Наталья Селиванова
Иоланта. Первая и единственная

1. В принтере.

Темнота. Странные звуки, как будто наплывающий шторм. Наконец-то из беспорядочного шума стали выплывать слова. Такие глухие, словно я лежу в глубоком колодце, а двое разговаривают где-то далеко наверху.

– Маша, ну что? Получилось?

– Ты же знаешь, почти ничего не осталось.

– Я скажу Грегору, чтоб они отменили эти бесполезные этические законы. Если бы не они…

Такие тяжелые, свинцовые веки, их совершенно невозможно поднять. Но я поднимаю. В узкие цели между веками я вижу край серого пластика, спаянного с прозрачным. Я лежу в какой-то капсуле. Как в кино, где спят космонавты в анабиозе. Пытаюсь поднять руку, чтобы дотронуться до капсулы, но не могу пошевелить даже пальцем. За прозрачным пластиком синие, очень выразительные, внимательные глаза не отрывают от меня взгляда.

– Смотри, она пошевелилась. Она открывает глаза. Слава Волкову. Иоланта, ты меня слышишь?

Иоланта? Кто это? Кого зовет эта синеглазая блондинка со смешными кудряшками? Ох, это же я. Иоланта, какое странное имя. Я с трудом киваю женщине, пусть не волнуется так сильно. Напряжение на ее лице сменяется робкой улыбкой. Рядом с ее лицом над моей капсулой появляется второе, смуглое, с огромным пуком каштановых волос на затылке. Кажется, эта прически называется «Бабетта».

– Леночка, ты только не радуйся раньше времени, если она поправится, это будет чудо.

– Она обязательно поправится. Это очень нужно не только мне.

Я хочу спросить, кому это я так нужна, но проваливаюсь в глубокий сон. В следующее пробуждение я уже настолько сильная, что пытаюсь найти кнопку внутри капсулы, чтобы как-то открыть ее и выйти. Мои руки скользят по совершенно гладкой поверхности. И только когда ладонь касается прозрачного пластика перед лицом и делает движение словно отодвигает его вправо, он действительно съезжает вправо и открывает мне выход. Странно, выходит моя рука знает то, чего не помнит мозг. Мышечная память. Я сажусь в капсуле, смотрю на надпись на его боку: «Принтер органов». Ого, видимо, мои органы пострадали. Я оглядываю себя, руки и ноги на месте, я абсолютно цела, ни царапины. Видимо, принтер прекрасно работает. Правда, руки все в каких-то наклеенных на них датчиках. Даже на ступнях есть разноцветные присоски. Жаль, что я совершенно не помню, что со мной произошло. Но эти две тетки, которые были тут в мое предыдущее пробуждение, должны знать. А вот и одна из них.

– Вас, кажется, зовут Лена?

Лицо женщины вытягивается, она роняет пластиковый пакет, рассыпаются по полу разноцветные прозрачные фигурки – шарики, подушечки, треугольники. Она не поднимает пакет, а садится на край капсулы, рядом со мной, обнимает за плечи.

– Ланочка, Лена я для подруг, а для тебя я – мама.

– Да? Значит, я тоже такая красивая, как вы? Тут есть зеркало?

– Зеркала нет, но ты очень красивая… И говори мне «ты». Совсем ничего не помнишь?

Я качаю головой.

– Не беда. Сейчас придет твой лечащий врач, она нейрохирург и моя близкая подруга, Маша, Марья Ивановна. Нам повезло, что была ее смена в больнице, когда тебя привезли. Она сделала тебе срочную операцию на мозге. А теперь нужна реабилитация.

Елена нажимает на кнопку вызова врача и через пару секунд в дверях появляется женщина с «бабеттой». Она держит в руках квадратную пластинку фиолетового цвета размером сантиметр на сантиметр.

– Так, показатели все в норме. Попробуем восстановить память. Конечно, не сразу. Чип сломан, осталось только несколько воспоминаний. Поработаем?

Она смотрит на меня, я киваю, конечно, мне хочется вспомнить хоть что-то из своей жизни. Это чувство, что кто-то стер тебе память ластиком – жуткое и тяжелое.

С помощью мамы Лены я встаю из принтера.

Марья Ивановна вставляет чип в портативное устройство, похожее на зарядку телефона, нажимает на кнопку, из устройства в воздух проецируется картинка. Какая-то площадь. По ней идут две молодые, нарядные женщины.

– Это транслятор памяти, это твоя память, Лана. Хочешь пережить заново несколько минут своей прошлой жизни?

– Конечно, хочу. А… это я, это моя родинка на ноге, да? И правда, красивая.

Я увидела себя со стороны: густые волнистые волосы до плеч, стройная фигура, задорная улыбка.

– Когда я нажму на кнопку, просто войди в картинку, и увидишь себя внутри.

Маша ставит транслятор на пол и нажимает на него, картинка начинает двигаться, две женщины идут по площади. Я быстро отцепляю от себя датчики и присоски. Потом набираю полную грудь воздуха, отважно делаю шаг в картинку и сливаюсь с Иолантой на ней.

2. Скоморохи.

Мы с моей подругой Сесилией – полицейские, мы патрулируем площадь Свободы, на нас униформа – удобные песочного цвета льняные рубашки и темно-синие льняные брюки, а на запястьях – удобные браслеты – замораживатели. И украшения, и оружие.

Лён – редкость, его только недавно стали выращивать на планете, такая дорогая форма – знак отличия – есть только у полицейских и «отцов города».

– Смотри, что там такое? – замечаю я необычное скопление людей под самым памятником Максу Волкову. – Люди смеются, кажется.

Люди стоят перед занавесом, над которым две деревянные куклы оживленно общаются, а горожане перед ними покатываются со смеху.

– Это же представление скоморохов! Нам повезло, это такая редкость в последнее время. Пойдем, тоже посмотрим.

Сесилия ускоряет шаг. Мы, мягко лавируя между людьми, пробираемся в первый ряд зрителей. Я смотрю на кукол во все глаза: они сделаны в прошлом тысячелетии или это просто винтаж? Таких давно нет даже в антикварных магазинах. Над занавесом одна деревянная кукла, похожая на Петрушку, плачет в голос, и с каждым всхлипом откуда-то у нее из-за уха в зрителей выстреливает струя воды.

– Это что же, у нас всех будут одинаковые мысли, чувства и даже одежда? Чем же я тогда буду отличаться от других?

– Вот именно, что ничем, дурень! – отвечает один из двух жандармов-кукол. – Представляешь, как легко станет жить? Ничего делать не надо. За тебя уже все подумали и почувствовали.

– А я хочу сам! – из глаз Петрушки потекла новая струя воды.

– Вот глупый Петрушка! Применим к нему коррекцию личности! Сделаем его послушным и счастливым, как все.

Один из жандармов достает из-за занавеса золотистый шлем, пытается надеть его на голову Петрушке, но тот машет руками, как мельница, отталкивает шлем. Мои губы расплываются в улыбке. Сесилия, наоборот, хмурится и решительно направляется к занавесу. Я пытаюсь остановить её, схватив за рукав.

– Сила, подожди, интересно же!

– Мы должны проверить, есть ли у них разрешение?

Сесилия скрывается за занавесом. Тут же за занавес прячутся куклы, а над занавесом появляется молодой парень лет двадцати.

– Представление окончено, о месте и времени следующего неизвестно. Спасибо за внимание.

Народ аплодирует. Парень картинно кланяется.

– Это – не правда! – громко говорю я из толпы.

– Что – не правда? – удивляется парень.

– Коррекция личности вовсе не делает нас одинаковыми. И это добровольная процедура.

– Серьезно? – этот молодой человек смотрит на меня заинтересованным мужским взглядом, от которого я немного теряюсь. – Слушай, милая девушка, сейчас не располагаю временем для беседы. Но приглашаю тебя к себе в село крутое Смоленской области, от указателя направо двести шагов. Синяя крыша. Жду в любое время. Дмитрий, – Дима протягивает мне руку, и я пожимаю его длинные пальцы.

– А я приеду, ждите. – решительно заявляю я.

– Буду рад. – ослепительно улыбается Дмитрий и скрывается за занавесом.

 Сесилия тянет меня от занавеса.

– Лана, о них такие слухи ходят, может, не стоит к ним ездить?

– Вот и проверим заодно, правда это или всего лишь слухи. Сила, тебе что неинтересно посмотреть, как они живут? Ведь это целая культура, не похожая на нашу.

Сесилия качает головой с сомнением. Мы идем к серому зданию из металла, расположенному неподалеку, на котором написано «Полиция». Сверху на площадь Свободы смотрит Макс Волков, он совсем не похож на памятник, он время от времени меняет позу на постаменте, а некоторым прохожим даже подмигивает.

Картинка останавливается и складывается в транслятор. Я остаюсь стоять посередине комнаты совершенно ошеломленная.

– Ого! Восторг до Луны! В каком мире мы живем?! До чего техника дошла!

Тетя Маша, как я ее про себя назвала, переглядывается с мамой Леной, у которой вдруг увлажняются глаза. Я обнимаю маму Лену за плечи.

– Что такое? Почему – слёзы?

– Вот видишь, ты не все забыла. Восторг до Луны – ты часто так говорила. Когда выражала восхищение или удивление. Выражение из твоей любимой книжки, которую ты прочитала еще в школе.

– А еще есть мои воспоминания? Можно посмотреть?

– Несколько отрывков из детства, несколько из университетской учебы. Я оставлю тебе транслятор, дома посмотришь.

– А уже можно домой?

– Уже? Наконец-то! Ты неделю была без сознания. Обычно у нас в больнице больше, чем на три дня никто не задерживается.

3. В гостях у своего прошлого.

Я обедаю дома, мы с мамой едим похожие на резиновые серые фигурки диаметром два сантиметра в виде звездочек, шариков, колбасок. Это искусственная еда, натуральная в нашем мире осталась только у скоморохов и еще привозная с других планет. Община скоморохов – это маргинальное общество, постоянно критикующее правительство и наши ценности. Я уже нашла на трансляторе памяти эпизод, где мы с Силой приехали к ним в село Крутое. Понятно по первым кадрам, что мы летим над какой-то сельской местностью. Доедаю странную еду и вхожу в это воспоминание.

Мы с Силой садимся в автолёт рядом с моим домом. Сесилия загружает в навигатор маршрут. Ждем, пока автолёт выстроит маршрут с учетом всех участников движения на следующие полчаса. Я смотрю на космодром вдали. Видно, как вверх по спирали вокруг стального серебряного стержня отлёточной площадки разгоняется космическое судно, и наверху выстреливает в небо.

– Сила, ты хочешь поработать в межзвездной полиции?

– Хочу. А нас скоро туда и переведут, как только стажировка закончится, мы ж с тобой отличницы, а на Земле таким тигрицам особо делать нечего. У нас на планете два серьезных преступления в год. Семейные разборки не в счет, с ними и троечники разберутся.

Мы поднимаемся над землей в автолёте и резко набираем скорость. Навстречу нам несутся другие машины на бешеных скоростях, я на минуту зажмуриваюсь от страха, ожидая, что одна из них влетит нам в «лоб». Но этого не происходит. Открываю глаза и разглядываю с высоты наш город. Он очень большой. В центре поднимаются чуть ли не до туч несколько огромных небоскребов цвета «металлик», некоторые из них напоминают космические корабли. По краям города – дома одно- или двухэтажные, многие из них построены по необычным проектам.

– Эти небоскребы… там живут люди?

– Нет, Лана, кто ж захочет жить в квартирах, это пережиток прошлого, это административные здания, офисы, больницы.

Приземляется автолёт рядом с деревянным указателем «Крутое». Мы с опаской идем по неровной грунтовой дороге. Идем по селу. Здесь еще стоят деревянные дома, повсюду запустение, растет трава по пояс. Я трогаю траву руками, с удивлением смотрю на семена, оставшиеся в руке.

– У них трава чуть не по пояс, представляешь? А наши агрономы много лет бьются, чтобы до колена доставала.

Сила показывает рукой на дымок над трубой дома с синей крышей.

– Вон синяя крыша.

Мы подходим к дому. Зовем хозяев, никто не откликается. Сесилия дергает дверную ручку, дверь открывается.

– Смотри, не заперто.

Заходим в дом, проходим через сени, заходим в комнату. Повсюду стоит старинная деревянная мебель, времен начала 20-го столетия, как будто не прошло больше тысячи лет.

– Как в музее истории, да? – Сила проходит на середину комнаты и вдруг вздрагивает от неожиданности. – Смотри!

Она показывает рукой на мужчину, который сидит в глубоком кресле, спиной к двери, поэтому мы его сразу и не заметили. Мужчина сидит с закрытыми глазами. Я подхожу к креслу.

– Это – макет человека, приблизительно начала двадцать первого века. Смотри, как старо он выглядит, ему лет сорок, таких людей уже нет. Морщины – пережиток прошлого. А усы! Это просто дикость какая-то! – я удивленно рассматриваю лицо мужчины.

Провожу пальцем по верхней губе мужчины. Тот открывает глаза. Мы с визгом отскакиваем от кресла.

– О, девчонки, не ожидал! – с улыбкой говорит мужчина.

– Ну извините, что не предупредили, – смущается Сила, – не знали вашего номера телефона.

– А у меня его и нет.

– Как можно жить без мобильника? Даже еду не закажешь. – Сесилия удивлена.

– Еду мы тут сами готовим, и превосходнейшую, – мужчина щурит карие глаза. – Хотите попробовать? Шашлык вчерашний будете?

– Шашлык, это… Из мяса животных? Мясные продукты признаны нежелательными.

– Не желательные не значит – запрещенные, так ведь?

– Но это…

– Варварство, дикость, да…? Понятно. Тогда прошу молочка отведать. Оно пока желательное, так? Вы садитесь, девчонки, за стол, в ногах правды нет.

– Коровьего?

– Самого настоящего, утречком корову доил. Сейчас принесу, – он идет в сени.

Мы удивленно озираемся по сторонам. А мужчина зачем-то из окна сеней пускает в небо зеленую сигнальную ракету. Потом приносит в комнату банку с молоком, ставит на стол, разливает по стаканам перед нами. Мы пьем молоко, удивляясь необычному вкусу. А мужчина внезапно наводит на Силу ружье, которое резко достал из-за занавески, отгораживающей кухню от гостиной.

– Встать, руки вверх.

– Зачем это? – Сесилия недоумевающе хлопает глазами.

– Поймешь, когда ногу прострелю!

– Сила, это у него ружье, кажется. Сделай, как он просит. – Я подмигиваю подруге.

Сесилия встает, поднимает руки. В это время я направляю браслет-выключатель на мужика, нажимаю на кнопку, мужчину обволакивает синий свет, он хочет нажать на курок, но не может. Он замер в одной позе, не может пошевелиться, может только говорить.

– Твою ж…! Совсем забыл про эту новомодную хрень!

Сила подходит к мужчине, берет у него из рук ружье, осматривает его.

– Это оружие древних. Проливающее кровь. Оно и убить может. Представляешь? Его даже в музее истории нет, только на картинках в учебнике.

– Тут много таких вещей. Вот, посмотри. Как думаешь, для чего этот сосуд?

Я показываю на чугунок на печи.

– Горшок-то? Так у них туалета же в доме нет. Не станут же они во дворе опорожняться, не до такой же степени они дикие.

– А этот огромный камин?

– Это печь. Дом отапливать.

В хату, запыхавшись, заходит Дмитрий.

– Добра Вам, девчонки!

– Да уж видим мы ваше доброе отношение! – Сила наводит ружье на Диму.

– О, о… аккуратней, пожалуйста. У нас тут принтера органов нет. Я сейчас вам все объясню. Меня вы уже видели, а это – Павел Олегович. Он подумал, что вы не совсем такие, как выглядите.

– Почему не встретил гостей на КПП? – зашипел Павел, почти не разжимая губ.

– Отошел по нужде, Паш.

– Знаю я твою нужду, Димка, в Вязьмёны к Марине бегал?

– Вспомнил. Да мы давно расстались. А ты что тут устроил? Это ж обычные девчонки.

– А как проверить? Думаешь, они добровольно дадут себя облапать?

– Паш, они на представлении были, – Дима улыбается мне. – Я их к нам и пригласил. Правда, я не думал, что придете.

– Мы полицейские, на стажировке. Сами выбираем, где патрулировать.

– А, вот почему приехали, а я думал из-за моего безграничного обаяния, – Дима расплылся в улыбке.

– Сомнения все равно есть, – еле разжимая губы, процедил Павел.

– Ага… Так вот у меня к вам предложения, стажерки. Мы вам всё-всё расскажем про нашу жизнь, только перед этим нам нужно вас обыскать. Согласны? – предлагает Дима.

– Нарушение личных границ незнакомыми людьми в обычной жизни нежелательно, – растерянно произносит Сила. – Только полицейские могут обыскивать других людей.

– Нежелательно, но необходимо, поверьте.

– Почему?

– Да включите уже меня, – одними губами просит Павел. – Ружье все равно у вас.

Я снова нажимаю на выключатель, и Павел обретает способность двигаться. С облегчением плюхается в кресло у стола.

– Не знаю, поверите ли вы, но к нам пришли три дня назад люди – не люди, мы так и не поняли. Снаружи выглядят, как люди… Но потом мы увидели, что они оборотни.

– Как это?

– А я знаю? Вокруг тела – как картинка.

– Голограмма, – уточняет Дима, – как бы в голограмму одеты. Может, это эксперименты в нашем универе такие?

– Не слышали мы про такие эксперименты. Чушь какая-то! Мы бы знали… Не бывает таких голограмм. И обыскивать себя не дадим! – резко говорит Сила.

– Ну, тогда проваливайте.

Дима садится во второе кресло у стола, достает из кармана штанов пачку жвачки, достает из пачки одну пластинку, бросает в рот.

Мы стоим в раздумьях.

– Что это за еда такая? – спрашиваю я.

– Жвачка. Это пастилки, которые долго жуются. Для укрепления зубов.

– Жвач-ка, – повторяю я слово, которые слышу впервые. – Дашь пожевать?

– После обыска.

– Ладно, обыскивайте меня, я согласна, – решаюсь я.

– Только без лишних движений, ружье все еще у меня, – добавляет Сила.

Дима, пробегает руками по моему телу. Я смущена, еще никогда мужчина не подходил ко мне так близко. Потом он оборачивается к Силе, но она направляет на него ружье и Дима машет рукой. Дает мне одну жвачку, я кладу ее в рот, чувствуя необычный сладкий с кислинкой вкус.

– Восторг до Луны!

– Согласен. Малиновая, с соком настоящей малины. Дед Макар еще вишневую и мятную делает, – поясняет Дима. – Расслабься, Паш. Садитесь, девчонки, молоко свое допивайте. Мы ответим на все ваши вопросы.

Мы с Силой садимся за стол, Сила ставит ружье рядом с собой.

– Почему вы, Павел, остановку возраста не прошли? Вы же можете состариться! И умереть раньше срока! – спрашивает Сила.

– А вы хотите жить вечно?

– Конечно, этого все хотят.

– Все, да не все! А я, может, узнать хочу, что после смерти будет.

– А если ничего, зачем так рисковать? Ведь вернуться будет нельзя. – Сила допивает молоко.

– Это точно, – усмехается Павел своей кривой усмешкой. – Никто не возвращался. Только… Возможно, меня там ждут. Ваши близкие не умирали, вам не понять.

Мне неловко, меняю тему разговора.

– А расскажите нам про этих оборотней, чего они от вас хотели?

– Не знаю, может, прятались от кого-то. Жили дня три, потом ночью проснулся я резко, кошмар приснился. У вас сны бывают? – спросил вдруг Дима.

– Конечно, странный вопрос, – ответила Сила.

– Я думал, чип их забирает. Так вот… Черт меня дернул заглянуть в их комнату, за эту занавеску. Смотрю на них и вижу, что не такие они, не люди. Сползла с одного из них эта голограмма, или сам снял, а под ней зверь какой-то склизкий. Я даже хвостик маленький заметил в районе копчика. Ну я как заору, перепугался очень. Пашка вскочил, тоже его увидел. И за ружье, шмальнул и всё. Кончилось наше знакомство.

– Убили? – спросила Сила.

– Сбежали, – пояснил Паша. – И от пуль уворачивались ловко, гибкие очень. Так что не убил я этих тварей. И может быть, зря.

– Очень быстро бегают. Я вот хоть и первый по бегу в школе был, а и то не смог догнать. Припустили быстрее звездолета.

– Покажите!

– У нас нет отражателя. И чипов тоже.

– Да вы просто динозавры! – качает головой Сила. – Вот видите, как плохо быть такими отсталыми. Кто вам теперь поверит, что они были на самом деле, а не привиделись вам в кошмаре?

– Те, кто нас знают – поверят. Мы уже всему селу про них рассказали, наши люди готовы к встрече с ними, в любом доме тут оружие имеется.

– Между прочим, незаконное. Которое вы сдать должны были. – Напоминает Сила.

– А можно на вашу корову посмотреть? – поспешила я опять поменять тему разговора, не хотелось ссориться с новыми знакомыми, такими интересными.

В хлеву я покормила рыжую корову сеном, с удивлением наблюдая, как ловко она орудует толстым языком.

– Вы на Пашу не обижайтесь, он немного резковат, это потому, что у него жизнь тяжелая была.

– Расскажите про него, Дима.

– Нет, это его личное, потом сам расскажет, если подружимся.

Я заметила, что Дима смотрит на меня мужским взглядом, с недружеским таким интересом.

– Ему нужно коррекцию личности пройти, можем записать на прием, – сказала Сила.

– Он не согласится. Он себя любит таким, какой он есть…

– А вы пройдёте? – предложила я Диме.

– С ума сошла? Я идеален! – и посмотрел так, как будто я сморозила глупость.

Дима проводил нас до автолёта. Он пригласил нас приезжать в любое время, когда захотим. А я вдруг сказала, что обязательно приеду.

– Буду ждать, – серьезно сказал Дима, облизывая меня глазами.

Навигатор простроил маршрут до моего дома. Мы поднялись вертикально вверх, Дима махал нам рукой на прощанье.

– Ты правда, снова к ним полетишь? – спросила меня Сила, когда мы отлетели от села. – Они же психи. Знаешь, я даже почувствовала что-то похожее на страх, когда на меня этот дед ружье навел. Вспомнила, как в детстве палец отрезала, когда колбасу лазером нарезала. Те пять минут до укола мамы были самыми неприятными в моей жизни.

– Ну, нет, страх – это когда есть реакция тела. Пот, дрожь, например. У тебя ничего этого не было. А с историей про оборотней этих разобраться нужно.

– Да какие оборотни? Я ж говорю, психи они! Живут, как в доперезагрузочные времена, вот и чудится им всякое. А Дима уверен, что идеален без коррекции, ну это мания величия просто!

– Тут и с коррекцией никто не идеален, – вздохнула я.

К сожалению, на этом воспоминание обрывалось. Я вышла из картинки. Мама смотрела его вместе со мной, но только со стороны, она пояснила, что чужие воспоминания, в которых нас нет, мы можем смотреть только со стороны, как кино, так устроен транслятор памяти.

– Странно, ты мне никогда не рассказывала об этой своей поездке. А она была… теперь точно не скажешь, чип не показывает даты… месяца три назад, видишь, деревья еще только-только начинают обрастать листьями. Раньше ты всем со мной делилась. Интересно, ведь тебя нашли рядом с этим селом. Именно эти скоморохи и нашли. Значит, это не случайность.

– Мама, для меня всё здесь странное. Даже произносить слова. Как будто я раньше только думала, но никогда не говорила.

– Ты начала говорить в шесть месяцев, как все дети.

– Звуки, цвета… такое ощущение, как будто раньше я была в другом месте и вот меня вырвали оттуда, вырвали насильно и погрузили в этот мир, слишком громкий, слишком яркий… И люди. Ты. Как будто я вижу тебя впервые.

Мама обняла меня за плечи, в ее синих глазах плескался испуг.

– Ничего, это последствие травмы. У тебя была операция на мозге, довольно серьезная, но Маша сказала, что это пройдет. Ты восстановишься, не сразу и, может, не совсем, но обязательно.

– Особенно странно – прикосновения. Я никогда не могу сказать заранее, что окажется твердым, а что мягким, что холодное, а что теплое. А еда… Это вообще странней всего, как она не застревает в горле?

Лена улыбнулась.

– Потом посмотришь урок по анатомии и все поймешь.

– А что со мной случилось? Об этом воспоминания сохранились?

– Они есть, да, но сейчас тебе лучше их не смотреть. Давай, я сама тебе все расскажу.

Но я качаю головой.

– Мама Лена, я в норме. Я почти ничего не чувствую к той Иоланте, которой была. Она как будто чужой человек. Думаю, я смогу увидеть даже ее смерть без особых эмоций.

Лена задумывается на секунду, она ставит тарелки в какое-то устройство, включает кнопку, на мгновение тарелки обливает яркий белый свет. Я с интересом смотрю на устройство.

– Обеззараживатель… давай так, я покажу тебе убийство, которое я видела, и, если оно тебя не напугает, посмотришь тот момент, когда на тебя напали. Сцены смерти уже давно признаны нежелательными для ознакомления и их убрали даже из кино. Но раз уж ты решила стать полицейской… Вам, наверняка показывали в академии и не такое.

Мама Лена прикасается к виску.

– Здесь у каждого человека зашит чип. Чтобы активировать воспоминание, нужно просто подумать о нем и нажать на чип. Вот так.

Лена прикасается к виску, в тот же момент посередине комнаты из пола вырастает голографический экран.

– Это то же самое село Крутое, где напали и на тебя, только пятнадцать лет назад. Совпадение? Не думаю. Что-то там происходит. Этим уже твой отец занимается… В 3015-том я отправилась туда по работе, чтобы создать в том районе месторождение меди.

На экране я вижу, как Лена на берегу реки рассматривает отвесный склон, берет в руки глину, мнет ее, потом раскатывает между пальцев. Вдруг она слышит крики, оборачивается, видит, как по берегу реки бежит молодая женщина, за ней гонится мужчина с ножом. Она кричит, просит ей помочь. Лена бросается к ней, но уже поздно, мужчина догнал женщину, и бьет в грудь ножом. Это сильный удар, нож заходит по самую рукоятку. Она падает сначала на колени, потом утыкается лицом в песок, из раны течет алая кровь. Лена прыгает со склона на пляж. Мужчина прямо в одежде заходит в воду и, пройдя несколько шагов от берега, ныряет. Выныривает он уже шагах в десяти от берега. Лена подбегает к женщине, пытается зажать рану оборкой, которую оторвала от свое юбки. Женщина пытается что-то сказать. Но у нее не получается.

– Это не… не…

Она умирает на руках у моей мамы. Бледная Лена достает мобильный, набирает номер «Скорой».

Лена сворачивает экран, прикоснувшись к виску. Я потрясенно молчу. Но с удовлетворением замечаю, что во мне нет и капли страха, только удивление. Видит это и мама.

– И знаешь, что самое странное? Ведь он любил эту женщину, и не было никакой причины для убийства… Какое-то временное помешательство.

– А что он сам сказал?

– Сказал, что это был не он… Но вот же четкое свидетельство и в чипе самой женщины тоже самое. Она хоть и скоморох, но тогда еще не успела вырезать свой чип.

– А что эксперты сказали?

– Абсолютно здоров. Его сослали на Марс. Ой… – Елена смотрит на часы, – сейчас мне нужно поработать, проект насаждения никеля на Марсе сам себя не сделает.

– Ты – геолог?

– Не совсем, геологи ищут полезные ископаемые, а мы – креаторы, их создаем, зарождаем.

– Понятно, – сказала я.

Хотя я совершенно не понимала, как можно зародить никель, да еще на Марсе. Но сейчас мне и не хотелось это узнавать. Я хотела как можно скорее посмотреть все, что еще осталось на моем наполовину сломанном чипе. Раньше там была целая жизнь, целых двадцать лет, от которых остались лишь жалкие ошметки. Тем ценнее мне казались эти эпизоды моей потерянной жизни.

4. Нападение.

Чтобы не мешать Лене, я ушла в свою комнату и там нажала на меню транслятора памяти. Мне недостаточно, как Лене, подумать о воспоминании и нажать на чип, ведь мой чип не зашит на виске, как у других, а вставлен в портативный транслятор и все приходится искать вручную. Перебрав картинки в воздухе, наконец-то вижу кадр с указателем «Крутое». Наверное, оно. Нажимаю на «плей» и вхожу в картинку.

Я иду через березовую рощицу, так ближе к дому Димы. И приятней, потому что идешь по теньку, а не жаришься на солнце. Меня обдувает легкий ветерок. Мне весело. Мимоходом срываю ромашку, гадаю на ней «Любит-не любит». Выходит, что «любит». Я и не сомневалась. Улыбаюсь. Вдруг я вижу несколько свежих неглубоких ям, странно, их сделал не крот, иду по ним, вижу человека, который аккуратно кладет вырытые только что с корнями растения в большой пластиковый стакан, завинчивает плотно крышку.

– Добрый день! Вы, наверное, ботаник? Разве тут есть лекарственные растения?

Я подхожу к нему близко. Он не отвечает. Уверенно срывает поганку.

– Только зачем вам?..

Человек кладет в рот поганку и спокойно жует.

– Вы с ума сошли, это ж поганка. Выплюньте сейчас же.

– Идите, куда шли, мисс. Не мешайте.

Я напугана. Подношу ладонь к его губам.

– Плюньте скорей. Она очень ядовита, это знает каждый школьник.

Но странно, моя ладонь проходит сквозь контур лица незнакомца, не встретив сопротивления.

– Что это такое? Вы… кто такой?

Я хватаю мужчину за что-то внутри фальшивой голограммы, видно, что это не нравится незнакомцу, он пытается вырваться, но я держу крепко.

– Дима, Дима, сюда, скорей! – кричу я, чувствуя, как слабеют мои пальцы.

Мужчина выбрасывает за пределы голограммы руку больше похожую на четырехпалую клешню и чем-то разрезает мою кисть до кости, как будто лазером. Я тут же отпускаю его, кричу от боли. Потом оседаю на траву. Мужчина как будто задумывается о чем-то, стоит, с интересом наблюдая за мной. Потом подходит и наклоняется над моей головой. Делает надрез на моем виске. Я пытаюсь оттолкнуть его здоровой рукой, превозмогая боль. Но он ловко уворачивается. Достает из-под моей кожи чип, вынимает из кармана брюк транслятор, вставляет мой чип в него, нажимает на «плэй», но тот не запускается. Видимо, он повредил его, когда доставал из моей головы.

Я набираю в легкие воздух и кричу.

– Помогите! Дима! Павел!

И с ужасом чувствую, как он вырезает дыру в моем черепе прямо на макушке, с интересом смотрит внутрь. Я теряю сознание.

Потом в полной темноте слышу голос Димы.

– Я слышал крик отсюда. Лана!

С трудом открываю глаза.

Надо мной зависает встревоженное лицо Димы. Он смотрит на меня с удивлением и страхом. К нему подбегает Паша.

– Что с ней? Почему голова вся в крови? И рука… Обо что она могла так порезаться?

– Дим, череп вскрыт, мозг весь порезан. Боюсь, что…

Павел садится на корточки возле меня, ищет пульс на моей здоровой руке и не находит.

– Сердце бьется очень редко, видимо, болевой шок.

– Нет, нет, нет, не сдавайся… Мы должны её спасти.

– Беги к Макару, у него есть телефон. Вызови медиков… – Паша склоняется надо мной.

Две минуты темноты, я выхожу из картинки и прокручиваю их на перемотке, потом снова вхожу в картинку, в которой появился звук.

Кто-то тяжело дышит в темноте… Это я. Я открываю глаза, делаю глубокий вдох и закашливаюсь. Хватаюсь рукой за грудь. Хочу крикнуть, но могу только стонать. Очень болит череп и кости в груди. Рядом со мной Павел и Дима. Оба тяжело дышат, оба испуганные и взволнованные.

– Ты не перестарался? Ребра ей не сломал? – Дима стирает ладонью кровь с моей щеки.

– Слушай, выбирать не приходилось. Это чудо вообще-то, что мы смогли сердце запустить. Но что с головой…

Рядом приземляется автолет с красным крестом на боку, из него выдвигаются носилки, едут ко мне, из автолета выпрыгивает медик. Подбегает к нам. Делает укол мне в вену.

– Сейчас станет легче. Кладите её на носилки.

Мужчины приподнимают меня и кладут на носилки, которые сами тут же едут к автолету. Боль постепенно утихает. Носилки въезжают в автолет, медик запрыгивает и двери закрываются. Через стекло я слышу глухой голос Димы.

– Я приеду в больницу, держись.

Автолет взлетает. Сквозь стекло двери я вижу, как мужчины провожают его глазами. Воспоминание кончилось. Я стою, потрясенно глядя перед собой. Ого, не хилое такое потрясение я пережила. Спасибо тёте Маше, видимо, она удивительный хирург, если смогла меня починить.

Я выхожу обратно в зал, где работает мама.

– Мам, а Дима приходил ко мне в больницу?

Мама отрывается от компьютера.

– Может и приходил, но его не пустили. Лана, я должна тебе сказать кое-что важное. Ты не просто рядовой житель этой страны, ты наследница династии, наследница правителя планеты. Ты – Иоланта Первая. Поэтому так просто к тебе в больницу никто не может зайти. Тем более, какой-то скоморох.

Я чувствую, как моя нижняя челюсть отделяется от верхней. Вот это было неожиданно. Я какая-то важная фигура в этом мире. Может быть, поэтому на меня напали?

– Но почему я тогда работаю простой полицейской?

– В нашем мире каждый работает, кем хочет. Даже дети правителей и сенаторов. Хотя лично я была против этого твоего выбора. Но этот факт никак не отменяет твоего происхождения. Ты наш первенец и когда умрет мой муж, твой отец, ты станешь правителем страны.

Так вот откуда у мамы Лены эта царственная осанка. Я ощутила головокружение и вдруг ясно увидела внутри себя сцену из детства. Мой отец Грегор сидит рядом со мной на полу в большом зале. Я сосредоточенно вожу по полу какую-то древнюю игрушку, деревянную лошадку с тележкой. А он со смехом прикрепляет мне на голову корону из фольги и дождика. Кажется, я даже слышу его шутливые слова: «Слушаюсь, ваше высочество». Да, эти новости надо переварить. Я молча улеглась в свою постель, накрылась шелковым одеялом и долго лежала, обдумывая события этого длинного дня.

5. Перезагрузка.

Разбудил меня царственный бас моего отца. Странно, что его я немного помнила, в отличии от мамы.

– Слава Волкову! Маша творит чудеса. А знаешь что? Я давно хотел разобраться со скоморохами. Живут на отшибе, непонятно, чем занимаются, какие у них там ценности? Коррекцию не проходят, агрессия зашкаливает, наверняка. Я вынес закон и сенат его поддержал.

Мама Лена что-то сказала, но на фоне баса отца, ее голос прозвенел, как тонкий ручеек, слов я не разобрала. Я быстро встала и вышла из комнаты. Отец стоял ко мне спиной, поэтому не увидел меня сразу.

– Уже ЗАВТРА скоморохов не останется. Они станут обычными членами общества, с чипами, мобильниками и трансляторами памяти.

– Почему так быстро? – эти слова вылетели из моего рта помимо моей воли.

– Обстоятельства требуют от нас быстрых мер, – отец обнял меня. – Я рад, что ты поправилась.

– Пап, эти меры не туда направлены. Меня покалечили не они.

– Не волнуйся, распознаватели лиц ищут этого оборотня по всем базам данных. Его найдут. А скоморохи… Знаешь, это тревожит. Когда есть люди без коррекции… Какие у них эмоции, чувства, намерения?

– По-моему, они безобидны.

– Они критикуют правительство и наш уклад жизни. А если от критики они перейдут к действиям? Государственный переворот? Свержение правительства?

– Вряд ли.

– А вот ты и спросила бы своих новых знакомых об их целях. Какими усилиями была достигнута стабильность, помнишь? И теперь потерять все это из-за горстки несогласных?

– Я не думаю, что они хотят кого-то свергать. Скорее хотят привлечь внимание к своей простой жизни на лоне природы. Чтобы к ним присоединялись другие люди.

– А что они делают там на лоне природы?

– Выращивают рожь, пекут хлеб, такой вкусный, коров доят.

– Коров доят. И как это помогает другим? Все должны трудиться на общее благо, а не только для себя. У них должны быть обязанности, как у всех.

– Ох, пап, ты бы всех сделал одинаковыми. А если они не захотят чипироваться?

– Их чипируют принудительно. У нас есть полиция, стычек не было уже давно. Но вот заодно и попрактикуются.

– Принудительно? – мы с мамой выдохнули это слово одновременно.

Это было странное слово. Похоже, редкое для нашего мира, почти неупотребляемое.

– Слушай, Лана, давай приставим к тебе охрану?

– Пап, не надо, я сама полицейская, просто он застал меня врасплох. У нас же не было нападений много лет.

– Ну смотри, но из города ни ногой. Обещаешь?

– Конечно. Не волнуйся.

 Отец собрал вещи и отбыл в дипломатическую поездку, поцеловав меня на прощание в щеку.

– Мам, а какими усилиями была достигнута стабильность в мире? Я не помню.

И тут я услышала трель соловья. То есть, я не знала, что это соловей поет, просто всплыло из глубин памяти. Это пропел наш звонок, пришла Сила. Мама нажала кнопку на пульте и открыла дверь. Если бы я только что не видела ее в своих воспоминаниях, то ни за что не поняла бы, что эта здоровая «кобыла» – моя лучшая подруга. Сила сразу повисла у меня на шее, потом долго разглядывал моё лицо, смахнула слезу с глаз и успокоилась.

– Я так переживала за тебя.

Мама попросила Сесилию показать какой-нибудь урок из универа по истории, чтоб я могла понять, какими усилиями была достигнута стабильность на планете Земля после войн, а сама ушла работать. Похоже у Лены много работы, видимо, нашей цивилизации нужно большое количеств металлов.

Сила на мгновение напряглась, растерянно глядя на меня.

– Что?

– Представляешь, забыла на секунду, как транслировать. Что это со мной?

Потом она коснулась своего виска, и картинка повисла в воздухе. Она показала мне один из уроков в Университете, где мы с ней сидели на первой парте. Я помнила этот урок, но смутно, только некоторые фразы, поэтому слушала внимательно, с неподдельным интересом.

Большая аудитория, наполненная светом. Рядом с преподавателем в воздухе висит карта, испещренная красными неровными фигурами, местами войн прошлого тысячелетия. Вот это да! Да там места не осталось спокойного. Только море, и то не везде!

– И вы не представляете, сколько усилий дипломатов было положено, чтобы не было применено ядерное оружие. Иначе нас с вами уже не было бы на этой планете. При помощи иноземных цивилизаций мы уничтожили эту опасность, но к тому времени войны и искусственные вирусы выкосили бОльшую часть населения Земли. Очень многие погибли при эвакуации. После всех этих потрясений женщины не хотели рожать, боясь за своих детей, человечеству угрожала ещё и демографическая катастрофа. Вообще, психика людей сильно пострадала. Радиофобия, танатофобия, страх перед будущим вышли на первое место, появилось много новых расстройств. Нас на планете стало совсем мало. И в этом тяжелый момент нашелся ученый, который предложил решение. Кто-нибудь назовет его имя?

– Макс Волков! – говорю я.

– Да, Иоланта. Это решение затрагивало саму природу человека, но было необходимо. Он создал чип, соединяющийся с нейронными связями человека, способный ослаблять ненужные, и усиливать нужные цепочки, то есть, по сути, корректировать психику, а через нее и поведение. Этический отдел был против внедрения чипов, но главы оставшихся на карте мира стран проголосовали «за» и проект был принят и запущен.

– А кто был «против», что сделали с ними? – тихо говорит Сесилия.

– Поскольку решение касалось всего общества, всех несогласных выселили за стены городов, в так называемые «дикие земли», им пришлось выживать самим без помощи общества. Они также были лишены процедуры остановки возраста, поскольку она появилась позже. И со временем все они вымерли. Насколько я знаю. Постоянно ходят слухи о выживших, но это скорее легенды.

Студенты тихонько переговариваются. Преподаватель разводит руками.

– Чрезвычайные обстоятельства требуют жестких решений. Процесс чипизации стал носить название «перезагрузка», поскольку в результате появился новый человек – добрый, сострадающий, заботливый, любящий. И мир тоже изменился. С лица Земли исчезли войны, конфликты разрешались мирно, люди почти перестали ссориться… Ну вы и сами можете посмотреть вокруг… На сегодня всё. Задание для вас на следующий урок – биография Макса Волкова. Это был неординарный человек и биография у него была такая же.

Мы выходим с Сесилией из аудитории. Меня останавливает какой-то высокий парень.

– Лан, не хочешь сегодня сходить в кафе «Пушкин». Там чтецы будут…

Я резко оборачиваюсь к нему.

– Катись ты колбаской по Малой Спасской, понял?! – зло обрываю его я, не дав даже договорить.

– Ого! Не знал, что ты такая резкая! А что такое Малая Спасская?

– Место, откуда не возвращаются.

Обиженный парень уходит.

– Лан, что это за поговорка такая? Никогда не слышала. Что она означает?

– Сама не знаю. Вычитала где-то. Само как-то выскочило.

– Может, простишь Альберта? Уже два месяца дуешься. Что он такого сделал?

– Сила, есть вещи, которые я не могу простить, понимаешь? Сколько бы не прошло времени.

Сила остановила транслятор. И снова я стою посередине комнату в замешательстве, снова в моей голове вопросов больше, чем ответов. Мы с Силой присаживаемся на мою кровать.

– А если войти в воспоминание, где мне восемь лет?

– Снова станешь девочкой.

– Слушай, Сила, так ведь можно сколько угодно зависать в приятных воспоминаниях, да? И вообще оттуда не вылазить?

– Есть такая опасность, поэтому психокорректоры рекомендуют не крутить воспоминания больше часа в день. Некоторым особо злостным зависателям блокируют просмотр чипа, чтоб они жили в настоящем, а не в прошлом… Так что ты такое не можешь простить Альберту?

– А я помню? – я пожала плечами.

И вдруг поймала себя на мысли, что есть то, что меня беспокоит даже больше, чем стертые страницы моего прошлого. Поняла – что. Это – непреодолимое желание предупредить Диму об опасности. Об этом планируемом жестоком вмешательстве в то, что он ценит превыше всего. Свою личность, свою свободу быть тем, кто он есть. Я должна предупредить скоморохов. Но как выйти из дома, да еще и отправиться туда, где чуть не погибла? Может попросить Силу, чтобы прикрыла меня? Интуиция говорит мне, что чип Сесилии настроен так, что не позволит ей соврать. Я глубоко вздыхаю.

– Сила, а я у тебя часто бывала?

– Конечно. Мы часто вместе уроки делали.

– А давай полетим к тебе? Может, там я вспомню больше про себя?

– Да чего лететь, тут идти недалеко. Прогуляемся?

И мы с Сесилией выходим на свежий воздух. Я думала, будет труднее вырваться из дома, но с лучшей подругой меня мама отпустила без звука.

6. Я подвожу отца.

На улице я делаю вид, что от яркого света у меня кружится голова, чтобы была причина сесть в автолет. Прошу Силу научить меня строить маршрут, но тут случается заминка. Сила понимает, что забыла, как это делать.

– Сила, что с тобой, вспоминай, это у меня была операция на мозге, а не у тебя.

Но Сесилия сама в шоке от того, что могла забыть такую простую вещь. И мы начинаем жать на кнопки наобум. Наконец, машина сама подсказывает нам алгоритм действий. Немного потренировавшись, отсылаю подругу за мороженым. А сама перестраиваю маршрут так, чтобы конечной целью было село Крутое. После чего приходится немного подождать, пока автолет прочертит безопасный маршрут, чтобы не столкнуться с другими участниками движения. Не дожидаясь подругу, нажимаю на старт, поднимаюсь в воздух и снизу слышу удивленный окрик Силы.

– Ты куда?!

– Подожди здесь, я быстро!

С отвисшей челюстью она стоит внизу с двумя эскимо в руке. Мама Лена говорит, что мороженое – одно из немногих продуктов из настоящей еды, хотя молоко там Орионское, а не коровье. Попробую его в следующий раз. Ну и рожа у Силы! Видимо, в мой чип тоже была встроена программа честности. Но теперь ее нет. И это для моей подруги неожиданное новшество. Ладно, потом заглажу вину от своего вероломства… Автолет подчиняется каждому моему движению, летать так приятно, я чувствую невероятную свободу. Делаю над головой Силы разворот и резко набираю скорость. Внизу быстро проносятся дома.

Приземляюсь я прямо в огороде у Димы. Дорожка перед домом слишком узкая для посадки, а рисковать жизнью, снова прогуливаясь в рощице, я не хочу. Ничего, картошка не сильно пострадала. Да и скорей всего, ее срочно придется выкопать. Дима выбегает из дома, быстро подходит ко мне, обнимает и целует прямо в губы. Неожиданно. И очень приятно.

– Ого, наверное, мы очень близко знакомы?

– Я слышал, что у тебя амнезия. Так это правда?

– Да, помню очень мало, но видела на чипе, что вы с Пашей меня спасли. Сделав, кстати, трещину в ребре.

– Это древний способ, называется искусственное дыхание. Пашка его вычитал из старой бумажной книги. Но никогда еще не применял, не было нужды… А ты заставила понервничать. А еще что помниш? Пойдем в дом.

– Ничего, – я развела руками. – Чип тоже пострадал, там всего несколько десятков воспоминаний… Помнишь, ты говорил про оборотней? На меня напал один из них, тоже в голограмму одетый. Расскажи про них. Что они говорили, может, акцент был какой-то? Что ели, пили? Может, что-то странное в их поведении запомнил? – я с надеждой посмотрела на Диму.

– Да мы уже все в полиции рассказали.

Мы заходим в дом. Там Паша смотрит старое кино на ноуте.

– Вообще-то, иногда они неправильно строили предложения, коверкали, – вспомнил вдруг Дима.

– Да, точно, – добавил и Павел, – странно так. Например: «Молока пить не хочу сегодня».

– Уже хорошо. И всё? Больше ничего странного не было?

Парни качают головами.

– Ты зачем картоху помяла, неблагодарная свинка? Вот и спасай тебе жизнь после этого, – голос был строгим, но Пашкины глаза смеялись.

Я тяжело оперлась на стул, как не стыдно обманывать отца, нужно выполнить то, зачем я приехала.

– Все еще голова кружится? Я сейчас тебе молока принесу парного, силы знаешь как укрепляет?

Дима хочет идти, но я хватаю его за руку.

– Нет, Дим, мне сказать вам нужно кое-что очень важное, только это секрет, вы не говорите никому, что от меня это узнали.

– Ладно, жги! – Дима застывает у двери.

– Мой отец подписал закон. Вас всех чипируют. Принудительно. Прямо завтра.

Мужчины долго молчат.

– Да, мы ожидали чего-то подобного, но не так быстро. И все-таки надеялись на более мягкие меры… – Паша захлопывает ноут. – Пойду нажму на гашетку, времени мало.

Он выходит в сени и выпускает в окно красную ракету.

– Спасибо, что предупредила, не ожидал от тебя. Ты все-таки человек, а не робот, как большинство ваших… И еще ты безумно красивая и страстная женщина.

Дима подходит ко мне, обнимает и целует в губы. Потом разжимает объятья. Смотрит на меня так, словно хочет смотреть бесконечно.

– На прощанье. Вряд ли теперь скоро увидимся.

Я стою совершенно потрясенная. Неужели я успела так себя проявить? Была страстной с Димой? Но я же наследница главы правительства, а он простой скоморох! Заходит Паша.

– Скоро тут будет всё село. Тебе лучше уйти, если не хочешь, чтобы надутый индюк узнал, что ты нас предупредила.

– Надутый индюк?

– Это птица такая, важная и смешная, у наших соседей есть. А Пашка говорит про твоего отца. Метафора.

– Понятно. Ладно, прощайте.

Я выхожу в сени. Дима выскакивает за мной. Поворачивает меня к себе, держит за руки. Кажется, он сейчас заплачет.

– Жаль, что ты ничего не помнишь… Но я надеюсь, что ты вспомнишь меня. Жалко терять такие яркие воспоминания, поверь.

Он уходит в комнату. Я выхожу из дома скоморохов. Мне очень стыдно, ведь я подвела отца. Но я понимаю, что не могла поступить иначе.

Когда я ловко припарковалась у автомата с мороженым, Сила стояла на том же месте, где я ее оставила 20 минут назад. Одно мороженое она съела, а второе растаяло и текло по пальцам. Она подбежала к моему автолету и еще через стекло стала меня отчитывать.

– Лан, ты и с чипом была неуправляемая, а теперь – я даже не знаю, чего от тебя можно ждать? Отследить тебя теперь нельзя. Уже хотела искать тебя с искусственными собаками. У нас на складе в полиции есть несколько.

– Неуправляемая! Мне нравится.

– Теперь придется краснеть перед твоей мамой.

– Слушай, Сила, а сколько мне лет?

– Двадцать.

– А совершеннолетие у нас в стране с какого возраста?

– С восемнадцати.

– Вот видишь, мы сами отвечаем за свои поступки. Поэтому Лене ничего рассказывать не надо.

– Предлагаешь соврать?.. Я не смогу. Это только дипломаты могут, правительство. У них честность на шестьдесят процентов обычно ставят. А остальным почти сто.

Я вздохнула. Иметь честного друга не всегда хорошо.

– Тогда хоть молчи, пока не спросит. Это сможешь?

– Постараюсь, – серьезно пообещала Сесилия. – А куда ты летала?

Конечно, так я тебе и сказала, правдивая ты наша.

– Да так, осматривала город.

По дороге домой я стерла из истории автолёта свой последний маршрут, чтобы никто не узнал, где я была. Мама уж точно не обрадуется такой прогулке, и что-то подсказывало мне, что отец может и запретить некоторые мои действия несмотря на то, что я совершеннолетняя. Лучше пока держать подругу и мать на расстоянии друг от друга.

Сила бросила растаявшее мороженое в распылитель, и мы полетели-таки к ней. Сила показывала мне куски из моей университетской жизни, и мне все больше нравилась эта прошлая Иоланта. Я с удовольствием узнавала, что и раньше не была паинькой. Таких называют лидерами. Они обо всем имеют своё собственное суждение. Открытые, решительные, уверенные в себе. Умеют нравиться, убеждать людей. Ну, эти последние качества явно приобретенные, отец научил. Когда я вечером спросила у матери, в чем причина моего отличия от остальных людей, она, надолго замолчав, все-таки объяснила.

– Отец считает, что народные лидеры не должны проходить коррекцию. В них должна быть здоровая доля агрессии. И остальные природные качества. Поэтому коррективы в твою психику внесли минимальные. Еще в раннем детстве. И больше не вносили.

И опять мой рот в удивлении приоткрылся.

– А остальные люди? Они проходят значительную коррекцию? Насколько психокорректор вмешивается в природу человека?

– Есть стандартные программы. Усиливаются те качества, к которым и так человек склонен. Например, чувство прекрасного и усидчивость, если есть склонность к рисованию. Музыкальный слух, если человек любит музыку. Ну и общечеловеческие ценные качества – доброту, сострадание, терпимость.

– А что убирают, уменьшают?

– Агрессию, жестокость, черствость, жадность. Это обязательный набор. И потом – индивидуально у каждого есть свои перекосы. Для этого психокорректоры и учатся три года, чтобы каждая коррекция была уникальной и лучшей для человека и окружающих.

– Я уже жалею, что не стала психокорректором… Мам, тебя что-то беспокоит?

– Ты завтра выходишь на работу. И как раз в село Крутое, сопровождать скоморохов на коррекцию. Я просила твоего начальника, чтоб тебе дали другое задание, но у нас так мало полицейских, ведь за последние годы происшествий почти не было. Там будут почти все лучшие. Ты – лучшая с последнего курса.

Лена тяжело вздыхает.

– Да и Маша одобрила. Считает, что чем раньше ты вольешься в свою обычную жизнь, которая была до травмы, тем лучше для восстановления.

– Мама Лена, я буду беречь себя.

Ну я-то знаю, что для меня скоморохи абсолютно безопасны. А оборотней, наверняка, и след давно простыл, не дураки же они попадаться полиции.

7. Опустевшее село.

На следующее утро наш отряд полиции быстро выгрузился из грузового автолета в начале села. Полицейские разделились по двое и мелкими перебежками направились к домам. Миновали рощу, где меня ранили, и хоть раньше наши здесь прочесали каждую травинку, у меня по спине пронесся неприятный холодок. От отца я знала, что преступников, напавших на меня, до сох пор не нашли. Я подхожу к дому Димы и Паши. И вдруг, останавливаюсь от неожиданности. Из дома через открытое окно слышны два мужских голоса, они о чем-то спорят. Неужели не ушли? Но на что они надеются? Решили покориться судьбе?

С нетерпением захожу в дом, и облегченно выдыхаю. Там никого нет, лишь работает старенький кассетный магнитофон середины двадцатого века. Там записано представление с Петрушкой.

– Так ты отказываешься быть, как все? Быть частью нашего общества, свободного и прекрасного? – спрашивает жандарм.

– Отказываюсь, господин жандарм, категорически и бесповоротно.

Мой напарник, по случайности или нет, – мой бывший ухажер Альберт, подходят к магнитофону. Берет его в руки.

– Что это такое?

– Какая-то доперезагрузочая техника.

– Вот чурбан! – говорит жандарм на кассете. – Взять его! Мы все равно сделаем тебя счастливым и свободным! Как ты не упирайся!

Слышен отчаянный плач Петрушки. Мой напарник выдергивает провод из розетки. Магнитофон выключается.

– Кажется это сатира на нас с тобой, – с иронией говорю я. – Это мы – жандармы. В этом есть доля правды, как думаешь?

– По-моему, очень топорно, – считает Альберт. – Не стоит вникать в их культуру, она лживая, как и все они. Невозможно быть честным без коррекции. Но по форме эти выступления привлекательные. И можно заразиться их идеями.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.