее в лоб.

– Конечно, можно.

– Но ты, отец, так и не сказал мне, чем было вызвано твое смятение, когда рассматривал картины, – все еще находясь под гнетом странного поведения отца, Кассандра вопросительно смотрит на него и ждет ответа.

– Думаю, что твой принц уже в дороге, он спешит сюда, – Колымей хитровато щурит глаза. – Ты веришь мне?

Она замирает в растерянности, и с алых губ слетает глухое восклицание:

– Не может быть!

– Может.

В глубине души она верит словам отца, произнесенным с присущей ему убежденностью.

7

Заведующую рестораном Надежду Ивановну Клязьмину, к счастью, Жан с Вадимом застали на рабочем месте. Это, по мнению Жана, была типичная представительница своей профессии: невысокая бойкая кубышка, обладательница длинного нора, высокого лба, широких скул, маленьких невыразительных глаз и рта с толстыми округлыми губами.

– Чем могу быть полезной? – встретила она гостей мягким дружелюбным голосом.

Показав удостоверение, Жан без всяких предисловий поинтересовался происшествием в минувший понедельник.

– Да, – голова хозяйки качнулась вместе с внушительным торсом, – престижа от этого нашему ресторану не прибавилось. Хотя, сами понимаете, такое могло случиться где угодно. – Потом обратилась к зеленоглазой девушке, сидящей за пишущей машинкой: – Настя, пригласи сюда Вадима Вадимовича, – И пояснила: – Это наш метрдотель, Вадим Вадимович Васин.

–Можно, чтобы она проводила нас к нему? – спросил Жан.

– Пусть будет по-вашему.

В зале посетителей почти не было. Из-за дороговизны обслуживания в последние годы рестораны оказались на грани выживания. Раньше, отметил про себя Жан, приходилось подолгу выстаивать очередь, чтобы занять вожделенные места за столиком. Тогда и музыка встречала, и люди плясали. Теперь же – одно запустение. Но, судя по всему, причуды экономического бума не очень-то ударили по престижу «Зари». Напротив, ресторан процветал: после капитального ремонта стены оделись в декоративные щиты с витражами, эстампами, живописными картинами. Особенно впечатлял банкетный зал, куда следователей привела Настя: он был отделен от общего раздвижными дверями с толстыми рифлеными стеклами. Даже появился причудливой формы бассейн с фонтанами, облицованный темнозеленой стекломозайкой. С потолка свисала гигантская люстра. В глубине – большая глиняная ваза с яркими искусственными, цветами. Одна сторона зала располагала зашторенными кабинами – для интимных встреч. Из невидимых динамиков лилась музыка… Будто здесь готовились к лучшим временам, которые должны вот-вот наступить. Любопытно бы здесь, подумал Жан, попировать с красивой женщиной, предаться благостному спокойствию. Ей здесь наверняка понравится, а женщины могут по достоинству оценивать вкусы мужчин.

Вадим Вадимович оказался статным, высоким, с короткой стрижкой человеком, тяжелой нижней челюстью и двойным подбородком. На вид ему было около пятидесяти. Узнав о цели визита следователей, он широко улыбнулся, как бы предлагая себя к разговору.

– Мне необходимо задать вам несколько вопросов, – сказал Жан, усаживаясь.

Васин сел напротив.

– Пожалуйста.

. – Я должен получить от вас некоторую дополнительную информацию по поводу отравления одного из ваших посетителей.

– Что ж, с удовольствием. Это было в понедельник в седьмом часу вечера именно здесь, в банкетном зале, – он указал на пустующий в углу зала стол. Потом стал лихорадочно вспоминать детали случившегося. -Значит, пришли двое довольно приятных мужчин, заказали беф-строганов, шампанского, бутылку мадеры, апельсинов, а затем и бутылку водки. Сами понимаете, когда посетителей почти нет, нетрудно припомнить подробности. Так вот… Они сидели, бойко говорили о чем-то, иногда спорили… Словом, как обычно… Потом, через час-полтора, один из них покинул зал, а другой грудью налег на стол, уперся щекой в ладонь. Подумал, что изрядно надрался. Сперва я его не тревожил, думал, пусть немного оклемается, а потом…

– И что потом?

– Мы же сейчас работаем до восьми вечера. Смена моя давно вышла, а тот чуть ли не всей грудью распластался на столе. Ну, подошел, потряс за плечо, а тот не шелохнется. Смотрю, одна рука его опущена и висит, как ватная. Пощупал пульс… Ну, и вызвал «скорую».

– А как выглядел тот, второй?

Вадим Вадимович задумался. Жан признался себе, что метрдотель ему не понравился. Какой-то поддельно утонченный, чрезмерно учтивый, с притворной доброжелательностью, щедрый на реверансы. Словом, все в нем было неискренним, фальшивым.

– Это был человек лет под сорок, – снова улыбнулся Васин, хотя повода для этого не было. – Высокий, коренастый, шатен, с красивыми, чуть посеребренными волосами на пробор. Был на нем модный малиновый пиджак… Белоснежная сорочка, задернутая красивым галстуком. Словом, производил впечатление богатого преуспевающего бизнесмена.

Жан наискосок глянул на Вадима, надеясь по его выражению лица определить реакцию сослуживца, однако глаза у того были пустыми и безучастными.

– Очень богатым?

– Возможно. Когда я стал убирать со стола, под одной из тарелок нашел сторублевку. Видно, оставил деньги за обслуживание.

– Каких-нибудь отличительных примет не заметили у него?

– Нет. Разве только на указательном пальце был изящный, отлитый из тусклого золота перстень.

Несмотря на наматывающийся клубок фактов, Жан понимал, что особых зацепок по-прежнему нет. Возможно, тот, второй, отравил Рэма. Но где его искать? Есть другие версии, но они требуют проверки и осмысления.

– Вадим Вадимович, – наконец подал голос Вадим, – те двое были все время одни за столом или был третий? Ну, подходил кто-то к ним или подсаживался?

«Молодец, – порадовался Жан, – берет быка за рога».

– Да, к ним на какое-то время подсела дама очень приятной наружности. – Метрдотель снова задумался. – Да, точно. Она в основном говорил с тем, кого отравили.

– Рэмом его звали, – пояснил Вадим.

– Значит Рэмом… Она посидела, кажется тоже попила вина. Потом они с этим… с Рэмом стали о чем-то спорить. Минут через двадцать она встала, оперлась руками о стол, стараясь совладать со своими эмоциями. А этот Рэм махнул на нее рукой, мол, проваливай ко всем чертям, и она выбежала из зала.

Жан извлек из кармана фотографию.

– Случайно не эта?

Васин взял снимок, с минуту изучал его. На его лице появилось удивление:

– Она! Ей-богу она! Откуда у вас эта фотография?

– Вы с ней раньше не встречались? – спросил Жан.

– Никогда, – выпалил служитель общепита.

– А тех двоих? Знали вы их?

– Только шапочно. Два или три раза сюда заглядывали. А у меня память на лица профессиональная.

Жан поблагодарил Васина за информацию.

– Если припомнится что-то еще для нас полезное, будем премного благодарны за звонок в любое время суток.

И он оставил Вадиму Вадимовичу свою визитку.

Затушили свечи, наступила непроницаемая темнота. Комната погрузилась в забытье, все предметы исчезли из поля зрения. Когда глаза привыкли к мраку, выяснилось, что Луна, печально глядевшая в открытое и расшторенное окно, бросает тусклый свет на лица четырех затворников, расположившихся вокруг стола. Хозяин рассадил всех так, чтобы мужчины чередовались с женщинами. Не нравилось ему только состояние Полины: ее глаза не выражали готовности, веры в конечный результат.

– Полина Свиридовна, вы, как и остальные, расслабьтесь и положите руки на стол так, – Колымей кивнул на свою ладонь, раскрытую для рукопожатия. – И все, пожалуйста, расслабьтесь. Правая ладонь каждого должна держаться за левую ладонь соседа. Словом, рука в руку. Таким образом создается замкнутая биоцепь, в которой наши души и тела соединяются воедино.

Колымей дотянулся до этажерки, взял оттуда четыре жетона с выпуклыми знаками, предложил каждому из своих ассистентов положить их на ладонь.

– Это прошедшие специальную зарядку талисманы, покрытые слоем растопленного в огне воска. Они ускорят наше слияние, если, конечно, вы не разорвете биосвязь. Желающие могут закрыть глаза во время сеанса, чтобы наши мысли ни на что другое не отвлекались. Запомните, что мы собираемся выйти на контакт с духом. – Он выдержал долгую паузу, разглядывая ассистентов, и, убедившись, что все правильно выполнили его указания, низким и твердым голосом обратился к ним: – Вы погружаетесь в совершенно ясный магнетический сон. Вы почувствуете при этом, как холодеют ваши руки, ноги, все тело. Не волнуйтесь, это значит сеанс про-текает нормально.

Колымей удовлетворенно кивнул: его воля завладела волей трех лиц, направляя энергию их тел на материальные предметы. Игнат сразу почувствовал, как тело его расслабилось, мозг высвободился из прежних дум и переживаний. Куда-то исчезли кошмары: будто не был он в доме покойника, будто руки его не касались пиджака умершего человека, будто не терзали его мерзкие чувства за фальшиво-показной маскарадностью бытия. Все провалилось куда-то. Теперь для него существовало только настоящее, и он все более покорялся звучащему в темноте голосу – твердому и низкому, голосу человека, привыкшего контролировать свою силу:

– Я, прозванный й известный под именем Колымей, выхожу на связь с духом. Приди, коснись нас, воплотись в плоть землянина, стань нашим другом..

Все с закрытыми глазами покорились его размеренному голосу. И вдруг вздрогнули: они почувствовали под своими руками, как стол, издав треск, и покачнулся.

Благодарю, – Колымей поднял голову к потолку, – что отзываешься на мой зов…

Стол снова качнулся. Потом он плавно оторвался от пола. Полина, испугавшись, открыла глаза. Ее пальцы судорожно вцепились в пальцы Колымея.

– Боже! – только и смогла выдохнуть она.

И тут у нее перехватило дыхание: она увидела силуэт, окаймленный тонкой полоской света. Он напоминал плоскую, будто вырезанную из картона, голову, прижатую к стене. Силуэт переместился справа налево, потом возвратился на место. Теперь он больше походил на объемный разбитый лед, сверкающий голубым светом и освещающий соседние предметы. Движение тела ускорилось. Потом оно стало уменьшаться, вскоре вовсе пропало, и комната снова погрузилась во мрак.

Полина впала в транс, но продолжала, затаившись, сидеть, пораженная страшным колдовством Колымея, которого всегда считали чудаком

неудачником. Под ее ладонями шевельнулась студеная волна, холод пронизывал тело. Колымей, с трудом различая выражение ее лица, опасал. И что она не выдержит напряжения и рухнет на пол. Только бы не это! Нельзя нарушать контакт с духом. Голос его смягчился:

– Все идет как и следовало. Биологическая энергосеть сработала, дух на связи, он питает к нам добрые чувства. – Лотом обратился в пустоту: -Я с нетерпением жду твоего ответа. Ты можешь назвать себя? Если да -качни стол один раз, если нет – два раза.

Наступило глухое молчание. Неожиданно занавес на окне поднялся, сорвался с карниза и накрыл этажерку. С нее посыпались на пол книги. Этажерка приблизилась к Кассандре, которая в этот момент испытывала сильное охлаждение рук. Колымей наклонил голову вперед, дунул на этажерку, и та медленно переместилась на место.

Наконец, стол качнулся один раз.

Тут вздрогнула Кассандра: ощутив сильную боль на уровне сердца, она боялась потерять сознание. Но почувствовав крепкое пожатие руки отца, она вернулась в прежнее состояние. Игнат, как прежде, был спокоен, он даже ощутил, как левая нога Колымея плавно двигалась в ту сторону, куда перемещался стол.

– Назови свое имя? – повторил Колымей и, выдержав небольшую паузу, добавил: – Я буду называть буквы по алфавиту. Когда дойду до начальной буквы твоего имени, дай знать.

Он медленно называл буквы и, как только дошел до «М», стол качнулся. Потом Колымей стал называть все мыслимые и немыслимые имена.

Стол молчал.

– Может быть, ты не желаешь, чтобы твое имя предавалось огласке?

Стол скрипнул и умолк.

Интуиция подсказывала, что надо искать ответ среди имен древнегреческих богов и царей. Он сильно напрягался, перечисляя их, при этом боролся с желанием оторвать руку от стола. Никому из присутствующих не было ведомо, сколько жизненных сил потерял он с начала сеанса, какое титаническое напряжение воли требовалось ему, чтобы жизнь вышла из его существа и действовала на расстоянии. Но тот, кто в эти минуты открывал глаза, не мог не видеть светящееся отражение его рук.

Когда в его сознании шевельнулось слово «Мидас», стол двинулся и ответил «да».

В глазах Колымея мелькнуло молчаливое торжество и легкое презрение к одержанной победе. Оставалось узнать главное – происхождение духа.

– В прошлом ты был землянином? – спросил он.

Стол качнулся дважды.

Далее ассистенты услышали такой диалог:

– Ты можешь определить местонахождение дома номер семь по улице Знойной в нашем городе?

– «Да».

– Способен ли ты вдохнуть жизнь в только что умершего человека по этому адресу?

Стол затаился.

Калымей несколько раз повторил вопрос.

– «Да» – наконец стол качнулся и снова замер.

Полина, вздохнув полной грудью, застонала, изошлась нервным кашлем, ее лицо покрылось обильной испариной. Почти те же ощущения испытала Кассандра, но она сознавала, что вся эта процедура уже позади.

Колымей поспешил успокоить своих ассистентов:

– Благодарю вас за мужество. Вы прекрасно ассистировали. Сейчас сеанс окончен, его последствия могут стать сенсационными. Большая вера и взаимное доверие дает нам возможность засвидетельствовать: мы собственными глазами видели астральное тело, участвовали в общении с высшим духом.

Выслушав эту тираду,’ Игнат тяжело вздохнул, смахивая пот со лба.

– Все это… – его лицо зажглось восхищением. – Все это за пределами человеческого разума. Вынужден признаться, что я не очень-то верил… Это ведь сущая фантастика!

– Ничего подобного, – возразил Колымей. – Это фантасты хотят оторвать людей от действительности, я же хочу возвратить их к ней.

Ощущение успеха прочно завладело Игнатом, заполнило все его существо, сметая прочь изнеможение от напряженного сеанса. В считанные минуты вся его жизненная философия рассыпалась в труху. Его вера в официальную науку, рационализм, в логику и незыблемую реальность материального мира поколеблены. Он оказался безоружным и беспомощным перед хаотичной и сумасшедшей вселенской тайной. Уже пожилой историк по образованию и профессии, повидавший на своем веку самые невероятные вещи, вдруг раскис перед новой философией, преподнесенной ему другом Колымеем.

Хозяин замка встал из-за стола, зажег свечу. Тусклый свет упал на лица людей. Они выглядели инертными, изнуренными от разорительной траты сил. Довольно быстро к ним возвращалась теплота, но смятенное чувство никого не покидало.

Пожелав всем доброй ночи, Колымей проводил их. Вернувшись к себе, остановился у окна.

Болота, еще недавно залитые лунным светом, исчезли – кругом черная пустота без звезд. Внезапно страшный удар грома заставил его вздрогнуть. Затем вспышка молнии осветила окно и непролазные топи: они ожили – косой дождь, усиливаясь, забарабанил по илистой воде, потроша ее на пенистые брызги. Разразился страшный ливень. Ветер и дождь вместе застучали по железной кровле, готовые сорвать ее. Природа бесновалась. Было слышно, как внизу громко грохочет, перекатываясь, пустая металлическая бочка.

Колымей, чье лицо озарял громовержец Зевс, воздел руки кверху, воздавая хвалу восхождению божественной силы из царства мрака.

9

На следующий день ровно в девять утра Маркин вызвал в свой кабинет Жана с Вадимом. По глазам шефа было видно, что его устраивает ход расследования.

– Читал твой отчет, – он удовлетворительно кивнул Жану. – Хороший отчет. А ты уверен, что жена Рэма могла отравить своего мужа?

– Пока это только предположение, не более.

– Можно подробнее?

– Из беседы с ее матерью было совершенно очевидно, что Светлана хотела избавиться от Рэма: тот в течении последних месяцев почти не появлялся дома, скрывался от милиции и, что особенно важно, угрожал выкрасть сына. Это – во-первых. В ящике письменного стола Рэма я обнаружил личный дневник покойного, из которого выкрадены все исписанные листы. Спрашивается: кто и с какой целью мог это Сделать? Это – во-вторых.

Маркин вопросительно изогнул брови:

– Что, есть и в-третьих?

–Да. Метрдотель ресторана «Заря» Васин, обслуживавший тот злополучный столик, сообщил, что к тем двоим на какое-то время подсела женщина. Она говорила с Рэмом на высоких тонах, потом их разговор перерос в ругань, женщина схватила свою сумочку и выбежала из ресторана.

– Ну, – Сергей Георгиевич откинулся на спинку кресла, – и что из этого следует?

– А то, что это была не кто иная, как его жена Светлана Михайловна Багратова.

– Да, это уже мотив. Думаешь, что эти факты дают нам основание для ее задержания как подозреваемую номер один?

– Это все, чем я располагаю.

Подполковник вызвал Наташу и распорядился принести заключение из криминальной лаборатории.

– Скажи Королеву, что мне срочно нужны данные экспертизы по поводу отравления в ресторане, – процедил он себе под нос, даже не шевельнув губами. Потом обратился к Жану: – Как Базалов?

– Нормально.

– А твои соображения, Вадим? – спросил Маркин назидательным тоном, будто принимал экзамен у студента.

– Выводы Жана вполне логичны, – сказал Базалов. – Но, думаю, как-то все гладко получается. Интуиция мне подсказывает, что за всем этим таится что-то необычное, даже мистическое. Сперва эта галлюцинация с ожившим гробом… Между прочим, Аделаида Андреевна не производит впечатление ненормальной женщины…

Маркин поджал губы и удивленно приподнял брови.

– Ну ты даешь! Что только не померещится женщине около гроба с покойным бандитом?

– Я тоже так думал, но… Выходит, что и мне померещилось?

– И тебе? – усмехнулся подполковник.

– Когда я стоял у гроба, а Жан в это время беседовал в соседней комнате с матерью и дочерью, какие-то тени скользнули по стене. Я оглянулся – никого. Просто мистика. Потом появился высокий мужик лет под шестьдесят с пышной бородой. Он был в темных очках и с соломенной шляпой в руке. Старик швырнул в ноги покойного сто рублей. Но этим не ограничился: деньги он сунул и в карман пиджака мертвеца, словно тому пригодятся на том свете на мелкие расходы. Не находите ли это странным?

– Ты чушь несешь, Вадим! – резко бросил Маркин. – Тебе надо навести порядок в собственной голове. Область фантастики не наше занятие.

Принесли заключение экспертизы. Версия Жана подтвердилась: отпечатки пальцев как на бокале из-под мадеры, так и на общей тетради принадлежали одному и тому же лицу – Светлане.

– Это, между прочим, в-четвертых, – Маркин не скрывал удовлетворения. – Все соответствует здравому смыслу. Когда, говоришь, похороны?

–Сегодня.

– Сделаем так. Дадим ей время спокойненько похоронить мужа и справить по нему поминки… Ну, не варвары же мы! А завтра отправляйтесь к ней с ордером на арест. И еще, – шеф постучал пальцем по столу, сосредотачиваясь. – Прошу тебя, Жан, не забывай сообщать Наташе, где тебя следует искать. Я всегда должен знать, где в данный момент находятся мои сотрудники. Договорились?

– Договорились.

Их беседу прервала Наташа, появившаяся в дверях.

– Сергей Георгиевич, там…

– Ну, что там – землетрясение! – гаркнул подполковник.

– Звонит Светлана Михайловна, – сконфуженно произнесла она. – Настаивает на разговоре с Жаном Игоревичем.

Маркин вопросительно посмотрел на Жана. Тот встал, но шеф жестом предложил ему оставаться на месте.

– Вот что, Наталья Константиновна, переключи разговор на мой телефон.

Наташа вышла в приемную. Наступила короткая тишина. Жан поднес трубку к уху и услышал взволнованный женский голос:

–Алло, это Светлана Михайловна. Вы меня слышите?

– Да, слышу.

– Творится что-то невероятное. Если так будет продолжаться, то я наверняка попаду в психушку. Вчера мать уехала…

– Светлана Михайловна, говорите по существу, – перебил ее Жан и сделал знак Маркину, чтобы тот взял трубку с параллельного телефона. -Говорите, что случилось?

– Скажите, вы могли бы срочно выехать ко мне? Это очень и очень важно.

– Да говорите же, что стряслось!

– Этой ночью труп исчез.

– Что?

– Взял да исчез… Хоронить некого…

– Выезжаю, – растерянно промычал Жан.

Оба, подполковник и Жан, словно ошпаренные, кинули трубки на рычажки телефонов. Маркин бросил на Вадима беспомощный взгляд, почесал затылок и внезапно разразился диким раскатистым смехом.

– Покойник сбежал… Радуйся, Вадим, накаркал, – и он вновь стал захлебываться от смеха.

Таким его никогда не видели.

10

До болот Мидас добирался добрых двенадцать часов – от восхода до заката. Бежал, шел, потом снова пускался бегом, останавливался, чтобы перевести дух. Ноги ныли от отеков. Каталепсия не проходила. Каждый раз его передергивало, когда он представлял, что тело Мертвеца стало его плотью.

Вконец измотанный добрался до леса. Здесь стало легче, и он мог расслабиться.

Небо после ночной грозы по-прежнему было затянуто тучами. Он продвигался к запеленгованному его разумом объекту. Вдруг остановился. Показалось, что информант больше не направляет его. Но медлить не хотелось. В любую минуту его могли обнаружить непонятные по своей психологии существа. И тогда…

Так было, когда шел по улицам города: он видел на лицах землян отражение печали, скорби, страха. Его остановила женщина средних лет с вьющимися волосами. Ее зеленоватые глаза выражали не столько удивление, сколько испуг. Она приставала, таращилась На него и все бубнила под нос: «Рэм, ты воскрес?… Рэм, ты воскрес?… » Но встретив холодное и глухое раздражение в его глазах, схватилась за сердце…

Впрочем, теперь никакого повода для тревоги – кругом безлюдно, одни

диковинные деревья, сверху, сквозь кроны, смотрят на него набухшие от влаги темно-лиловые тучи. Природа готова снова взбунтоваться и начать светопредставление. Громыхнуло над головой – остервенело, надтресну, то. Яростно зазвучала симфония сил Тьмы и Света. Казалось, они сошлись в бешеной схватке, истязая друг друга. Схватка эта с каждым раскатом грома становилась чудовищно жестокой. Хлынул ливень.

Неожиданно в нем зашевелилось странное ощущение: кто-то неустанно дышит ему в спину. Чьи-то шаги позади него ошеломляюще точно совпадают с его собственными. Стоило ему остановиться, шаги затихали. Он обернулся – никого. Надо торопиться. Не куда?

Мидас полез в карман пиджака, извлек оттуда латуневый жетон-талисман с выгравированными знаками, зажал его в руке и услышал чей-то приглушенный голос. Это было похоже на загадочный сигнал, возникающий в сознании без предупреждения. Значит он снова под чьим-то контролем. Кто-то зовет, управляет им. Он стиснул виски ладонями, и в голове беспорядочно зашевелились обрывки фраз: «Углубляйся в лес… Сворачивай направо… Будь осторожен – трясинные болота… Найди тропинку, иди по ней, не сворачивая… Ворота… Пройди через них… »

И вот она – тропинка. Единственная, связывающая реальный мир с призрачным.

Дождь припустил еще сильнее. Ветер буйно раскачивал и теребил деревья. Они сходились друг другу в объятия, иные со свистящим треском валились, находя свою погибель в тяжелой болотной жиже.

Он ускорил шаг. Сердце клокотало от торопливой ходьбы, от предвкушения встречи. То и дело заступал за край тропинки, проваливаясь по колено в вязкую землю, отчего штанины брюк, покрывшись толстым слоем грязи, стали тяжелыми. Ноги чавкали в лакированных туфлях.

Ощущение, что кто-то движется по пятам, не покидало его.

Строго подчиняясь приказу, он остановился. Как бы выплывая из небытия, появились двустворчатые ворота, предусмотрительно распахнутые настежь. Через пятьдесят метров такие же ворота – массивные, кованые. Только тогда, когда нога нащупала под собой твердую почву, беспокойство покинуло его.

«Он упрямо ждет меня, – звенело в ушах, – и, похоже, дождался. Он зовет меня. Но я знаю, кто он, и знаю, что он хочет от меня».

11

Гроб действительно был пуст, будто только что его завезли из бюро ритуальных услуг.

Гроб, к удивлению Жана, был сдвинут кем-то или чем-то: он стоял почти по диагонали к периметру стола.

Труп вместе с черным парадным костюмом и лакированными туфлями стал призраком, растворился в неведомом пространстве. Непостижимое разуму дьявольское безумие! '

Другой была и Светлана. Куда-то испарились ее чопорность, высокомерие, ледяной голос. Теперь она с затаенным дыханием смотрела на следователя. Губы ее дрожали, слезы подступали к глазам и, казалось, она сейчас разрыдается как ребенок, у которого отняли любимую игрушку.

– Когда это случилось? – тихо спросил Жан.

– Ночью… После двух часов.

– И что вы думаете об этом?

В ответ она пожала плечами.

Все выглядело фантастически необычно, за пределами человеческого разумения. И не только для Жана, И все-таки все эти выдумки с полтергейстом, в чем убежден Вадим, чушь собачья. Ясно, что покойник не мог сбежать. Его выкрали. Но кому понадобился труп? Неужели в этом неодушевленном теле скрыта какая-то тайна? Логика трещала по швам – ее не было вовсе. Хотя каждому явлению должно быть объяснение. Значит надо взять себя в руки, не поддаваться смятению. Возможно, исчезновение мертвеца, подумал он, – логическое продолжение истории с отравлением. И раскрытие одного преступления должно неминуемо привести, к раскрытию другого.

– Вы готовы дать откровенные показания? – спросил Жан.

– Вы разве усомнились в моем откровении? – она исподлобья смотрела на следователя выжидательным взглядом, стараясь понять, к чему он клонит.

–Да! – Жан энергично мотнул головой. – Вы вчера солгали, что после ухода Рэма из дома вы его не видели.

Глаза ее наполнились слезами. Закрыв руками лицо, она закачала головой.

– Будь проклят Васин! – воскликнула она, чувствуя, как ее пронизывает холодная дрожь. – П-п-подлый ублюдок!

– Успокойтесь, Светлана Михайловна, – он с облегчением вздохнул: вопрос задел ее за живое, и она раскололась. Оставалось продолжить натиск. – Да, Вадим Вадимович сказал…

– Хватит! – она резко прервала его. Само упоминание имени этого человека приводило ее в ярость. – Этот мерзкий, угодник решил свалить все с больной головы на здоровую. И вы клюнули на его наговоры?

– Сделаем так, – глаза Жана потеплели. – Сейчас мы вместе едем в управление, и вы даете официальные показания. Как на духу.

–Согласна, – осипшим голосом произнесла она. -Сейчас, только соберусь.

Светлана сбегала в соседнюю комнату, возвратилась с какой-то белой коробочкой, впихнула ее в кожаную черную сумку, забросила туда еще какие-то вещицы.

– Я готова.

12

Невообразимо тяжелый дождь, казалось, привел в движение весь дом. Железная кровля угрожающе дребезжала. Небо над развалинами громыхало, ливень нещадно стучал в окна.

Когда Колымей, прикрывая голову зонтом, добежал до беседки, вспышка молнии ярко прорезала черноту туч, и над ним снова разразились громовые перекаты. Он поднял голову и успокоился: красноватый мигающий фонарь, установленный на башне, продолжал подавать сигналы.

Вдруг до слуха донесся треск, потом хруст ломающегося сухостоя. Похоже небо услышало его мольбу, потому что в это мгновение очередная вспышка высветила на тропке тяжёло идущую фигуру. Человек в черном измокшем до ниточки костюме двигался к нему: прямо с того света являлся его отпрыск.

– Мидас! – голос Колымея, словно новый порыв ветра, пронесся над болотами.

Тот, вздрогнув, остановился.

С зонтом над головой Колымей бросился с террасы навстречу пришельцу и, оказавшись с ним лицом к лицу, обнял его, но Мидас отстранил бородача.

– Вы меня ждали? – на него смотрели холодные глаза, но это был завораживающий взгляд, которому нельзя не подчиниться.

– Так я никогда в жизни никого не ждал, – с чувством произнес Колымей.

С минуту он стоял молча, с изумлением глядя на свое создание. Хотелось, как это было в детстве, прижать к себе сына, сказать много теплых слов, но… «Он больше тебе не сын, – услышал внутренний голос, – и ты должен это признать. Ты должен привыкнуть к мысли, что это Мидас-человек далекий от родства, неземной, таинственный». Но как привыкнуть к этому, если сын и этот незнакомец словно горошины с одного стручка?

Странное, необъяснимое ощущение нереальности…

Убедившись, что за Мидасом нет «хвоста», Колымей повел знакомого незнакомца по вымощенной булыжниками дорожке к стенам монастырских развалин, которые его обитатели называют более достойным словом -замок.

В сводчатом холле при тусклом свете керосиновой лампы, прислонившись к мраморной обшивке камина, сидел Игнат. Он подбрасывал в догорающий огонь поленья, но, увидев гостя, тут же вскочил и, глядя изумленно-неверующими глазами на явление призрака, казалось, остолбенел. У него даже перехватило дыхание от сознания, что еще накануне видел его в гробу, и вот… Он попытался найти хоть какое-то объяснение этому феномену. Ведь мертвецы не ходят! Не могут ходить!

–Добро пожаловать в нашу семью, – не сводя с пришельца глаз, Игнат машинально протянул руку.

Легкая улыбка коснулась лица Мидаса, и он ответил на приветствие кивком головы и рукопожатием.

Озябшего и изнуренного от длительной дороги гостя усадили возле заранее затопленного камина, чтобы тот ощутил домашний уют. Здесь же на столике уже были чашка с горячим чаем и бутерброды в тарелке.

–Ты продрог? – спросил Колымей, оглядывая его набрякший наряд.

Вместо ответа Мидас поднялся и занялся своей одеждой: снял с себя все мокрые тряпки, оставшись совершенно голым. Именно в этот момент над их головами раздался женский голос: «О боже!» И тут же послышались удаляющиеся шаги и хлопок двери.

– Каким-то шестым чувством твоя Полина учуяла что-то неладное, -проворчал Колымей и, сбросив с себя халат, накинул на плечи гостя. – А ты садись, тебе надо отогреться и подкрепиться.

Мидас сел поближе к камину, протянул ладони к огню, потом принялся за трапезу.

Пока тот ел, Колымей разглядывал его: приятная наружность, стройный, атлетичный, большие карие, как у матери глаза. За пятнадцать лет, что они не виделись, сын возмужал: редкая седина пробивалась в темных кудрях, на верхней губе пролег небольшой шрам, но это не портило общего впечатления.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Колымей, когда тот доел последний бутерброд.

– Нуждаюсь в адаптации, – вяло выговорил Мидас.

– Добирался без проблем?

Мидас стал вспоминать о своей земной одиссее, о своих первых впечатлениях и ощущениях. Бородачи слушали его внимательно. Когда Мидас умолк, Колымей поскреб бороду и спросил:

– Говоришь, кто-то дышал тебе в спину?

–Да.

– К сожалению, этого я не учел, – заметил чародей.

Игнату явно хотелось завязать разговор с Мидасом, но Колымей поспешил вмешаться:

– Он буквально валится с ног. Не будем ему досаждать расспросами. Еще успеем, но не сейчас. Вот тебе, Игнат, ключи от верхней комнаты, что в моем, правом, крыле. Это в самом конце коридора. Проведи его туда, найдешь там свежее белье, которое я заранее приготовил. Пусть переодевается и отдыхает столько, сколько потребуется. Потом спустись сюда. -Подумав, добавил: – Не забудь запереть ворота на болотах.

Через час, когда Игнат снова появился в холле, Колымей, не скрывая озабоченной радости, спросил:

– Ну как?

– Но, слушай, Колымей…

– Слушаю.

– Может быть ты не сошел с ума, но это ведь твой сын?

– Ну и что же?

Игнат развел руками.

– И в то же время… не твой сын.

– Ты прав, друг, сын умер. И навсегда.

– Но такого не бывает!

– Все, что постижимо нашему сознанию, то постижимо и нашему разуму, – философски изрек Колымей. – Скажи, какие самые ходовые слова у церковников и прихожан?

– Христос воскрес.

– Верно.

– Но то – Христос, а тут – простой смертный.

– Тело, зачатое высшим духом, не может быть таковым. Рэм воскрес и стал новым человеком – Мидасом. И Христос был земным, а потом… Потом начинен божественным духом.

– Божественным духом? – с удивлением переспросил Игнат. – Выходит, что Мидас нечто вроде Бога Земли? Думаешь, что он вознесется в свою небесную обитель на сороковой день?

Колымей молча принял эти наивные фразы, которые вполне естественны для человека, доискивающегося до сути божественного присутствия- Он знал, что Игнат верит в торжество Творца, но всегда теряется в догадках: каков он, что это за такая сила, способная влиять на каждого живущего и на макромир в целом? Однако Игнат никак не мог осмыслить утверждения, что Бога надо любить. Господа можно уважать за его деяния, можно верить, но любить… Любить… Это особое чувство. Можно ли полюбить женщину, ни разу не увидев ее, не коснувшись ее своим зрением?

– У тебя будет возможность задать эти вопросы Мидасу.

– Обязательно задам, обязательно, – пробубнил Игнат, и мысли стали путаться в его голове, разум тщетно пытался постичь непостижимое. Он ущипнул себя за живот. – Не во сне ли я нахожусь?

– Это, если хочешь, встреча с эмиссаром посланцем из одной цивилизации в другую. Ты обратил внимание на его глаза? Они другие, словно излучают голубой свет. По ним я прочитал: дух, вошедший в новую плоть, значительно совершенен, чем дух любого землянина. Он наделен удивительными телепатическими возможностями: иначе как объяснить то, что наш гость нашел дорогу туда, куда был вызван?

– Это меня и удивило, и озадачило.

– Дадим ему недельку-другую для акклиматизации, а потом ему следует вступить в физический контакт с окружающей средой, при этом постоянно поддерживая с нами связь. Он своими глазами должен увидеть этот мир. Как он с этим справится, пока не знаю. Но одно совершенно очевидно: он жил в других нравственных условиях, пространственных и временных измерениях и явился сюда с благой миссией.

– Он в этом признался?

– Нет, я просто убежден. Сейчас он должен хорошенько отдохнуть. От долгой лежанки в гробу… ну, сам понимаешь, каталепсия. Тревожить его нельзя. А потом он должен познакомиться с литературой, которую я подобрал. Там книги по истории Земли – с древнейших времен до сегодняшнего дня, а также по религии, философии, оккультовым наукам. Я очень надеюсь на твою помощь, как историка и исследователя. – Колымей откинул назад голову, задумался. – Я придумаю ему вымышленную биографию, иначе, сам понимаешь, не избежать любопытства наших дам. Представлю его как своего одаренного студента, которого через тебя пригласил к нам на некоторое время. Что же касается его дальнейших планов… Потом, когда созреет, пусть на практике изучает психологию людей, их нравы и прочее, чтобы иметь представление о нашем обществе. В этом и заключалась моя главная идея.

Колымей умолк и, оглянувшись по сторонам, спросил тихим голосом:

– Скажи, как себя чувствует Полина?

– Рвет и мечет, – уныло фыркнул Игнат. – Задалась вопросом, сможет ли она и дальше жить такой жизнью?

Нахмурив брови, Колымей задумался.

Он никак не мог смириться с мыслью, что в один прекрасный день Игнат может навсегда покинуть развалины. Правда, он давно научился находить утешение в своих суждениях, даже если они были абстрактны. Видимо, каждый человек обречен на одиночество, успокаивал он себя.

Судьба может подбросить тебе друзей, потом безжалостно разлучить с ними, но зато ты неизменно останешься самим собой – со своими чувствами, надеждами, деяниями. Человек лишь изредка покидает свою плотскую обитель, чтобы пообщаться с близкими людьми, соприкоснуться с мирской суетой, окунуться в утехи, а потом снова возвратиться в непролазные джунгли своего микромира, замкнуться там, прислушаться к себе, к своим новым ощущениям… И так – бесконечно, пока дыхание не покинет тебя, пока дух не растворится в вечности, не сольется с Абсолютным Разумом.

Он тяжело вздохнул.

– Жизнь меня давно убедила, что даже из самых безнадежных ситуаций есть выход. Что же тут можно посоветовать? Во-первых, займи ее чем-нибудь. Ну, скажем, вязанием, разведением цветов во дворе… Мало ли что можно придумать? И потом: почаще мог бы с ней бывать в городе. При небольшом гриме тебя вряд ли кто признает. Ты уже имел возможность убедиться в этом. Словом, чем-то надо ее увлечь.

– Попробую, – печально проговорил Игнат. – Ты ведь знаешь, что человек с годами блекнет, особенно женщина, остается то, что внутри, незримое для других. Душа у Полины мягкая, хоть и в черствой упаковке… Тут они обернулись на женский голос.

– Кто-нибудь объяснит мне, черт подери, что происходит в этом доме?

– голос Полины срывался на истерику: в нем сквозило отчаяние и безысходность.

Мир на развалинах был поколеблен, хотя со стороны могло казаться, что жизнь здесь течет ровно и безмятежно.

13

Вадим в этот день тоже не терял времени зря. С утра до полудня, пока Жана не было в управлении, он успел объехать все морги города, всматривался в восковые лица мертвецов, сверяя их с фотографией Рэма. Но, как и ожидал, исчезнувшего трупа нигде не было. По свидетельствам опрошенных жителей дома, где еще накануне готовились к похоронам, семейная чета Багратовых жила в любви и согласии более десяти лет, была великодушна не только друг к другу, но и к окружающим, никакой ссоры между ними не замечали, поэтому были удивлены происшедшим. Лишь одна старушка призналась, что видела, как ранним утром из подъезда выбегал мужчина крепкого телосложения в серой маске. И если даже ей он не померещился, то выйти на его след никаких шансов не было.

И вот теперь он сидел в управлении за своим столом в ожидании Жана, а перед глазами продолжали витать покойники – посинелые, замороженные, загримированные.

Чтобы отвлечься от мерзких видений, он достал из встроенного в стену шкафа две папки – каждая с каллиграфически выведенной надписью: «Багратовы». В них Жан скурпулезно складывал все, что могло иметь отношение к отравлению Рэма. В первой – все прямые и косвенные улики, во второй – второстепенные, то, что в случае необходимости могло пригодиться. Вполне заслуживающий порядок! Папки успели растолстеть, а значит не напрасны были их усилия.

Вадим принялся снова внимательно изучать их содержимое. Во второй папке привлекла внимание вырезка из газеты «Городские новости». Это была двенадцатилетней давности заметка «Трагедия на пляже», о которой Вадим понятия не имел.

«Печальная весть, – читал он, – постигла коллектив университета: на сорок четвертом году жизни оборвалась жизнь бывшего декана кафедры философии, доктора философских наук, профессора Арсена Давидовича Багратова, известного в университете, как и читателям нашей газеты, под псевдонимом «Колымей». Случилось это 22 июня в жаркий летний день на городском пляже. Группа бывших выпускников вуза собралась туда на традиционный ежегодный ликник. Через три часа бывшие сокурсники обнаружили, что Колымей куда-то бесследно исчез. Предположили, что он мог утонуть, так как тот был изрядно навеселе, а его одежда с деньгами и кое-какими документами осталась на пляже. Поиски спасателей, которые прочесали все дно вблизи пляжа, не дали ничего утешительного. По всей вероятности, заключили спасатели, тело утопленника унесло течением…»

Было ясно, что речь в заметке шла об отце Рэма, о котором Вадим был наслышан, учась в университете на истфаке. Он слышал много противоречивых высказываний о профессоре. Говорили, что его лекции по философии всегда собирали широкую аудиторию, что Колымей строил свои лекции и беседы, опираясь на принципы оккультных наук, реакцию своих студентов определял по датчикам, прикрепленным к голове, даже открыл в университете нелегальную секцию по аномальным явлениям, где устраивал сеансы по спиритизму, гипнозу, телепатии, ясновидению…

Странная заметка, подумал Вадим. Предположительно… По всей вероятности… Мог бы… Разве из этого следует, что отец Рэма погиб? Предположение вовсе не является заключением и доказательством.

Из раздумий Вадима вывело появление Жана. Вместе с ним была Светлана.

– Узнал что новенького? – прямо с порога бросил Жан.

–Ни в одном морге не значится, – отозвался Вадим. – Никто из опрошейных ничего толком не знает.

– Ясно. Значит, действуем по плану.

Жан усадил Светлану, заметив, что разговор предстоит тяжелый, и от ее чистосердечного признания зависит многое. Затем пригласил Наташу. Та внесла пишущую машинку, устроила ее на свободном столе, приготовилась к работе.

– Светлана Михайловна, – голос Жана звучал теперь официально, -сейчас мы запишем все, что будет произнесено в этой комнате. Учтите, что по уголовно-процессуальному кодексу любое лжесвидетельство может быть использовано против вас. Потом мы вместе скрепим показания подписями… Словом, обычная процедура.

Наклонившись вперед, Светлана вопросительно глянула на Жана.

– Вы что-то хотите заявить? – осведомился он. – Можете говорить, никого не смущаясь. Вадим Михайлович, – он кивнул в сторону Базалова, -тоже следователь, вместе со мной занимается этим делом

– Я бы хотела спросить… Скажите честно и откровенно: вы меня подозреваете в причастности к убийству?

– Если честно и откровенно, то – да, – не задумываясь, отчеканил Жан. – Все улики против вас.

Светлана замерла, лоб прорезала глубокая морщина. Она перебирала в памяти все, что могла вспомнить, сознавая, что ей, подозреваемой, вряд ли кто поверит. Да, она долго даже не подозревала, что Рэм преступник, тратила деньги, приносимые мужем, на все, чего только душа желала. И только тогда, когда «копы» с чугунными лицами ворвались в ее квартируй учинили обыск, она осознала свое щекотливое положение и целый год жила в страхе.

– Но это не так, – ее нижняя губа затряслась.

– Все улики против вас, – повторил Жан. – Нам известно, что у вас были мотивы избавиться от мужа. В частности, он угрожал вам выкрасть сына. И вы, как только представился момент, воспользовались этим… По крайней мере, могли воспользоваться.

Жан взял со стола бумагу и протянул ей.

– Что это?

– Ордер на арест.

Он поднялся, прошелся по комнате в глубокой задумчивости и остановился возле нее. В глазах ее читались и подавленность, и боль, и мольба-Но она не рыдала, а в растерянности смотрела на следователя.

– Ладно, Светлана Михайловна; продолжим, а потом решим, что с вами делать. Скажите, в ту самую ночь, когда ваш муж покинул гроб, вы находились дома?

– Конечно.

– Сколько раз за ночь выходили в комнату покойника?

– Ни разу, – твердо заявила она. – Зато моя мать…

– Что мать?

– Она слышала какую-то возню в соседней комнате, не зная, что это могло быть. В квартире кроме нас никого не могло быть, думала она, значит все это ей чудится. Как-никак, а она перенесла галлюцинацию, и все, что ей казалось, решила она, – результат нервного перенапряжения. Так вот… Она долго не решалась, встать и заглянуть туда. И все-таки любопытство взяло верх. Когда она вошла в комнату, то вскрикнула, увидев гроб пустым, и потеряла сознание.

– Где сейчас ваша мать?

– Я ее кое-как отходила: делала холодные компрессы, давала успокоительные таблетки. Утром она стала собираться, сказала, что на нашей квартире лежит проклятие и ни на минуту больше здесь не желает задерживаться. И еще она заявила, что Рэм поднялся из гроба, чтобы осуществить свою угрозу – выкрасть сына. Поэтому мать отправилась в деревню к своей приятельнице, к которой мы на время пристроили сына.

– К Эмме Парсеговне?

– Ну и язык у нее, – раздосадованно бросила она. – Да, к Эмме Парсеговне.

По словам Светланы, ее жестам было видно, что сама она теряется в догадках. А может быть, мелькнула у Жана мысль, кому-то надо было инсценировать бегство Рэма, чтобы запутать следствие, направить его по ложному пути? Он скосил глаза на Вадима, но тот, молча притулившись в уголке, в ответ скривил губы.

– Светлана Михайловна, я реалист и – законченный, – Жан решил выдать следующий козырь. – И смотрю фактам в лицо. А факты, как известно, вещи упрямые. Экспертиза показала, что отпечатки пальцев на общей тетради, из которой вырваны листы с записями, и на фужере с мадерой, из которого отравлен Рэм, принадлежали одному и тому же человеку. А именно – вам. Как это объяснить?

– Поверьте, я невинная жертва чьей-то закулисной игры, – она поняла, что надо отбиваться, встать на свою защиту. – Ей-богу, я ни малейшего отношения не имею к убийству, тем более к исчезновению трупа. Вся моя жизнь – исполнение долга. И вот – расплата! Меня подозревают в том, в чем я не виновата. Поймите, что все ваши версии ошибочны. Кто-то быстренько спутал следы, чтобы подставить меня, принести в жертву.

Ее глаза умоляли верить ей.

– Тогда скажите, кому это могло быть выгодно? Вадиму Вадимовичу, что ли?

– Почему бы и нет? Это такая лиса, каких божий свет не видывал. Вы не смотрите, что внешне он такой солидный, даже добродушный… Это просто личина, за которой скрывается сущий дьявол.

– Меня интересует и такой вопрос: почему в тот злополучный день вы бросились вслед за мужем именно в ресторан «Заря»?

– Потому что он с дружками всегда пьянствовал там, у этого негодяя Васина.

– Выходит, что Васин знал вашего мужа?

– Как облупленного.

– Но вы, Светлана Михайловна, так и не ответили на поставленный мной вопрос: почему, с какой целью бросились за мужем в ресторан?

– Чтобы решить спор в отношении сына.

Несмотря на твердое намерение Маркина задержать ее как подозреваемую номер один, Жан заколебался. Правда, он сам спровоцировал на это босса, но ход следствия всегда непредсказуем: сегодня ветер дует с запада, а завтра… И он взял на себя смелость не доводить дело до ареста, но предложил ей подписать бумагу о невыезде за черту города.

– Попробую поверить вам, но с одним условием: с этого момента вы начинаете сотрудничать с нами, помогать следствию. Принимаете условия?

– Нет и нет! – отрывисто бросила она и отчаянно всплеснула руками. -Лучше арестуйте меня, потому что принять ваши условия я никак не могу. Думаю, что мой адвокат будет не таким слепым, как вы.

Такого поворота событий Жан не предвидел.

– Это ваше окончательное решение?

В ответ Светлана покопалась в своей кожаной сумке, вытащила оттуда белую коробочку.

– Что это? – спросил Жан.

Светлана молча протянула ему коробку.

Жан открыл ее. Там лежал сверток. Пощупал – что-то мягкое.

– Эту коробочку кто-то подбросил под входную дверь моей квартиры. Ее я обнаружила там сегодня. Разверните газету и делайте вывод.

В нос ударил отвратительный запах от обезглавленного трупика черной крысы. На дне коробки лежала отпечатанная на машинке записка:«Неужели ты этого добиваешься, тварь!» Жан был не менее шокирован, чем Светлана. Было ясно: кто-то ей жестоко угрожал – держать рот на замке, иначе…

– Вы даже не представляете, в какое положение вогнали меня события, – упавшим голосом сказала она. – Да, я боюсь за свою жизнь, за жизнь моего сына. Вы, видимо, растревожили осиное гнездо, и теперь я на крючке у негодяев, тех, кто не остановится ни перед чем, чтобы убрать меня с дороги. Поэтому я боюсь возвращаться домой, где, Бог знает, что меня ждет.

– Как же быть? – Жан всей пятерней почесал затылок. На душе у него стало нехорошо. Он чувствовал, что больно задел Светлану своими подозрениями, и был готов на все, чтобы загладить свою бестактность. – Попробуем определить вас куда-нибудь на время, пока все не прояснится. -Он обернулся к Вадиму: – Позвони в наше общежитие, узнай, есть ли там свободное место?

Звонок не дал ничего утешительного.

– Но вы не беспокойтесь, Светлана Михайловна, – Базалов внезапно почувствовал симпатию и доверие к ней. – Я вас поселю к своей маме. Они с отцом живут одни, и вы их не стесните. Знайте, в обиду мы вас не дадим. Так ли я говорю, Жан Игоревич?

– Да, – согласился Жан. – Берем вас под свою опеку.

Облегченно вздохнув, она поблагодарила следователей за сочувствие. Но прежде попросилась съездить в деревню навестить сына, забрать из дома вещи первой необходимости.

– А вечером следующего дня, – сказала она, – я всецело в вашем распоряжении.

– Не возражаете, если я вас буду сопровождать? – предложил свои услуги Вадим.

14

В полдень, пока Мидас спал в отведенной ему комнате, Колымей уединенно сидел в холле на диване и просматривал свежие газеты, принесенные Кассандрой из города. Однако никак не мог сосредоточиться: тишину замка разрывали крики и вопли, исходимые из комнаты Игната. Полина, видно, не на шутку взбеленилась. Колымей теперь знал, как повлиять на ее поведение и настроение. ОН пойдет на всевозможные ухищрения, лишь бы удержать Полину, а значит и Игната, без которого теперь не мыслил своего существования. Он прекрасно понимай, что рано или поздно такое происходит с человеком, у которого много свободного времени, а заполнить его нечем.

Внезапно все шумы отступили: в «Городских новостях» на первой полосе в глаза бросился заголовок:

«БЕГЛЫЙ ПОКОЙНИК… БЛУЖДАЕТ ПО ГОРОДУ»

И прочитал следующее:

«Из квартиры по улице Знойной, где готовились к похоронам Рэма Багратова, отравленного цианистым калием, исчез покойник. Случилось это, как утверждает жена усопшего Светлана Михайловна, 24 июня, приблизительно в два часа ночи. Как сообщила Аделаида Андреевна, теща Рэма, именно в это время она услышала в гостиной, где был установи лен гроб с покойником, какие-то шорохи, движения. Когда она решилась и выглянула в комнату, гроб оказался пуст.

По данным следственных органов выяснились некоторые подробности. Гпавной подозреваемой является жена Рэма – Светлана Михайловна Багратова. Пока все улики против нее. В течение последнего года у нее с мужем были натянутые отношения. Это объяснялось несколькими причинами. Она не могла смириться с тем, что муж подозревается в ряде преступлений, в. том числе в причастности к убийству. Отношения между супругами осложнялись еще и тем, что Рэм грозился выкрасть сына Сережу. Кроме того, в момент отравления С. М.Багратову видели в ресторане «Заря» вместе с мужем и его дружком, личность которого не установлена.

Однако С. Багратова категорически отрицает свою причастность к отравлению мужа, считая, что преступники сделали все, чтобы подставить ее, свалить с больной головы на здоровую. Несмотря на это был оформлен ордер на ее арест.

Обстоятельства, вызванные исчезновением трупа, перевернули весь ход расследования. В данный момент, похоже, нет никаких доказательств, что Рэм мертв. Выдвигается версия, что смерть могла'быть инсценирована с целью прекращения розыска преступника. Доказать виновность Светланы Михайловны теперь трудно: можно ли добиться осуждения по предполагаемому убийству в отсутствии как Рэма, так и его тела?

Следственные органы не исключают и такую версию: покойника похитили с целью запутать ход дальнейшего дознания. По свидетель-ству опрошенных соседей Багратовых, никто из них не видел похитителей, и они не могут поверить в случившееся. Делать какие-либо заявления Светлана Михайловна отказалась до окончания следствия».

Это только цветочки, подумал Колымей, осознавая свою непосредственную причастность к происшествию. Он хотел было отбросить газету, как внимание его привлек нонпарельный текст под заметкой:

«Экстренное сообщение.

Когда верстался номер, в редакцию позвонила женщина, просила не сообщать ее фамилию, и рассказала, что вчера в городе видела… Рэма Багратова, своего давнего знакомого. «Я буквально опешила, зная, что он мертв, – говорила она взволнованно, – и чуть не лишилась сознания. Он шел посередке улицы быстро, озираясь на ходу, словно ожидал увидеть кого-то. Остановившись, обратил внимание на мое состояние, поинтересовался, может ли чем-то помочь? Выходит, не узнал меня. Боже праведный, но я же видела, что это он: те же глаза, тот же шрам на верхней губе, та же родинка под глазом, даже большие пальцы на руках с утолщением, как у Рэма. И тот же голос. Между нами завязался любопытный диалог:

– Вам плохо? – спросил он.

– Рэм, неужели ты меня не узнал? Я -Зинаида.

– Нет, не узнал.

– Ты умер и пришел за мной? – спросила я.

– Нет, – ответил он холодно и отчужденно.

– Но у тебя тело Рэма…

– Я взял его тело напрокат, – ответил он и быстрой походкой направился в сторону железнодорожного вокзала».

От Комментария редакция решила воздержаться. Возможно, кто-то хотел нас разыграть».

Все перепуталось не только в сознании горожан, которые еще долго будут судачить на все лады о происшедшем, дополняя и выдумывая новые слухи и сплетни, но и в голове Колымея. Он даже не подумал о последствии своих деяний. И теперь, сидя в холле на диване, Никак не мог сосредоточиться, мысли разбегались: такой поворот событий равноценен мине замедленного действия, которой суждено взорвать общественный интерес.

Он снова уткнулся в газету, но был слишком взволнован, чтобы читать.

Шурша домашниками, в холл спустился Игнат. Глаза его выдавали раздражение и досаду: битых два часа уговаривал Полину, но та упрямо стояла на своем – навсегда покинуть ненавистные ей болота.

– Нервы мои вконец расшатала, – сокрушался он, усаживаясь рядом с Колымеем. – На все мои доводы и предложения ей начихать. Так и сказала – на-чи-хать! Единственное, чего смог добиться – отсрочки до осени. Уморился, друг мой, даже горло пересохло.

– Значит надо его промочить, – высказал чародей, все еще находясь под впечатлением прочитанного в газете.

– Считай, предложение принято.

– Промочим, а потом я тебе любопытную сказку поведую.

– Какую?

– Расслабимся, узнаешь.

Они вышли во внешний двор. Липкий туман уже поднялся с болот, и рассеянный свет заставлял его светиться изнутри. За этюдником застали Кассандру. Из царства болот мысли переносили ее в иное, настоящее царство – с роскошными дворцами, висячими мостами, благоухающими садами и вековыми дубравами.

– Скажи, дочь моя, никаких особых странностей ты не заметила в городе? – спросил отец.

– Город кажется переполошился, – оторвавшись от этюдника, ответила она. – Только и говорят о каком-то исчезнувшем трупе: и в троллейбусе, и в очередях, и на почтамте. Мол, покойник разгуливает по городу…

– О чем это она? – рассмеялся Игнат.

– Все о том же, – ответил Колымей и протянул ему «Гордские новости». – Вот полюбуйся, только не впадай в истерику. – Потом снова перевел взгляд на дочь. – Есть мнение попировать. Накрой столик в беседке, выставь моего лучшего коньяка – пятизвездочного, армянского. И пригласи, пожалуйста, Полину Свиридовну – ей тоже не мешало бы расслабиться:

Бородачи проследовали в беседку. Она как бы довершала ансамбль малых архитектурных форм на заброшенном в океане жизни островке, Плющ и жасмин буйно цеплялись за металлический штакетник, образуя куполообразный зеленый шатер. Не было ни ветерка, и болотный туман, казалось, недвижно навис над развалинами.

Пока Игнат читал газету, Кассандра накрыла и засервировала стол с таким изысканным вкусом, что не пировать было нельзя.

Ленивой походкой из-за живой изгороди появилась Полина – массивная женщина с пышным бюстом, живыми светло-синими глазами, и, казалось, все вокруг пришло в движение,

– По какому случаю? – спросила она, заставив себя улыбнуться.

– Пока это сюрприз, – благодушно откликнулся Колымей. – Но этому сюрпризу, к сожалению, суждено так же быстро улетучиться, как туману над нашими болотами.

– Люблю сюрпризы, – усмехнулась она, – без них жизнь скучновата. В ее глазах неожиданно мелькнула тень игривого укора: – А вы, я вижу, Арсен Давидович, изменили своим принципам?

– Что вы имеете в виду?

– В нашем доме поселился пятый человек. Кто он?

Колымей уклонился от прямого ответа:

– Ему необходимо хорошенько выспаться, набраться сил, а уж потом я представлю его вам.

Услышав этот разговор, Кассандра насторожилась. Она понятия не имела ни о каком постояльце, однако ее любопытство было подогрето этим неожиданным известием. Мысли невольно зацепили отцовские слова: «Твой принц уже в дороге, он спешит сюда…» И в ней взыграло страстное желание узнать, кто бы это мог быть.

– Отец, ты хочешь сказать, что принял в нашу семью нового человека? – она старалась говорить с безразличием, чтобы не выдать своего замешательства. – Так ли я поняла?

Отец одобрительно кивнул.

–Да, дочь моя, на временное поселение. Я попросил Игната Харитоновича пригласить его к нам. Некогда он был моим студентом, весьма одаренным. У него превосходная, я бы даже сказал, компьютерная память, отменное здоровье, высокое чувство долга.– Когда-то он был моим деловым партнером, помогал в проведении опытов по парапсихологии. Думаю, что он придется по душе каждому из нас.

– И где же он? – допытовалась Кассандра.

– Сейчас спит. Я встретил его ночью, он сильно простыл, добираясь сюда в грозу. Его всего трясло, пришлось дать ему снотворного.

Полина не могла не заметить перемены в настроении Кассандры: в выражении ее лица удивительно сочетались оживление и сладострастие. Всякая попытка Полины сблизиться с ней наталкивалась на глухую стену молчания, а тут девушка всем на удивление стала открытой и доступной.

– – Не гость ли нежданный повинен в твоих переменах? – Полина лукаво подмигнула ей.

– Нежданный? – Кассандра недоуменно посмотрела на нее. – Я так не думаю. Раз отец пригласил его, значит следует принимать гостя как друга семьи.

– Тебе уже за двадцать, милочка, а рассуждаешь как ребенок, – на лице Полины отразилось то ли умиление, то ли жалость. – В твой годы я бы, не раздумывая, оставила общество пожилых людей и окунулась бы в городскую сутолоку. Там все по-другому. Уличный шум не затихает ни днем ни ночью, танцы длятся допоздна, из распахнутых окон льются музыка, смех. В твоем возрасте интересы должны быть другими…

Колымей дал ей высказаться, сохраняя внешнее спокойствие. Он надеялся растопить холодок ее высказываний по-своему, по-колымеевски. Нет, он не будет метать молнии, но никому не позволит лезть со своим уставом в его берлогу, нарушать установившееся безмятежье на развалинах, влиять на хрупкое равновесие Кассандры. Именно иллюзорный мир, которым он окружил дочь, помогал оградить ее от тлетворного влияния городской жизни, той самой, для которой ее возвышенная натура не предназначена. Знал он и другое: чтобы расположить к себе Полину, нельзя вступать с ней в перепалку.

Ощутив на себе проницательный взгляд Колымея, от которого повеяли волны нервного напряжения, лицо Полины потеплело.

– Я завела этот разговор не для того, чтобы вбить клин между тобой и отцом. Напротив, именно за преданность отцу, наверное, я люблю тебя, мой райский ангелочек, увядающий среди чахлой природы. – И снова в ее словах прозвучала неумолимая логика, которую Колымей не мог ни понять, ни объяснить. Словно спохватившись, она неожиданно спросила: -Ты не будешь возражать, если иногда мы вместе будем совершать вылазки в город? Тебе не будет обременительно мое общество?

– Конечно нет, Полина Свиридовна, – примирительно улыбнулась Кассандра. – Вдвоем всегда интереснее и веселее.

Все это время, пока Полина тараторила, Колымей старался держать себя в руках. Молчал и Игнат: он был не столько поглощен, сколько потрясен заметкой в «Городских новостях». Пришел в себя лишь тогда, когда Колымей дернул его за рукав и жестом предложил разливать коньяк.

Поднявшись, хозяин замка окинул взором присутствующих и, добро-душно глядя на Полину, произнес тост:

– Между прочим, я люблю этот мир, окруженный болотами, и не променял бы его ни на какие другие блага. Именно здесь совершается все, что было мной задумано. И я благодарён Игнату и его неизменной спутнице Полине Свиридовне за то, что они разделяли мое общество в течение двух долгих лет. Учитывая мою искреннюю привязанность к вам, сегодня по моей просьбе Кассандра приобрела для вас вот что, – он достал из кармана халата конверт и передал его Полине. – Примите в знак признательности две туристические путевки. По ним вы сможете в течение месяца путешествовать по странам Средиземноморья.

В глазах Полины мелькнул блеск, и она благожелательно кивнула. «Ах, это женское тщеславие и показное самолюбие, – подумал Колымей. – За ними скрывается внутренняя податливость и радость желания…»

15

Было почти восемь вечера, когда машина, набрав скорость, понеслась в самую гущу торгового центра. Некоторое время они ехали молча: Вадим думал о том, как завязать разговор, а Светлана, возбужденная от неожиданного поворота судьбы, задумчиво глядела в боковое окно. Съехав с основной магистрали в лабиринт домов старой постройки, он наконец спро

сил:

– С сыном все нормально?

– Он надежно спрятан.

–Светлана Михайловна, я прекрасно понимаю ваше состояние, Вадим наискосок глянул на нее и участливо произнес: – Теперь я уверен, что вы жертва чьих-то грязных замыслов.

Спасибо за понимание и сочувствие, – услышал в ответ. – Зовите меня просто Светлана. Мне кажется, что я с ума сойду, если вся эта история затянется.

–А что вы сами думаете?

– Уверена, что смерть Рэма и исчезновение трупа – дело одних и тех же рук.

– Почему?

– По дороге в деревню к сыну я прокручивала в памяти все, что знала, пытаясь найти ответ на этот вопрос. Вспомнила, что Рэм как-то говорил, что в его организации действует непреложный и жесткий принцип – «принцип древа», смысл которого я так и не смогла разгадать. Но смерть Рэма, думаю, была подчинена именно этому принципу… Поймите меня правильно, если я стану слишком откровенной, то это может стоить мне жизни -убийцы не остановятся ни перед чем.

– Вы в этом уверены?

– Думаю, что какая-то банда, в которой, как я полагаю, вращался мой муж, беспощадно убирает всех свидетелей. Сперва неугодным для них стал Рэм, а как только я попала под внимание следствия, немедленно последовала угроза – обезглавленный крысиный трупик. Намек явный. Значит, теперь я у них на крючке.

– Светлана, обещаю не злоупотреблять вашим откровением, – мягким голосом проговорил Вадим. – Ни единого слова, услышанного от вас, не будет предано огласке. Но ваша помощь следствию может не только вывести нас на преступников, но и облегчит вашу участь. Скажите, кого следует подозревать?

Она задумалась на мгновение, как бы решая головоломку: быть откровенной перед молодым следователем или пропустить вопрос мимо ушей? Наконец решилась:

– Думаю, надо хорошенько потрясти Васина.

– Но он утверждает, что знаком с теми двоими в ресторане так себе, шапочно.

– Вот негодяй, – ее губы даже затряслись от злости, – врет и не краснеет. Они всегда были не разлей вода.

– Вам знаком тот, второй, за столиком в ресторане?

– Старый друг Рэма, Яков Тарасов. Не думаю, что это он отравил. Хотя… Сочувствие Вадима к Светлане росло с каждой минутой.

– Кто мог стоять за всей этой историей?

– Помню, год назад, когда у нас с Рэмом были нормальные отношения, мы с ним заехали в загородное местечко Пустошь Бор – на бывшую дачу бывшего первого секретаря обкома партии. Семь лет назад, когда к власти пришли реформаторы, эту дачу на паях выкупили три предприятия, якобы для отдыха своих рабочих. Так мне объяснил Рэм. Но мне что-то с трудом верилось в это, так как все там утопало в роскоши: уютные коттеджи, финская баня, бассейн с фонтанами, теннисный корт, прислуга из отборных красавиц… Ну, сами понимаете, такое рабочему человеку только во сне может присниться…

Она умолкла и, глянув в боковое окно, жестом показала, что пора сворачивать налево. Вскоре машина, замедлив ход, остановилась напротив пятиэтажного дома.

– Всего на несколько минут, – открывая дверцу, сказала Светлана. -Ждите меня здесь.

Он вопросительно посмотрел на нее. Ее лицо было восхитительно прекрасно: темно-карие глаза – огромны, влажные губы – маняще приоткрыты, темные кудри отливали серебром. Округлая грудь, соски которой выпирали из-под легкой ткани, направлена прямо на него.

– Я провожу вас, – возразил Вадим и тоже схватился за ручку дверцы, – Не беспокойтесь, – категорично бросила она. – Я быстренько соберу кое-какие вещицы и сразу спущусь. К тому же мне надо переодеться.

Вадим провожал ее взглядом, продолжая любоваться изящной фигурой жгучей брюнетки: она шла красиво, ягодицы вразброс. Размахивая большой черной сумкой, она легкой походкой скрылась за углом своего дома.

Он понимал, что нельзя доверяться только интуиции, которая может быть обманчивой, но никак не мог поверить, что эта красивая женщина способна на убийство. Там, на допросе, она больше походила на загнанного в клетку зверька с трепещущим от страха телом. Разумеется, трудно проникнуть в мир ее чувств и Побуждений, но в том, что она не виновата, -Вадим не сомневался. Толстокожий Маркин, конечно, будет настаивать на ее аресте, "и это будет выглядеть вполне логично: улик против нее – пруд пруди. Но улики можно придумать, подкинуть… Зато ни в какие логические рамки не вписывались другие факты: исчезновение покойника, обезглавленный крысиный трупик, естественный страх женщины за свою жизнь и жизнь сына.

Неожиданно его внимание привлекли двое мужчин, стоящих на углу Светланиного дома. Один – молодой, лет тридцати, стройный брюнете пышной шевелюрой, второй – лет пятидесяти, на голову выше своего напарника. Они, оглядываясь по сторонам, что-то обсуждали, потом молодой отделился и, удовлетворительно кивнув головой, скрылся за. углом. Другой мужчина постоял, прислонившись спиной к стене, затем стал нервно расхаживать по тротуару, размахивая свернутой в трубочку газетой.

Вадим оглядел его с ног до головы. Это был высокий, брюхастый, степенный в походке человек с короткой стрижкой. Вадим стал лихорадочно припоминать, где его видел.. Вдруг замер: неужели Васин? Только у него была такая тяжелая нижняя челюсть с двойным подбородком, которая запомнилась ему там, в ресторане.

Настороженность росла, появилось ощущение злого умысла. Он снова упрекнул себя за то, что не настоял проводить Светлану до квартиры. «Внешнее добродушие, – вспомнил он ее мнение о Васине, – это просто личина, за которой скрывается сущий дьявол». А, что если этот дьявол пробудился? Мозг заработал на всю катушку. Выходит, что Светлана хорошо знает этого типа, если дает ему такую характеристику?

На заднем сидении Вадим нашел старую газету и, изобразив увлеченно читающего человека, не отрывал взгляда от объекта своего внимания. Часы на приборном щите машины уже остукали минут тридцать – столько отсутствовала Светлана. Тревожное чувство росло. Исполнять роль стороннего наблюдателя не хотелось. Значит, надо действовать.

Он еще раз смерил Васина взглядом, выждал, пока тот повернется к нему спиной, и почти бесшумно выскочил из машины. Воспользовавшись еще одним таким моментом, прошмыгнул у того за спиной, вбежал во дворик и исчез в подъезде. Там было тихо, безлюдно. Вадим рысью поднялся на четвертый этаж. Дверь была открыта. Он проник в коридор и остановился возле, двери в гостиную.

– Светлана! – крикнул Вадим. – Не слишком ли долго вы собираетесь!

Ответом ему было молчание.

Прислушался – ни шороха. Вадим открыл дверь. В это вечернее время комната, где еще накануне он стоял в скорбном молчании возле гроба с Рэмом, утопала в душном полумраке – она была унылой, холодной, мертвой. Вадим несколько раз зажмурился, чтобы привыкнуть к темноте, но ничего толком не мог разглядеть. Нашарив на стене включатель, нервно нажал на кнопку, но свет не зажегся. Когда зрение адаптировалось, увидел, что с окна исчезла одна штора – она теперь была наброшена на гроб.

– Светлана! – оглядываясь, снова крикнул Вадим, но уже не так громко.

Его голос лишь на мгновение прорезал тишину и замер в ушах. Тут что-то не так, подумал он. Чувство тревоги сменилось паническим страхом. Появилась уверенность, что кто-то находится в квартире, может быть даже в комнате, и наблюдает за ним. Действительно, рядом что-то проскрипело. Вадим достал из кармана зажигалку, чиркнул по ней пальцем и осветил, комнату.

– Светлана! – уже настойчиво крикнул он.

И тут до слуха отчетливо донесся легкий хлопок входной двери, затем – шум шагов по лестнице.

Вадим снова чиркнул зажигалку и, пока та горела, сдернул с гроба штору и ошеломленно уставился на него. Там лежала Светлана. Голова ее повернута налево, на горле проступала полоска от запекшейся крови. Вадим почувствовал, как задрожали колени и страх захолодил спину.

Следовало что-то делать, чтобы не поддаться ужасу, который копошился в глубине его сознания. Убийца не мог далеко уйти. Сперва Вадим собрался пройтись по квартире в надежде, что кто-то здесь скрывается, но какой-то смутный инстинкт подсказал, к чему это может привести. «Сволочи! – молча выругался он. Жар гнева опалил его лицо, ярость стучала в висках. – Меня, как младенца, обвели вокруг пальца…» Вадим винил себя в смерти женщины, к которой испытывал определенные чувства, женщины, которую собирался защищать.

Он возвратился к выходу. Рассудок отказывался что-либо соображать. Но что-то предпринимать надо. Он покинул квартиру, бросился вниз по лестнице, выбежал на улицу, к машине, чтобы взять из бардачка пистолет и связаться по рации с Жаном.

Прежде, чем открыть дверцу машины, осмотрелся по сторонам – Васина не было видно. Наконец потянул на себя ручку. Что-то ослепительное вспыхнуло у него перед глазами. В следующий миг раздался взрыв и волной отбросило его на несколько метров. Сперва появилось ощущение, что голова раскололась. Потом наступила глухая темнота.

16

Когда Полина вместе с Кассандрой ушли под своды замка, луна висела над островком очень низко, и по болотам тянулась длинная серебристая полоса. Бородачи, как бывалые заговорщики, переглянулись и пропустили еще по одной стопке. Разговор невольно коснулся заметки «Беглый покойник… блуждает по городу». Игнат забрасывал чародея вопросами, не переставая восхищаться его талантом, а тот охотно отвечал, не скрывая своего возбуждения. Так продолжалось с полчаса, пока Игнат окончательно не уяснил себе, что произошло на самом деле.

Подпирая ладонью раскрасневшееся лицо, он спросил:

– Тебя можно поздравить с победой?

– Это наша общая победа. Мы заполучили то, что желали, но разве мог я предвидеть, что возникнут такие последствия. Мы привлекли к персоне нашего гостя внимание не только общественности, но и криминальной шайки, в которой вращался Рэм. И теперь никто не поверит, что это не он, а Мидас.

– То есть совершенно другой человек?

– И как же быть?

– В конце концов дело сделано и придется плыть по течению. Оно, конечно, будет бурным, мятежным, подчас непредсказуемым, но нам не привыкать к превратностям судьбы.

–Он сейчас спит?

– После гипнотического сеанса и снотворного он будет в отключке не менее двух дней.

– Что ж, пусть он набирается сил, а я готов послушать обещанную сказку.

– Расскажу, но с одним условием.

– Слушаю.

– Концовку придется досказать тебе. Принимаешь?

– Не знаю… – дернул плечами Игнат.

– Тогда, внимательно слушай.

И Колымей, уже не в силах нести бремя своей тайны в одиночку, поведал другу то, что тот так долго и тщетно допытывался.

– Жил-был юноша по имени Тит – крепкого сложения, пытливого ума, доброго сердца. В семнадцать лет он остался без родителей и его воспитанием занялся дед по материнской линии. Звали его – Григорий. Это был могучий и мудрый старец, отшельник по виду, ученый по призванию, с гордым и независимым взглядом. Тит, как послушный ученик, впитывал в себя простые, но священные слова деда. Тот говорил, что на свете множество наук, но главная из них – наука постижения Истины. «Не пренебрегай законами времени, – наставлял он внука, – помни, что каждый день твоей жизни – последний, неповторимый. Можно проспать его, провести в любовных забавах, в благотворительных деяниях, в путешествиях и созерцании окружающего мира, окунаться в бытовые мелочи, в бездну науки или другие праведные дела, но лучше в меру сочетать и первое, и третье, и пятое, и десятое. Тогда и сон у тебя будет блаженным, в нем ты станешь черпать силы и продолжать свое полезное существование…» И осознав глубину его изречений, Тит уже в ранние годы взял за правило:– с утра расписывать свой день по пунктам и строго придерживаться этому распорядку. Это дисциплинировало его, помогало самоанализу, и юноша все больше убеждался, что не напрасно живёт на свете, и не беда, если не успевал осуществлять все намеченное, главное – сознательно стремился к его исполнению. Со временем это стало привычкой, не покидавшей его никогда. У него появилось ощущение, будто его душа и во сне, как бы оторвавшись от плоти, продолжала полет в мир неизведанный и таинственный.

Жили они скромно, душа в душу. Старик все свои сбережения тратил на образование юноши и был доволен, как тот, живя в согласии ср своей совестью, постигал науки.

Пришло время умирать мудрецу. Перед смертью он обратился к любимому внуку с наказом, и выражение безмерной грусти мелькнуло на его строгом лице:

– Тит, ты всегда был гордостью и радостью моих очей, родным существом, перенявшим мудрость своих предков. Настало время проститься нам. Но ты не огорчайся, так уж распорядилась природа: тело старится и умирает, но не душа, она всегда на крыльях полета устремлена в мир неизведанный, и именно в ней таится тайна мироздания, заложенная Творцом. И не дай Бог попасть в сети Дьявола. Будь как и прежде гордым и независимым, далеким от земных пороков, чутким к людским бедам. Звезды предвещают тебе жизнь святого изгнанника, а они никогда не врут. – Он умолк, погрузившись в свои думы, и лицо его просветлело. – В старом комоде ты найдешь остатки моих сбережений. Возьми, трать по своему усмотрению. Когда же средства твои иссякнут… Посмотри на потолок…

Там торчит крюк… Привяжи к нему петлю, встань на табуретку…»

Склонившись над ложем, Тит в сильном волнении слушал эту странную и недосказанную речь, произнесенную дрожащим голосом, пока не погас холодный и гордый взгляд мудреца.

Жизнь Тита протекала так, как пророчил ему дед. Он скитался по разным странам. Много времени провел в древнем и мудром Египте, восхищался, как некогда Геродот и Плутарх, пирамидами, сфинксами, статуями с головами богов, храмами, воздвигнутыми из гранита – символами вечности и бессмертия. Именно тогда его умом завладела идея переустройства общества. Но прежде, чем посвятить себя ей, он считал необходимым всесторонне изучить и познать природную суть индивидуума. Новое мировоззрение стало принципиальным, когда в Египте приобщился к магии.

Живя аскетом в диком ущелье в семье бедуина-отшельника, Тит усвоил много таинств. Дилан, так звали шамана, главу семейства, мог видеть то, что невозможно видеть, слышать то, что невозможно слышать, повелевать тем, чем нельзя повелевать. Говорил, что эти качества унаследовал от своих далеких предков-бедуинов, С ущелья открывался вид на цветущую долину вдоль тихой заводи, куда каждое утро отправлялся Дилан для общения с духами своих предков. Совершал такие вылазки и Тит. Строго следуя предписаниям своего наставника, он до того вошел в роль мага и провидца, что однажды, вернувшись поздно вечером домой, хозяин увидел легкое голубое свечение над его головой, низко поклонился ему, скрестив руки на груди, как это делал на ритуальных сеансах общения со Всевышним, и воскликнул: «Ученик превзошел своего учителя!»

С той поры волна тщеславия захлестнула Тита, и вера в свое великое предназначение окрылила его. По примеру Дилана он стал отращивать бороду, вести аскетический образ жизни. Именно тогда Тита посетила великая идея: только через познание самого себя можно познать мир и приблизиться к пониманию Абсолютной Истины.

Скитался он и по другим странам, и всюду имел много друзей, с которыми делился врем, чем располагал – и знаниями, и деньгами. Когда же деньги у него иссякли, друзья оставили его, и сердце разрывалось от тоски и одиночества, Единственный человек, которого он желал, был на небесах.

Вернувшись домой, он окунается в науку и создает новую теорию о закономерностях общественного развития и государственного устройства. Шли годы, росло число единомышленников, росло и число завистни-ков, которые и предали его. И тут Тит с горечью в сердце вспомнил о завещании деда Григория.

Вечерами он бродил по родному городу, и целый хаос бурных мыслей не покидал его. Решение назревало медленно. Наконец он заперся в своей комнате, решительно поднялся на табурет, привязал к крюку петлю. Чтобы проверить ее на прочность, повис на ней двумя руками… И чудо свершилось: потолок не выдержал, Тит свалился на пол, сверху на него обрушилась штукатурка.

Он осмотрелся, увидел, что лежит среди груд кирпичных обломков, кругом поблескивает золото. Это были монеты: российские допетровские червонцы, австрийские шиллинги, древнейшие венецианские дукаты, флорины и цехины, американские «двойные орлы»… Он опешил от случившегося. Ну и дед, подумал Тит, он куда мудрее, чем казался. Среди мусора торчала бумага. Он поднял ее, посмотрел: какой-то шахматный этюд, под ним условие решения – «Мат в два хода». И еще – изображение среди болот развалин старого храма, крестиков и мелким шрифтом слова: «Помни, что каждый день – последний. Подумай, что ты в нем оставил». Тит повертел в руках бумагу, скомкал её и выбросил в урну для мусора. Собрал золотые монеты, пересчитал – их было достаточно, чтобы безбедно прожить три-четыре года.

Окрыленный свалившимся на него счастьем, в прямом и переносном смысле,-Тит решил половину монет, как посоветовал бы дед, пустить на благие дела. Через знакомого антиквара он перевел все золото в рубли,

большую часть из которых отнес в детский приют. Удовлетворенный этой акцией, Тит вернулся домой.

– Я исполнил твой наказ, дед, – воздев руки кверху, произнес он. -

Спасибо, что ты и на небесах продолжаешь опекать меня. Но молю тебя, дай мне смекалки разгадать тайный смысл шахматного этюда!

Озабоченный и растерянный он ходил по комнате и вдруг ударил себя по лбу – в глазах блестнули торжество и надежда: озарение снизошла на него.

Тит бросился к урне с мусором, выхватил оттуда скомканную бумагу, разгладил ее. Не мог же дед вместе с монетами спрятать в потолке бумагу, не имеющую тайного смысла? Наверное, подумал он, мудрец и сейчас испытывает мою смекалку, полагая, что внуку ее не занимать.

С этюдом он выбежал из дома, направился к своему старому приятелю, который, Тит не сомневался в этом, сумеет решить задачу. Это был истинный поклонник древней игры, и он без особого труда в два хода заставил короля капитулировать в квадрате Е7. Теперь оставалось найти болота с развалинами старого храма. Он знал, что за городом находится низменная равнина, именуемая в народе «Грязными прудами». И он отправился туда. Прыгая с кочки на кочку с шестом в руках, он достиг старого храма. Поднявшись по террасе, вошел во внутренний дворик, выложенный из квадратных плит. Сосчитал – их ровно шестьдесят четыре, как на шахматной доске. Отыскав нужный квадрат, решил, что это и есть тот самый, который имел в виду дед.

В следующий раз Тит прихватил необходимые инструменты, с их помощью поднял и опрокинул плиту. Стал копать и вскоре лопата ударилась обо что-то твердое, металлическое. Это оказался ларец с цветной инкрустацией, обернутый в овечью шкуру. Открыл – там сокровища: золотые браслеты, червонцы, кулоны, всякая церковная утварь. После короткой расте-рянности, показавшейся ему вечностью, им овладело пророческое вдохновение: «Какая соблазнительная перспектива для человека, жаждущего! достичь вершины знаний!» И радостное спокойствие, непоколебимая вера в полную величия и могущества судьбу заполнили его сердце. «Звезды предвещают тебе жизнь святого изгнанника», – вспомнил он пророческие слова деда, и снова почувствовал себя сильным, гордым…

Колымей умолк, подмигнул Игнату, который все это время слушал сказку-исповедь с затаенным дыханием, не проронив ни слова.

– Ну как? – спросил он. – Закончишь за меня сказку?

– Попробую, – озорно усмехнулся Игнат. – Слушай. Тит, сполна вкусивший пагубность человеческих пороков, решил принять обет изгнанника и уединился в этом замке. Разбогатев, он создает все условия для жизни: прокладывает в болотах тропу, ставит поперек нее Бог знает где найденные старые кованые ворота, чтобы никто не нарушал его уединения. И предусмотрительно ставит их там, где самые непролазные, как зыбкие пустынные пески, трясины. Потом с божьей помощью, не жалея сил и средств, делает капитальный ремонт в здании, роет колодец во внутреннем дворике, чтобы не было проблем с питьевой водой, закупает гору книг, чтобы с их помощью погружаться в неведомые пучины знаний и открытий, завозит мебель и всякую всячину… Когда же он обосновался с дочерью в замке, оставалось сделать последний отчаянный шаг. И его принцип – «уходя, хлопни дверью», – воплощается с изысканным эффектом.

Помолчав, Игнат хитровато улыбнулся:

– Ну, что, устраивает?

– Ты покорил меня не только красноречием, – согласился Колымей, -но и точным изложением концовки.

– Ничего не наврал?

– Все было именно так. После того, как мне предложили уйти из университета, я впал в депрессию. Правда, энергия во мне была, она бурлила, как вулканическая лава, но, оказалось, была скована бронированным сосудом, поэтому никак не могла выйти наружу. Днём за различными хлопотами как-то забывался, но оставаясь один в ночной тишине, не мог не думать о превратностях своей судьбы. Откуда-то издалека все чаще наплывали на меня слова деда Григория: «Одиночество – гигиена души», смысл которых вдруг обрели особое звучание, согрели меня. И ставка была сделана: перечеркнуть былое, выжить за счет титанической работы ума. Когда финансовую проблему удалось решить, путь к мечте открылся. Развалины старого монастыря тогда представляли ужасное зрелище. Кладка угрожала рухнуть от малейшего прикосновения, винтовая лестница обвалилась… Я нашел шабашников-украинцев, объяснил им, что, якобы, городские власти решили реставрировать культовое здание, и для начала надо в нем создать сносные условия. Они не возражали, когда узнали, что я заплачу им столько, сколько они за два года не заработают. После прокладки дорожки через болота завезли четыре машины стройматериалов, продовольствие, чтобы они безвылазно трудились. И уже через полтора месяца здесь можно было жить.

– И тогда ты придумал свою гибель?

– К ней я стал готовиться тогда, когда мог переселиться сюда. К пикнику на пляже я все заранее продумал. В частности, спрятал на противоположном берегу реки в полуразрушенном доме запасную одежду. Переплыл реку, оделся и был таков.

Игнат с восхищением посмотрел на друга.

– Небеса, действительно, преданно служат тебе. Видно ангелам-покровителям не безразлична судьба незаслуженно отвергнутого… Но стоило ли, Колымей, так долго прятать от меня эту тайну?

– Не люблю, друг мой, преждевременно раскрываться. Но теперь вынужден, так как наши средства для безбедной жизни почти исчерпаны. Завтра ночью, когда Полина с Кассандрой улягутся спать, придется прибегнуть к квадрату Е7. Сделать это мне одному теперь не по силам.

– Ты уверен, что там что-то осталось?

– Когда я поднимал ларец, земля под ним провалилась и открылся вход в подземелье, – тихо, почти шепотом произнес Колымей, откупоривая вторую бутылку. – Я спустился на несколько ступенек, но тут в лицо дохнул холодный воздух, темнота вокруг стала сгущаться, заполняя подземелье, и я не рискнул проникнуть внутрь без светильника.

В сознание Вадим приходил медленно.

Ему мерещились гробы, мертвецы, которые плавно кружились над головой, то поднимаясь к потолку, то спускаясь так низко, что почти касались пола. Гробы и мертвецы… Мертвецы и гробы… Откуда-то издалека всплыло лицо Светланы. Захватывало дух от ее красоты. Глаза ее, как два изумруда в яркой роговой оправе, излучающие жгучий темно-каштановый свет. Почему в этом мире, задуманном как благо для его обитателей, кра-сота трепетно погибает под настойчивым натиском жестокости, грубости, насилия? Какая горькая философия бытия!

Словно вспышки зарниц на небосклоне, высвечивались в сознании Другие живописные картины. Какие-то силы, неведомые и коварные, отрывали его от ложа и, уложив в гроб, обитый красной материей, плавно выносили его через распахнутое окно, охваченное вечерним заревом, в темный тоннель…

С трудом открывает глаза. Яркий свет резанул по ним, точно пыль горького перца. Слух улавливает шорохи, скрипы. Где я? Ответ последовал сразу:

– Вы проснулись? – спросила девушка в белом халате.

Он хотел что-то ответить, но язык был сухим и непослушным. Медсестра налила ему стакан воды из графина, стоящего у изголовья. Он положил руку себе на грудь и обнаружил толстый слой бинтов, стягивающих тело.

Он снова закрыл глаза и лежал недвижимо до тех пор, пока его кто-то не потряс за плечо.

– Жан! – слабый голос вырвался из его обезжизненных губ. – Ты ли? – Собственной персоной, – услышал ответ.

Когда Жан сел на стул рядом с кроватью, дверь скрипнула и в палату вошел пожилой доктор.

– Как себя чувствует наш больной? – спросил он у сестры.

– По вашему указанию – начала отчитываться она, – уже проведена интенсивная терапия. Перебинтовали грудь с двумя переломами в ребрах, наложили швы на левую ногу – она тоже с переломом. Больной получил сильное сотрясение головы от взрыва, который, к счастью, был средней мощности. Правда, пока его не успел осмотреть невропатолог, поэтому нет общей картины состояния пациента…

На стойке возле Жана висел сосуд с прозрачной жидкостью, которая через иглу подавалась в руку больного. В окружающей белизне комнаты стояли еще две кровати, аккуратно заправленные.

Доктор, надвинув очки со лба на переносицу, подошел к Вадиму, бросил верх одеяла и приложил руку к перевязанной груди.

– Больно?

– Да, но не очень.

– Вы еще легко отделались, – сухо констатировал доктор, откидывая одеяло обратно. – К счастью, у вас крепкий череп. Конечно, есть трещины, но, думаю, скоро будете на ногах. Считайте, что в рубашке родились. – Поверх очков он глянул на Жана: – А вы, господин следователь, не очень его досаждайте.

Когда доктор с медсестрой вышли из палаты, Вадим оживился.

– Я в отключку попал после этого кошмара, поэтому совсем ничего не помню.

– Благодари дверцу машины, – пояснил Жан. – Она весь удар приняла на себя. Ручка на ней сработала как детонатор, и тебя вместе с дверцей отбросило метров на семь. Травматологи поражены, что ты остался цел, тоже говорят, что ты в рубашке родился. Я бы добавил – и твердолобым. Почему сразу не сообщил мне?

– Не успел.

– Это тебе наглядный урок, – Жан хлопнул себя в бок. – В следующий раз не будешь соваться в пекло без пушки.

– Но Светлану жаль… Сволочи!

Вадим в деталях поведал о происшествии в доме на Знойной. Не забыл сказать и о разговоре со Светланой, который, по его мнению, меняет многое. Жан согласился и попросил его, как только встанет на ноги, написать подробный отчет об этом дне, тоже полагая, что это даст пищу для осмысления загадочных событий.

– Это моя вина, – с трудом выговорил Вадим, еще раз представив, как удавка перерезает горло Светланы.

– Твоя вина?

– Если бы она не уговорила меня подождать ее в машине, пока не соберется и переоденется, этого могло не случиться.

– Но откуда ты мог знать, что на нее готовится покушение?

– Как это ужасно, – Вадим даже содрогнулся, – чувствовать, как проволока, перекрыв доступ кислороду, режет тебе горло и смерть забирает тебя… Вот сволочи! И – никаких следов. Выходит, что Светлана была права, когда говорила, что она жертва обстоятельств? Но Маркин… Да Бог с ним. Думаю, намечается что-то грандиозное. Кто-то дышит нам в затылок.

– К сожалению, это так. Случай с тобой тому подтверждение.

–Что ты имеешь в виду?

– Убийство Светланы, покушение на тебя… Разве это не наводит на размышления? Скажи, откуда эти нелюди могли знать, что именно в этот вечер вы со Светланой должны выехать к ней домой? Ведь об этом знали только ты, я и она.

– Уточняю, – вяло выдавил из себя Вадим, – знали об этом не три, а четыре человека. Почему ты исключаешь Наташу? Я видел, что перед твоей беседой со Светланой она закладывала две копирки, значит печатала три экземпляра. А сколько дала тебе?

–Два.

– А где третий?

Жан задумался. Трудно было поверить, что эта тощая девица, у которой еще недавно обсохло молоко на губах, способна работать на кого-то. У нее в голове, наверное, ветер, всякие там наряды, косметика, танцульки… Но кто тогда?

– Думаю, Вадим, мы сейчас располагаем достаточной информацией, чтобы действовать решительно и наверняка. Наташу я сам проверю. Придется пойти на непопулярные меры – попросить Королева установить электронный «жучок» в ее телефоне, и такой, чтобы улавливал разговор независимо от того, включен телефон или нет. Это для начала. – Жан снова посмотрел на выступающий из-под одеяла слой бинтов, усмехнулся: – Не вовремя ты угодил в переплет, а одному мне трудно. Придется просить у Маркина подмогу.

– Мы всегда не вовремя куда-то попадаем, – отозвался Вадим. – Но уверен, что боли скоро пройдут. Больше меня беспокоит нога, – и он высунул ее из-под одеяла. – Надеюсь, что через несколько дней гипс снимут.

/ Жан встал.

– Не уходи, не надо, – взмолился Вадим. – Поговорили и вроде полегчало.

– Да на тебя больно смотреть.

– Посиди со мной еще, – вяло выдавил из себя Вадим и тут же продолжил разговор: – Светлана советовала потрясти Васина. Мерзопакостный тип.

– Васин у меня тоже не выходит из головы. Но можем ли мы предъявить ему обвинение? Ты видел его в тот момент, когда было совершено убийство. Это не аргумент. Это даже его алиби – он был на улице именно в это время. Надо признать, что убийца действовал профессионально – никаких следов: ни отпечатков, ни удавки.

Обдумав эти слова, Вадим заметил:

– Думаю, что Светлана не успела сообщить нам чего-то очень важное. Жан закусил нижнюю губу. Было ясно, что Светлана знала о смерти мужа гораздо больше, чем ему казалось.

– Ты прав, – Жан снова опустился на стул и ввел своего помощника в курс последних событий. – Вчера я просматривал в криминальной лаборатории результаты экспертизы и обнаружил прелюбопытный факт. Оказывается, на двух других фужерах не было отпечатков пальцев вообще. Что они – из тростинки хлестали мадеру и водку? Видимо, кто-то стер следы. Но кто это мог сделать? Тот, второй? А может быть Васин? Так что Светлана была права – потрясти его надо.

– И еще, – оживился Вадим, – я тебе рассказывал о разговоре со Светланой в машине. Она тогда заикнулась о каком-то принципе – «принципе древа». Но никак в толк не возьму, что это может быть. Тут можно порассуждать. Рэм, известно, был оторви и выбрось, но не дурак. Таких не держат в наркобизнесе. Вероятно, он накололся и его убрали. Потом стали убирать всех, кто мог встать у них на пути: убийство Светланы, покушение на меня… Кто следующий?

– Ты хочешь сказать, что речь идет о том, о чем мы с тобой не догадываемся?

– Вот именно.

– Тогда зачем было выкрадывать труп?

– Им хотелось подбросить нам головоломку.

Они умолкли. Неожиданно Вадим спросил:

– Где сейчас труп Светланы?

– Думаю, там же, в гробу. А что?

– Не находишь ли ты, что этот гроб какой-то заколдованный? Любопытно, не исчезнет ли Светлана так же, как Рэм?

В дверь постучали. На пороге появилась Наташа, одетая в красную блузку и джинсовые брюки, обтягивающие ее костлявую талию. Она подошла к Вадиму, и лицо ее ощерилось улыбкой:

– Рада видеть вас, Вадим Михайлович, в полном здравии. Примите гостинцы от меня и Сергея Георгиевича, – она положила на тумбочку увесистый пакет.

Вслед за Наташей в палату вошла медсестра и с укором посмотрела на Жана:

– Не слишком ли шумно у вас? Нельзя так пациента утомлять. – Она перекинула взгляд на Вадима. – А вам следует поспать, чтобы силы восстановить.

Жан встал, взял Наташу под руку.

– Я довезу тебя до управления, – сказал он и помахал рукой Вадиму: -До скорой встречи, голубчик, держи хвост трубой.

В управлении Жан попросил Наташу сообщить ему, когда Маркин будет свободен: не терпелось схлестнуться с шефом, ткнуть его носом в газетную публикацию.

– Его, думаю, нет на месте, – сообщила Наташа. – Он куда-то уехал, сказал, что по очень важному делу и будет во второй половине дня.

– И все-таки я буду ждать твоего звонка в своем кабинете.

18

Тем временем Маркин шел на свидание с Иваном Гавриловичем Пряхиным со смутным чувством собственной вины не обращая внимания на моросящий дождик. В мозгу неустанно звучал тревожный звоночек, но о чем он предупреждал, ему было невдомек. Никогда раньше областной прокурор не приглашал его на тайную встречу, а тут вдруг… В голову лезли разные, даже крамольные, мысли, но Лишь одна из них, по его мнению, заслуживала внимания Пряхина – расследование отравления Рэма и таинственное исчезновение трупа.

Он остановился возле летнего кафе, оглянулся по сторонам, потом вошел в павильон. Бармен по кличке Рантик встретил его радушной улыбкой! и, показав жестом на столик в углу, затемненный аляпистым витражом, спросил:

– Вы один, Сергей Георгиевич?

– Пока – да.

Маркин сел за стол. Сердце билось учащенно от мрачных предчувствий. То ли взбучку ждать от начальства, то ли жесткое предложение. Вся в этой загадочной истории покрыто мраком и, видимо, быстрого прояснения не предвидится.

Наконец появился Иван Гаврилович. Как всегда, одет он был по первому классу, светлый костюм умело скрывал его худобу.

– Как дела, Сергей? – протянул руку Пряхин.

– Все в полном порядке, – улыбнулся Маркин, пожимая Прокуророву руку

А я так не думаю, – усаживаясь напротив, проговорил Пряхин.

Начальник следственного управления неопределенно пожал плечами и

с застывшей улыбкой на устах спросил:

– Ты что имеешь в виду?

– Сергеи, мы с тобой под колпаком у Ивана Васильевича, и нам следует придти к общему знаменателю.

Подошел официант.

– Я вас внимательно слушаю.

– Рантик, давай как обычно, – пробурчал областной прокурор. – Бутылочку коньяка, мясной салат и что-то помяснее.

– Шашлык вас устроит?

– Превосходно.

Когда Рантик удалился, Пряхин продолжал бесцеремонно раскрывать карты.

–Я вчера попытался надавить на него, и знаешь что ответил этот обрубок мяса? Сказал, что застрахован от ареста или случайной гибели. Прямо так и заявил, не моргнув глазом. У него рыло в пуху, а такое впечатление, будто я перед ним провинился. Мы с тобой, Сергей, крупно просчитались, принимая от этого типа вознаграждения. А он все это фиксировал, ведомость подсовывал, мол, надо ему отчитываться перед своей бухгалтерией.

– Видимо, так и есть, – согласился Маркин, и улыбка на его лице сменилась хмурой озабоченностью. – Но почему он застрахован? Каким образом?

– Аргументы он привел веские. Если, говорит, со мной что-то произойдет и ваши «копы» меня замочат или возьмут под стражу, то письма, уже заготовленные, тут же будут направлены в центральную печать и генеральную прокуратуру с вещественными доказательствами о коррупции в системе областного правопорядка. И добавил: «Ну, так как, хотели бы вы моей казни?»

Маркин достал сигарету, щелкнул зажигалкой и жадно закурил.

– Врет, скотина, на испуг берет! – чуть не завопил он.

– Не думаю.

– Выходит, что вместо того, чтобы давить эту жирную скотину, мы должны оберегать ее?

– Выходит, – Пряхин мотнул головой. – Такие вот дела, Сергей. Почему я решил с глазу на глаз поговорить с тобой и придти к общему решению? Вряд ли ты обрадуешься, если наша закулисная деятельность будет предана всеобщей огласке. Мы влипли, и только нам самим выпутываться из этой грустной истории.

Появился Рантик.

Пока тот выставлял на стол выпивку и закуску, разливал коньяк в рюмки, Маркин от охватившего его озноба заскрежетал зубами, потом, подперев стол локтями, закрыл лицо ладонями. «Ну, ублюдок, – с глубокой горечью подумал он. – Эта толстая свинья все преднамеренно просчитала, обвела нас вокруг пальца, набросила петлю на шею. Теперь Карпухин вне закона, точнее – над законом. А я, старый дурень, даже не подозревал, во что обернутся барские подношения. И теперь безнаказанно орудует этот негодяй со своей бандой головорезов. Прав был Жан, когда настаивал на продолжении расследования, и интуиция его не подводила, когда утверждал, что убийство Рэма, его жены инспирированы кем-то… »

– Эх, Иван, -. покачал головой Маркин, когда удалился Рантик, – неужели придется закрывать глаза на то, что они вытворяют? За Рэмом последовало убийство его жены, покушение на нашего сотрудника.

– Ублюдки! – выругался областной прокурор. – Обещали, даже божились, что наших людей трогать не будут.

Последние слова Пряхина резанули слух Маркина. Выходит, что он в сговоре с этой пузатой скотиной и его, шефа следственного управления, втянули в эту грязную трясину, из которой почти нет выхода. Мысленно он просил прощения у Жана, как на исповеди, просил Всевышнего списать его грехи, хотя понимал: прежних дружеских отношений с Жаном быть не может. Придется держать своего коллегу на солидном расстоянии от себя.

Внезапно его осенило:

– А что, Иван, если инкриминировать ему все грехи и упечь в кутузку? И там заставить заговорить как миленького, признаться, где эти проклятые письма. Ведь может случиться, что это очередной шантаж с целью припугнуть нас. А заставит его признаться не столько страх, сколько боль… Другого выхода не вижу.

– Нет, Сергей, не пойдет. Мы у него на крючке и, как это не печально, приходится это признать. Да, он преступник с большой буквы. Но это знаем только мы с тобой. И что мы можем ему предъявить? Лично он не убивал и не покушался. Кроме того, он активный член общества, директор базы, ему доверяют люди – он депутат областного законодательного собрания. Иди-ка придерись!

– Но нам от этого не легче, – с горечью промычал Маркин и выругался.

– Давай посмотрим на это с другой стороны. Да, мы влипли, но разве только мы?

– Кто еще? – Маркин глубоко затянулся сигаретой и глянул на собеседника тусклыми, помертвевшими глазами.

– Эта цепочка тянется высоко… – прокурор опрокинул в себя новую порцию коньяка. – От этого признания, как от коньяка, теплее на душе становится. Не находишь?

Маркин пожал плечами.

– Если полетят наши головы, – Пряхин взмахнул указательным пальцем, – то вслед за нами вся иерархическая пирамида перевернется с основания на острие.

– И что ты предлагаешь?

– Решение здесь только одно: надо все грехи списать на кого угодно, кончать расследование и передавать дело в суд. Когда этот кто-то будет арестован и сядет в кутузку, слово останется за мной, то есть за правосудием. Так что все наши с тобой эмоции излишни. Да, Карпухин подонок, каких свет не видывал, да, втянул нас в грязное дело, но ведь и мы не лыком шиты, чтобы дать себя облапошить. Кстати, кто у тебя занимается этим расследованием?

– Осипов, Жан Осипов.

– Как он?

– Продолжает настаивать на дальнейшем расследовании.

– Но у него нет никаких конкретных данных – всего лишь внешние детали. Одни загадки без отгадок.

– Но он упрям, к тому же честен и принципиален.

– Эти качества и надо использовать. Труп исчез?

– Бесследно.

– Вот и надо направить всю его честность, смекалку и другие положительные качества на поиски трупа. То есть одно дело закрыть, другое открыть. Этого, кстати, и добивается Карпухин. И тогда, как говорится, и волки будут сыты, и овцы целы. Что же касается покушения на нашего человека, то это слишком… Божились, что власть руками не будут трогать. Я с ним поговорю настоятельно и жестко и, надеюсь, что этого больше не повторится.

Придя к единому решению, они допили коньяк, закусили горячим шашлыком и вышли на улицу. Моросящий дождь продолжал серебрить асфальт. Они пожали друг другу руки. Иван Гаврилович остановил такси и укатил, оставив Маркина наедине со своими паршивыми чувствами и мыслями.

19

Лом подцепил плиту, поднял и опрокинул ее. Под ногами зазияло отверстие, и туда просочился лунный свет. Колымей посветил керосиновой лампой. Показались ступеньки, спускающиеся в подземелье.

Вопреки ожиданиям, лесенка не была завалена землей: ведь в тот раз, когда он поднимал плиту, почва под ней обвалилась. «Чудно как-то, кому же понадобилось наводить здесь порядок?» – подумал Колымей, не подозревая, что ответ получит там, под землей.

– Подержи, Игнат, – он протянул другу лампу, потом бросил вниз лом и пузатый чемодан. – И подстрахуй меня.

Держась за руку напарника, Колымей свесил ноги в отверстие и, нащупав ступеньку, опустился на нее. Забрав керосиновую лампу, он стал медленно двигаться вниз.

– У тебя все нормально? – крикнул Игнат.

– Да, уже стою на земляном полу, – отозвался глухой голос.

– Иду за тобой.

– Только не забудь прихватить свою лампу. – Колымей поднялся на несколько ступенек и протянул руку. – Держись, чтобы не сорваться.

Оба очутились на вязком от влаги земляном полу. Темнота обдавала сырым спертым воздухом. Держа лампы перед собой, они шаг за шагом пробирались по узкому коридору с пористыми стенами, пока не очутились в просторном зале. Под ногами хлюпала жижа. В середине зала до потолка вздымались толстые колонны из пиленых камней, покрытых зеленоватой слизью.

Игнат остановился возле одной из них. Еле заметно проступало тут какое-то изображение. Он тщательно продраил его рукавом старенького пиджака. И тут же ахнул с благоговейным восхищением: барельефы с религиозной тематикой украшали колонну, выложенную из туфа. В трепещущем свете лампы увидел крест с сусальной позолотой.

– Колымей! – окрикнул он друга.

–Что там?

– Ты говорил, что на бумаге с шахматным этюдом были изображены кресты?

–Да.

– Тогда погляди сюда.

Победные колокола зазвенели у них внутри. Они навалились на розовый камень, чтобы сдвинуть его. И тот под напором дрогнул: скрипя протерся между такими же камнями, открыв потайное место. Колымей поставил лампу на пол, просунул руку в образовавшееся отверстие и вытянул оттуда длинный футляр, обтянутый овечьей шкуркой. Игнат замер в ожидании, пока тот разворачивал находку.

– Ну, что я тебе говорил? – торжествующе усмехнулся Колымей.

Он притащил чемодан, высыпал туда содержимое футляра – золотые монеты различного достоинства.

– Теперь ищем другие кресты, – посоветовал Колымей.

Еще три камня, из которых были сложены колонны, имели такие же изображения. Без особых усилий они отодвинули их, и в тайниках обнаружили различные предметы: кресты, иконные оклады, другую церковную утварь. Находки были из мягкого металла и того же желтого оттенка, каким бывает только золото. А из темного кожуха в чемодан снова посыпались монеты. Целая куча сокровищ, видимо, кем-то припрятанных до лучших времен, сверкали в раскрытом чемодане при свете ламп.

– Откуда у церковников было столько золота? – изумился Игнат.

– Поборы от прихожан, – предположил Колымей. – Думаю, пора собираться.

– Минуточку, – Игнат бросил взгляд на пористую стену с изображением двухглавого орла. – А это что? Может быть и за этой перегородкой находится потайная комната с миллионами в золоте?

Колымей двинулся к стене, поводил своим светильником вдоль нее, общупал всю, даже наваливался, но та не поддавалась.

В это самое время Игната что-то отвлекло: в свете лампы мелькнула какая-то тень. Бред что ли меня попутал, удивился он, разве может быть здесь посторонний? Но чувствовалось что-то еще, отчего хотелось повернуть назад и вырваться из подземелья: слух уловил чье-то тяжелое дыхание. Он бессознательно сделал несколько шагов,остановился около бугорка грязи и пнул по нему ногой.

Бугорок неожиданно зашевелился, медленно выпрямился, превратившись в грозное всклокоченное существо.

У Игната перехватило дыхание. Он яростно задрожал, из его губ вырвались невнятные слова, а кожа лица приобрела бледновато-восковый оттенок. Существо протянуло к нему руки. Игнат отпрянул назад, замахнулся лампой, но какая-то непостижимая сила, превосходящая его, вцепилась в горло и, рыча и оскалив зубы, подняла его в воздух и припечатала к слизистой стене.

– Колы… – он попытался позвать на помощь друга, но почувствовал, как задыхается от смертельной хватки, с трудом глотая сырой воздух.

Колымей подоспел вовремя. Сильным ударом лома он раздробил череп незнакомцу: руки у того разжались, и он рухнул прямо к ногам Игната, все еще скованного ужасом.

Колымей направил свет лампы на привидение: это, судя по всему, был вполне реальный человек, весь обволоченный болотной жижей. Покопавшись у того в карманах, он забрал все содержимое в них и крикнул:

– Пора сматываться!

Помогая друг другу, они с трудом выкарабкались по ступенькам наверх стяжелым чемоданом. Плотно прикрыв отверстие плитой, они притащили на это место металлическую бочку, доверху заполнили ее водой, чтобы под этим грузом ни один призрак не мог выбраться наружу.

– Пойдем дух переведем, – предложил Колымей и поманил друга в беседку.

Здесь он достал из старенькой тумбочки припрятанную на всякий случай непочатую бутылку бренди. Бокалы быстро наполнились и чокнулись. Бренди согрел и расслабил их.

– У этого напитка успокоительное свойство, – заметил Колымей, глядя на бледного от страха друга.

– Действительно, полегчало, – согласился Игнат, почувствовав, как к нему возвращается утраченное самообладание. – У меня такое впечатление, что мы с тобой вырвались из сущего ада.

– Могу поверить в самое невероятное, – сняв очки, Колымей устало потер глаза, – но не в такое… Ради бога, только ничего не говори Полине, иначе… Сам понимаешь – это будет последним всплеском ее эмоций.

– Но есть ли этому какое-то разумное объяснение? – возбужденным голосом спросил Игнат.

– Всему есть объяснение. Подумать надо. В подземных призраков я никогда не верил. Провести двенадцать, а то и больше лет под землей без пищи и воды – это тоже отметаю. – Колымей нахмурил лоб и приказал себе: «Думай!-Думай! Что это может быть?» Плеснув в бокалы бренди, он глянул из-под очков на Игната: – Скажи, в тот день, когда мы встречали Мидаса, ты запер ворота на болотах, как я тебя просил?

– Да. А что?

Минут пять Колымей задумчиво ходил по беседке из угла в угол. Вскоре его лицо отразило озарение.

– Есть версия! Мы ее сейчас проверим.

Он дал знак Игнату следовать за ним. Они протопали к краю внешнего двора, туда, где холмистая площадка сходилась с тропинкой. Колымей поднял лежащий здесь шест, потыкал им в трясину. Оттуда всплыли ветки деревьев, покрытые жижей. Потом склонился над болотом и раздраженно выругался:

– Вот сволочь!.. Теперь все ясно.

– Что ясно? – на лице Игната застыло удивление.

– Тут, оказывается, есть подземный ход, о котором я раньше понятия не имел. Видимо, кто-то выследил Мидаса, приняв его за Рэма, шел по его следам. И вот здесь провалился в болото. Когда трясина его засасывала, он стал судорожно хвататься за эти ветки, которые, полагаю, закрывали отверстие в холме. Цепляясь за них, он пролез каким-то образом в дыру, от которой подземный ход ведет прямо туда, где мы встретили этот кошмарный призрак, обляпанный такой же жижей, как эти ветки.

– И что из этого следует?

– То, что за Рэмом, а значит за Мидасом, началась охота. И это меня очень беспокоит.

20

Жан сидел за письменным столом, размышляя о своем положении. Он несколько раз выстраивал собранные факты в логическую цепь, но она всегда обрывалась. Конкретной картины не было. И вдруг остановился на мысли: кто-то всегда обходит его. Стоит ему нащупать след, как он тут же заметается, будто кто-то читает его задумки. Партию в догонялки он явно проигрывает сопернику. Стоило пригласить Светлану к сотрудничеству, как через день ее безжалостно убивают. Неужели та же участь постигла Аделаиду Андреевну и ее внука? Накануне он выезжал в Нечаиху, чтобы сообщить матери о гибели Светланы, но ни ее, ни внука не обнаружил. Ее приятельница сказала, что они отправились в лес по грибы и не вернулись. Заблудились? Вряд ли. Версия напрашивалась сама собой: мать Светланы знала много того, что ей не следовало знать.

Жан придвинул к себе телефон и позвонил Королеву.

– Здравствуй, Леша! Ты можешь зайти ко мне по очень важному делу?

Да, я у себя. Жду.

Подперев голову руками, он посмотрел в окно: на улице, продолжал моросить затяжной и нудный дождь.

Жан вынужден признать, что в этом безумном мире страх и скорбь стали реальными явлениями, глубоко проникли в людское сознание. Он никогда не мог быть терпеливым наблюдателем и ненавидел преступление в любом его проявлении, не мог выжидать, когда у него под носом орудуют подонки всех мастей. Даже шестнадцатилетняя служба не прибавила ему выдержки и смирения. И сейчас он готов ринуться в бой, но не знал, где и с кем воевать. Преступник стал умен, изворотлив, недосягаем.

Испытать чувство ненависти к убийцам судьба уготовила ему в раннем возрасте: его отца, подполковника милиции, какие-то подонки застрелили в подъезде собственного дома тогда, когда ему шел тринадцатый год. И тайная мечта подростка б возмездии вкралась в его сознание.

Теперь надо надеяться только на себя. Маркин готов навешать на него всех собак, чтобы доказать тщетность его усилий и прикрыть дело. Почему? Ведь как дважды два ясно, что Рэм жил в криминальной среде, а там за непослушание по головке не гладят – ликвидируют как неугодного. Жан попытался сконцентрировать внимание на встрече с Васиным в ресторане, но перед глазами всплыл покойный Рэм, лежащий в гробу. Почему, спрашивал он себя, когда дело стало вырисовываться, труп взял да исчез? И бесследно; Кому это надо? А что, если Вадим прав, утверждая, что это непостижимая разуму мистификация?

Мысли метались в голове вразнобой. С чего начать? Мог, скажем, тот второй, что сидел с Рэмом, подсыпать яд в бокал с мадерой? Потом, завладев ключами, появиться у него на квартире и выкрасть из дневника листы с записями? Конечно, логичнее было унести тетрадь целиком. Но почему Светлана скрыла от него, что тоже была в этот день в ресторане? Человек, не замешанный в преступлении, так не поступает. Впрочем, кто бы не отравил Рэма, несомненно одно: убийство заказное. А раз так, то за этим кто-то стоит. Видимо разгадка таится в том самом чертеже, который он выкрал из письменного,стола Рэма: на нем изображено ветвистое дерево. Вероятно, рисунок имеет прямое отношение к «принципу древа», о котором говорила Светлана. Но разгадать таинственный смысл изображения никак не удавалось.

Наконец появился Королев.

–Леша, выручишь? – встретил его вопросом Жан.

– Сперва выкладывай, а потом спрашивай.

Жан рассказал о своих подозрениях в отношении Наташи.

–Этому, конечно, трудно поверить, – открылся Жан, – но кто-то в управлении информирует о каждом моем шаге.

– И что ты предлагаешь?

– Установить «жучок» в ее телефоне. Причем такой, чтобы он фиксировал разговор независимо от того, говорит она по телефону или нет.

– Без разрешения Маркина не могу. Уволит в два счета.

– Леша, под мою личную ответственность, иначе мне никак не выйти из замкнутого круга. Если шеф что-нибудь разнюхает, беру огонь на себя

– Ну…

– Не возражай, Леша, всего на лару дней. А вдруг… За это время я постараюсь спровоцировать ее на звонок.

Затрещал телефон. Жан поднял трубку.

– Слушаю.

– Маркин вернулся, – послышался сухой голос Наташи.

Жан бросил трубку, схватил куртку со стола, потом остановился.

– Ну, что, Леша, договорились? Считай, что с меня причитается.

Королев пожал плечами, тяжело вздохнул и вышел.

Жан потянулся через стол, на котором царил полный беспорядок, взял нужную газету и, заставив себя успокоиться, отправился на встречу с шефом.

21

Зинаида вернулась домой раньше обычного. Часы показывали половину шестого. Хотя в фотоателье, которым она заведовала, клиентов было хоть отбавляй, в этот день у нее все валилось из рук. Она никак не могла придти в себя, избавиться от навязчивого и тягостного ощущения встречи… Но с кем? Тут она никак не могла подобрать нужных слов – то ли с реальным Рэмом, то ли с его призраком, то ли с загадочным пришельцем.

Она разделась в прихожей, прошла в ванную и приняла обжигающий тело душ, чтобы освежиться, стряхнуть с себя чувство недоумения и смятения, набросила на плечи халат и отправилась на кухню готовить крепкий кофе.

Коварные мысли продолжали сверлить ее сознание. «Может быть не Рэма я видела в гробу, а двойника, брата-близнеца, о котором понятия не имела? Впрочем, разве могут быть двойники с одинаковыми шрамами на верхней губе? Да и на тыльной стороне ладони, где так же, как у Рэма, был тонкий след шрама. А что, если это – иллюзорная реальность? Я никого не встречала, а желаемое приняла за действительность… »

Сварив кофе, она налила его в стакан и отправилась в гостиную-вдруг, вытаращив глаза, замерла.

В кресле, развалившись, сидел стройный брюнет с пышной шапкой взлохмаченных волос, атлетически сложенный, под его тяжелыми векам – большие темные глаза с хитроватой ухмылкой. Откинувшись на спинку, он, покуривая, небрежно вертел на указательном пальце связку ключей.

– Кто вы? – придя в себя, спросила Зинаида. – Что вы делаете в моей квартире?

– Только без истерики, – равнодушным голосом процедил тот. – Нас Рэм пригласил, вот и пришли. – Он оторвал руку от подлокотника и активнее закрутил на пальце ключами. – Эту связку, как видишь, он доверил нам.

– Вам?

– Да, нам, – услышала она пронзительный фальцет и обернулась.

Последние слова принадлежали появившемуся из-за шторы уроду. Это был коротышка с огромной головой, сидящей прямо на плечах, хорькова-тыми глазками, бесформенным телом, к которому приделаны короткие голенастые ноги и короткие ручки. Видно, состряпан он был под пьяную руку. Для довершения этого образа не хватало только рогов, копыт и хвоста. На лице играла улыбка – то ли плутовская, то ли идиотская.

– Знакомься, – усмехнулся брюнет, глядя на Зинаиду. – Это наш вездесущий Плющ. У него очень цепкие руки и реакция, как у кошки. С ним мы явились узнать, где твой драгоценный дружок Рэм.

– О чем вы? – голос ее срывался на крик. – Ваши подонки убили его. Или вы этого не знаете? Друзья называются… Таких друзей надо бросать в унитаз и смывать их за ненадобностью.

– Поосторожней, сикуха мокрожопая, – погрозился брюнет, с презрением отшвырнув сигарету. Он извлек из внутреннего кармана куртки нож и демонстративно стал чистить им ногти.

Зинаида смотрела оценивающе и холодно. Она быстро скосила глаза, прикидывая расстояние от кресла до двери, резко повернулась спиной и выскочила бы из комнаты, но перед ней мгновенно вырос, как валун, карлик. Он схватил ее за халат, сорвал его, обнажив ее тело.

– Шалый, как, вместе будем развлекаться с цыпочкой или по очереди?– урод похлопал ее по бедру и захихикал, крайне довольный своей идеей. – А тут есть чем поживиться.

– Отцепи руки, грязное животное! – она с омерзением ударила Плюща коленом в пах и тот, опрокинув проигрыватель, отскочил к стенке и плюхнулся на пол, продемонстрировав свои короткие ноги. – Что вы от меня хотите?

– Чтобы ты была спокойной и рассудительной, – поднявшись из кресла, сердито буркнул Шалый, продолжая держать в руке нож с обоюдоострым клинком. Он приблизился к ней пружинистой походкой, приставил тесак к горлу и спокойно отчеканил: – Мы хотим, чтобы ты делала то, что мы тебе прикажем. Ты должна охмурить следователя по фамилии Осипов, по имени Жан. И с помощью своих изумительных чар и объемов, направить следствие в другое русло. Он занимается причинами отравления Рэма, а надо, чтобы он взялся за поиски его трупа. Запомни, Рэм нам нужен живой или мертвый. Ну, как, Зинаида? Дело для тебя пустяковое.

Она зло глянула на Шалого, подобрала с пола халат, снова набросила его на себя и села на диван.

– А вы, ребята, не того? – она покрутила пальцем у виска.

– Ну, что ты, цыпочка, – язвительно фыркнул Шалый, взмахнув в воздухе ножом. – Мы академики в своем деле.

Говорить она уже была не в силах – ее сковывал страх. Глаза перебегали с Шалого на Плюща, который, почесывая затылок, успел подняться с пола. Под рукой не было подходящего предмета, которым могла бы вооружиться. Значит, придется хитрить и, воспользовавшись первой возможностью, спастись бегством. Кровь стучала в висках. На столике рядом с диваном увидела стакан с недопитым кофе – с толстыми стенками и тяжелым дном. Она мигом схватила его и запустила в чернявого. Тот успел увернуться, и стакан, пролетев мимо, ударился в стену и разлетелся на мелкие кусочки.

– Эй, сучка! – грозно выкрикнул Шалый. Он подскочил к ней и снова уперся острием ножа в горло. Глаза Зинаиды расширились от страха. -Тогда пеняй на себя. Впрочем…

Шалый подошел к телефону, взял трубку, набрал номер.

– Это ты, Зюзя? – спросил он. – Дай-ка трубку гаденышу.

Он повернулся к Зинаиде.

– Мадонна, тебя просят к телефону.

– Я не желаю ни с кем говорить! – язвительно выкрикнула она.

– Даже с сыночком?

– Что? – вырвалось у нее из груди. Она взволнованно подошла к телефону, взяла трубку. – Алло? Сашенька? Ты в полном порядке?

– Да, мамочка, – услышала она. – Делай так, как они велят, а то будут бить меня… Мамочка!

Сердце у нее сжалось, дыхание сперло.

– Успокойся, Сашенька, все будет хорошо, скоро мы будем вместе…

Разговор прервался.

Она снова села на диван и, рыдая, склонила голову к коленям. Слезы заволокли глаза. Она замотала головой, издав душераздирающий вопль:

–Не-е-ет!

Теперь Зинаида проклинала тот миг, когда решилась позвонить в редакцию «Городских новостей» и рассказать о своей встрече с Рэмом. Какой черт дернул ее за язык? Но дело было сделано, надо как-то выкручиваться.

– Ладно, ваша взяла, – она подняла голову, смахивая слезы. – А какая гарантия, что с сыном ничего не случится?

– Люблю сговорчивых, – добродушно откликнулся Шалый. – Мы возвратим сына обратно в оздоровительный лагерь, как только выполнишь нашу установку. Но знай, шуток мы не любим.

– Но Рэма нет в живых, – сбивчиво произнесла она. – Он умер от смертельной дозы…

– Это мы без тебя знаем, – прервал ее Плющ, сверля Зинаиду ненавистным взглядом. – Но ты же виделась с ним в городе… после смерти, – и он вдруг разразился глупым смехом. – Вполне живой, даже ходячий труп. Он-то нам и нужен. Тот самый, о котором ты прокаркала в газету.

– Ну, а зачем вам тот следователь, с которым я должна познакомиться? Вы и его хотите убрать?

– Ну, что ты, цыпочка, – по лицу Плюща скользнула все та же идиотская улыбка. – Мы ментов не убираем. Их надо беречь, а неразумных направлять на путь истинный. Поняла?

– И что я должна делать.

Лицо Шалого оживилось.

– Пока ничего, но к встрече с ним будь готова в любую минуту. Мы тебе обязательно дадим знать. Для этого у нас есть номера твоих телефонов -домашнего и рабочего.

– А как я с вами свяжусь? – пробормотала она, не спуская с чернявого озабоченного взгляда. Зинаида тут же смекнула, что это, по всей видимости, они убрали Рэма и, завладев ключами, проникли в ее квартиру.

– Хороший вопрос, – холодно, но с облегчением глянул на хозяйку Шалый и достал из кармана бумажку. – Вот тебе номер телефона. Без надобности не звони. И запомни, о нашем уговоре никто не должен знать, иначе ты никогда не увидишь своего сыночка.

Он кивнул Плющу, и оба они также неожиданно исчезли, как и появились!

Оставшись одна, Зинаида перевела дух. Она понимала, что отказ может закончиться трагической развязкой, а защищать ее от этих подонков некому.

22

Тело, усыпленное новым духом, пробуждалось.

Мидас открыл глаза, уставился в высокий потолок с облезлой штукатуркой. Мысли витали в тумане. Что-то – то ли галлюцинация, то ли сон, то ли мираж – то и дело врывалось в его «я» и заставляло терзаться тем, что оставил на полпути нечто важное, родное. Он слышал, как бьется сердце, разгоняя кровь по всему телу. Глубинное внутреннее зрение подсказывало, что этот магический акт не был сном, а чьей-то настойчивой прихотью.

Наконец, осознав, что с ним приключилось, он приподнялся на локти и застыл: отворилась дверь и в комнату бесшумно вошел знакомый стареющий человек с накрытым салфеткой подносом – худенький, с блуждающей улыбкой в зарослях седеющей бородки. Из-под густых бровей смотрел на него горячий и твердый взгляд.

– Здравствуй, Мидас, – услышал он хриплый голос. – Знаю, что ты голоден.

Неопределенно мотнув головой, Мидас сел на кровати, спустил ноги на пол. Стройный, мускулистый, пышущий силой. Ну, точь-в-точь Рэм, подумал Колымей, те же большие карие глаза, только с другой подсветкой изнутри. В нем могучие силы, и эти силы надо раскрыть…

–Пей и ешь, – чародей кивнул на поднос. – Тебе необходимо набраться энергии, она тебе очень пригодится. Потом я познакомлю тебя с нашим общим планом.

Мидас отпил глоток горячей черной жидкости, ощутив приятный аромат, и допил ее до конца.

– Божественный напиток, – вздохнул он полной грудью, потом ощупал себя, желая еще раз убедиться в реальности происшедшего. – Чувствую – значит живу.

– Живешь ты в новом качестве уже два дня, – пояснил Колымей. -Почти столько времени мы дали тебе поспать. Лишь двенадцать часов ты бодрствовал, когда добирался сюда.

– Припоминаю, – задумчиво произнес Мидас. – Это сон притупил мою память. Теперь вижу… Во всех подробностях. Вижу свое бегство… И людей, и город, и лес, и болота…

Он поежился, слегка содрогнувшись. Его новая плотская оболочка была непривычной, тесноватой для духа. Но он знал, что только в процессе биологической регенерации дух может стать составной частью тела, что этот процесс восстановления всегда сопряжен с неприятными ощущениями.

– Надеюсь, ты в полном здравии? – спросил Колымей.

– Благодарю. Физически нормально, но потребуется время, чтобы почувствовать себя полноценным землянином.

– Землянином, в жилах которого, между прочим, течет моя кровь, -глаза Колымея засветились. – Поэтому мы с тобой ближе, чем с кем-либо другим.

– Знаю, что я – Мидас, а мое тело принадлежало Рэму. Он умер, а я жив. Знаю, что у него, как у каждого человека, был отец. Это – ты. Но я не твой сын, как бы ты этого не желал. И родина у меня другая – красная планета Гефест, где я был счастлив, свободен и любим.

– К сожалению, это так, – с горечью признался Колымей. – Но мы с тобой объединены не только общим генетическим кодом, но и общей целью.

Он умолк, выжидательно глядя на Мидаса, доедавшего гречневую кашу с мясом.

– Не для того я совершил этот головокружительный полет, чтобы разбираться в родстве, – последовал ответ. – Во мне живет страсть к познанию Абсолютной Истины, стремление проникнуть острием своего разума в сердце вашего мира. И тут я полностью в твоем распоряжении.

Колымей знал, что гостя больше волнует миссия посланца извне, по-этому приступил к изложению своего плана. Он объяснил, что в замке проживают две дамы: его дочь и подруга Игната Полина Свиридовна. Для избежания излишних кривотолков необходима конспирация. И протянул Мидасу исписанный тетрадный лист.

– Тут твоя короткая вымышленная биография, она пригодится на все случаи жизни. Выучи ее, тогда у тебя будут ответы на многие вопросы.

Мидас согласно кивнул и забрал лист.

На какое-то время Колымея осенило: он мог бы с помощью гипноза попытаться восстановить память в прежней материи. Но возможно ли соединить две памяти в одну – он не знал. А если удастся? Что даст это, если эксперимент пройдет успешно? Тогда при определенных обстоятельствах одна память будет возобладать над другой, а этого допускать нельзя: иначе мозг Мидаса заразится земной болезнью. И он отказался от этой идеи.

– Скажи, Мидас, как ты представляешь свою миссию?

– Повторяю, я снизошел сюда, чтобы открыть врата, ведущие к Абсолютной Истине. Иначе вы всегда будете маячить меж двух миров – низшим и высшим. Пока Творец, к вашему счастью, не обрушил свой гнев на грешную Землю.

– Как? Тебе известно состояние нашего планетарного общества?

– В общих чертах. Существует Центральная галактическая база данных. Она содержит даты рождения, жизни и смерти планет. Не все из них располагают правом на бессмертие.

– Проблема в общественном развитии?

– Можно и так сказать. В Млечном Пути множество миров. Гефестцы посещали такие планеты, как Эрида, Аргусу, Фетида, Дафна. Они необитаемы, хотя следы присутствия там разумных существ налицо. Их постигла великая кара.

– Но почему?

– Есть древнейшая в мироздании игра – шахматы, инспирированная свыше. Она представляет собой материальное воплощение определенных формул, связывающих воедино пространство, время, энергию. Надо только уметь читать эти формулы. Возьмем, к примеру, гамбит. Это такое начало партии, где жертвуется фигура или пешка ради получения активной позиции. Вот что произошло на Фетиде. Дьявол пожертвовал людям плотские потехи, полную вакханалию, вплоть до братоубийства, а взамен завладел их душами, стремясь во что бы то ни стало создать общество с больной психологией. И он преуспел в этом. В результате люди сами себя погубили. Их разум был нацелен не на созидание, а на разрушение.

Колымей слушал и думал, как это все напоминает то, что происходит на Земле.

– Астрологам, – заметил он, – давно известно существование в пространстве разных миров и цивилизаций. Есть упоминания о них в древнейших манускриптах. Но землянам не скоро удастся проникнуть туда. Может быть у тебя есть какое-то предложение?

– Я не собираюсь делать скоропалительные выводы, пока сам не посмотрю ваш мир.

– Это как раз то, что требуется, – вздохнул Колымей. – Проблема эта давно волнует меня. Ради этого я прошел адские муки, проникая в смысл древнейших оккультовых наук, постигая тайны магии. – Он умолк, чтобы погасить в себе набегавшую экспрессию. – Ты еще молод, полон здоровья и силы. Смотри спокойно в будущее и покорно иди путем, предначертанным бессмертным. Теперь это твой мир, хочешь ты этого или нет. Перед тобой – дорога в неизведанное. Ступай по ней. И как бы ты не был далек от меня, от нашего болотного царства, знай, что здесь тебя любят, ждут, за тебя волнуются.

Колымей был убеждён, что взгляд с галактической высоты на его маленькую планету, поможет увидеть, нащупать пути выхода человечества из трясины. Он верил Мидасу, чей мозг наделен исключительными знаниями, психотропными способностями.

В проеме двери возник улыбающийся Игнат.

– Ты прав, Колымей, – он воззрился на чародея, – теперь Мидас прописан на наших болотах. И если он позавтракал и бодр, то почему бы нам не приступить к занятиям.

Пока Игнат не мог понять, кто такой Мидас и как с ним надо держаться. Он особенный: часть его – чистый дух, часть – неуемная энергия, часть -что-то непостижимое. Игнат надеялся, что общение с космическим визитером поможет ему иными глазами взглянуть на «Тайны истории» – свою будущую книгу, в которой еще так много белых пятен.

– Бери, терзай его, – кивнул Колымей. – Но не переутомляй. Располагайтесь в моей библиотеке; там найдете не только уют, но и ответы на любые вопросы.

Действительно, главным храмом знаний здесь была библиотека: в ней все располагало к работе. Колымей постарался, чтобы стены оделись в кожаные панели, полки были забиты множеством книг,– расположенных по тематике. Были здесь и древнейшие фолианты, и манускрипты, приобретенные у букинистов. Над панелями застыли пейзажные картины и наиболее удачные этюды, созданные воображением Кассандры.

– Мы с тобой еще успеем наговориться, – сказал Мидасу Игнат, когда они вошли в библиотеку. Он указал на кипу книг: – Вот здесь вся та литература, которая необходима для первого знакомства с историей нашей планеты. Я сегодня оставлю тебя наедине с ними. Вопросы, которые будут возникать в. процессе знакомства, записывай, потом мы вместе рассмотрим и разберем их.

Когда за Игнатом закрылась дверь, Мидас задержался у окна. Небо немного очистилось. Ветер разогнал тучи и теперь метался над болотами. За маленьким колымеевским островоком, обнесенным трясинными водами, был новый мир со своими тайнами и загадками. И ему, Мидасу, придется проникнуть в них.

23

– Не горячись, Жан, – сохраняя олимпийское спокойствие, прервал разгоряченного подчиненного подполковник Маркин. – Ну да, я дал сведения репортеру. Счел нужным и дал. Между прочим, все с твоих слов. Ничего от себя не добавил.

– Это были предположения, не больше, – глаза Жана продолжали ярко гореть, обжигая босса. – Как ты смел их разглашать? В результате – трагические последствия.

– Почему?

– Заметка спровоцировала убийство Светланы Багратовой. А она, между прочим, дала согласие помогать следствию. Вслед за этим – покушение на нашего сотрудника. А теперь…

– Что теперь? – переспросил Маркин.

– Вчера ранним утром я ездил в деревню Нечаиха, куда временно переселилась Аделаида Андреевна с внуком. Хотел сообщить ей о гибели дочери. И что же? Ее приятельница сказала мне, что они вышли прогуляться в лес и исчезли. Пока, разумеется, делать выводы не берусь, но предположить могу.

– Плохие дела, – Маркин почесал затылок, взял со стола ручку и сделал пометки в рабочем календаре. – Пошлем оперативников, прочешут местность. А ты, Жан, подготовь информацию для пропавших без вести.

Может быть с ними все в порядке. Что же касается отравления Рэма, то тут мы с тобой пришли к общему знаменателю: виновата Светлана Багратова и – делу конец. Я же просил тебя передать дело в прокуратуру.

– Все гораздо запутаннее, – Жан тяжело вздохнул, понимая, что разговор получается бесполезным, непрофессиональным. – Эти покушения -звенья одной цепи. Сейчас появляются все новые и новые версии и факты.

Маркин не терял самообладания. Его лицо, на котором не дрогнул ни один мускул во время разговора, оставалось каменно-холодным, будто речь шла о детских шалостях.

– Сколько мы будем возиться с этим делом? – пренебрежительно бросил он.

– Столько, сколько потребуется.

Это не ответ, – покачал головой босс и глаза его мрачно прищурились. – Меня постоянно тычут носом в отчетность, мол, раскрываемость преступлений низкая.

– Во-первых, с начала расследования прошло не больше недели, а сколько за это время произошло событий. Во-вторых… Что прикажешь -хватать кого угодно и делу конец?

– Не передергивай мои слова, – в голосе Маркина проскользнула нотка раздражения. – Ты все это сам прекрасно понимаешь. Похоже, забыл, что я тоже действующим детективом был. И неплохим.

– Это ты забыл о нашем долге, – продолжал натиск Жан. – Скоро нас всех перебьют, если будем закрывать глаза на подонков, которые безнаказанно свирепствуют. Чуть не погиб Вадим. Убивают при странных обстоятельствах Ирину, и ты снова спешишь прикрыть дело и тут же берешь новую секретаршу. Кстати, Наташа… Как она попала к нам?

–Мне рекомендовали, вот и взял.

– Позволь поинтересоваться: кто рекомендовал?

– Ну, знаешь, Жан, ты лихо разошелся, – язвительно фыркнул Маркин от неожиданной дерзости своего подчиненного, и его глаза отразили опенок гнева. Напустив на себя вид законопослушного праведника, он выпалил: – Я твой босс, у меня есть свой босс, у него – свой, у того… И если бы мы игнорировали друг друга, то получился бы бардак. Между прочим, брать секретаршу в моей компетенции. – Чтобы уйти от этой темы, он поспешно спросил: – Как там Вадим?

– Собираюсь его навестить.

– Передавай ему всего наилучшего, – лицо Маркина смягчилось и подобие улыбки мелькнуло в его глазах. – Я был потрясен этим покушением.

Могу ли я надеяться на подмогу? – спросил Жан. – Не знаю, как одному справляться.

Маркин уныло покачал головой.

– Я тоже не знаю, – на его лице застыла ухмылка.

Затрещал внутренний динамик и тут же раздался голос секретарши:

– Сергей Георгиевич, вас дожидается Иван Васильевич Карпухин.

– Сию секунду, – отчеканил Маркин и, глянув на Жана, мгновенно выпрямился во весь рост. – Все, ставим точку, я очень занят.

Когда Жан вышел в приемную, до слуха донесся притворно-сладкий голос, обращенный к Наташе: «Ничего не бойся, мы тебя в обиду не дадим».

Эти слова принадлежали тучному человеку лет за пятьдесят в ловко пригнанном к бесформенной фигуре костюме, отливающем бархатистым блеском. Жан на мгновение застыл, вспоминая, где мог видеть эту важную персону с круглым жирным лицом. Карпухин искоса посмотрел на Осипова и, тяжело переваливаясь, направился к двери и растворился в кабинете Маркина.

24

Посреди ночи Игнат внезапно проснулся, не сознавая, что могло разбудить его. Он сел на кровати, прислушался. До слуха донеслись шорохи, скрип двери из правого крыла замка. Полина спала, тихо посапывая. Игнат осторожно выбрался из кровати, надел пижаму и вышел в пустой черный коридор, прихватив с собой ручной фонарик.

Проковыляв до комнаты Колымея, он отворил дверь, но хозяина замка там не было. Игнат постоял в недоумении, гадая, куда тот мог исчезнуть ночью. Вероятно, решил он, чародей уединился в своем потаенном кабинете, занимается там своими опытами.

Но откуда взялся этот протяжный скрип, откуда эти шорохи, больше напоминающие полушепот? Сперва подумал, что причиной всему сеанс спиритизма, встреча с небесным посланцем – они могли отразиться на его психике. Возможно, это и от переизбытка творческого напряжения. Последние дни он почти безвылазно проводил в колымеевской библиотеке, где погружался в старые книги и рукописи об истоках зарождения земной цивилизации, о Древнем Египте, о спиритизме, магии. Работа над «Тайнами истории» медленно, но продвигалась. Потом отбросил все версии. Он в полном здравии, дух его окреп и не верить своим ушам он не может. Тем более, что и до спиритического сеанса не раз слышал эти странные ночные звуки.

Когда он достиг комнаты Кассандры, звуки стали более явственными. Из-под двери просачивался тусклый свет. Игнат постоял в нерешительности и, набравшись смелости, тихо постучался. Тут же свет погас, шорохи утонули в наступившей могильной тишине.

Он дошел до лестницы и, оглядевшись по сторонам, спустился в холл, чтобы убедиться, заперта ли парадная дверь. Она была на засове. Значит, никто из посторонних не мог проникнуть в здание. Тут его мыслями завладел подземный «призрак». А что, если он выжил, и теперь ночами блуждает по дому? Он вспомнил дикое, всклокоченное существо, душившее его, и если бы не Колымей, огревший чудовище ломом по черепу, то кто знает, что с ним могло случиться. От одного этого воспоминания у него подпрыгнуло сердце и сжало горло.

Игнат отпер парадную дверь и очутился на дворовой площадке. Бочка, наполненная водой, стояла на месте. Успокоившись, он возвратился к себе. Кругом царила мертвецкая тишина. Он открыл окно. Свежим ночным воздухом потянуло с болот. Площадка перед домом была залита лунным светом, темные, почти скульптурные тени бросали торчащие из трясин корявые деревья и кустарники. Картина призрачная, почти жутковатая. Наверное, такие же ощущения, подумал Игнат, посещал и Полину, отчего последнее время она зачастила разговоры о том, чтобы навсегда покинуть эти проклятые болота.

Утром он встретил в холле Колымея за чашкой чая. Тот выглядел осунувшимся, лицо его было белым, как мел, взгляд – опустошенным, без прежних искорок в глазах.

Игнат сел напротив. Погруженный в самого себя и в свои собственные беспокойства, он принялся рассказывать о своих ночных видениях.

– Тебе не кажется, что под сводами нашего замка происходит что-то нечистое? – спросил он. – Здесь или призраки обитают, хотя я в них не верю, или еще кто-нибудь.

– Что ты несешь?,– Колымей пронзительно посмотрел на друга. – Это или галлюцинация, или бред какой-то.

– Но я действительно пережил этой ночью неприятные ощущения, – в голосе Игната по-прежнему звучало неподдельное беспокойство. – Ну, ладно, на спиритическом сеансе все кажется нереальным, а тут…

– Не надо на это обращать внимания, – дрожащие пальцы Колымея мяли друг друга, причем сам он этого не замечал. – Все это – результат влияния сеанса на твою психику. Так бывает.

– Но эти ночные звуки я слышал и до сеанса. И не во сне, а наяву. Неужели не верить собственным ушам?

Игнат был убежден, что Колымею прекрасно известны причины его ночных бдений, но у него не хватало смелости признаться. Чародей лишь уныло проговорил:

– Может быть ты переберешься в нижнюю комнату? Там поспокойнее… Впрочем, в такой глухой ночи, как здесь, вполне допустимы галлюцинации.

По интонации голоса, в котором улавливались нотки раздражения, Игнат понимал, что Колымей снова чего-то не договаривает.

Последующие события во многом оправдали эти подозрения.

25

Вернувшись в свой кабинет, Жан плотно закрыл за собой дверь и позвонил Королеву.

– Леша, привет. Ты выполнил мою просьбу? Спасибо.

Повесив трубку, он решил, что пора ставить первые сети – проверить версию об утечке информации из управления. Решительным шагом он направился в приемную.

– Наташенька, – елейным голосом обратился он к секретарше, – если Маркин будет спрашивать меня, скажи, что я отправился в Пустошь-Бор. Там предположительно труп Рэма.

– Неужели? – ее глаза выразили неподдельное изумление.

– Говорю, предположительно. Не забудь передать.

– Обязательно.

Жан направился в гараж к вновь пригнанным машинам. У него "появилась надежда, что «жучок» поможет развеять сомнения. На вид машины были приличными, почти новыми. Ключи висели в дверцах, паспорта и удостоверения валялись на сидениях. Он, мысленно поблагодарив гаишников за расторопность по изъятию брошенных машин, сел за одну из них и отправился в больницу.

Ехал медленно. Хотелось разобраться в перемене настроения Маркина. Почему тот вдруг утратил интерес к делу об отравлении? Жан, у которого появились интересные факты и новая версия, так жаждал поделиться ими с боссом, но воочию убедился, что того они вовсе не интересуют. Что-то Маркин не досказывает, чего-то побаивается. Но чего?

К сожалению, признался себе Жан, у него пока нет прямых улик, чтобы кому-то предъявить обвинение. Но чувствовал, что вот-вот будут. Надо глубже копать и послать к черту всякую сентиментальность, доверительность, когда речь идет о планомерном уничтожении всех свидетелей. Кто-то умело заметает следы. Надо расставить сети там, где считает нужным. Нельзя исключать из числа подозреваемых ни Наташу, ни Васина. Может быть они пешки в чьей-то коварной игре, но именно пешки могут указать дорогу к королю.

Ясно, что он имеет дело с наркобизнесом, где свои законы. Ему как-то приходилось расследовать убийство на этой почве. Тогда следы привели в «гадюшник», как называют бар-кафе в гостинице «Турист», притягивающий к себе всех проституток, наркоманов и прочую шваль. Именно там с поличным был схвачен бармен, и дело на него передано в прокуратуру. Но это было ответвление… Стой, приказал себе Жан. Светлана говорила Вадиму о «принципе древа». Как же он сам не догадался?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.