# Дом моей мечты

Владимир Анин

Очнувшись в чужом роскошном доме, девушка обнаруживает, что совсем ничего не помнит, даже своего имени. При ней нет ни документов, ни кошелька. Только мобильный телефон, ПИН-код от которого она тоже не может вспомнить. Хозяин дома, молодой мужчина, рассказывает девушке, что её сбила машина. Он приглашает своего личного доктора, чтобы осмотреть пострадавшую и назначить лечение, и всячески старается скрасить её пребывание в незнакомом месте. Чего нельзя сказать о невесте хозяина дома, которая прилагает максимум усилий, чтобы избавиться от непрошеной гостьи, превратив её жизнь в сущий кошмар. Бедная девушка никак не может понять причину такого отношения к себе, пока случайно не узнаёт ужасную правду.

## Глава 1

Альбина выскочила из ванной, на ходу запахивая белый махровый халат, и на цыпочках юркнула в спальню. Едва слышно тикали на стене большие круглые часы. Солнце, пробиваясь сквозь тонкие розовые занавески, раскрасило потолок в цвет утренней зари. Альбина открыла гардероб. Дверца с высоким узким зеркалом пискнула. Альбина на мгновение замерла и осторожно выглянула из-за дверцы. Он спал, бордовое одеяло чуть сползло, оголив острое плечо и бледную спину. Последнее время он всегда так спал – ляжет вечером, отвернётся, и до утра. А благодаря внушительным размерам кровати, создавалось ощущение, что они вообще спят отдельно. Альбина чувствовала: что-то не так, что-то произошло. Но что именно, она не понимала, а спросить не решалась. Захочет – сам скажет, да ведь?

Бросив взгляд на часы, Альбина негромко произнесла:

– Дима! Дим, вставай!

Дима не реагировал. Ну, пусть себе спит!

Она расчесала тёмно-каштановы волосы и, собрав их в хвостик, перетянула чёрной резинкой. А ещё через три минуты Альбина уже входила на кухню, облачённая в синий деловой костюм: строгая юбка до колен, прямого покроя, и короткий пиджак поверх белой шёлковой блузки. На левой руке – круглые позолоченные часики Cartier на синем же ремешке.

Приготовив традиционный утренний омлет со шпинатом и большую порцию кофе пополам с молоком и щепоткой корицы, Альбина села за столик. По выработанной за последние годы привычке делать сразу несколько дел одновременно, завтрак она традиционно совмещала с последними приготовлениями к выходу в свет. Поэтому на кухонном столе, служившим, как это часто случается, особенно в небольших квартирах, ещё и обеденным, помимо салфетницы, солонки и перечницы, всегда стояло круглое зеркальце в металлической оправе. Держа в одной руке высокую кружку с ароматным кофе, другой рукой Альбина ловко наносила на лицо сдержанный макияж.

В это утро что-то особенно тревожило её, хотя, казалось, поводов никаких не было. И всё же рука её периодически ни с того ни сего вздрагивала. От этого тени на веки легли неровно, пришлось стирать их и наносить заново. А кисточкой от туши для ресниц она вообще умудрилась ткнуть себя в глаз и даже неприлично выругалась, правда, шёпотом.

Из прихожей донеслись ленивые шаркающие шаги, и в кухню вошёл Дима, взъерошенный, с полузакрытыми глазами, в одних трусах и тапочках. Хорошо хоть ей удалось приучить его не ходить по квартире босиком, а то поначалу, как только Дима к ней переехал, он постоянно оставлял на ламинированном полу свои неандертальские следы, что жутко бесило Альбину.

– Доброе утро! – сказала она. – Завтракать будешь?

Альбина кивнула на стоявшую в центре стола сковороду. Дима молча достал из сушилки тарелку, вывалил на неё остатки омлета и плюхнулся на табурет напротив Альбины. Она взглянула на свои наручные часики.

– Ты на работу не опоздаешь?

Он помотал головой.

Некоторое время ели молча. Неожиданно Дима схватил её кружку и отхлебнул кофе. Альбина осуждающе посмотрела на него.

«Что за привычка!» – подумала она, но вслух ничего не сказала, встала и убрала посуду в мойку.

Свой кофе после него она допивать не стала – не то что бы Альбина была такой уж брезгливой, просто она терпеть не могла, когда кто-то лезет к ней в тарелку «попробовать» или пьёт из её кружки. Это всегда вызывало в ней какое-то яростное раздражение, и Альбина с трудом сдерживалась, чтобы не сказать что-нибудь грубое. Быстро ополоснув посуду, она поставила её в сушилку.

– Я сегодня не приду, – раздался за спиной хриплый голос.

Альбина обернулась и вопросительно посмотрела на Диму.

– Мы с мужиками после работы в баню пойдём, – пояснил он. – А завтра утром – на рыбалку. У Андрюхи переночуем.

– Как скажешь, – сказала она.

Машина в то утро, как назло, не заводилась. Хотя это было уже не в первый раз. Альбина стукнула кулаком по рулю и как обычно шёпотом выругалась – в очередной раз забыла попросить Диму посмотреть, что там такое. А ещё лучше было бы отогнать красненький Пежо прямо к нему в автосервис. Ведь кому рассказать – засмеют, или вообще у виска пальцем покрутят. Твой мужчина работает мастером в автосервисе, а у тебя машина уже месяц с трудом заводится, да ещё и глохнет в самый неподходящий момент. Прямо жена сапожника – без сапог. Ну, хорошо – не жена, а пока просто подруга, гёрлфренд, так сказать. Но тем не менее! С другой стороны, всякий раз, как Альбина вспоминала, что надо обратиться к Диме с просьбой починить наконец эту проклятую машину, в ней почему-то просыпался дух противоречия, который наотрез отказывался это делать и утверждал, что с такими пустяками она должна справляться самостоятельно. Вот только этот дух не объяснял, как это сделать.

Альбина вновь попыталась завести машину. Ничего. Недаром у неё с утра на душе было тревожно. Дело грозило обернуться катастрофой – в этот день ей опаздывать на работу было категорически нельзя.

«Ну, пожалуйста! Только не сегодня!» – взмолилась Альбина.

Она нежно, словно котёнка, погладила приборную доску, потом руль, с которым только что так грубо обошлась, и в очередной раз повернула ключ в замке зажигания. Автомобиль обиженно фыркнул и наконец завёлся. Двигатель неуверенно зарычал, потряхивая Пежо вместе с его пассажиркой, и постепенно перешёл в нормальный жужжащий режим. Альбина облегчённо выдохнула и резко тронула машину с места.

Однако на этом неприятности не закончились, уже через десять минут красный Пежо намертво встал в глухой пробке. Альбина вытягивала шею, словно пытаясь заглянуть поверх впереди стоящих автомобилей и увидеть, где заканчивается пробка, нервно посматривала на часы. Нервничать было от чего. Накануне шеф строго-настрого велел явиться на работу без опозданий, поскольку предстояла исключительно важная встреча, а почти все основные материалы лежали сейчас в большом чёрном планшете на заднем сиденье её машины. Альбина уже рисовала в своём воображении самые жуткие и невероятные картины, в которых она, стоя на коленях, умоляет шефа пощадить её и не отправлять на плаху, а немного в стороне лучшая подруга Тамара со зловещей усмешкой на лице, проверяет пальцем остроту гигантского топора. Но стоявший без движения поток автомобилей вдруг тронулся, и через минуту пробки как не бывало. Воистину поразительно, как эти пробки внезапно возникают ниоткуда и также внезапно исчезают в никуда.

Правда, в этот момент произошла ещё одна неприятность, впрочем, вполне ожидаемая – машина заглохла. Сзади раздались сердитые гудки, а объезжающие Альбину водители, что-то беззвучно кричали сквозь закрытые окна, нервно подпрыгивая на сиденьях и показывая какие-то непонятные жесты, скорее всего, оскорбительные. Это продолжалось, кажется, целую вечность, хотя на самом деле от силы полминуты. Альбина, по началу, растерянно глазеющая по сторонам, наконец сконцентрировалась, и, вероятно, только неиссякаемая воля, бешеные удары по рулю и отчаянный визг, сопровождающиеся целым потоком весьма нелицеприятных выражений, неожиданно произнесённых не шёпотом, а во весь голос, заставили упрямца Пежо снова завестись.

На стоянку возле высокого, сверкающего зеленоватым стеклом бизнес-центра красный Пежо влетел, словно болид Формулы-1, заложив крутой вираж и едва не задев припаркованные у края автомобили. Альбина вела машину по узкому проезду, не сбавляя скорости и судорожно ища свободное место, коих к этому времени здесь почти не оставалось. Наконец впереди мелькнула заветная «щербина», однако возле неё уже остановился здоровенный Мерседес и, включив заднюю передачу, намеревался припарковаться на единственное оставшееся в этом ряду место. Не долго думая, Альбина с разгону зарулила в «щербину», не оставив широкозадому Мерседесу шанса. И хоть машина в результате такого манёвра встала между двумя соседними сикось-накось, чуть ли не по диагонали, Альбину это нисколько не смутило, как не смутило её и разъярённое выражение лица высунувшегося из окна Мерседеса громилы.

Выскочив из машины, она распахнула заднюю дверь и подхватила с заднего сиденья планшет. Планшет, как назло раскрылся, и из него вывалилась пачка больших листов бумаги. Чертыхнувшись, Альбина принялась подбирать листы с пыльного асфальта, радуясь, что с утра хотя бы не было дождя. Водитель Мерседеса, наблюдая за скрючившейся нахалкой, усмехнулся, довольный настигшим её наказанием, и покатил дальше искать свободное место.

Сложив бумаги обратно в планшет, Альбина закрыла машину и побежала, если можно назвать бегом неуклюжее переваливание на высоких каблуках, к зданию бизнес-центра, на ходу вешая на плечо то и дело соскальзывающую сумочку.

Дизайн-бюро с причудливым названием «Эклер» находилось на пятом этаже. Причудливым оно, правда, казалось только несведущим. Те же, кто давно работал в дизайн-бюро, к нему уже привыкли, ведь директором и владельцем этой конторы был Эдуард Константинович Лермонтов – человек тоже, кстати, с причудливой фамилией. Со знаменитым поэтом его, конечно, никто не сравнивал – высокий, коренастый и невероятно пузатый, директор внешне совсем не походил на Михаила Юрьевича и стихов никогда не писал. А всем пытающимся выяснить его родословную, заявлял, что к тому Лермонтову не имеет ровно никакого отношения. Зато все, кто приходил на работу в дизайн-бюро со временем догадывались, что «Эклер» – аббревиатура из начальных букв имени, отчества и фамилии шефа. Но обсуждать это вслух было не принято, особенно с посторонними, поэтому на вопрос клиентов дизайн-бюро о происхождении названия, больше подходящего какому-нибудь кондитерскому предприятию или пекарне, сотрудники отвечали уклончиво.

В небольшой приёмной за высокой стойкой сидела совсем молоденькая девушка-секретарь, по имени Маша, и внимательно читала учебник по маркетингу. Стеклянная дверь с глухим звоном распахнулась, и в приёмную ворвалась Альбина. Маша, подняв чёрные бровки, посмотрела на того, кто едва не разнёс вдребезги толстое стекло. Увидев, что это Альбина, она опустила бровки на место.

– Доброе утро! – сказала Маша совершенно невозмутимым голосом, и по её тону было ясно, что к подобным утренним ураганам она уже привыкла.

– Доброе утро, Маша! – на бегу прокричала Альбина и нырнула в длинный коридор, тянущийся меж стеклянных стен кабинетов-аквариумов, уже заполненных сотрудниками.

– Альбина! Ну, где тебя носит!

Навстречу ей шла Тамара, лучшая подруга Альбины и, по совместительству, заместитель директора дизайн-бюро по коммерческой работе. Тамара судорожно прижимала локтем зажатую подмышкой папку с документами. Было заметно, что она напряжена и сильно встревожена.

– Пробки, – ответила Альбина и виновато улыбнулась.

– Заказчик будет через пять минут. Шеф уже рвёт и мечет.

– Ну, что я могу… – бросила Альбина и нырнула в свой индивидуальный «аквариум», положенный ей как ведущему дизайнеру.

Бросив на стол сумочку, она наспех привела себя в порядок перед висевшим на стене небольшим овальным зеркалом и, схватив планшет, выбежала обратно в коридор к нетерпеливо поджидавшей её Тамаре.

Переговорная комната представляла собой небольшое помещение, стены которого были окрашены в нейтральный цвет – цвет слоновой кости, который, по мнению директора, не должен был раздражать никого из заказчиков. Шесть обитых бежевой кожей стульев окружали овальный дубовый стол. На столе стояли заранее приготовленные для гостей три бутылки минеральной воды и три высоких стакана.

У окна нервно прохаживался туда-сюда сам директор. Дверь распахнулась, в переговорную вбежали Альбина с Тамарой и хором поздоровались. Лермонтов обернулся, строго посмотрел на подчинённых.

– Явились!

– Эдуард Константинович, извините, это я… – начала было Альбина, но Лермонтов перебил её.

– Я, я… Послушай, Рахманова, когда ты, наконец, приучишь себя к порядку? Можно хотя бы на встречу с заказчиком не опаздывать?

– Так… пробки.

– Да хоть крышки! Ты же знаешь, что у нас важные переговоры. Неужели по такому случаю нельзя выйти из дома чуточку пораньше?

– Ну так…

– Чтобы можно было подготовиться к встрече, обсудить, так сказать, стратегию и тактику… Документы где?

– Здесь. – Тамара протянула ему папку.

Директор взял её, раскрыл и сразу положил на стол. Взглянул на Альбину, которая двумя руками держала планшет для бумаг.

– Проект у тебя? – спросил он.

– Да. И ещё наброски, – ответила Альбина. – Новые мысли, идеи…

– Рахманова! – воскликнул Лермонтов, театрально взмахнув руками. – Какие новые мысли? Нам бы со старыми разобраться.

В дверь постучали.

– Войдите! – сказал директор.

В переговорную заглянула секретарь Маша и, похлопав длинными ресницами, обратилась к Лермонтову:

– Эдуард Константинович, к вам подошли.

– Пригласите, – повелительным тоном ответил тот, и Маша скрылась за дверью. – Ну вот! Я же говорил! Даже не подготовились!

Через несколько секунд дверь снова распахнулась, и Маша услужливо впустила в комнату шикарную брюнетку с модельной внешностью и надменным взором. На ней был чёрный брючный костюм от Valentino, а на плече висела малюсенькая чёрная сумочка на длинной золотистой цепочке, от того же дизайнера.

– Доброе утро, Изабелла Витальевна, – неожиданно тоненьким голосом пропел Эдуард Константинович.

Альбина с Тамарой переглянулись и тоже поздоровались.

– Здрастье, – буркнула Изабелла.

Не дожидаясь приглашения, она уселась за стол и небрежно бросила перед собой сумочку.

Следом в переговорную снова заглянула Маша:

– Простите! Чай, кофе?

– Чай, кофе? – заискивающе улыбаясь, спросил Лермонтов у гостьи.

– Билочунь, – даже не глядя на него, ответила Изабелла.

– Что, простите? – растерянно переспросила Маша.

Изабелла бросила на неё презрительный взгляд и, громко цыкнув, проговорила, растягивая слова:

– Чай. Зелёный.

Маша облегчённо выдохнула и повернулась к директору:

– Вам?

– То же самое. Спасибо.

– Мне ничего, – сказала Альбина, а Тамара лишь отрицательно помотала головой.

Маша поспешила скрыться за дверью. Изабелла пренебрежительно хмыкнула и уставилась на свои холёные руки.

– Итак, Изабелла Витальевна… – начал Эдуард Константинович.

– Я вас слушаю, – отозвалась Изабелла и, качнув в его сторону головой, вперила в него взгляд своих колючих зелёных глаз.

– Да, но это мы хотели бы… – Лермонтов даже растерялся.

– По-моему, это вы меня пригласили, – с нажимом произнесла суровая гостья.

– Совершенно справедливо. Просто мы с коллегами проводили сверку и…

Он посмотрел на Тамару с Альбиной, безмолвно передавая им слово. Тамара достала из папки бумаги.

– Мы подписали с вами договор три месяца назад, – сказала она.

– Только не надо мне сейчас тыкать этим вашим договором! – огрызнулась Изабелла.

– Простите! В договоре написано, что мы передаём вам проект…

– Вот и передавайте!

– Мы передали вам проект на рассмотрение в полном соответствии с договором, – подключилась к разговору Альбина, – через тридцать дней после подписания, четвёртого мая. Уже июль.

Изабелла посмотрела на неё, казалось, с удивлением и, повернувшись к директору, спросила:

– А это кто?

– Это Альбина, наш дизайнер – автор проекта, – поспешил представить Альбину Лермонтов.

– И что вы от меня теперь хотите?

– Мы… – начала было Альбина, но в это время дверь открылась, и в комнату вошла Маша с подносом.

Повисла пауза. Стараясь казаться невидимой и неслышимой, что выходило у неё не слишком удачно, Маша подала чай Изабелле и Лермонтову. Эдуард Константинович кивком поблагодарил её, и она шумно упорхнула.

– Мы бы хотели знать судьбу проекта, – продолжила свою мысль Альбина.

– Вы не могли бы уточнить, какого именно? – не глядя на неё, произнесла Изабелла и громко отхлебнула из чашки. – У нас, знаете ли, этих проектов…

– Да она издевается! – едва слышно шепнула Тамара.

– Наш проект называется «Дом моей мечты», – звонко, словно на митинге, произнесла Альбина.

Изабелла отодвинула от себя чашку.

– Отвратительный!

– Простите? – всколыхнулся директор.

– Я сказала, что проект никуда не годится, – ответила Изабелла.

– Изабелла Витальевна! Об одном ли проекте мы с вами говорим? Ведь в первый раз он вам понравился! Альбина!

Альбина раскрыла планшет и положила на стол лист бумаги с нарисованным интерьером. На первый взгляд, это была строгая классика, однако всё было исполнено в розово-голубых тонах, как в старых добрых диснеевских мультфильмах.

– Вот! – воскликнул Лермонтов.

– Что вы мне тут показываете? Вы за кого меня принимаете? Вы хотите, чтобы наша компания платила за это безобразие?

– Погодите! – Альбина вытащила из планшета наброски, всё в тех же розово-голубых тонах. – Вот здесь у меня есть некоторые доработки…

– Вы издеваетесь? – фыркнула Изабелла.

– Ну, тогда хотя бы скажите, что именно вам не нравится?

– Всё!

– Изабелла Витальевна, помилуйте! – взмолился Эдуард Константинович.

– Как это так – всё? – опешила Альбина.

– Вас что-то не устраивает? – Изабелла бросила на неё презрительный взгляд.

– Да нет, по-моему, это вас что-то не устраивает.

– Ах так? В таком случае…

– Изабелла Витальевна, прошу вас! – воскликнул, вскочив со своего места, директор. – Альбина, уймитесь!

– А я-то что?

– Изабелла Витальевна, мы всё переделаем. Через пять дней…

– Через пять дней, – медленно произнесла Изабелла, вновь изучая свой безупречный маникюр, – мне представят на рассмотрение проект из другого дизайн-бюро.

– Завтра! – с отчаянием выкрикнул Лермонтов и бросил взгляд на Альбину. Та попыталась было возразить, но директор отчаянно замахал на неё рукой. – Завтра у вас будет исправленный… Нет! Совершенно новый проект.

– Завтра – суббота, – напомнила Альбина.

– Ну, то есть, не завтра, а… в понедельник, – поправился Лермонтов и умоляюще посмотрел на Изабеллу.

–Так и быть! – выдержав театральную паузу, сказала наконец Изабелла. – В понедельник жду от вас новый проект.

Директор облегчённо выдохнул. Изабелла встала, подхватила со стола сумочку и, подойдя к двери, оглянулась.

– А чай у вас дрянной.

И вышла.

– Я вас провожу! – крикнул директор, бросившись следом. – А вы обе, – прорычал он на бегу, обращаясь к Альбине и Тамаре, – ко мне в кабинет.

– И что это было? – хмыкнула Тамара.

– Бред какой-то! – отозвалась Альбина.

В кабинете директора они прождали минут десять. Такое ощущение, что Лермонтов отправился провожать капризную гостью до самого выхода из здания, если не до машины.

– Хоть бы сказала что-нибудь конкретное, – нарушила томительную тишину Тамара. – Я им только за последний месяц раз десять звонила, а они всё: завтра, завтра.

– По-моему, она нас просто динамит, – предположила Альбина.

– Она или их компания?

– Какая разница!

– Да, похоже на то.

– Я три недели сутками сидела над этим проектом. А потом ещё неделю с архитектором согласовывала. И всё коту под хвост.

– Ну, может, не всё? – неуверенно сказала Тамара. – Может, достаточно будет немного подправить?

– Я бы подправила, если бы знала что.

– И то верно. Но что-то всё равно придётся делать, шеф с нас живых не слезет, ты же его знаешь.

– Знаю, – со вздохом отозвалась Альбина.

Дверь с шумом распахнулась, и на пороге возник взмокший и раскрасневшийся директор. Альбина почему-то подумала, что он, видимо, в запале забыл про лифт и поднимался в офис по лестнице.

– Ну что, допрыгались?

Лермонтов подошёл к столу и тяжело опустился в кресло.

– Эдуард Константинович, но ведь это какой-то нонсенс! – заявила Альбина.

– Нонсенс – это вы, обе! Почему за два месяца вы так и не удосужились выяснить, что клиента не устраивает в нашем проекте?

– Да потому что они ничего не говорили, – сказала Тамара. – Я тысячу раз спрашивала…

– Значит, надо было спросить в тысяча первый раз. Теперь придётся как минимум вдвое снижать цену, а у нас и так бюджет по швам трещит.

– Эдуард Константинович…

– Что «Эдуард Константинович»? Я уже пятьдесят лет – Эдуард Константинович. В общем так, Тамара, готовьте новый договор, цену снизьте на пятьдесят… нет, на тридцать процентов. А вы, Рахманова, чтоб к завтрашнему дню был готов новый проект.

– Завтра – суббота, – вновь напомнила Альбина.

– Что вы всё время пререкаетесь? Господи! Продать бы это чёртово бюро! Да кто ж его купит? Никакого доходу, одна нервотрёпка. Ну, что встали? Идите, работайте!

Вернувшись в свой кабинет-аквариум, Альбина бросила на стол планшет с отвергнутыми набросками и включила компьютер. Вошедшая следом за ней Тамара задумчиво уселась на край стола, продолжая держать подмышкой папку с документами. На экране возник роскошный интерьер в розово-голубых тонах.

– Может, их просто цвета не устраивают? – предположила Тамара. – Розовый, голубой…

– Тамар, проект называется «Дом моей мечты», – раздражённо ответила Альбина. – А мечта бывает розовая или голубая.

– А если у них это вызывает какие-то неправильные ассоциации? Голубой… Может, предложить что-нибудь нейтральное? Чёрное с белым?

– Чёрной и белой бывает только зависть.

– А что – неплохо: «Дом – всем на зависть!»

– Да, только это будет уже совсем другой проект. – Альбина откинулась на спинку кресла. – Надоело!

– Что? – спросила Тамара, вопросительно взглянув на подругу и приподняв одну бровь.

– Да всё! Хочу в отпуск.

– Кто ж тебя сейчас отпустит?

– А мне плевать! Хочу уехать куда-нибудь подальше от всего этого.

– Проблемы дома?

– С чего ты решила?

– Потому что когда у тебя дома проблемы, ты сразу хочешь куда-то сбежать.

– А хоть бы и так, – призналась Альбина и в упор посмотрела на Тамару.

– Я говорила, что Дима тебе не пара… – сказала та и отвела взгляд, явно смутившись, что затеяла этот разговор.

– Я теперь тоже начинаю это подозревать. Он уже совсем меня не замечает. Такое ощущение, что, кроме автосервиса и рыбалки, его больше ничего не интересует. Я уже забыла, когда он последний раз спрашивал, как у меня дела. А мог бы, кстати. У меня, между прочим, машина уже которую неделю барахлит. Вот сегодня, например, еле завелась.

– А почему ты сама ему не скажешь?

– С какой стати я ему должна обо всём говорить? Мужчина сам обязан всё видеть, всё замечать. А он вообще на меня внимание перестал обращать. И я не понимаю, в чём дело. Ведь раньше всё было хорошо, и вдруг на тебе!

– Точь в точь как с твоим прежним, – напомнила Тамара. – Я ведь тогда тоже сразу сказала, что он тебе не подходит. Но ты меня даже слушать не стала. Ты совсем не умеешь извлекать уроки из ошибок прошлого.

– А я вообще не люблю прошлое. Не люблю вспоминать то, что было. По мне – так лучше всё забыть.

– Как всё?

– А вот так – чик! – Альбина пальцами изобразила ножницы.

– Что же это тогда получится?

– Чистая, спокойная жизнь, не обременённая неприятными воспоминаниями.

– Фу, ты! Ну тебя! Это ж страшно-то как – ничего не помнить!

– А по-моему, очень даже здорово!

– И у тебя получается?

– Что?

– Забыть.

– Увы! Мне иногда кажется, если бы я могла всё забыть – всё, что со мной было плохого, – я была бы самым счастливым человеком на свете.

– Но разве можно забыть только плохое? – возразила Тамара. – Что если ты вместе с ним забудешь и хорошее?

– А что хорошего у меня было? – с грустью в голосе проговорила Альбина.

– Ладно, пойду я, – сказала Тамара и слезла со стола. – Мне ещё этот чёртов договор переделывать. А ты тут давай не кисни. Работать надо, целый день впереди!

## Глава 2

День пролетел как один миг. Едва стрелки настенных часов выстроились в вертикальную линию, сотрудники дизайн-бюро торопливо потянулись к выходу, прощаясь и желая хорошего вечера сидевшей за стойкой приёмной секретарю Маше. Маша водила по своим пухленьким губкам алым перчиком помады, уткнувшись в маленькое зеркальце, и не глядя отвечала на прощальные слова сотрудников, кому голосом, кому просто кивком. Уже через три минуты людской поток иссяк, и в приёмной стало тихо. Маша закончила наводить марафет и терпеливо смотрела в сторону коридора. Наконец оттуда послышались шаги, и в приёмную вышел директор.

– Маша, я в понедельник буду к одиннадцати, – сказал он, проходя мимо. – Если вдруг что-то срочное, звоните на мобильный.

– Хорошо, Эдуард Константинович.

– До свидания.

– До свидания, Эдуард Константинович.

Тамара шла по опустевшему офису мимо тёмных кабинетов-аквариумов и остановилась возле единственного, где ещё горел свет. Стеклянная дверь была открыта, за столом перед компьютером, ссутулившись, сидела Альбина, одной рукой теребя волосы, другой вращая между пальцами карандаш.

– Домой не собираешься? – спросила Тамара.

– Нет, ещё поработаю, – не поворачиваясь, ответила Альбина.

– Ну, тогда до понедельника.

– Пока.

Тамара ушла, а Альбина ещё долго сидела, уткнувшись в монитор. На экране висела картинка с изображением всё того же роскошного интерьера в классическом стиле, выполненного в розово-голубых тонах, в верхней части которого была изображена большая синяя птица с расправленными крыльями. Временами Альбина переводила взгляд на окно, за которым уже занималась заря, и небо медленно окрашивалось в те же цвета, что были на экране её компьютера.

– Как ещё можно улучшить дизайн, если он и так – совершенен? – спросила Альбина невидимого собеседника. – Чёрт возьми! Это лучшее, что я смогла сделать за все годы… Чёрное с белым… А змею вместо птицы не надо? Да пошли вы все… Нет! Только розовое с голубым… Всё! Хватит! Не буду ничего менять. Пусть что хотят, то и делают. А я…

«А что, собственно, я?» – подумала она.

Что она может изменить в этой ситуации? Да ничего! В понедельник придёт на работу, и первым делом её спросят о новом проекте. И пусть она только попробует заявить, что решила всё оставить как есть. Шеф её с потрохами сожрёт. А потом убьёт. Нет, сначала убьёт, а потом сожрёт. И не подавится. Какой же тогда выход?

В это время монитор компьютера перешёл в режим ожидания, и на экране возникла картинка с изображением экзотического острова. Вот оно!

Альбина схватила со стола лист бумаги и торопливо написала: «Заявление. Прошу предоставить мне очередной отпуск сроком на…»

Она бросила взгляд на перекидной календарь с массивной медной подставкой и погрызла кончик ручки.

– Гулять – так гулять!

На часах было без четверти деcять, когда Альбина подошла к стойке секретаря и, перегнувшись, положила заявление на стол.

– Вот так! – сказала она вслух.

В опустевшем холле бизнес-центра ярко горел свет. На проходной охранник в чёрной униформе, с толстыми очками на кончике носа, откинувшись на стуле, закрашивал карандашом квадратики японского кроссворда. Пожилая уборщица в сером халате и голубых резиновых перчатках только что отжала в красном пластиковом ведре на колёсиках тряпку и собиралась протереть хромированную арку лифта. Но едва она поднесла тряпку к блестящей поверхности, сверху громко звякнул колокольчик. Уборщица вздрогнула и отпрянула, когда двери лифта резко распахнулись и прямо на неё, не замечая препятствие и задумчиво глядя пред собой, шагнула шатенка в синем деловом костюме. Уборщица успела отскочить в сторону, но красное ведро на колёсиках осталось на месте. На него-то Альбина и налетела.

– Чёрт! – вырвалось у неё.

Она растерянно посмотрела на перевёрнутое ведро, затем на испуганную уборщицу.

– Простите, пожалуйста, – пробормотала Альбина.

Уборщица только вздохнула и принялась собирать с пола воду.

– Чего там? – донёсся хриплый голос охранника.

– Нормально всё! – отозвалась уборщица и добавила недовольным голосом, обращаясь уже к Альбине, но не глядя на неё: – Под ноги смотреть надо.

– Простите! – повторила Альбина и поспешила к выходу. – До свидания! – бросила она привставшему охраннику, подозрительно уставившемуся поверх очков на позднюю пташку.

– Всего хорошего, – наконец произнёс он ей вслед, когда стеклянная дверь уже закрылась за выбежавшей на улицу Альбиной.

Смеркалось. Асфальт был мокрый. Все автомобили уже давно разъехались, на всей парковке оставался только одинокий красный Пежо, поблёскивающий в свете фонарей покрывшими его, будто стразами, каплями недавно прошедшего дождя. Альбина на ходу достала из сумочки брелок с ключами от машины и отключила сигнализацию. Машина отозвалась звонким пиком и приветливо моргнула габаритными огнями.

Распахнув дверь, Альбина устало опустилась на сиденье автомобиля и вставила ключ в замок зажигания. Повернула. На приборной доске вспыхнули огоньки, под капотом что-то цыкнуло. И тишина. Альбина вернула ключ в начальное положение и снова повернула. На этот раз даже ничего не цыкнуло. Она снова и снова поворачивала ключ в замке зажигания – тщетно, машина не заводилась. Альбина яростно хлопнула по рулю и ойкнула. Потёрла ушибленную ладонь. Глубоко вдохнула, выдохнула и, открыв дверь, вышла из машины.

По выработавшейся привычке ключ в замке зажигания Альбина не оставила, а держала их в руке – всегда почему-то боялась, что машину угонят. Достав мобильный телефон, она бросила сумочку на сиденье. Торопливо набрала номер. В трубке послышались отдалённые протяжные гудки. Один, два, три, четыре, пять…

– Дима, Дима, ответь, пожалуйста! – воскликнула Альбина и нетерпеливо топнула ногой.

Дима не отвечал. Засунув телефон в карман пиджака, Альбина полезла обратно в машину и, сняв с руки часы, положила их на приборную доску. Дёрнула рычажок открытия капота. У неё ушла почти минута, прежде чем она вспомнила, что нужно ещё нажать на скрытую под капотом пипочку, чтобы он, зараза, открылся. Некоторое время Альбина задумчиво смотрела на холодный двигатель, будто гипнотизируя его. Она снова достала мобильник, положила ключи от машины на какую-то гладкую поверхность и, подсвечивая фонариком на телефоне, склонилась над двигателем, пытаясь разглядеть скрытую в его недрах подсказку, которая поможет ей оживить этот так не вовремя сдохнувший агрегат. Что-то звякнуло. Альбина посветила на то место, где только что лежали ключи, и охнула. Ключей не было. Она стала шарить вокруг лучом фонарика, пока наконец не увидела их в узком просвете между узлами двигателя. Они лежали на асфальте прямо под машиной и нагло поблёскивали в свете фонарика.

– Чёрт!

Альбина попыталась дотянуться до ключей. Естественно, ничего не вышло. Она огляделась в поисках подмоги, но вокруг, сколько видит глаз, никого не было – город будто вымер. Альбина встала на колени, потом полностью распласталась на противном мокром асфальте и наконец дотянулась до ключей. Выбравшись из-под машины, она с отчаянием оглядела нещадно испачканный костюм. Бросила ключи на сиденье и, облокотившись об открытую дверь автомобиля, снова попыталась дозвониться до Димы.

– Ну, возьми же ты трубку!.. Чтоб тебя!

Она с силой впихнула телефон в боковой карман пиджака, чуть не проткнув его насквозь. Внутри всё клокотало. Альбина вспомнила свои утренние предчувствия, но она даже представить себе не могла, что напасти не ограничатся тремя: пробка по дороге на работу, скандал с заказчиком, взбучка от начальства – а хлынут на неё таким потоком, что смоют в вонючую сточную канаву и погребут под нечистотами. Альбина почувствовала, что закипает, и зло хлопнула дверью. Сделала шаг и почувствовала, что кто-то крепко ухватил её за пиджак. Обернулась – край пиджака был зажат дверью.

– Да что ж такое!

Альбина дёрнула пиджак и с треском разорвала его по шву чуть ли не пополам. Взвыв от отчаяния, она достала дрожащей от негодования и обиды рукой телефон из повисшей до земли половинки пиджака и вновь набрала номер Димы. Телефон несколько раз моргнул, издевательски пропел весёленькую мелодию и погас.

– Ну, за что?!

Альбина яростно лягнула машину. Что-то хрустнуло и со звонким стуком упало рядом. Альбина подняла отлетевший от её изящной туфельки тонкий каблук, села рядом с машиной прямо на асфальт и тихонько заплакала. Внезапно машина громко пикнула, моргнула габаритными огнями, а изнутри донёсся характерный «чпок».

– Нет, нет, нет! – закричала Альбина, вскакивая.

Она дёрнула за ручку двери – машина была заперта. Альбина частенько забывала закрыть машину, поэтому Дима подключил ей функцию автоматического запирания замков. Она срабатывала через полторы минуты, после того как все двери были захлопнуты и при условии, что ключ не вставлен в замок зажигания. Альбина прильнула к холодному стеклу. Ключи и сумочка лежали на переднем сиденье, на приборной доске поблёскивали позолоченные часики Cartier. Она снова огляделась в надежде на неожиданную помощь, но вокруг по-прежнему никого не было. Держа в одной руке неработающий телефон, в другой сломанный каблук, прихрамывая и кутаясь в порванный пиджак, Альбина поплелась назад по направлению к бизнес-центру.

Уборщица машинально перекрестилась, когда в дверь, прихрамывая на сломанной туфле, вошла женщина с взлохмаченными волосами, перепачканным лицом, в рваной грязной одежде. Охранник весь напрягся и привстал, вопросительно глядя на странную ночную гостью, подошедшую к турникету.

– Э, э! Куда? – произнёс он, стараясь, чтобы голос его звучал грозно.

– Можно мне?.. Мне надо… – пролепетала Альбина.

– Мало ли кому что надо! А ну…

– Да погоди ты! Работает она тут! Не узнал что ль? Только что выходила, – вмешалась уборщица и, подойдя к Альбине, воскликнула: – Мать честная! Где ж вас так угораздило?

Охранник, узнав наконец в этой оборванке солидную сотрудницу одного из офисов бизнес-центра, испуганно огляделся, потом пристально посмотрел сквозь стеклянную дверь на улицу и, вновь повернувшись к Альбине, дрогнувшим голосом спросил:

– Напали? Полицию вызвать?

Альбина в ответ устало махнула рукой.

– Никто не напал. Мне бы умыться.

Через пять минут Альбина, уже умытая, ссутулившись, сидела на стуле в просторной кладовой с кружкой дымящегося чая в руках. Рядом суетилась уборщица, которую, как оказалось, звали тётя Клава. Она так и представилась. Альбина почему-то подумала, что её и не могли звать по-другому – всех уборщиц обязательно должны звать тётями Клавами. Хотя в последнее время этот аргумент всё больше теряет свою актуальность.

– Вот ведь несчастье! Бывает же такое! – охала тётя Клава. – Ну, ничего, ничего, образуется. На-ка вот, телефон, позвони домой.

Она протянула Альбине простенький, сильно потёртый кнопочный мобильник. Альбина взяла телефон в руки, некоторое время с сомнением смотрела на него и наконец вернула уборщице.

– Я домашний телефон давно отключила. Да и нет там никого, – обречённо сказала она.

– Позвони кому-нибудь ещё, – предложила тётя Клава.

– Я номер не помню.

– Как так? Ни одного не помнишь?

Альбина задумчиво пожала плечами.

– Да как-то нужды не было – всё в телефоне записано… Вот только он разрядился.

– Ах ты, боже мой! А у меня и зарядки-то нет, – запричитала тётя Клава. – Может, у охраны спросить?

– Не нужно, спасибо, – поблагодарила Альбина. – Я к подруге пойду, она тут недалеко живёт.

– Ну, как знаешь. Только как же ты в таком виде? Давай-ка я тебе что-нибудь подберу. – Тётя Клава открыла металлический шкафчик и достала серый рабочий халат, точно такой же, как был на ней самой, только уже изрядно полинялый. – Вот! Ну-ка, снимай эту рвань.

Альбина стянула с себя остатки пиджака. Из кармана выпал мобильник и звякнул о кафельный пол. Она подобрала его и, натянув на себя халат, спрятала телефон в карман.

– И вот ещё, – сказала тётя Клава и извлекла из шкафа пару зелёных домашних тапочек.

– Да ну что вы! Не надо! – воскликнула Альбина.

– Как это не надо? Ты что, на своей сломанной подкове ковылять собираешься? Бери, бери! Удобные. Совсем новые, неношеные даже. Себе брала про запас.

Тётя Клава кивнула на свои ноги, обутые в точно такие же тапочки. Альбина с сомнением посмотрела на тапочки, но всё же взяла их.

– Спасибо.

Она сбросила туфли и погрузила ноги в тёплый войлок.

– Ну? – поинтересовалась уборщица.

– Хорошо, – ответила Альбина и грустно усмехнулась.

– А я что говорила!

– Спасибо вам огромное! Я, право, и не знаю, что бы я без вас делала? Как мне вас отблагодарить?

– О, милая! Сегодня я тебе помогла, завтра – ты мне. Сочтёмся!

– Нет, правда?

– На свадьбу позовёшь. Бывай давай!

– До свидания.

* * *

Тамара действительно жила недалеко от их работы. Правда, Альбина ездила к ней только на машине, и дорога занимала не больше десяти минут. Идти пешком оказалось намного дольше – у Альбины ушло на это минут сорок. В халате и дурацких тапочках, она шла, стараясь держаться в тени, чтобы не провоцировать удивлённые и брезгливые взгляды редких прохожих, – ей казалось, что в таком виде она похожа на бомжиху. Всё же мысленно Альбина несколько раз поблагодарила тётю Клаву и за халат (в рваном костюме она бы смотрелась ещё подозрительнее), и за тапочки (в своих туфлях со сломанным каблуком она бы далеко не ушла).

Наконец она добралась до Тамариного дома. Это был старое массивное шестиэтажное здание. Альбина знала код домофона наизусть, потому что он каким-то невероятным образом был на редкость примитивным: «4321». Внутри пахло стариной, как обычно пахнет в таких домах. Тусклая лампочка едва освещала лестничную клетку, позволяя хотя бы разглядеть ступени и не споткнуться. Лифт был допотопный, шумный, хотя Тамара рассказывала, что когда-то здесь был ещё более экзотический – в котором двери нужно было открывать и закрывать вручную. Тамара часто бывала в этом доме в детстве, у бабушки, от которой ей по наследству и досталась квартира.

Двери лифта со скрипом разъехались в стороны, и Альбина вышла на лестничную площадку, в сером халате и зелёных тапочках – вылитая уборщица. Она подошла к двери и нажала на кнопку звонка. За дверью раздалась захлёбывающаяся хриплая трель. Тамара всегда шутила по поводу своего звонка – будто пьяный соловей кашей подавился. Говорила, что как только у неё появится нормальный мужик, в чём Тамара была абсолютно уверена, она сразу попросит его поменять этот звонок на что-нибудь более приличное.

Альбина подождала несколько секунд и позвонила ещё раз. Наконец замок щёлкнул, дверь распахнулась, и из квартиры выглянула растрёпанная Тамара. На ней был розовый пеньюар и такого же цвета тапочки с искусственным мехом.

– Привет! – как ни в чём не бывало сказала Альбина. – Не разбудила?

Тамара, словно парализованная, молча таращилась на позднюю гостью.

– Я войду? – спросила Альбина

Не дожидаясь ответа, она мягко отодвинула Тамару в сторону и вошла в квартиру. Тамара наконец пришла в себя и закрыла дверь.

– Нормальный видок, а? – задержавшись возле зеркала, произнесла Альбина. – Никогда бы не поверила, что со мной может такое… – Она заметила на полу пару мужских ботинок и почувствовала неловкость: – У тебя кто-то есть?

– Нет, нет, это… – как-то не очень уверенно проговорила Тамара и неопределённо махнула рукой.

– А я уж подумала, что помешала, – облегчённо выдохнув, сказала Альбина.

– Ну что ты!

– Я бы сейчас чего-нибудь выпила. У тебя есть?

Тамара кивнула. Альбина сразу повеселела – наконец что-то позитивное, а то все эти сегодняшние неурядицы едва не доконали её.

– Ну, пошли тогда, – сказала она. – Чего смотришь? Я тебе сейчас всё расскажу. Ты не поверишь…

Она решительно прошла в гостиную, Тамара поспешила следом за ней.

– Представляешь, сажусь я в машину – не заводится, – начала свой рассказ уже совсем расслабившаяся Альбина, падая в кресло. – Я тебе говорила, она у меня уже с утра барахлила. Нет, правда, давно надо было Димке её отдать, чтобы он в свой сервис отогнал.

– Чего ж не отдала?

– «Чего, чего». Не знаю, чего… Короче, не заводится. А я как назло опаздывала. Ну, ты знаешь – встреча с этой ненормальной, которая нас с проектом прокатила.

Тамара достала из бара бутылку «Джонни Уокера».

– Лёд? – спросила она.

– Нет, спасибо.

Тамара подала Альбине стакан с виски и налила себе.

– Я, кстати, так ничего и не придумала, – продолжала Альбина. – Вернее, придумала, что ничего менять не буду. – Она с наслаждением отхлебнула виски и медленно выдохнула. – Если шеф будет выступать, пусть ищет другого дизайнера. И вообще я…

– А почему ты так одета? – перебила её Тамара.

– Ах, ну да, я же не дорассказала. В общем, сажусь я в машину – не заводится, зараза. Звоню Димке – не отвечает. Я, как дура, полезла под капот, будто я в этом что-то смыслю. Конечно же, умудрилась уронить ключи под машину… В общем, вся в грязи, пиджак порвала, каблук сломала, сумку с ключами и документами захлопнула в машине. Да ещё и телефон, как назло, сел… – Она заметила на журнальном столике мобильник Тамары. – Кстати! Надо Димке позвонить. У тебя его номер есть?

Тамара сделала неуверенное движение по направлению к журнальному столику, но Альбина уже схватила телефон и принялась листать список контактов.

– Нашла! – воскликнула она и приложила трубку к уху.

Из спальни донёсся звонок.

– Не поняла, – пробормотала Альбина и вопросительно посмотрела на Тамару.

Тамара, пряча глаза, залпом выпила виски. Альбина подошла к спальне и резким движением распахнула дверь. Верхний свет в комнате не горел – только пара бра над кроватью, но этого было достаточно, чтобы всё разглядеть. В постели лежал Дима и, кутаясь в простыню, испуганно таращился на Альбину.

– Рыбалка, значит, – процедила Альбина и оглянулась на Тамару. – А ты, стало быть, рыбка? Золотая?

– Альбина, это совсем не то… – осипшим голосом отозвался Дима.

– … что я подумала? – договорила Альбина за него.

Она повернулась и пошла к выходу. Тамара бросилась за ней.

– Альбина, я тебе сейчас всё объясню.

Альбина остановилась и взглянула на Тамару со смесью сожаления и презрения:

– Что объяснишь? Почему моя лучшая подруга спит с моим парнем? Или почему мой парень спит с моей лучшей подругой?

– Прости…

– Молчи! Больше ни слова!

Альбина вышла из квартиры и, прежде чем громко хлопнуть дверью, горько произнесла:

– Звонок не забудь поменять.

– Прости! – шёпотом повторила Тамара и оглянулась.

Дима, кое-как завёрнутый в простыню, стоял босиком, нервно шевеля пальцами на ногах, и смотрел на Тамару. Во взгляде его было отчаяние и немой вопрос, ответ на который оба они вряд ли теперь могли найти.

Обняв себя руками, Альбина брела по опустевшей улице. Крупные, как жемчужины, слезинки скатывались по её щекам. Альбина тихонько всхлипывала. Она не знала, куда идёт. Она просто шла, потому что надо было куда-то идти, надо было уйти как можно дальше от всех тех ужасных вещей, которые случились с ней в этот вечер. Подальше от всего того, чего ещё утром она и представить себе не могла и что теперь накрыло её с головой, полностью перечеркнув всю предыдущую жизнь и лишив каких-либо ориентиров на будущее. Она ощущала то, что, как ей казалось, называют концом всего, и ощущение это было сродни смерти, если вообще смерть можно назвать ощущением. Единственное, чего она желала в эту минуту, так это забыть раз и навсегда всё – всю свою предыдущую жизнь, ибо теперь эти воспоминания жгли её сердце пылающей ненавистью, терзали болью обиды и горечью разочарования.

Не замедляя шаг и не оглядываясь, Альбина ступила на зебру переходного перехода. Ударивший сбоку яркий свет заставил её обернуться. Последнее, что она почувствовала, был сильный удар. А дальше – она куда-то полетела, и ощущения от этого полёта были приятные, словно что-то подхватило её и понесло ввысь, к мягким, как пух, тёмно-лиловым ночным облакам, к ослепительно яркой луне, от света которой хотелось зажмуриться. И когда она закрыла глаза, луна погасла, а в окружившей Альбину тьме одна за другой стали вспыхивать маленькие разноцветные звёздочки: белые, жёлтые, красные, зелёные… И это было так прекрасно, так волшебно. Но потом и звёздочки стали гаснуть. Чёрные воды бескрайнего тёплого океана поглотили всё вокруг. Наступил полный покой…

## Глава 3

В ночном клубе «Кокодрилло» воздух вздрагивал от оглушительных ритмов техно-диско. В такт музыке под потолком вспыхивали слепящие разноцветные огни. В центре зала беспорядочно скакала толпа молодых и не очень людей, многие из которых были сильно навеселе. Кондиционеры, работавшие во всю свою мощь, не справлялись с жаром, исходившим от разгорячённых тел, в клубе стояла духота, пропитанная запахом всевозможных духов, алкоголя и пота. Пятница, вечер.

У стойки бара на высоком табурете сидела, закинув ногу на ногу, роскошная блондинка в чересчур откровенном, коротком зелёном платье, похожем на кожу змеи. Слегка покачиваясь из стороны в сторону, она взяла со стойки стопку и, закинув голову, проглотила очередную порцию текилы.

– Бармен! Повтори!

Стараясь перекричать музыку, она напрягала связки, и голос её звучал пронзительно-визгливо.

– Нина, тебе уже хватит, – заметил сидевший рядом с ней мужчина в дорогом костюме.

По внешнему виду его можно было принять за богатого, самодовольного ухоженного щёголя, которому не место в таком легкомысленном заведении. Лицо его выражало смесь скуки и озабоченности, что только подтверждало – он явно ощущает себя не в своей тарелке.

– А ты кто такой, чтобы мне указывать? – снова покачнувшись и едва не упав с табурета, взвизгнула Нина. – Муж? Брат? Отец? Ты – никто! Так что сиди и помалкивай. Бармен!

Перед ней на стойке появилась новая рюмка текилы с нацепленным на край ломтиком лайма. Нина схватила солонку и, облизав запястье, попыталась насыпать на него соль, но промахнулась и посыпала солью брюки мужчины. Мужчина вскочил и принялся яростно отряхиваться.

– Ой, простите! – прыснув, воскликнула Нина. – Теперь ты… солёненький. А так хочется, чтобы был сладенький.

Она высунула язык и потянулась к мужчине, словно хотела облизать его.

– Прекрати! – крикнул мужчина.

– Грубиян!

Нина опрокинула в себя рюмку текилы, отцепила зубами ломтик лайма и принялась так активно жевать его, что сок брызнул у неё изо рта.

– Почему он опять без меня уехал? – неожиданно всхлипнув, спросила она.

– Потому что у него командировка.

– И что?

– А то, что в командировке ему надо работать, а ты только мешать будешь?

– Вот все вы такие! Он просто не любит меня. Никто меня не любит. И ты не любишь. – Она повернула голову и попыталась сфокусировать на нём взгляд своих помутневших серых глаз. – Никита, почему ты меня не любишь?

– Мы уже с тобой сто раз об этом говорили, – сказал мужчина. – Потому что ты девушка моего друга.

– Ой, я тебя умоляю! Друга! Да какие вы друзья!

– А это не тебе судить. Если б он не был сейчас в самолёте, я бы здесь с тобой ни за что…

– При чём здесь он? Это ж я тебя позвала. Я! А ты и рад, прискакал, тут как тут.

– Да, прискакал. Потому что знаю, на что ты способна.

Никита кивнул на стоявшую перед Ниной на стойке батарею пустых рюмок.

– Так ты меня спасать приехал? – с трудом шевеля расплывшимися в саркастической улыбке губами, воскликнула Нина.

– Боюсь, что тебя уже не спасти, – вздохнул Никита.

– Ой, ой, ой! – Она толкнула его в бок своим острым локтем. – Признайся, ты же ещё хочешь меня?

– Мне на тебя глядеть тошно!

– Что? Да ты на себя посмотри! Чмо! Интеле… потент несчастный! Козёл вонючий! А я вот сейчас пойду и всё ему расскажу!

Нина сползла с табурета, ноги у неё поехали в стороны, и она чуть не растянулась на полу, но Никита успел поймать её за руку.

– Что? Что ты ему расскажешь?

– Пусти! – попытавшись нахмурить непослушные ниточки бровей, грозно крикнула Нина.

Она схватила сумочку и, пошатываясь, но при этом довольно быстро перебирая ногами, направилась к выходу. Никита тоже вскочил с табурета и бросился было за ней, но его окликнул бармен:

– Эй! А платить кто будет.

– Сколько?

– Две четыреста.

Никита принялся судорожно рыться в карманах, вытащил несколько мятых купюр, бросил на стойку три тысячерублёвки и поспешил к выходу, высматривая Нину.

На улице было тихо, грохот происходившей в недрах клуба вакханалии сюда не доходил, успешно задерживаемый чередой плотно закрывающихся одна за другой дверей. У входа в клуб мирно покуривали два здоровенных мужика в характерных чёрных костюмах и белых рубашках. Двери клуба распахнулись, и из них, грубо растолкав охранников, вывалилась совершенно пьяная Нина. Охранники, опешив, молча наблюдали за миниатюрной взъерошенной блондинкой, уверенно движущейся прочь от клуба по затейливой зигзагообразной траектории.

Следом из клуба выбежал Никита. Он тоже случайно толкнул охранников, за что заслужил угрожающий возмущённый окрик.

– Извините! – обернувшись, бросил им Никита, и поспешил дальше. – Нина!

Он догнал её уже возле припаркованного на стоянке жёлтого Ауди ТТ, она рылась в сумочке, тщетно пытаясь найти ключи от машины.

– Нина, я прошу тебя, прекрати!

– А я ещё и не начинала, – огрызнулась Нина.

– Тебе нельзя в таком состоянии за руль.

– Да пошёл ты! – Она вытряхнула содержимое сумочки на мокрый после дождя капот. – О! Вот он!

Нина схватила ключ от машины и принялась сгребать вещи обратно в сумочку.

– Я тебя не пущу, – сказал Никита, встав у двери машины.

– Чо?

Она вытерла руки о платье и нажала на кнопку открывания дверей. Машина пикнула, моргнула фарами. Нина оттолкнула Никиту, распахнула дверь и упала внутрь.

– Нина, это безумие!

Никита схватил её за руку и попытался вытащить из машины. Нина брыкалась.

– Пусти! Пусти, я сказала! Да отцепись ты, козёл!

Она лягнула его под колено острым каблучком, отчего Никита взвыл и отшатнулся от машины. Нина показала ему язык и захлопнула дверь. Взревел мотор. Боковое окно опустилось.

– Чао! – бросила Нина.

Взвизгнув покрышками, Ауди ТТ сорвался с места. Из открытого окна высунулась элегантная ручка, увешанная браслетами, и показала ему поднятый кверху средний палец.

– Чёрт! – выругался Никита, глядя ей вслед.

Улица расступалась перед ней, давая дорогу несущемуся по ночному городу жёлтому Ауди. Нина гнала машину, не обращая внимания ни на дорожные знаки, ни на сигналы светофора. Точнее, она их просто не замечала. Мозг, уставший от дневных хлопот, перешёл в режим гибернации и отдыхал, тело действовало в режиме автопилота. В салоне автомобиля тяжёлый рок норовил порвать своими децибелами все шесть акустических колонок. Время замерло. И вдруг… Яркий свет фар выхватил из темноты сгорбленную серую фигуру. Она возникла всего на какую-то долю секунды. Автопилот отдал нужную команду мозгу, и тот, выходя из режима сна, успел послать сигнал к ноге, чтобы она перепрыгнула с педали газа на тормоз, прежде чем глухой удар окончательно заставил Нину очнуться.