# Правдивые истории

Александр Брехунов

Чего только не бывает в жизни! Все истории, рассказанные в этой книжке, произошли на самом деле. Во всяком случае, так утверждает автор по фамилии Брехунов. Так это или не так, доподлинно не известно. Впрочем, жизнь такая затейница и выдумщица, что ничего и придумывать не надо. Только записывай! Наверняка и с вами приключались не менее забавные и невероятные истории.

> «Люди страдают только потому, что воспринимают всерьёз то, что боги создали для забавы».

> Алан Уотс

## Небольшая вступительная речь

Вместо предисловия

Однажды, когда я учился в школе, у нас была контрольная по НВП. По начальной военной подготовке, если кто забыл. Наш военрук раздал нам задания и, походив минут пять между рядами, удалился за железную дверь в свою комнату, в которой хранились наглядные пособия и оружие – автомат АКМ, мелкашки, муляжи и т.д. Добрый был человек, дал нам возможность списывать прямо из учебников.

Минут через десять, позвенев там чем-то, он вышел с довольной улыбкой и блестящими глазами.

– Иван Иваныч, а чего это вы улыбаетесь? – ехидно спросили мы.

Он доел огурец, подмигнул нам и ответил:

– А с улыбкой, ребята, жить веселей!

Все истории, собранные в этом сборнике, произошли на самом деле. Вот как написано, так всё и было. Наверное. Ну, по крайней мере, в тех, которые рассказаны от первого лица. Остальные истории я записал со слов своих друзей, поэтому голову на отсечение давать не буду. Как говорится, за что купил, за то и продаю.

Да, жизнь бывает сурова и несправедлива. А порой, чего уж там, очень немилосердна и жестока. Иногда она отнимает если не всё, то многое («Рукопись, которая не сгорела»). Бывает, что в буквальном смысле поливает дерьмом («Чем пахнут деньги»). И периодически бьёт по голове чем-нибудь тяжёлым и твёрдым («Почему я такой умный»).

Всё это, спору нет, очень прискорбно и печально. После такого поневоле загрустишь унылым осликом Иа-Иа, оросишь пространство вокруг себя горючими слезами, а может быть, даже испачкаешь жилетку ближнему своему безутешными соплями. И кто посмеет осудить такое поведение несчастного после столь жестоких ударов судьбы? Вот я лично не посмею.

Но если посмотреть на все эти безобразия с другой стороны, то они выглядят забавными, потешными, а иногда и откровенно ржачными. Особенно, если произошли не с тобой. И это кажется мне более правильным. Умение улыбнуться и посмеяться над собой и положением, в которое завела тебя затейница жизнь, делает трагедии не такими трагичными, печаль не такой печальной, а уныние не таким беспросветным. Для этого надо всего лишь отстраниться от ситуации, пересесть в зрительный зал и посмотреть на себя со стороны как на персонажа прикольной истории. За тыщу лет до Вильяма нашего Шекспира один александрийский поэт по имени Паллад сказал: «Вся жизнь сцена и игра; либо умей играть, отложив серьёзное, либо сноси боли».

И в этом есть практический смысл – жить сразу станет легче, жить станет веселей.

И в конце своей приветственной речи я позволю себе привести ещё одну составную цитату. Составную, потому что я две фразы соединил в одну. Без дозволения автора. Уж простите меня, Юэлль Андерсон. «Тот, кто смеётся, полон жизни. Тот, кто серьёзен, погибает под тяжестью отчаяния… Жизнь – это песня. Жизнь – это танец. Жизнь – это приключение, полное восторга от её великолепия».

Поэтому живите и радуйтесь, читайте и улыбайтесь. Ибо жизнь озорна, прекрасна и удивительна. А с улыбкой, как говорил мой школьный военрук Иван Иваныч, жить веселей. Я проверял.


* * *


Другие забавные истории я рассказываю в своём блоге ВКонтакте. Заходите взять паузу в жизненных битвах, почитать, расслабиться, выдохнуть и улыбнуться: https://vk.com/brehunoff


## Ничто человеческое, или Мой первый день в Мариинке

На работу в Мариинский театр я попал через постель.

– Хочешь работать у нас? – спросила меня заслуженная меццо-сопрано, с наслаждением закурив после нашего общения.

– А вы можете устроить?

Она снисходительно улыбнулась.

– Я?! – заслуженная артистка РФ потрепала меня по волосам. – Чувство ритма у тебя есть. Ты в литавры бить можешь? Ну или хотя бы палочкой по треугольнику?

На этот раз снисходительно улыбнулся я.

Ладно, ладно, шучу. Никаких меццо-сопран не было. Теноров и баритонов тоже. Но кровать была. Точнее, диван.

Так сложилась судьба, что я около года перед этим провёл на диване. В том смысле, что не работал, сидел дома. На самом деле мне это нравилось – жить, не тратя жизнь на разную ерунду типа зарабатывания денег. Попробуйте, вам тоже понравится.

Единственный минус этого образа жизни – все вокруг хотят, чтобы ты устроился на работу. Помните старый анекдот?

Бракоразводный процесс. Судья:

– Истец, объясните суду, почему вы подали на развод.

– А вот скажите, Ваша честь, семья из двух человек может прожить на 30 тысяч рублей в месяц?

– Ну… Если жить очень скромно, не шиковать и не транжирить, если ужаться и экономить на всём, то с трудом, но, наверное, можно.

– Ну вот видите! А она постоянно: «Иди работать, иди работать…»

Не то чтобы я совсем не искал работу. Искал. Я даже пару раз заполнял анкеты. Один раз на идиотский вопрос «Сколько бы вы хотели зарабатывать у нас?» (как будто к моему ответу прислушаются и откорректируют зарплату) честно написал: 275'688 рублей. «Мы вам перезвоним», – ответили мне и не перезвонили.

В другой раз мне в анкете попался ещё более идиотский вопрос: «Почему вы хотите работать именно в нашей фирме?» Я ответил предельно правдиво: да мне посрать на вашу фирму, меня жена гонит на работу. И снова пообещали перезвонить и обманули.

И вот однажды, когда я размышлял на диване о проблемах королевских пингвинов, возникших после образования озоновых дыр, дочка прислала мне сообщение. Мол, хорош, папа, дома сидеть, на только что открывшуюся новую сцену Мариинки требуются электромеханики, вот тебе ссылочка на объявление ВКонтакте. И вот тут я крепко задумался: а оно мне надо?

Через неделю дочка поинтересовалась:

– Ты сходил на собеседование?

– Пока нет.

– А позвонил?

– Готовлюсь.

– Ну позвони хотя бы…

И я позвонил. А потом пришёл на смотрины. Меня поспрашивали о моём жизненном пути, оценили визуально. Я был гладко выбрит, накануне не пил, и меня взяли. Правда, собеседование проходило на набережной Крюкова канала, внутрь театра меня не пустили и умолчали об одном существенном нюансе, из-за которого я собирался увольняться через два дня. Ну об этом в другой раз.

Так прямо с дивана я попал в Мариинский театр.

Помню свой первый рабочий день. Я впечатлился масштабами и размахом новой сцены. Здание занимает целый квартал, одиннадцать этажей вверх, три вниз. Одних лестниц штук двадцать. Чудеса инженерной мысли, электроники и компьютеризации. Я два месяца ходил с отвисшей челюстью. С новой Мариинкой, как и с Питером, за несколько дней не познакомишься.

В первый мой рабочий день шёл какой-то гала-концерт. Я впервые оказался за кулисами во время спектакля и смотрел на всё выпученными глазами. А как их не выпучивать и не благоговеть? Храм искусств, самое логово прекрасного. Шаляпин, Чайковский, Гергиев и прочие терпсихоры с голыми ногами. Господа артисты в костюмах, наверняка очень заслуженные и известные. Какие-то напомаженные и набриолиненные люди, все здороваются промеж себя не иначе как чмоки-чмоки. Режиссёрский пульт, более похожий на пульт космического корабля. И ведущий режиссёр, гладко выбритый в накрахмаленном жабо. Может он, конечно, был и без жабо, я уже не помню, но мне сейчас представляется именно в нём. Ну уж точно не в строительной робе с грязными руками.

Я стоял притихший посреди этого великолепия и сам себе не верил. Я оказался в самой гуще прекрасного, в эпицентре искусства и высокой культуры. Я, позволяющий себе иногда ковыряться пальцем в носу и никогда не употреблявший слова «отнюдь», я, пиливший брёвна и мешавший не только бетон, но и портвейн с водкой, оказался причастен к созданию высокого и духовного.

У меня захватывало дух и щекотало в носу от пафоса и торжественности этой минуты.

Шли последние приготовления к началу концерта. До подъёма занавеса и начала нового этапа моей трудовой карьеры оставались считанные секунды. Аплодисменты после появления дирижёра в яме смолкли, зрительный зал в ожидании прекрасного затих.

– А что идёт первым номером? – шёпотом спросила у напомаженного ведущего режиссёра в жабо пышная дама в не менее пышном платье.

Тот наморщил лоб, вспоминая.

– Ария этого… как его, блядь? Ну, из оперы… Как же её, сука?

Дирижёр на экране монитора махнул палочкой, оркестр заиграл, ведущий режиссёр нажал на пульте какую-то кнопку, занавес поплыл наверх, этот, как его блядь, шагнул на сцену, и концерт начался.

## Чем пахнут деньги

Если, читая эти строки, вы между делом балуетесь кофейком или тешите себя каким-нибудь бутербродиком или булочкой, на всякий случай отложите их в сторону. Мало ли что…

Знаете, откуда взялась крылатая фраза про то, что денежки не пахнут? Давным-давно, я бы даже сказал, очень давным-давно, жил-был некий император по имени Веспасиан. Жил, надо сказать, весьма неплохо, не бедствовал, но денег, как известно, много не бывает. И вот надумал этот сообразительный император брать плату с граждан за посещение ими общественных уборных. Оказывается, это изобретение вовсе не дикого западного империализма, где человек человеку прямо-таки волк и ни за что не даст ближнему своему бесплатно пописать, и даже не нашего, юного, но ещё более дикого капитализма.

– Что же это вы делаете, папаша? – возмутился сынок этого Веспасиана Тит. – Ишь чего удумали, за такое срамное дело деньги брать! Перед людями даже неловко…

– Молод ты ещё, – ответил корыстолюбивый папаня и протянул ему монету. – Ну-ка, понюхай. Пахнет?

Ну, это присказка. А вот вам и сказка. В фигуральном, конечно, смысле.

Когда в разгар перестройки руководящая и направляющая сила (помните, была такая?) милостиво разрешила гражданам проявлять экономическую инициативу, один мой приятель и несколько его товарищей стали зарабатывать себе на хлеб с маслом тем, что ездили по различным предприятиям и внедряли на них свою разработку, суть которой заключалась в следующем.

Предприятия, работающие с сыпучими веществами (такими как цемент, мука и другие), постоянно сталкиваются с неприятной проблемой очистки резервуаров, в которых эти самые сыпучие вещества хранятся. Дело всё в том, что с течением времени их мельчайшие частицы слипаются, уплотняются, и на стенках образуется постоянно растущий твёрдый слой, уменьшающий полезный объём этих резервуаров. Чтобы очистить от него ёмкости, специально обученному человеку приходилось брать кувалду и долго и упорно молотить ею по стенке резервуара, охреневая от колокольного звона и постепенно доводя до такого же состояния и окружающих. Процесс этот, как вы понимаете, весьма утомителен, довольно долог, не очень эффективен и, кроме того, ведёт к деформации оборудования.

И вот мой приятель и его товарищи сконструировали приспособление, позволяющее быстро, легко и эффективно решать эту проблему. Внутрь резервуара монтировалась ультразвуковая пушка – небольшое, размером с пепсикольную бутылку, устройство. К ней подводились два провода, а в удобном месте на стене ставилась кнопка. Теперь для очистки ёмкости нужно было только нажать на эту кнопку. Пушка «выстреливала» ультразвуковым импульсом, и стенки мгновенно освобождались от спрессованного налёта.

Вот с такой вот штукой эти неглупые предприимчивые молодые люди ездили по хлебозаводам и строительным организациям и за небольшую, но хорошую денежку устанавливали её.

Среди них оказался самый сообразительный и самый предприимчивый. Движимый корыстными побуждениями, он подумал так: а почему бы не расширить сферу применения ультразвуковой пушки и не подзаработать немного самостоятельно? Не откладывая это дело в долгий ящик, молодой человек, не посоветовавшись со своими товарищами, заключил с жилищной конторой договор, по которому обязался, за соответствующую плату, разумеется, очистить таким вот способом фановые, т. е. канализационные трубы многоквартирного дома.

Предвкушая лёгкий заработок, он поднялся на чердак мирно готовящегося ко сну дома, укрепил в фановой трубе ультразвуковую пушку, подсоединил её к электросети и с лёгким сердцем нажал на кнопку…

Скажем сразу, что повезло в тот вечер лишь тем жильцам, которые в этот момент с кроссвордом, ну или без него, по естественным надобностям плющили в туалете стульчаки. Хоть и пришлось им в своём собственном, родном сортире пережить сильное потрясение, но всё-таки, как амбразуру грудью, они закрыли собой унитазы и тем самым спасли свои квартиры от последствий внедрения в быт плодов всесильной человеческой мысли. У остальных же жильцов этого многоквартирного и многострадального дома стены и потолки туалетов мгновенно оказались в том, от чего необходимо было очистить фановые трубы.

А весь заработок этого предприимчивого молодого человека, полученный им от столь хитроумной операции, ушёл у него на ремонт пострадавших от научно-технического прогресса сортиров.

Вот я и спрашиваю: а прав ли был Веспасиан?

## Как зависают компьютеры

Да простят меня милые дамы, речь сейчас пойдёт о женской логике. Сколько уже было сказано язвительных и несправедливых слов об этом загадочном природном явлении, и я совсем не собираюсь добавлять что-либо к ним. Напротив. Хочу выразить этой логике свою искреннюю признательность. Ибо только благодаря ей я разобрался в одной технической тонкости, касаемой хитроумных машин компьютеров.

Надо заметить, что сам я приверженец традиционной логики. Видимо, просто потому, что совсем не являюсь женщиной. Некоторое время назад, по молодости лет, приверженность моя доходила до границ здравомыслия, а иногда, пожалуй, и переступала через эти границы. Например, ремонтируем мы с приятелем какую-нибудь электрическую технику типа кардиографа, и приятель, заметив поджарившийся резистор (это такая маленькая финтифлюшечка тараканьего цвета), спрашивает:

– Интересно, почему это он сгорел?

– Чего же тут непонятного? – начинаю я придуриваться, шутки ради отвечая на прямые вопросы буквально. – Просто он нагрелся до высокой температуры.

Приятель улыбается моему остроумию и уточняет:

– Это понятно. Но почему он нагрелся?

Я пожимаю плечами:

– Просто через него прошёл слишком большой ток.

Приятелю моему уже не до веселья, и он раздражённо спрашивает:

– Так почему ток-то пошёл?!

Я радуюсь, что снова получил некорректный вопрос, и отрываюсь на полную катушку:

– Так ведь ему через резистор было идти проще и короче. Коротыш называется…

Безобразно грязный мат я воспринимаю как комплимент.

Впрочем, теперь я уже подрос и понимаю простой человеческий язык. Однако…

Однажды в тихий идиллический вечерок, когда все члены семьи были в сборе и умиротворённо занимались каждый своим делом, я зачем-то пошёл на кухню.

– Саша, выключи чайник, – попросила меня жена.

Я как образцово-показательный муж, ещё не подозревая, что меня ожидает, выполнил её просьбу. Через минуту вернулся в комнату.

– Ты чайник выключил? – спросила супруга.

Вроде бы, вполне простой, очень понятный и однозначный вопрос, на который и надо дать простой и опять-таки однозначный ответ. Каковой я и дал:

– Да.

А вот следующий вопрос моей дорогой супружницы поверг меня в состояние шока.

– Что да?

Я раскрыл рот, судорожно пытаясь глотнуть воздуха. Мир померк в моих глазах. Мир был близок к полной катастрофе. Я ничего не понимал. Я не знал, как ответить на этот простенький вопрос. Без помощи разных специальных веществ, способствующих изменению сознания, без помощи многочасовых медитаций и пения мантр я почувствовал себя зависшим компьютером…

С тех пор, балуясь иногда написанием незатейливых программок для своего железного друга, я очень аккуратно задаю ему вопросы или пытаюсь объяснить, что именно мне от него надо. Просто я хорошо помню своё состояние и даже железке его не пожелаю. А вы говорите – женская логика…

А из той истории я вышел молодцом. Пару минут побалансировав на краю безумия, я всё-таки нашёлся, что ответить.

– Вот то, о чём ты меня спросила, то и да!

## Благая весть

Да простят меня верующие, если я ненароком оскорблю их религиозные чувства, но я никогда не понимал праздника Благовещения. Вернее, стал не понимать, когда у меня родилась и начала подрастать дочка. Ни фига себе благая весть!

– Радуйся, девица! Хорошую новость принёс я тебе. Ты беременна!

– Так я же ж не замужем!

– Ерунда. Забей. Не это главное.

Интересные дела, думал я как папашка, примеряя эту ситуацию на себя. Оно, конечно, ребёнок – это хорошо, но надо же как-то по-человечески. Где ж тот гад, который обрюхатил и в кусты?

Но однажды я невольно поспособствовал подобным нервным переживаниям незнакомых мне людей. По молодости и неопытности, разумеется. Неудобно как-то получилось, но я, чесслово, не виноват.

В те далёкие и прекрасные годы я в очередной раз поступил в институт – в ленинградский Политех. В группе я был самым взрослым мальчиком, уже немного испорченным жизнью, т. к. успел поучиться в другом институте и потрудиться на двух работах, и как бывалый делился опытом и воспитывал молодёжь.

Сразу после поступления нас на месяц, как было принято в те времена, бросили в битву за урожай. Мы жили в бараках где-то в Ленинградской области и помогали трём с половиной колхозникам собирать небывалые надои картошки.

Бытовые, практически спартанские условия оставляли желать лучшего, но было весело и задорно. Новые знакомства, вечерние посиделки с гитарами у костра, шутки, ржака, иногда плодово-ягодное вино в поллитровых бутылках из местного сельмага. Любовь опять же…

Мы даже восстановили заброшенную баньку по-чёрному и в выходные устраивали себе праздник души и тела.

На субботу и воскресенье руководители нашего отряда отпускали в город одного-двух человек – помыться, восстановить силы, пополнить запасы тёплой одежды и вкусняшек. Как правило, мы отпускали девчонок поплакаться маме с папой, полагая, что бытовую неустроенность им переносить сложнее, чем нам, молодым и здоровым раздолбаям.

И вот как-то в пятницу в Питер уезжает девочка из группы. Самая молоденькая. Если не ошибаюсь, ей было всего лет шестнадцать. Девочка-ромашка. Практически дитё.

Перед отъездом я подошёл к ней с отеческим напутствием.

– Хорошей тебе поездки, – говорю. – И радостного возвращения. А у меня для тебя есть ответственное задание. От всей нашей комсомольской организации.

Сразу настроил её на серьёзный лад, чтобы она поняла, что мы тут не шутки шутим.

– Мы с ребятами возлагаем на тебя большие надежды и огромную ответственность. Теперь всё в твоих руках. Весь коллектив на тебя смотрит.

– Слушаю, – перестала улыбаться ромашка.

– Как ты знаешь, мы с пацанами по субботам устраиваем баню. А в бане главное что?

– Что?

– Правильно! Грамотная закуска. Водку, чтобы после баньки выпить, мы в сельмаге возьмём. А вот с закуской тут беда. Закуска за коммунизмом не поспевает. Ты привези нам из дома чего-нибудь правильного к следующей субботе.

– А чего привезти-то?

– Как чего? Огурчиков солёненьких, грибочков маринованных, селёдочки там, капустки квашенной… Вот чем у тебя папа водку закусывает?

– Мой папа не пьёт.

– Да? Хороший папа. Ну вот что-нибудь из этого и привези. Ладно?

– А что я маме скажу?

– Придумай что-нибудь. Не маленькая уже. Я же не знаю, как твою маму лучше убедить.

– Я постараюсь, – не очень уверенно пообещала ромашка и поехала к маме с папой.

Честно говоря, надежды на неё было не очень много. Но в воскресенье она удивила и обрадовала нас – привезла почти всё из моего перечня, полную сумку. Баня в следующую субботу обещала быть душевной.

Я от лица всех пацанов выразил ромашке искреннюю благодарность без занесения в личное дело и, уже унося сумку с закуской, обернулся и поинтересовался:

– Да! А что ты маме-то сказала?

Девчушка простодушно пожала плечами.

– Да просто. Сказала: мне что-то солёненького захотелось…

## Ох уж эти ножки!

Как хорошо, что в жизни много поводов для радости и веселья! Вот как без них? И один из самых приятных поводов – это рождение ребёнка. Особенно если ты молодой, немного раздолбай, и этот ребёнок не твой, а твоих друзей. Пей себе, радуйся за них да веселись!

Вчера мне позвонил мой старый друг и в десятый раз попросил напомнить подробности того, как мы обмывали ножки его сыну. Не знаю, почему друг не помнит всей этой истории, ведь он и сам был активным её участником. То ли склероз уже проклюнулся, то ли ему нравится слушать в моём изложении.

Итак, мы были молоды (чуток за двадцать) и неопытны. Во всяком случае в деле потребления горячительных напитков. У друга родился сын, и мы, чтя традиции отцов, решили обмыть его ножки. Друг жил в загородном доме, почти в лесу. Жена с новорожденным ещё лежала в роддоме, наблюдать за молодым папашей была оставлена тёща. Апрель, слякоть, грязь, кое-где снег.

Праздновать рождение ребёнка мы собрались втроём – я, друг и брат его жены, или, как говорили в старину, шурин. Из напитков были водка и ликёр «Старый Таллин». Ну и вкусная закуска к ним.

Началось всё с того, что брат жены довольно эмоционально пристыдил нас:

– Вы что, пацаны! С ума сошли?! Кто же «Вану Таллинн» колбасой закусывает?

Нам стало стыдно.

– А чем его закусывают?

– Его не закусывают. Его запивают чёрным кофе.

Повторюсь, мы с другом были молоды и наивны, а брат жены старше нас и мудрее в плане алкоголепотребления. И, на свою беду, мы доверились его опыту. Впрочем, он и сам наутро пожалел, что дал нам такой совет.

Чёрным кофе так чёрным кофе, легко согласился молодой отец, отодвинул закуску и поставил чайник на плиту.

Всех подробностей праздника я уже не помню, но убрали алкоголь мы как-то очень быстро. А поскольку делали это без закуски, ухрюкались конкретно. Дальнейшие события остались у меня в голове отдельными эпизодами.

Вот мы втроём стоим на улице и пытаемся с другом закурить, хотя оба не курили и не курим до сих пор. У меня это получалось плохо, но я был настойчив.

Вот мы каким-то образом оказываемся в лесу и находим там старую ржавую бочку на колёсах с надписью «Квас». Как она там оказалась, одному богу известно. В голову приходит дельная мысль: а вдруг там на дне ещё кое-что осталось? И мы – даром что сил до дури, а мозгов нет – поднимаем и переворачиваем бочку, чтобы остатки кваса стекли к кранику. Кваса мы не добыли, но зато придавили палец брату жены. У него потом ноготь сошёл. А сам виноват. Если бы мы закусывали, глядишь – и он бы и не пострадал.

А потом я помню, что мой друг там же, в лесу, лежит на мокрой земле, в смачной апрельской грязи. Видимо устал. А я из-последних сил пытаюсь его поднять и отнести в дом. Факт удивительный, потому что друг гораздо крупнее меня, и во время возлияний я всегда уходил в астрал раньше него. Помню, что сил у меня становилось всё меньше и меньше, и я подумал, что если мне вот прямо сейчас не удастся его поднять, то я прилягу рядом и тоже немного посплю. Но тут друг вскакивает и резвым козликом, потеряв тапки, босиком несётся к дому. На следующий день их наши в лесу, неподалёку от бочки…

А утром тёща принялась за воспитательную работу. Правда, воспитывала она не меня, а зятя. Меня, напротив, приводила в качестве положительного примера.

– Напился, как свинья, – говорила она притихшему и погрустневшему другу. – Всю ночь стонал и рычал, думала скорую вызывать. Лёг на постель в грязнущей одежде… Кошмар! Вот то ли дело Саша. Культурно разделся, брючки аккуратно на спинку стула повесил, постелил себе…

Удивительное дело, но я на самом деле разделся, и мои бежевые брюки были чисты, как мечты о светлом будущем. Правда, для сна я воспользовался постельным комплектом, приготовленным для новорожденного, и малюсенькое одеяло прикрывало мне только пузо.

Но тёща оказалась молодцом. Хоть и побурчала на нас с молодым папашей, но дочке не сдала. Через два дня мы поехали забирать жену с сыном из роддома. С проверенным и испытанным мною одеялом.


* * *


Ну и раз уж пошёл такой разговор, расскажу, как я обмывал ножки сыну ещё одного моего друга. Точнее, один забавный эпизод того вечера.

Погуляли хорошо, весело. Правда, на этот раз без экстрима и членовредительства. Но по дороге домой я проспал свою остановку в метро. Растолкали меня на конечной. Тогда она называлась Комсомольской, а сейчас это Девяткино.

Это была последняя электричка, поэтому товарищ мент попросил меня покинуть станцию.

Я вышел на улицу. Ночь, почти кромешная темнота, а рядом какой-то лес. Чему я немного удивился.

– А где Ленинград? – спросил я пробегавшего мимо парня.

– Там, – махнул он рукой.

За каким-то тёмным полем в нескольких километрах виднелась тонкая полоска огней.

Во дни комсомольской юности и молодости я частенько загуливал, опаздывал, просыпал, а деньги на такси в те годы не всегда водились, поэтому топтать любимый город пешедралом мне было привычно. И я отправился в поход.

Перепрыгивая через какие-то канавы, я бодро шагал по ломкой от инея траве (стоял октябрь) и наслаждался звёздным небом над головой и нравственным законом внутри организма. Эх, хорошо быть молодым, немного пьяным и возвращаться домой с радостного мероприятия!

До города я дошагал быстро. Сразу узнал место – станцию метро Гражданский проспект. До дома совсем ничего – не больше пяти километров. И я в хорошем настроении пошёл по пустынному городу.

В одном месте я решил немного сократить путь и срезать угол. Вошёл в тёмный двор. Иду, не предвидя препятствий. И вдруг раздаётся тихий хруст хрупкого льда, и ноги сразу же становятся мокрыми.

Лужа. Но это не испортило мне настроения и не огорчило меня. Раз уж я один хрен намочил ноги, какой смысл возвращаться и обходить её, разумно подумал я. Пройду её насквозь.

Но лужа почему-то долго не кончалась. Более того, она почему-то становилась всё глубже и глубже. Поворачивать назад с полпути казалось мне недостойным, и я, ломая лёд коленками, как ледокол "Ленин", уверенно продолжил свой путь.

Уже потом выяснилось, что это была не лужа, а пруд. Который я не разглядел в темноте. На моё счастье, я прошёл его по касательной, почти вдоль берега. А то стал бы чем-то средним между Герасимом, Муму, Чапаевым и господами офицерами, прямо в шинелях уходящими в море, из фильма "Служили два товарища".

Преодолев водную преграду, чтобы немного согреться после купания, до дома я добирался бегом. В те давние времена я, хоть и подбухивал, был спортсмен. Ну и опять же – здоровья немерено, хоть и мозгов не очень много. Зато эти ножки я запомнил на всю жизнь.


* * *


Вот такие два воспоминания. Одному обмываемому вчера стукнуло сорок. Другого я похоронил два с половиной года назад. Жизнь идёт быстро. И иногда, увы, уходит у того, на кого совсем не подумаешь.

Но она продолжается, и всё идёт своим чередом. Совсем скоро я буду обмывать ещё одни ножки с участниками этих историй. Если повезёт. Короче, доживём – увидим.

## Как я упустил своё женское счастье

Увы. Эта история не слишком весёлая. Да и какое, к чёртовой бабушке, может быть веселье, если речь идёт об упущенном счастье?

Когда-то в фейсбуке у меня был аккаунт под женским ником – Циля Какдалбыбыева. Это была родная сестра другого моего фейсбучного персонажа – Какдалбыбая Какдалбыбаева, навечно забаненного буржуйской соцсетью за несогласие с генеральной линией ихнего буржуинства.

Циля, как и её брат, тоже зажигала на политические темы и в конечном счёте тоже была поставлена к стенке без права переписки. Помню только один её стишок. Она откликнулась на эпизод в Чёрном море, когда российский самолёт отпугнул американский авианосец, пролетев совсем рядом с ним.

ДОНАЛЬДЫ-ГАНДОНАЛЬДЫ

Дональд Трамп и «Дональд Кук»
Обосрались дружно вдруг.
Это просто русский лётчик
Где-то рядом сделал круг.

У Цили было много поклонников, около пяти тысяч. Правда, в основном негров и арабов, которые слали ей в личку фотографии своих членов. Кошмар! Женщины, как вы живёте?

Поначалу Циля пыталась шутить. «Ой, какой маленький! Какой хаёсенький!» Но потом просто перестала открывать личные сообщения.

А однажды её позвал замуж американский вдовец, сын которого учился в России. Пришлось отказать.

Но мой сегодняшний рассказ о другом. О том, как я в реальной жизни практически упустил своё счастье, едва не выйдя замуж за улыбчивого немецкого дедульку.

Служил я тогда на новой сцене Мариинского театра. Сооружение это огромное и потрясающее не только размерами, но и своим техническим оснащением. Оно занимает целый квартал, имеет три подземных этажа и местами одиннадцать наружных. Там есть на что посмотреть и чему удивиться. И хотя мне доводилось бывать за кулисами нескольких питерских театров, первые два месяца я ходил по новой Мариинке с раскрытым ртом и восхищался.

Поэтому там регулярно проводились экскурсии – для школьников, для вип-посетителей, для заезжих групп. Да я и сам с удовольствием водил по театру знакомых, когда можно было свободно пойти через служебный вход, и, наслаждаясь производимым эффектом, показывал им всё это великолепие.

И вот однажды в театр приехала какая-то группа немецких дедушек и бабушек. Все явно 65+, а то и 75. Не знаю, что это были за люди, но экскурсию проводил сам начальник нашей службы. Я с большой связкой ключей ходил с ними и открывал им наши многочисленных технические помещения. Уж поверьте, там было на что посмотреть.

Бабушки и дедушки послушно шаркали за нами по нашим бесконечным коридорам, вертели головами и восхищённо ахали на немецком языке.

Сводили мы их и в трюм – на плунжерные площадки. Плунжера это такое техническое сооружение, расположенное под сценой, которое может поднимать на её поверхность артистов или декорации. Плунжерные площадки бывают разных размеров, но до Мариинки таких огромных я не видел. Там они практически покрывают всю сцену. Это целый этаж под ней, который может двигаться в разных режимах.

И вот мы привели туда этих престарелых чужеземцев. Помещение это довольно опасное для здоровья. Впрочем, как и всё сценическое пространство, в котором постоянно происходит какая-то движуха – когда идёт монтаж или демонтаж спектакля, по цене в разных направлениях перемещаются металлические конструкции, сверху что-то опускается, планшет (поверхность сцены) может неожиданно поехать в любую сторону или просто уйти из-под ног. Там, где несколько минут назад была твёрдая поверхность, может образоваться дыра глубиной в четыре метра. Да ещё и свет с любую секунду может погаснуть. Так что, если вам доведётся попасть на сцену, мой вам совет: одним глазом смотрите под ноги, другим наверх, а третьим постоянно крутите во все стороны. Целее будете.

Простите, отвлёкся.

Так вот. Привели мы немецкую престарелость в трюм. Я зашёл туда первым, потому что неподготовленный человек, войдя в плунжерные площадки, мог тут же убиться, навернувшись физиономией в пол – сразу же за входными дверями в тот день была 30-сантиметровая ступенька вниз, которую не сразу-то и заметишь из-за полумрака. Ступенька, кстати, плавающая – она то есть, то её нет. Так что даже знающему человеку там надо быть бдительным.

Я первым спустился в плунжер и, подсвечивая фонариком ступеньку, подавал руку немецким старушкам. Немецкие старушки улыбались мне и говорили "данке шён" и "филен данк". Мужчины просто улыбались, спускаясь самостоятельно.

И только один старичок расплылся в улыбке и положил свою ладошку мне в руку.

– Данке!

Когда начальник службы интересно и увлекательно рассказывал старичкам о назначении и технических особенностях плунжерных площадок, этот дедушка бросал на меня кокетливые взгляды и мило улыбался. На всякий случай я отошёл подальше.

После плунжерных площадок мы повели немцев показывать им другие наши закрома. Я закрыл трюм и шёл позади растянувшейся группы. Мой старичок, покрутив головой, нашёл меня взглядом, заулыбался, замедлил шаг, отстал от своих и пошёл рядом со мной, сладко поглядывая в мою сторону.

На протяжении оставшейся экскурсии в других помещениях он старался оказаться рядом со мной, уткнуться в меня плечиком, строя мне глазки и посылая улыбки. К сожалению, я по-немецки знаю только "хенде хох", но в данном случае, думаю, это только усугубило бы ситуацию.

И только спустя время я понял, что упустил своё счастье. А ведь мог бы сейчас жить в сытой Германии, пить баварское пиво, и может даже уже получить в наследство замок в Тюрингии, кругленькую сумму и баронский титул.

Как говорится, эх! Опять всё прошляпил.

## Многомерные миры товарища майора

Мир очень загадочен и не так прост, каким кажется, особенно если ты шибко умный.

Один мой друг учился в политехническом институте, на кафедре ядерной физики. Там все были шибко умные. Настолько умные, что однажды, когда делать им было нечего, они из любви к науке рассчитали, с какой скоростью испаряется водка при комнатной температуре, если уже налито, но никто не пьёт, а ведутся дурацкие разговоры ни о чём или обо всём. Оказалось, что она испаряется со скоростью два молекулярных слоя в секунду. Раз! – и два слоя как корова языком слизала. Раз! – и ещё два слоя навсегда исчезли. Пока вы читали об этом, вы могли лишиться от двадцати до тридцати молекулярных слоёв водки. И то это если вас не отвлекали. Мелочь, казалось бы, а всё равно неприятно.

Я сильно огорчился, когда узнал об этом. Но предупреждён, значит вооружён. И я теперь во время застолий, когда уже налито, а особо говорливые сотрапезники начинают что-то оживлённо обсуждать, всегда прерываю их рассказом о молекулярных слоях и предлагаю незамедлительно выпить, чтобы не терять бессмысленно ценный напиток. А уже потом вернуться к интересной беседе. Не было случая, чтобы моё предложение не поддержали.

Так вот. Вернёмся к нашим шибко умным физикам. Глаза на то, как устроен этот мир, им открыл майор военной кафедры, фамилию которого я давно уже забыл.

Однажды на занятиях он заявил этим будущим ядерщикам:

– Как вам известно, товарищи, наше пространство шестимерно.

В аудитории повисла тишина. Не каждый день, тем более, если ты без пяти минут учёный, узнаёшь такие революционные подробности.

– Как шестимерно? – удивились потрясённые физики. – Почему шестимерно? Оно всегда трёхмерным было, товарищ майор.

Товарищ майор снисходительно усмехнулся. И этим неучам доверят потом атомные бонбы?

– «Трёхмерное…» Ну давайте посчитаем. Загинайте пальцы, умники. Вперёд, назад, влево, вправо, вверх, вниз.

## Пророчество старого электрика

– И как это вы не боитесь в электричество лезть? – сказала под руку добрая женщина со шваброй за моей спиной, когда мой напарник начал закручивать отвёрткой искрящийся контакт в электрощитке. – У моей подруги на прошлой неделе сына током убило.

У меня округлились глаза, и вытянулось лицо.

– Три дня как похоронили…

Однажды много лет назад мне довелось поработать электриком. Правда, это "однажды" растянулось года на два.

В самом начале весёлых 90-х, когда в результате умелой перестройки страны она вдруг просто рухнула, народ, выбравшись из-под обломков, приспосабливался к свалившимся на голову свободе и демократии кто как мог. Благо выбор был: хочешь – покупай, продавай и спекулируй, а хочешь – с помощью утюга и паяльника забирай то, что наспекулировали другие.

Если заниматься этим не позволяли Заратустра и воспитание, можно было жить по старинке – ходить на работу. Правда, денег за это никто не обещал. Однажды в автобусе позади меня ехали два дядьки с мальчишкой лет десяти. Один дядька жаловался другому:

– На заводе зарплату уже полгода не выдают.

– Папа, а зачем ты тогда туда ходишь? – удивился ребёнок.

Позиция этого мальчишки мне была близка. Если денег не платили, я увольнялся и шёл туда, где можно было заработать на корку хлеба. Перед самой сменой эпох я женился, и у меня родился ребёнок, а посему я из безответственного раздолбая превратился в добытчика и кормильца.

Так я стал электриком в организации с игривым названием ХЭРО – Хозрасчётное эксплутационно-ремонтное объединение.

Контора обслуживала детские садики и школы. Практически это была аварийная служба. Если что-то кое-где у нас порой чем-то накрывалось, мы приезжали на вызов и восстанавливали нормальную работоспособность.

Электриком я был самозваным. В смысле доморощенным. Мои познания и опыт ограничивались пределами квартиры – выключатели, розетки, автоматы, проводка. Правда, я несколько лет до этого отработал электромехаником, ремонтируя сначала огромные ЭВМ, а потом медицинскую технику, и хоть электричество там такое же, как в розетках и лампочках, но в электрике есть свои нюансы и особенности. Которые я не знал и которые мне приходилось осваивать «методом тыка» уже в полевых условиях.

За свою трудовую жизнь я часто менял работы и профессии. Обычно меня на какой-то срок прикрепляли к опытному сотруднику, и он вводил меня в курс дела, что-то объяснял и показывал. А тут с места в карьер, без раскачки и учёбы. Только в первый день ко мне приставили опытного матёрого электрика, который сразу же объяснил самое главное.

Мы приехали с ним на вызов в детский садик. Он как-то сразу понял, чего и где не работает, и полез в силовой щит. Я до этого дня ни разу туда не заглядывал, поэтому просто стоял рядом и подавал отвёртки.

В щитке были какие-то автоматы, куча проводов, что-то устрашающе гудело и искрило. Если честно, меня это как-то немного напрягло.

Мой напарник что-то там крутил, поджимал, щёлкал автоматами, я круглыми глазами смотрел на всё это непонятное безобразие, а за нашими спинами нянечка мыла пол.

– И как это вы не боитесь в электричество лезть? – завела она с нами светский разговор.

– А чего его бояться? Ну, долбанёт током, откачают. Наверное, – ответил мой напарник, и я начал сомневаться, правильно ли выбрал себе работу.

– У моей подруги на прошлой неделе сына током убило, – сказала добрая женщина нам под руку.

«Ни хрена себе я работку нашёл!» – видимо очень громко подумал я.

И тогда напарник решил подбодрить начинающего коллегу. Он весело подмигнул мне и радостно улыбнулся:

– А нас, электриков, всех когда-нибудь током поубивает.

Так с шутками и прибаутками началась моя недолгая карьера электрика.

## Гинекологические страсти

Однажды, так сложилась моя судьба, я побывал на приёме у гинеколога. Мужики, сейчас расскажу, что там происходит. Сдам я вас, девчонки, с лёгким сердцем сдам.

Только не надо думать, что я раньше был женщиной, а потом сменил пол. Ни в коем случае. В этом смысле я традиционен, твёрд и непоколебим. Просто в молодости я чинил медицинскую технику и ходил по больницам, поликлиникам и прочим злачным местам. Много чего насмотрелся и наслушался там, и теперь никогда уже не буду прежним.

Я был очень деликатным работником. Прежде чем зайти в кабинет, допустим, функциональной диагностики, я, как правило, спрашивал у очереди, кто там сейчас – мужчина или женщина? Если женщина, я дожидался, пока она выйдет. Потому что, а вдруг она лежит на кушетке, обнажённая и прекрасная, опутанная проводами, раскинув по бокам свои увядшие прелести, увидит меня, разволнуется, кардиограф зашкалит, а мне же его потом и ремонтировать.

Только один раз я этого не сделал. Было очень много работы в нескольких медучреждениях, я замотался и сильно притомился. Направился в кабинет молча.

– Молодой человек, там женщина! – попытались остановить меня старушки из очереди.

– Я не молодой человек, – устало бросил я, не останавливаясь. – Я электромеханик.

В тот же день в той же поликлинике надо было что-то починить в кабинете гинекологии. Вконец замотанный я подошёл к нему и по привычке, на автомате спросил у очереди:

– Кто там сейчас: женщина или мужчина?

Упс! Перепуганные лица ожидающих дам вернули меня в реальность.

С очередной пациенткой я зашёл в кабинет и приступил к ремонту какого-то хитроумного электронного аппарата для исследования внутреннего мира женщины. За моей спиной врач вёл приём. Я не смотрел в их сторону, мне было чем заняться. Но от их беседы деться было некуда.

– Со скольки лет живёте половой жизнью?

– С семнадцати.

– Замужем?

– Да.

– Дети есть?

– Нет.

– Аборты делали?

– Делала. Два раза. Но муж об этом не знает.

У меня чуть паяльник из рук не выпал. Ах, ты ж, думаю, коварная! Ах, ты ж, думаю, зараза, если не сказать, стерва! Бедный наивный и доверчивый муж уверен, что его жена богиня, святая, хранительница семейного счастья. Может быть, в этот самый момент он отказывается от предложений друзей выпить портвейна и спешит домой с огромным букетом роз для своей любимой, а она вон чего! Коварство и обман! Ложь и предательство. Никогда, никогда я не женюсь, думал я потрясённый. Уж лучше бы я что-нибудь увидел, чем услышал такое.

Короче, милые дамы, быть может, в тот далёкий день у меня и появились первые седые волосы.

А однажды я, побывал на приёме у уролога. Но это уже совсем другая история. Которую немного неприлично рассказывать.

## Любить пациента

Прочитав предыдущую историю про посещение мной гинеколога, некоторые немилосердные женщины настойчиво потребовали от меня упомянутого там рассказа о посещении уролога. В знак компенсации. Чисто поржать над несчастным автором.

Ну что ж, жестокие, извольте. Вот вам этот рассказ. Но большого удовольствия я вам не доставлю, опустив душераздирающие подробности интимного свойства. Да к тому же, когда я записывал эту историю, слёзы капали на бумагу, чернила расплылись грязными пятнами, так что прочитать мой леденящий кровь рассказ не представляется возможным.

Но весь ужас и вся опасность моему психическому здоровью заключались не в процедурах и манипуляциях с моим организмом, а в самом докторе.

Нет, он не был извергом или мясником. Это был милейший улыбчивый человек. Он отнёсся ко мне с доброжелательным вниманием, и я бы даже сказал, с любовью и лаской. Его глаза просто лучезарно светились, когда он общался, ну скажем так, с отдельными частями моего организма. Сколько нежности и заботы было в его взгляде! Сколько неприкрытой любви!