# Я мог бы остаться здесь навсегда

Ханна Гальперин

Пронзительная история о сострадании, созависимости и отчаянном, безрассудном желании быть любимым.

Лея всегда чувствовала себя чужой: на учебе, в компании, даже в собственной семье. Когда она встречает Чарли, этот стеснительный, забавный парень с большим сердцем и грустными глазами очаровывает ее с первого взгляда. Лея замечает в нем много странностей, но не придает им большого значения: Чарли старше ее, но все еще живет с родителями, он часто встречается с каким-то другом под покровом ночи, он очень много спит и часто выглядит уставшим.

Когда Чарли признается ей, что лечится от зависимости, это повергает Лею в шок, но не настолько, чтобы отказаться от него. Ведь такая любовь, как у них, не случается просто так. Да и сам Чарли, такой наивный, открытый и талантливый, обещает ей, что больше никогда не будет употреблять…

Hanna Halperin

I Could Live Here Forever


© 2023 by Hanna Halperin

© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

> Посвящается Т. К.

> Просто идеальный день!

> С тобой я забылся,

> И мне казалось, что я другой,

> Что я хороший человек.

> Лу Рид, «Идеальный день»


## 1

Говорил Чарли негромко, зато петь мог, подражая любому исполнителю – хоть Тому Уэйтсу, хоть Фрэнку Синатре, хоть Дэвиду Боуи. Впервые услышав, как он поет, я поверить не могла, что этот глубокий сильный голос – его. Мы встретились в Мэдисоне, штат Висконсин, я там получала степень магистра по литературному мастерству. Мне в то время было двадцать четыре, Чарли – тридцать один. Когда-то он тоже изучал литературное мастерство в колледже, но на момент нашего знакомства работал на стройке. Длинный, по-мальчишески обаятельный, он был самым красивым мужчиной из всех, что встречались мне в жизни.

Познакомились мы в гастрономе, в очереди. Я первая его заметила. Наши взгляды встретились, и сразу стало понятно, что будет дальше. Он похвалил хлопья, которые я выбрала к завтраку, спросил, пробовала ли я хрустящие той же фирмы. Я отрицательно покачала головой. К щекам прилила кровь, и я с ужасом осознала, что все эмоции написаны у меня на лице.

Чарли, улыбнувшись, вытащил из корзинки сиренево-голубую коробку и показал мне.

Я старалась не замечать, как ухмыляется, глядя на нас, кассирша, будто мы разыгрываем перед ней сцену знакомства из романтической комедии. Чарли предложил встретиться следующим вечером, я согласилась. И вот, в середине ноября в пабе «Усталый путник» состоялось наше первое свидание.

Я пришла первая. В пабе было полутемно и довольно многолюдно для вечера четверга. Обшитые темным деревом стены, потолок – медный с чеканными узорами. Над столиками развешаны рисунки случайных посетителей, в углу – стеллаж со старыми книгами и настольными играми.

Официантка усадила меня напротив входной двери. Вскоре вошел Чарли, и я с удивлением заметила, что, несмотря на холод на улице, он был в одной футболке. Судя по его виду, он совсем замерз – ссутулился, а руки засунул глубоко в карманы джинсов. Потом заметил меня, удивился, что я уже на месте, и выдернул руку из кармана, чтобы мне помахать.

Я засмущалась. Он был такой красивый, куда эффектнее меня. Разве я пара такому? Явилась на свидание в джинсах, любимом черном свитере и с занавешенным волосами лицом.

– Прости, опоздал. – Чарли подсел к столику. – Смотрю, ты уже начала? – Он кивнул на мой ром с колой.

– Надеюсь, ты не против? – До его прихода я уже успела выпить полстакана.

– Нет, конечно. Надо было написать тебе, что я опаздываю. Пришлось готовить маме ужин, а потом ехать через полгорода по пробкам.

– Как здорово, что ты готовишь для мамы!

– Я с радостью, когда время есть. А ты любишь готовить?

– Не сказала бы.

– Я только пару лет назад научился. Конечно, всякие изыски мне не под силу, но кесадилья выходит вполне сносная.

Он улыбнулся, и его лицо мигом преобразилось: будто осветилось изнутри. Стало совсем мальчишеским.

Я даже не помню, о чем мы говорили, знаю лишь, что он все время меня смешил, а я отметила про себя, какой он наблюдательный.

Еще он очень долго выбирал, какой заказать эль, а когда кружку наконец принесли, едва к ней притронулся. Я испугалась было, что ему со мной скучно, но уйти он вроде не торопился и по сторонам не глазел, как в таких случаях обычно ведут себя парни. Даже мобильник ни разу не вытащил.

В какой-то момент он обмолвился, что его отец бросил мать беременной и что подростком он отыскал его в интернете и заявился к нему на работу – в аптеку города Джейнсвилл, штат Висконсин. Когда отец понял, кто перед ним, Чарли перегнулся через стойку и сказал: «Не волнуйся, пап, я не убивать тебя приехал». А потом хлопнул его по плечу и вышел. Рассказывая об этом, Чарли и меня хлопнул по плечу, вроде как для иллюстрации. В тот миг он впервые ко мне прикоснулся. И плечо у меня еще долго пульсировало, даже после того как он убрал руку.

– Ого! И каково это было – встретиться с ним?

– У него одно ухо оказалось какое-то ущербное. Все пожеванное, со свисающим куском омертвелой кожи вот тут. Я бы, может, подольше с ним пообщался, но не в силах был на это смотреть. Считаешь, я странный? Раз из всей нашей встречи мне больше всего запомнилось его ухо?

– Вовсе нет, – возразила я. – По-моему, вот такие мелкие детали всегда в память и западают.

Он энергично закивал:

– Вот-вот. Детали!

Я рассказала Чарли, что не видела маму с тринадцати лет.

Он откинулся на спинку стула и взглянул на меня так, будто мы по-настоящему познакомились только в эту секунду.

– Ты поэтому начала писать?

Когда на тебя смотрят так пристально, это завораживает. Мне вдруг показалось, что я могла бы рассказать ему абсолютно все. Едва сдержалась, чтоб не начать изливать душу. Стало страшно: а что, если он больше не захочет со мной встречаться? Меня ведь ни разу еще никто об этом не спрашивал.

– Думаю, да, в каком-то смысле это повлияло, – пожала плечами я.

В конце вечера Чарли не попытался меня поцеловать, и я уже решила, что не понравилась ему. Но на следующий день он позвонил. Увидев его имя на экране, я так разнервничалась, что чуть не сбросила вызов. Решила, он ошибся номером.

– Знаю, полагается помариновать тебя дня три. – Его монотонный, чуть хрипловатый голос в трубке звучал так сексуально, что у меня внутри будто обогреватель включился – разом бросило в жар. – Чтобы ты решила, будто я очень занят и не так уж заинтересован. Но я парень прямой.

– Вот как? Спасибо, – пролепетала я.

– Ты сегодня свободна?

Я соврала, что у меня дела и встретиться я смогу только завтра.

– Отлично! А чем занята сегодня? Идешь на другое свидание?

– Нет, просто встречаюсь с друзьями.

– Здорово, наверно, иметь друзей. С которыми можно встречаться.

Я не поняла, шутит он или нет, но на всякий случай рассмеялась.

– Можно заехать за тобой в субботу в восемь?

– Конечно.

Мне было не по себе. Я и не знала, что все может складываться так легко. Не понимала, почему он мной заинтересовался. С чего решил, что у меня каждый день с кем-то свидания. Положив трубку, я занялась мастурбацией.


Не прошло и часа, как Чарли позвонил снова. Я все еще лежала в кровати и думала о нем.

– Привет!

– Хотел написать сообщение, но получалось слишком длинно, и я решил лучше позвонить.

– И-и?.. – напряглась я.

– Дело вот в чем, ты не против завтра потусоваться у меня? – Он помолчал. – Понимаю, звучит странно, мы ведь так мало друг друга знаем, не подумай, что я пытаюсь заманить тебя в свое логово. Просто я немного поиздержался, неохота платить десятку за кружку пива в баре, когда за те же деньги можно взять целую упаковку и выпить ее дома. Но если ты против, я пойму, мы ведь знакомы-то всего двадцать четыре часа.

Я села в постели.

– Нет-нет. Все нормально. Я согласна.

– Давай я дам тебе свой адрес, перешлешь друзьям, пусть убедятся, что я – это я, а не какой-то маньяк.

Он продиктовал мне адрес, и я записала его на форзаце книги.

– Кстати, моя фамилия Нельсон.

– А моя – Кемплер, – сообщила я. – Ты тоже меня прогуглишь?

– А стоит? – По голосу было слышно, что он улыбается. – Найду твои снимки из полиции или еще что-то интересное?

– Нет, – рассмеялась я.

– Лея Кемплер, – медленно произнес он, словно пробуя мое имя на вкус.

– М-м?

– У тебя такой милый голос по телефону.

Несмотря на разделявшие нас километры, я все равно вся взмокла.

– У тебя тоже.


Следующим вечером я начала ждать его с половины восьмого. В восемь он не приехал, но прислал сообщение, что опаздывает. И только после девяти позвонил и сказал, что ждет меня на улице. Я в сотый раз посмотрелась в зеркало. Сегодня на мне были любимые джинсы и другой свитер – синий в рубчик, с высоким горлом. Волосы я для разнообразия заколола. Машина Чарли провоняла табачным дымом. Удивительно, он целых два дня не выходил у меня из головы, но лица его я отчетливо вспомнить не могла. У меня всегда так: если слишком внимательно во что-то всматриваться, детали стираются из памяти. Когда я села на пассажирское сиденье и взглянула на него, у меня перехватило дыхание. Какой же он был красивый! Помесь Джонни Деппа с Джейком Джилленхолом. На этот раз на нем была какая-то стариковская разноцветная флисовая толстовка.

– Привет, – поздоровалась я.

– Как дела? – отозвался он еще мягче и глуше, чем по телефону.

Мы все никак не могли нащупать тему для беседы и болтали ни о чем. Я казалась себе ужасно скучной. Сегодня мы не обменивались шутками, не смеялись, казалось – нас вообще ничего не связывает. Я не ожидала, что мы будем ехать так долго, и с удивлением заметила, что за окнами уже мелькают пригородные улочки. Чарли затормозил возле большого, отделанного камнем двухэтажного дома с двухместным гаражом и широкой лужайкой перед входом.

– Ты живешь здесь? – изумилась я.

Он кивнул.

– Один?

– С матерью и отчимом.

Я помолчала, обдумывая новую информацию. Когда он предложил поехать к нему, я была уверена, что он живет один. Странно это, ему ведь уже за тридцать.

– Они спят, – объяснил он, тихонько впуская меня в дом. – Пошли ко мне.

Свет внутри не горел, но все равно сразу чувствовалось, как тут все красиво и аккуратно. Каждая вещица на своем месте. Пахнет чистым бельем и лимонным мылом. Кто бы мог подумать, что Чарли с его провонявшей табаком машиной, заваленной бумажными пакетами и жестянками из-под газировки, живет в таком месте?

Я прошла за ним по коридору в дальнюю часть дома. «Логово» оказалось все коричневое – ковролин, обои, мебель. На одной стене – большой плоский телевизор и игровая приставка. У противоположной – мини-холодильник, раковина и стол со стульями.

– Будь как дома, – сказал Чарли. – Хочешь газировки или еще чего-нибудь? Воды? Честно говоря, пью я мало.

Я вдруг поняла, что он нервничает. И хотя сама я до сих пор была совершенно спокойна, тоже задергалась. Приехала бог знает куда, сижу в этой жутковатой комнате… А ведь никто не в курсе, где меня искать. Я так и не отправила друзьям адрес Чарли, – они бы точно начали отговаривать меня к нему ехать.

Успокаивало лишь то, что где-то в доме спали родители.

Я подумала, не попросить ли Чарли отвезти меня назад, но было неловко. Мы добрых минут тридцать пять сюда добирались. Что ж, наверное, посижу пару часиков из вежливости, а потом поеду.

– Воды, если можно. Спасибо, – учтиво отозвалась я.

Села на диван. Он принес мне стакан воды и банку газировки из холодильника.

– Хочешь что-нибудь посмотреть?

– Давай.

Чарли включил телевизор. А я, несмотря на испуг, испытала укол разочарования. Какая тоска! И это после идеального первого свидания, когда мы смеялись и делились историями из жизни! После того знаменательного звонка! Тогда он показался мне таким уверенным в себе. И вот, пожалуйста, тридцатилетний парень, который живет с родителями, приглашает девушку вместе посмотреть телевизор. Неужели мы просто два неудачника, у которых не задалось? Да нет же, он слишком красив, не может он быть неудачником!

– Ты что-то примолкла. – Чарли обернулся ко мне.

– Нервничаю, наверно.

– Почему? – спросил он обиженно.

А может, разочарованно. В какой момент все у нас пошло не так?

– Не знаю, – призналась я. – Мы ведь только начали знакомиться поближе…

Обдумав мои слова, он сказал:

– Иногда я просто не знаю, как… – осекся и, помолчав, добавил: – В общем, боюсь нарушить границы.

– Ты о чем?

– Ну, на первом свидании мне очень хотелось тебя поцеловать.

– Правда?

– Конечно.

– Что ж, – пожала плечами я, – надо было так и сделать.

Взгляд его снова потеплел, и я поняла – нет, он не разочарован, просто тоже на нервах.

– Тогда я попробую.

Чарли потянулся ко мне, и с первым же его прикосновением я мгновенно перестала бояться. И стесняться. Мы придвинулись ближе друг к другу. От его волос и одежды пахло сигаретами. Он стянул толстовку через голову, волосы, наэлектризовавшись, встали дыбом, и я пригладила их ладонями. Под кофтой оказалась простая белая футболка вроде той, в которой он был на первом свидании. Такой худой – все ребра наперечет. Чарли целовал меня медленно, не спеша, словно в полусне. Губы у него были нежные, а на вкус свежие и в то же время горьковатые – сигареты, зубная паста, кофе и еще что-то холодное, как зимний воздух. Со мной никогда еще такого не происходило. Хотелось, чтобы это длилось вечно.

Когда я стянула свитер, он на мгновение отпрянул, окинул меня взглядом: лицо, грудь, бедра. И улыбнулся:

– Так и знал, что под этими бесформенными кофтами прячется что-то интересное.

Я в жизни не чувствовала себя такой красивой.


Утром я проснулась на диване, который Чарли накануне разложил. Он спал, прижавшись ко мне. Сексом мы так и не занялись. Просто разделись и долго целовались. Гладили друг друга, разговаривали, а потом уснули в той же позе, в которой теперь проснулись. С годами я перестала делать различие между подобными ласками и сексом, но в тот момент наша выдержка меня приятно поразила. Так ночи проводишь с тем, кто тебе по-настоящему нравится, с тем, кого хочешь увидеть снова.

Теперь комната Чарли уже не казалась мне такой пугающей. За стеклянными раздвижными дверями виднелся задний двор с расставленной на идеально подстриженном газоне садовой мебелью. В окна светило солнце. Рука Чарли, на которой покоилась моя голова, отливала золотисто-оливковым, на коже темнели ровные волоски. Я развернулась к нему. Он обнял меня крепче, уткнулся лицом мне в грудь и хриплым со сна голосом прошептал:

– Я бы остался здесь навсегда.

От его слов глубоко внутри что-то заныло. Но я ответила:

– Мне скоро надо бежать. В десять встреча с друзьями.

Несколько секунд он молчал. Потом поднял голову и встретился со мной взглядом. Его глаза, голубые, с огромными зрачками, будто светились изнутри. А темные пушистые ресницы были длиннее моих.

– Лея?

– Да?

– Можно мне снова тебя увидеть? В ближайшие дни?

– Конечно, – кивнула я.

– Может, я позже поеду в центр по работе. Дам тебе знать.

Мы оделись и вышли из комнаты. В кухне какая-то женщина мыла посуду. На вид совсем молодая, может, слегка за пятьдесят. И очень красивая – медового оттенка локоны собраны в хвост на макушке. Одета она была по-спортивному: розовый топ, черные легинсы, трикотажная лента вокруг головы.

Я сразу отметила, как они с Чарли похожи – широко расставленные глаза, милая полудетская улыбка.

– С добрым утром!

Но больше всего меня поразил ее голос. Такой теплый и звучный, словно она пела песню.

– Мам, это Лея, – представил меня Чарли.

– Приятно познакомиться, Лея. Я Фэй.

Она подошла к нам, улыбаясь так приветливо, как никто в жизни мне не улыбался. И я осознала, что тоже сияю, как дурочка. Теперь, вблизи, стало заметно, что глаза у нее голубые, как у Чарли.

– Я отвезу Лею домой, – сказал Чарли. – Можно взять твою кредитку, расплатиться за бензин?

Фэй искоса глянула на меня и достала из кошелька карточку.

– Только бензин, Чарли. Ничего больше.

Мы обулись, Фэй проводила нас до двери.

– Сегодня у нас на ужин сэндвичи. Лея, если захочешь присоединиться, мы будем рады.

– О, спасибо! – Я покосилась на Чарли, но его лица было не разглядеть. – Сегодня, к сожалению, не могу, в другой раз.

Хотя перспектива полакомиться сэндвичами в этой чистейшей лимонной гостиной казалась очень привлекательной, я не хотела торопить события.

– Приходи, когда захочешь, милая.

Мы сели в машину, Чарли открыл окно и закурил.

– Ты не против?

– Все нормально.

– Ни разу еще не водил без сигареты так долго, как вчера, когда вез тебя к нам.

– Правда?

Он кивнул.

– Не знал, как ты относишься к курению. Боялся тебя отпугнуть.

– Я же все равно чувствую запах табака. Так что конспиратор из тебя не очень.

– Точно.

За окнами под утренним солнцем трепетали золотом кукурузные поля. Чарли снова был во вчерашней толстовке, а на нос нацепил круглые очки в проволочной оправе. Мягкие волосы торчали во все стороны. Я сглотнула. Как же меня тянуло к нему. Так и подмывало прикоснуться или ляпнуть что-нибудь сопливое.

– У тебя, наверное, много. – Он быстро глянул на меня.

– В смысле?

– Думаю, тебе многое показалось странным, и ты хочешь разобраться.

– В общем, да.

Однако же я не стала ни о чем спрашивать, а Чарли не стал ничего объяснять. До Мэдисона мы ехали в уютной тишине. Вскоре он докурил, взялся за руль левой рукой, а правую положил мне на колено.


Следующим вечером Чарли пришел ко мне. Я думать ни о чем не могла, так мне хотелось, чтобы он ко мне прикоснулся. Он же сел в гостиной на коврик и привалился спиной к стене. Я присела на пол напротив – нас словно разделяло несколько километров. В тот день на Чарли были джинсы, джемпер с длинными рукавами и серые мокасины. Я уже выучила его запах – табак, мыло и что-то хвойное. Не резкий, но безошибочно узнаваемый.

Мы заговорили о его отчиме.

– Они с мамой поженились, когда мне было двенадцать, – рассказал он. – У Пола двое своих сыновей – Тайлер и Чед. Дебильные имена, как раз им под стать. – Он улыбнулся. – Мы с мамой переехали к ним, когда мне было, наверно, лет десять. А до этого жили в центре, на Парк-стрит возле рыбозавода. В детстве Тай и Чед постоянно меня задирали. Я был мелкий и довольно стремный на вид.

– Не может быть, – запротестовала я.

– Сами-то они громилы. В школе в футбол играли и все такое.

– Не могу представить, чтоб они были красивее тебя. Ты же просто… – Я осеклась.

– Прекрати. – Он смущенно затряс головой.

– Ты совершенство, – вспыхнув, закончила я.

– А они говорили, что я похож на девчонку. Что у меня ресницы слишком длинные. Как будто накрашенные. – Он пожал плечами. – И что я тощий. Знаю, мне и правда не помешало бы подкачаться.

– Ничего подобного, – возразила я.

Он улыбнулся.

– Знаешь, у меня из головы не идет вчерашний вечер. Вроде занимаюсь привычными делами – чищу зубы или снимаю кожуру с апельсина, а картинка так и стоит перед глазами. Это уже становится навязчивым.

– Угу, со мной то же самое.

– Лея, ты просто невероятная. – Я ничего не ответила, тогда он добавил: – Наверняка ты из тех девушек, что всегда самые красивые на вечеринке, но совершенно этого не осознают.

Я снова промолчала. Конечно, в глубине души я понимала, что симпатичная, но признавать это было как-то неловко. К тому же я знала, что и уродливого во мне полно. Внешность у меня далеко не идеальная, привлекательной я чаще всего чувствую себя наедине с собой. И уж конечно до самой красивой девушки на вечеринке мне далеко. Интересно, Чарли льстил мне или в самом деле видел меня такой, какой сама я видела себя только в самые интимные, самые счастливые моменты?

– Мне нужно встретиться с коллегой. – Он вдруг поднялся на ноги. – Ты еще будешь дома через пару часов?

– Ты уходишь? – удивилась я.

– Да, но ненадолго. Можно мне вернуться?

– Ладно, – кивнула я. – Я подожду.


Вернулся он под кайфом. Я думала, мы снова будем сидеть на полу и разговаривать. Но Чарли будто в одночасье превратился в другого человека.

– Как прошла встреча?

– Хорошо. Надо было разобраться с расписанием. Слушай, ты видела на Ютубе ролики, где собаки подвывают, как сирены?

Он сипло завыл, а потом расхохотался, как мальчишка.

– Не видела.

– Обязательно посмотри. Просто умора.

– По описанию так не скажешь.

– Нет, правда, обхохочешься.

Потом он потащил меня в спальню. Мы разделись. Чарли никак не прокомментировал мою внешность, и я испугалась, что он понял: я вовсе не так красива, как он себя убедил. Мне вдруг стало стыдно, что он видит меня голой.

Сам же он нисколько не растерял своей красоты. Тонкий, как жердь, на груди – да и по всему телу – темные волосы. Не просто сексуальный, нет. Такое совершенство, что больно смотреть. Я глаз от него отвести не могла. Острые скулы, пухлые розовые губы, тень от упавших на глаза волос смягчает очертания челюсти. Несколько родинок – одна над пухлой верхней губой и две, едва заметные, на левой щеке. Шелковистые волосы отливают каштановым и торчат во все стороны, словно он только что встал с постели. Идеальная красота и в то же время бездна очарования.

– А презерватив? – спросила я, когда он навалился на меня.

– Ты не принимаешь таблетки?

– Да, но…

– Я регулярно сдаю анализы, и у меня уже сто лет ни с кем ничего не было. Решай сама. Но презерватива у меня нет.

У меня его не было тоже.

– Ладно.

Секс вышел так себе. Прошлой ночью, целуя его, я словно проваливалась в иной сказочный мир. Сегодня же просто трахалась с малознакомым парнем. Мы не смотрели друг другу в глаза, не обменялись в процессе ни словом. В конце он вздрогнул всем телом и уткнулся лицом мне в плечо.

Я выползла из-под него и вспомнила о Робби, парне из моего родного города. Как хорошо он знал мое тело. Случалось, мы с ним засыпали прямо в футболках и пижамных штанах, не обнявшись, а просто держась за руки. И почему-то так казалось даже интимнее.

Чарли сопел рядом. Я уже жалела, что согласилась заняться сексом без презерватива. Зачем? Неужели надеялась, что без защиты мы станем друг к другу ближе, что это крепче нас свяжет? Никакой близости между нами сейчас не чувствовалось. Наоборот, мне казалось, мы едва знакомы.

## 2

До переезда в Мэдисон я жила в Бостоне. Там родилась, ходила в колледж, перекладывала бумажки в офисе юридической фирмы, куда меня устроила моя мачеха Моника. Получалось у меня не очень. На собеседовании я сказала, что очень внимательная и организованная, на деле же такой не была. На других работах мне многое сходило с рук, но в юридической фирме не желали смотреть сквозь пальцы на проколы, и читать книжки или торчать в интернете в рабочее время там было проблематично. В итоге наши с Моникой отношения начали портиться, а они и раньше-то были не очень.

Писать я любила всегда. Сочиняла истории про растущих без мамы девочек или матерей, потерявших связь с дочерьми. Не слишком богатая фантазия для творческого человека. В старших классах я втайне надеялась, что однажды мама случайно наткнется где-то на мой рассказ, прочтет его и немедленно к нам вернется. А в колледже уже воображала себе несколько иную аудиторию. Теперь я обращалась не к матери, а к некому мужчине, который увидит мои тексты, придет и спасет меня. Мои рассказы теперь больше смахивали на любовные письма.


И вот меня приняли в университет Висконсина на курс литературного мастерства; казалось, мечта сбылась. Полностью оплаченная магистерская программа с преподавательской стипендией! Та самая, на которую ежегодно подают заявки тысячи человек, а принимают только шестерых! В первый год обучения я сходила на несколько свиданий, успела повстречаться с парой парней, но по большей части все время уделяла творчеству.


В первый же вечер по приезде в Мэдисон я познакомилась с другими ребятами со своего семинара. Встретились мы в дешевом барчике под названием «Карибу» неподалеку от моей съемной квартиры. У одной стены – длинная деревянная стойка, у другой – игровые автоматы. Уже на входе я сразу заметила своих будущих однокурсников – узнала их по аватаркам из Фейсбука[1].

Крошечная и шумная Вивиан Спэр из Нью-Йорка поначалу жутко меня напугала. Я часто задавалась вопросом, как изменилась бы моя жизнь, будь я такой же миниатюрной. По моим наблюдениям, к маленьким женщинам люди относились иначе. Во мне же было добрых шесть футов, и меня то спрашивали, не играю ли я в баскетбол, – нет, блин! – то охали: «Ну какая же ты высокая!» – будто я сама этого не замечала.

Длинные рыжеватые волосы Вивиан Спэр были рассыпаны по плечам, помада цвета фуксии ярким пятном розовела в сумраке бара. Бретельки черного платья постоянно сползали, обнажая бледные, усыпанные веснушками плечи. Говорила они низким, хриплым, как у джазовой певицы, голосом, в котором отчетливо слышался нью-йоркский акцент. Смеясь, негромко фыркала, что только придавало ей очарования. И не подумаешь, что такая девушка способна часами молча просиживать за компьютером.

Кроме нас с Вивиан, девушек на курсе больше не оказалось. Одни парни. Трое возраста от двадцати до тридцати и один – за сорок. Уилсон Барбоса, Дэвид Эйзенштат, Роан Бакши и Сэм Фицпатрик. Сорокадвухлетний Сэм был женат. Остальные, включая Вивиан, совершенно свободны.

Писатели всегда представлялись мне странными и угрюмым типами, однако все однокурсники оказались куда общительней меня и отлично поладили. Роан немного напоминал популярного мальчика из старших классов. В смысле, не мажора какого-нибудь, а приветливого, общительного, уверенного в себе, но не высокомерного парня, которого все любят. В тот вечер он был в бейсболке «Чикаго Буллз» и футболке с рисунком в виде подписей разных людей. В ухе поблескивала серьга с маленьким бриллиантом. Когда к столу подходил очередной наш однокурсник, он тепло обнимал его и говорил: «Вот и ты!» – будто именно его и ждал.

Уилсон вел себя скромнее, однако будто создавал вокруг себя гравитационное поле – так и тянуло подсесть к нему поближе. Невысокий, худощавый, с добрыми темно-медовыми глазами и черными кудрями, смеялся он громче и охотнее, чем говорил, а стоило ему расхохотаться над чьей-нибудь шуткой, как я понимала, что тоже смеюсь. От улыбки на щеках у него проступали ямочки-полумесяцы.

Сэм единственный из нас до поступления в универ успел построить полноценную карьеру. Чтобы приехать на учебу, ему пришлось уйти из бухгалтерской фирмы. Бухгалтерской, надо же! Он больше всех был похож на местного – ширококостный, белокожий, светловолосый. И в отличие от других парней Сэм вел себя вежливо и по-джентльменски. Особенно с Вивиан. Заметив, что ей не хватило места, уступил свой стул, смущенно покосился на нее, когда Роан отпустил грубую шутку. По ряду причин я сочла его поведение оскорбительным.

Уилсон предложил каждому назвать своего любимого писателя. Бо́льшую часть перечисленных моими однокурсниками авторов я не читала, но все равно энергично кивала, сама же сказала, что обожаю Элис Манро, хотя прочла у нее всего два рассказа.

– Она классная, – кивнула Вивиан. – Люблю у нее «Жизнь девочек и женщин».

Вивиан уже успела опубликовать несколько рассказов в небольших литературных журналах, а сейчас работала над романом.

– Там пока конь не валялся, – отмахивалась она в ответ на расспросы.

Другие ребята, как оказалось, либо тоже вовсю писали романы, либо вот-вот собирались начать.

Не знаю даже, что было хуже: наблюдать, как парни глазеют на Вивиан, или глазеть на нее самой. Она обладала всем, чего не хватало мне. Осушив стакан, я обернулась к Дэвиду Эйзенштату и спросила, откуда он родом. Каштановое гнездо на голове, очки, рубашка с длинным рукавом, несмотря на августовскую жару. Плюс привычка теребить пальцами растущие на лице волоски. Любимые писатели – Филип Рот, Владимир Набоков и Дэвид Фостер Уоллес.

– Коннектикут. А ты? – спросил Дэвид.

– Я из Массачусетса. Впервые на Среднем Западе.

Дэвид вежливо кивнул и снова обернулся к Вивиан, которая как раз рассказывала, как ходила на творческий семинар к Зэди Смит. Ясное дело, слушать ее было интереснее, чем обсуждать со мной, кто откуда родом. Я старалась внимать Вивиан так же увлеченно, как другие, но постоянно отвлекалась.

В то время я еще активно общалась с Робби. Не знаю, можно ли было назвать его моим парнем, но лет с семнадцати я регулярно ночевала у него по выходным, а иногда и в будни. Робби несколько раз признавался мне в любви, и я всегда отвечала, что тоже его люблю – по большей части потому, что не хотела терять возможность оставаться у него на ночь. Мне нравилось заниматься с ним сексом, вместе есть хлопья, смотреть телевизор, пока не вырубимся. Но я хотела большего.

Мы с Робби дружили с детского сада, я нравилась ему всегда, даже в уродливый подростковый период – время очков, брекетов и прыщей. Очки я ношу по-прежнему, и прыщи у меня тоже периодически появляются, но в целом можно сказать, что юношескую неприглядность я переросла.

Робби был милым крупным парнем, этаким дровосеком. Ростом с меня, или, может, чуть пониже, смотря как встать. А еще он, единственный во всем мире, не считая родственников, меня любил. И все же книжек он не читал, а значит, интересы у нас абсолютно не совпадали. Конечно, я не мечтала встретить полную свою копию, но, случалось, я рассказывала Робби о каких-нибудь своих наблюдениях, а он просто кивал или разводил руками, не задавая вопросов и не пытаясь поддержать тему. Нет, мы разговаривали. Постоянно разговаривали. Но я все ждала, когда же он скажет что-то такое, что меня поразит. Или заглянет в глаза и спросит: «Почему?» – искренне желая услышать ответ.

Вечером первого дня в Мэдисон я вернулась в свою новую, практически пустую квартиру в Норрис-корт и позвонила Робби.

– Как все прошло?

Он втянул ртом воздух, и я представила, как он сидит на краю кровати и курит косяк. Одет, должно быть, в пижамные штаны, курчавые волосы спутаны, глаза полузакрыты.

– Я чувствовала себя идиоткой.

– Ты не идиотка, – возразил он.

А мне хотелось, чтобы он спросил, почему так вышло.

– Они все пишут романы. И обсуждают писателей, которых мне бы стоило прочитать давным-давно.

– Не переживай. Ты самая умная из всех, кого я знаю, – заверил Робби.

Я разревелась. Вдруг я отчетливо поняла, что хоть и люблю его, вынуждена буду с ним порвать.

– Робби.

– Лея, – по голосу слышно было, что он улыбается.

– Почему я вообще тебе нравлюсь?

– Ты что, плачешь?

– Ну, так…

– Ты мне нравишься из-за своих лейских штучек. – Я знала, что перечислять их он не станет – не тот человек. – Все в порядке?

– Мне так одиноко тут, в Висконсине.

– Оглянуться не успеешь, как у тебя уже будет уйма друзей.

– А тебе не одиноко? – спросила я.

– У меня все нормально. Но я скучаю по тебе. Очень!

Потом он стал рассказывать про какую-то телепередачу, а я полезла изучать Фейсбук Вивиан Спэр.


На первый семинар тексты для обсуждения представили Вивиан и Дэвид. Вивиан – первые тридцать страниц своего будущего романа, а Дэвид – рассказ. Отрывок из книги Вивиан я прочла первым. Оказалось, это история про немолодую женщину с Манхэттена, которая заводит роман со своим стоматологом. Читалась вещь легко, и в конце мне стало интересно, что будет дальше. Вивиан отлично видела людей. Умела ухватить самую суть. Мне даже любопытно стало, что она думает обо мне.

С рассказом Дэвида дело обстояло сложнее. Каждое предложение само по себе было классное, пейзажи тоже отличные. Но я абсолютно не поняла, о чем в этой истории речь. Возможно, о мужчине, который отправляется в путешествие, надеясь в процессе примириться со своей нетрадиционной ориентацией. Но может, и нет. Еще в рассказе была постельная сцена, в которой ни разу не упоминалась хоть какая-нибудь часть тела. Я прочла текст трижды и с каждым разом понимала все меньше.

– Эта история разбила мне сердце, – сказал Роан, когда началось обсуждение.

– А по-моему, концовка весьма жизнеутверждающая, – возразил Уилсон. – Я про эпизод, где герой идет в закусочную, а потом просто сидит несколько часов в своей машине на парковке.

– Мне понравилось, как жестко и лаконично выписаны сцены с агрессивным отцом по контрасту с более протяженными неспешными описаниями сельских пейзажей, – подхватил Сэм. – А эпизод, где герой занимается сексом с той женщиной из бара? Это же великолепно! Мы ее видим и в то же время не видим. Потому что для него она не существует.

Дэвид кивал и лихорадочно строчил что-то в блокноте. По правилам семинара он не должен был участвовать в обсуждении. Мы говорили о тексте так, словно автора тут нет, отмечали его сильные и слабые стороны, и только в конце ему позволялось задать нам вопросы.

– Лично мне было трудно уследить за сюжетом, – сказала Вивиан. – Я не поняла, куда и зачем герой едет. Как по мне, нам должно быть очевидно, что именно заставило его сесть за руль. И то же самое касается секса с той женщиной. Мне не ясно, почему он решил с ней переспать. Потому что действительно хочет ее или пытается убедить себя, что она ему нравится?

Тут преподавательница кивнула, и все подняли на нее глаза.

– Деревья и дорогу герой описывает с большим чувством, – впервые за все занятие заговорила она. – Но он ничего не говорит ни о собственной жизни, ни о людях, которые в ней присутствуют. Может быть, он не желает признавать, кто он такой и что ему нужно? Однако же его глазами мы видим отца и женщину из бара – в этих эпизодах автор как раз и мог бы дать нам понять, чего герой хочет на самом деле, а что вызывает у него отвращение. Пускай сам он своих мотивов не осознаёт, автор обязан их понимать. Чтобы читатель видел то, о чем не говорится напрямую. В этом и заключается прелесть повествования от первого лица.

Все закивали. Дэвид таращился в лист бумаги и с такой силой сжимал ручку, что, казалось, из-под его пальцев вот-вот полетят искры.

У меня же внутри все полыхало. Почему я не озвучила свои мысли раньше Вивиан? Да что там, у меня все равно не вышло бы так точно их сформулировать. Она говорила уверенно. Не боялась показаться глупой, не боялась, что ее неправильно поймут, что Дэвид обидится. И сказала чистую правду. Вот и профессор согласилась. Хотелось дать всем понять, что я тоже разделяю это мнение. Но я боялась выставить себя нерешительной дурой. Перелистав рассказ Дэвида, я попыталась сочинить собственный отзыв. Но так ничего и не придумала.


После семинара мы все пошли в «Сити-бар» на Стейт-стрит. Он располагался в подвальчике, куда вела длинная крутая лестница. Стены без окон, низкие потолки, отделанные кожей кабинки, из-под обивки сидений торчит поролон. Выпивка там стоила вдвое дешевле, чем в Бостоне, а в меню полно было всяких бургеров, жареной картошки и картофельных шариков. В одном углу громоздился музыкальный автомат, в другом висели мишени для дартса. Самый большой стол стоял в глубине. Его мы и заняли.

С тех пор все два года обучения мы ходили туда каждый вторник после занятия. В тот вечер мы встретили в баре ребят с поэтического семинара. По сравнению с нами они казались куда более странными и эксцентричными – сплошь пирсинг, татушки и истерические рыдания по любому поводу.

Со временем я поняла, что мы, прозаики, в плане эмоций не уступаем поэтам, просто лучше умеем их скрывать. Этакие сдержанные, застегнутые на все пуговицы молодые писатели. Парни соперничали за звание альфа-самца и за внимание Вивиан. Которая на самом-то деле и была в нашей компании альфой. Прямая, резкая, не чурающаяся крепких выражений, она пила наравне с мужчинами и, к их удивлению, совершенно не пьянела. Стоило ей заговорить, как все замолкали и начинали внимательно слушать. Я была младше всех, большей частью помалкивала и чувствовала себя аутсайдером.


Ребята принялись жарко спорить, я же тем временем разглядывала поэтов. Они отучились в универе уже год и сейчас просто молча пили пиво и жевали картофельные шарики, слушая, как увлеченно прозаики обсуждают свой первый творческий семинар.

Должно быть, они уже всё на свете повидали, потому и держались так флегматично, в отличие от моих перевозбужденных однокурсников. Интересно, думала я, может, с поэтами мне проще было бы найти общий язык? Однако же писать стихи я не умела. Потом я стала думать о тех тридцати страницах из будущего романа Вивиан, которые она дала нам прочесть. О первой сцене, где героиня встречается со стоматологом. От нее так и искрило напряжением. Я прочла ее взахлеб. Вивиан определенно была очень талантлива. Я вдруг поняла, что она точно далеко пойдет.


Со временем я перестала так сильно стесняться Вивиан и ребят и постепенно научилась быть собой в их компании. В магистратуре народ осваивается быстро. Молчуны всегда казались мне людьми уравновешенными. Наверно, потому что я и сама была такая – высокая, тихая, предсказуемая Лея. Однако же внутри у меня бушевали эмоции. Еще какие! Вот почему я читала. Вот почему начала писать. Привлекать к себе внимание в реальности у меня как-то не получалось.


Жизнь в Мэдисоне вошла в колею. У меня появились друзья. Ближе всех я сошлась с Вивиан и Уилсоном, с ними чаще всего проводила выходные и свободное время. А его у нас было хоть отбавляй. Днем я писала, а вечером мы втроем зависали у кого-нибудь из нас дома, обсуждали прочитанные книги, наши новые работы, однокурсников, делились историями из жизни. Бывало и так, что я целыми днями ни с кем не виделась, в одиночестве бродила по восточной части Мэдисона. А в выходные, прихватив с собой рукопись, отправлялась в какую-нибудь кафешку – «Кабачок Джонсона», «Мамин дурачок», «Коллективо». Домой приходила, благоухая кофе и тем, что сегодня готовили в очередном заведении.

Моя квартира в Норрис-корт была теперь завалена книгами и распечатками разных редакций моих рассказов. Я купила подержанную мебель – в интернете и комиссионке на Вилли-стрит. Вместо дивана приобрела два кресла – одно нормальное, другое же настолько продавленное, что пружины так и норовили впиться тебе в задницу, зато стоило оно всего пять долларов. Единственным не подержанным приобретением стал пушистый бело-голубой коврик с цветочками. Друг с другом вещи не сочетались абсолютно, но я впервые жила одна и просто обожала свою квартиру. Исправный камин, стеллажи для книг, французские двери, ведущие в кабинет, из которого открывался вид во внутренний дворик. Я возвращалась сюда, и на меня каждый раз снисходило умиротворение – казалось, это место было предназначено мне судьбой.

В Бостоне я ни разу не чувствовала себя такой живой, такой свободной. Не знаю, в Висконсине ли было дело или в том, что я оказалась далеко от родных и привычной жизни, но каждое утро я просыпалась с ощущением – вот оно, настоящее!

Машины у меня не было, и я старалась всюду ходить пешком. От квартиры до кампуса было мили полторы, но автобусом я не пользовалась даже в промозглую погоду. Шагала по улицам и на ходу сочиняла очередной рассказ. Иногда у меня в голове рождалась целая законченная сцена, и в университете мне оставалось только записать готовый диалог персонажей.

Случалось, что в Мэдисоне на меня нападало одиночество. Но это было дело привычное.


Всю неделю мы ждали вторника – семинара. Ведь кроме ведения занятий в творческой мастерской для студентов от нас требовалось лишь представить новый текст для обсуждения и прочитать работы однокурсников.

Хотелось бы сказать, что первое впечатление о ребятах меня не обмануло, однако же и ошиблась я во многом. Каждый из них оказался натурой куда более сложной и ранимой, чем мне показалось вначале. Мы постепенно узнавали друг друга все лучше – и по текстам, и в процессе обсуждения этих текстов. И вскоре сдружились. Стали «товарищами по творчеству» – оказалось, есть и такой вид дружбы.

Однако в жизни мы по-прежнему мало пересекались. Иногда могли не видеться несколько дней – если на кого-то нападала хандра или вдохновение. И не считали странным, если кто-то пропускал семинар, уходил раньше или врывался в последнюю минуту. Таковы были социальные нормы нашего замкнутого мирка. Я в любую минуту могла бы исчезнуть, и никто не стал бы задавать вопросов.

На первом месте для нас было творчество. Если в сообщении тебе отвечали: «Пишу» или «Редачу», – ты понимал, что человека сейчас беспокоить не нужно. Несмотря на то, что от нас практически ничего не требовали и времени на работу оставалось вдоволь, осознав, что оно не бесконечно, мы взялись за дело всерьез. Так погрузились в свои тексты, что вскоре поэты перестали с нами общаться.

– С прозаиками становится жутко сложно, как только они понимают, что могут зашибать за свою писанину деньги, – заметил один из них. – На поэзию-то всем наплевать.

Все свободное время мы либо писали, либо пили. Ходили по барам – «Пьяная коровка», «Дженна», «Микки», «Хрустальный уголок». В Мэдисоне их, по счастью, было полно. А иногда заваливались к одному из нас в гости. Жили все в пешей доступности друг от друга. Дом, где поселился Роан, опоясывала просторная терраса, именно там мы и собирались чаще всего. В такие вечера я как будто снова становилась подростком – мы играли в «пиво-понг», курили, сплетничали, судачили о поэтах и происшествиях на последнем семинаре.

Как-то вечером, пока другие соревновались в «литрбол», мы с Вивиан сидели в углу террасы на заплесневелом диване и шепотом признавались друг другу, что терпеть не можем Дэвида. За то, как ужасно он описывает в своих рассказах женщин, за то, что на семинарах обращается только к Роану и постоянно кичится знакомством со знаменитостями.

– Даже не верится, что вначале он показался мне милым, – призналась я.

– А вот Роан мне до сих пор таким кажется, – заметила Вивиан.

Я покосилась на нее. Раскрасневшаяся от холода, она обеими руками сжимала кружку с пивом. Шарф Вивиан натянула до самого носа, но я чувствовала, что она улыбается.

Проследив за ее взглядом, я тоже стала смотреть на Роана. Окруженный однокурсниками, он стоял, победно вскинув руки, и что-то радостно выкрикивал. На нос зачем-то нацепил темные очки, хотя на улице уже почти стемнело.

– Ага, – согласилась я, – он милый.


А вот тексты ребят по большей части оправдывали мои ожидания. На бумаге каждый выражал себя примерно так же, как в жизни, и впечатление о них как об авторах складывалось в целом такое же, как о друзьях. Все мы вкладывали в творчество те мысли и чувства, которые не решались озвучить в реальности. Однако же работы Уилсона меня поразили.

В жизни он был одним из тех симпатичных, невозмутимых, харизматичных парней, про которых никогда не поймешь, что творится у них внутри. Годы пройдут, прежде чем сможешь по-настоящему узнать такого человека. Однако в текстах характер Уилсона считывался с первых же строк.

Я никак не ожидала, что его рассказы окажутся такими печальными. Это вовсе не означало, что смеялся и шутил на людях он через силу. Нет, просто в смешном для него всегда таилась толика грусти. И отделять одно от другого он не умел. А может, наоборот, умудрялся посмеяться над тем, что его огорчило. Читая его истории, я хохотала до слез и одновременно сглатывала комок в горле.

# Примечания

1

Принадлежит компании Meta, запрещенной в РФ.