О.Шеллина (shellina), Алекс Ключевской (Лёха)
Александр. Том 1

Глава 1

Посмотрев на часы, я протёр глаза и потянулся. Наверное, пора было уже заканчивать. Сохранив документ, над которым работал в последние дни, выключил компьютер. Всё, выходные начались, с чем тебя, Саша, и поздравляю.

Дверь приоткрылась и в кабинет заглянула Верочка.

– Александр Павлович, уже поздно, я пойду? – спросила она улыбнувшись.

– Да, иди. Я уже закончил, сейчас тоже выдвигаюсь. – Верочка кивнула, но не закрыла сразу дверь, а тихонько произнесла.

– Александр Павлович, вы же за город едете? – это был риторический вопрос. Ещё днём я сказал ей, что выходные проведу с женой и друзьями на даче Валерки, моего лучшего друга и партнёра по бизнесу. Так что отвечать мне не требовалось. Верочка это прекрасно понимала, поэтому сразу продолжила. – Погода портится. И штормовое передали. Ветер сильный и гололёд. Снег опять же. Словно и не март на улице, а чёрт знает что.

– Эм, тебя до дома подбросить? – спросил я. У Верочки не было своей машины, да и права она не хотела получать, хоть я и настаивал. Отказывалась уже года три, хоть это и за счёт фирмы было. Какая-то патологическая боязнь руля. Наверное, такое тоже бывает.

– Нет, спасибо, за мной Серёжа сейчас приедет. – Серёжа – это её бойфренд. По крайней мере, она мне так его представила, когда я встретил их в супермаркете.

И, нет. Я не сплю со своей секретаршей. Более того, вопреки мнению большинства населения, на самом деле очень мало кто из начальников спит с секретаршами. Это каким нужно быть безголовым, чтобы иметь подобные отношения с человеком, который к твоим бумагам и файлам в том числе важным и секретным имеет доступ? Да и ко всей переписке. В общем, я себя к экстремалам не отношу и предпочитаю сугубо деловые отношения. Поэтому знаю бойфренда своей секретарши.

– Тогда удачных выходных, – пожелал я Верочке совершенно искренне.

– Вам тоже, – она снова улыбнулась, блеснув ямочками на щёчках. – Будьте осторожны, Александр Павлович.

Верочка закрыла дверь, а я встал из-за стола и потянулся. Глянул в окно. На улице было уже темно, и действительно начал кружить снег, хотя утро было ясное и ничто не предвещало такой перемены погоды.

– Прогнозы погоды всё больше напоминают мне гадание на кофейной гуще. – Я покачал головой, сорвал со стула пиджак и принялся собираться. – А, скорее всего, это происходит так: работник станции открывал окно и смотрел на улицу. Если ясно, то так и писал, что ясно, ну, а если дождь пошёл, то осадки, что здесь непонятного?

В это время поднявшийся ветер швырнул пригоршню снега в стекло. Это было довольно неожиданно. Настолько, что я даже отшатнулся. Рассмеявшись над собственным страхом, вышел из кабинета и выключил за собой свет.

Трасса была пустынной. Видимо, многие предпочли в эту безумную погоду дома сидеть. Видимость была почти на нуле. Я ехал чуть ли не крадучись. Дальний свет создавал дикий эффект гиперпрыжка из «Звёздных войн». Хорошо ещё, что ехать недалеко. Дачный посёлок расположен в пятнадцати километрах от города.

Зазвонил телефон. Я глянул на экран. Звонила Лиза. Мы сегодня с ней жутко поругались, и я планировал воспользоваться приглашением Валерки, чтобы попытаться помириться. По идее, она должна была быть уже на даче. Наташа, Валеркина жена обещала её отвезти, потому что я планировал задержаться на работе подольше.

Ответить надо было, и я нажал кнопку на руле.

– Да, Лиза, я уже еду, скоро буду.

– Саша, я не у Валеры, – раздался голос жены.

– Что? Почему? Наташа за тобой не заехала? – чёрт, теперь надо разворачиваться и пилить домой. Вот только в этом случае ни на какую дачу я точно уже не поеду.

– Не в этом дело, Саша, – в голосе Лизы прозвучали истеричные нотки. – Я от тебя ухожу. И сейчас я у мамы, так что можешь спокойно ехать к друзьям.

Переваривая услышанное, я свернул на обочину и остановился, включив аварийку. Правда, надеяться на то, что её кто-то увидит, довольно глупо, но всегда можно будет сказать, что я сделал всё, что мог.

– Так, а теперь, повтори, что ты сказала, только с приведением хоть какой-то аргументации, – еле сдерживая злость, я взял телефон с подставки и поднёс к уху, чтобы шум стихии за окном не заглушал её.

– Саша, я устала. Тебя вечно нет дома. Ты постоянно занят. Ты даже дома часто сидишь по уши в бумагах и не обращаешь на меня внимание. – О, началось. Именно это она говорила, когда мы утром лаялись.

– Лиза, я работаю, а не по шлюхам бегаю. Я деньги зарабатываю, для тебя в том числе…

– Саша, я всё решила. Прощай. – И она повесила трубку.

Нормально выходные прошли, Романов. Я поднёс телефон к губам и просидел так целую минуту, глядя на всё больше набирающую силу пургу. Да пошла ты. Думаешь, что я сейчас на цирлах побегу к твоей мамаше вымаливать извинения за то, чего не совершал? Нет, уж, дорогуша. Я поеду развлекаться. Валерка и незамужних девушек пригласил, я просто уверен в этом.

Резко вывернув руль, я поехал вперёд, всё больше увеличивая скорость. Забытый в руке телефон вырвался и упал куда-то под ногу.

– Твою мать, – ругнувшись, отстегнул ремень безопасности и опустил руку под сиденье.

Телефон всё никак не находился. Тогда я сбросил скорость и опустил взгляд вниз, чтобы посмотреть, где он лежит. А когда поднял глаза, то меня ослепил яркий свет. Последнее, что я увидел, это складывающийся пополам прицеп несущейся прямо на меня фуры, водитель которой не вписался в поворот и потерял управление. Удар…

***

– Государю Александру Павловичу дурно! – сквозь туман, которым был окутан мозг, пробился чей-то истеричный крик.

– Воды, принесите кто-нибудь воды… – я почувствовал, что голоса снова начали отдаляться.

Перед закрытыми глазами медленно затухали всполохи на мгновение ослепивших меня фар. К горлу подкралась тошнота. Надо собраться, чтобы выяснить, наконец, что произошло.

– Ваше величество, ваше величество… – голос снова куда-то уплыл.

Какое величество? А наверное, я лежу в больнице, и кто-то громко смотрит телевизор. Застонав, чтобы привлечь к себе внимание, с трудом приоткрыл один глаз и тут же зажмурился от яркого света, испускаемого свечами. Кто-то догадался поднести канделябр прямо к моему лицу. Я даже жар от пламени на коже почувствовал. Так, стоп. Свечи? Какие могут быть свечи…

– Ваше величество, вы очнулись? – в голосе придурка, который мне чуть ли в рожу зажжёнными свечами не тыкал, появилась нотки облегчения. Но всё равно его голос звучал испуганно.

– Что за… – проскрипел я, пытаясь приподняться на локтях.

Жар от лица сразу же отдалился, меня подхватили под руки с двух сторон и поставили на ноги. Что они такое делают? Разве можно человека сразу после аварии так таскать? Неужели я не в больнице? Может быть, меня пытаются вытащить из машины? Вокруг темно, только свет от свечей.

Опять эти свечи! И нет ощущения, что меня сейчас завалит снегом, и сдует ветром. Я явно не на улице нахожусь. Зрение плыло, и я никак не мог разглядеть ничего вокруг, кроме этих проклятых свечей.

Пока мысли суетливо метались в голове, натыкаясь друг на друга, появились другие чувства и ощущения. Например, я понял, что не могу нормально стоять на ногах. Они всё время пытались расползтись в стороны. А ещё одежда стала странно неудобной. Вроде бы и нигде не давила, но именно что была жутко неудобной.

– Ваше величество, вот, водички испейте, – мне в руку что-то ткнулось. Наверное, кто-то попытался воду всучить.

– Что? – я непонимающе посмотрел в ту сторону, откуда шёл голос. Вместо лица какое-то расплывчатое пятно. Я даже не понял, мужчина сейчас мне в руку стакан суёт, или женщина.

– Да ты говори громче, неужто забыл, что его величество на одно ухо оглох, когда в Гатчине службу проходил…

– Я не… – я не договорил, потому что зрение внезапно скачком вернулось.

Да, я точно не в больнице находился, и не на улице. Вообще, создавалось ощущение, что я в музее. Нечто подобное я когда-то в Зимнем видел, или даже, скорее, в Михайловском замке.

Полутёмное помещение, толпа народа, кровать с балдахином… Мой взгляд метнулся к стоящей рядом женщине. Довольно пышное платье, глубокий вырез, лёгкая шаль на плечах, сложная причёска, состоящая сплошь из завитых локонов… Господи, боже мой, что это?

Стоявший передо мной человек тоже был одет весьма странно. Словно из какого-то сериала про Россию времён декабристов вылез прямо передо мной. В левой руке он держал тот самый канделябр, которым чуть лицо мне не подпалил, а в правой – бокал с водой. Увидев, что я смотрю на него, протянул мне воду. Всё-таки воду мне пытался мужчина всучить, теперь я это совершенно точно вижу.

Я машинально взял бокал и тут увидел свою руку, с парой перстней на пальцах. В свете свечи кроваво-красный камень весело мне подмигнул отразившейся от одной из граней искрой.

Бокал полетел на пол, разлетаясь множеством мелких осколков. Я же тупо смотрел на него, даже не пытаясь отстраниться, чтобы уберечься от осколков.

Я не ношу колец. Даже обручального кольца не ношу. Просто потому, что никак не могу привыкнуть к посторонним предметам на пальцах. Они мне мешают. Сейчас же я перстней не ощущал, пока не увидел. Что могло означать только одно – они слишком часто надеваются, а то и вовсе не снимаются, и уже буквально срослись с рукой.

Я сглотнул. Мой взгляд снова заметался по комнате. Народу здесь было много, мне не привиделось. Дверь, ещё одна дверь, и ещё одна… Зачем в спальне столько дверей? Ведь это же спальня, раз кровать под балдахином? Кровать, кстати, от меня закрывала ещё одна женщина. Но с этого ракурса я не мог разглядеть даже её одежду. Только то, что это нечто пышное.

Я сделал шаг в том направлении, пытаясь разглядеть эту злополучную кровать, которая меня словно магнитом манила. М-да. Похоже, мужику, который лежал сейчас на ней, не повезло гораздо больше, чем мне. Лицо изувечено, на шее даже при таком неярком свете чёткая борозда. Странгуляционная, кажется, именно так такие борозды называются. Такие возникают при удушении. Тут явно произошло убийство. И мне почему-то никак не хотелось быть в него замешанным.

Женщина, стоящая возле кровати, и смотрящая неотрывно на тело, тронула меня за руку. Я повернулся к ней. Около сорока, может быть, чуть больше, довольно привлекательная. Сейчас, глядя на неё спереди, я разглядел, что одета она почти как та, другая, лица которой я не рассмотрел. Только волосы её прикрывало нечто объёмное и бесформенное, с завязками на подбородке. Женщина была бледна, но её глаза лихорадочно блестели, словно от невыплаканных слёз. Но, тем не менее, держалась она странно спокойно.

Посмотрев на лежащего на кровати мужчину, который, судя по всему, очень нехорошо умер, снова повернулась ко мне.

– Поздравляю, вы теперь император…

Она что-то говорила ещё, но я уже не расслышал. Меня снова затошнило. Не удивлюсь, если от духоты, и царящего в комнате стойкого запаха пота, крови и смерти.

Отшатнувшись, я приблизился к камину. Он был жарко натоплен. Ну, тут понятно, не май месяц на улице. Даже каминный экран не спасал от жара, идущего от полыхающего огня. Стоять возле него было очень некомфортно. И сильно хотелось ослабить ворот, который очень плотно сдавливал шею.

Чтобы удержаться на ногах, я схватился за каминную полку и побрёл в сторону одной из дверей. Рука наткнулась на какой-то полукруглый предмет, и я машинально сунул его в карман. Я не разглядывал, что схватил. Но это очень мешало мне держаться за полку. Почему я не сбросил его на пол, а сунул в карман, оставалось загадкой и для меня самого.

Все присутствующие в комнате живые, не сводили с меня глаз, но остановить никто не пытался. Собственно, как и помочь, хоть чем-то. Видят же, что я едва на ногах держусь, но, нет, бреди, твоё величество, тебе сейчас всё одно явно получше, чем тому, кто на кровати лежит.

Ближайшая ко мне дверь находилась совсем близко, но как до неё дойти, если ноги не держат, и чёрт знает, что творится в голове. Собрав все силы в кулак, оторвал руку от каминной полки, после чего добрёл до двери, толкнул её и ввалился в тёмное помещение.

Так, это явно не коридор. Куда я попал? На периферии зрения промелькнула тень. Глаза начали привыкать к темноте, и я заметил, что могу различать разные предметы.

– Кто здесь? – спросил я, обращаясь к этой тени, которая сейчас отдалялась от меня.

Тень замерла, а затем послышалось стуканье, после чего комната озарилась слабым пламенем одной единственной свечи.

– Корнет Филипп Розин, ваше высочество, – я смотрел на озарённое свечой юное лицо корнета. Он почему-то звал меня высочеством, тогда как те, что в спальне, величеством называли. Это что-то значит, или у меня слуховые галлюцинации ко всему прочему прибавились? – Перед замком войска собрались. Волнуются. Никто не знает, что произошло. А старшие офицеры молчат. Словно воды в рот набрали. Вот меня и послали разузнать, что здесь к чему.

В голове щёлкнуло. Та женщина в комнате сказала, что я сейчас император. Значит, тот мужик, которого так нехорошо убили, был предыдущим? Кем он мне приходился? Брат? Отец? Скорее всего, отец. И те, кто был в курсе, что его убили, называл величеством, а вот те, кто не в курсе… Ну, хотя бы в этом разобрался.

Что бы это ни было: плод воображения умирающего или находящегося в коме мозга, или же что-то ещё, времени на то, чтобы определиться у меня не было. Там за дверью лежит труп на кровати, предположительно отца. Вокруг которого собралась толпа. Не удивлюсь, что и убийцы были там же. Здесь передо мной стоял молоденький корнет и смотрел очень пристально, словно пытался мысли прочитать. А во дворе расположилась армия.

Привет, Саша. Если ты попал, то попал очень крупно. Потому что я понятия не имею, о ком сейчас идёт речь. Кто тот убитый император, и кто, соответственно, я сам?

– Император умер. – Наконец, произнёс я, пересохшими губами. Воды-то я так и не попил.

– Что? Но… Как же так? – корнет явно растерялся. – Его величество после ужина приходил к нам. Он не выглядел умирающим…

– Инс… Э-э-э, как же это, – я щёлкнул пальцами. – Удар. Удар произошёл с его величеством.

Тут, кстати, я почти и не врал. Удар тот ещё был. Половину лицевого черепа почти всмятку вместе с глазом. Хотя сейчас понятно, почему меня никто не задерживал. От такого зрелища кому угодно нехорошо станет, а тут отец, как-никак.

Оказалось, та дверь, в которую я ввалился, привела меня в небольшую библиотеку. Вот только корнет здесь явно не с помощью телепортации оказался. Или он здесь давно сидит и умудрился всё проспать к чертям собачьим, или… Хотя, как это возможно, всё проспать, за дверью такой шум должен был стоять, мама не горюй. Если только императора прямо в постели не завалили, пока тот спал. Но, откуда тогда странгуляционная борозда на шее? Нет, шум должен был стоять, и это рождает очень много новых вопросов, вот только мне сейчас совершенно не до них. Мне бы разобраться, кто я такой.

– Как ты здесь оказался, корнет? – в дверь, из которой я вышел, довольно деликатно постучали.

Сдаётся мне, что стучали деликатно пока. А скоро дверь просто и без затей вынесут. Тут ведь явно какой-то заговор. И вот вопрос на миллион, я, как преданный и любящий сынуля, участвовал в смене тела на престоле? Или же тот факт, что очнулся в валяющемся на полу принце, указывает, что нет? Вот же… блин. Только эхо привычно ответило: «Мать. Мать. Мать…»

– Здесь есть потайная дверь. За ней лестница. – Корнет нахмурился и покосился на дверь, в которую постучали более настойчиво. – Она прямо во внутренний двор ведёт.

– Ваше величество, – раздался раздражённый голос за дверью. Почему меня зацикливает на этих дверях. Что в них такого?

– Выведи меня отсюда, корнет. Мне нехорошо, надо на свежий воздух.

– Да, но, – Розин бросил взгляд на дверь, в которую снова постучали. – Да, ваше величество, идёмте.

Надо же, как быстро мальчишка сообразил, что величество сменилось. Далеко пойдёт, если куда-нибудь не влезет по дурости. Соображалось крайне плохо, и в голову лезли какие-то странные мысли. Мне даже было неинтересно, кто я такой. Скоро и так всё выяснится.

Почему-то было крайне важно только одно, вырваться отсюда. Просто, чтобы меня ни в какой блудняк не втравили, собравшиеся за дверью господа. Почему-то занозой в мозге шевелилась мысль о том, что если я свалю, то впоследствии у меня будет больше возможности для манёвров.

Потайная дверь была не очень надёжно замаскирована портьерой. Винтовая лестница за ней действительно вывела нас на улицу. Как только мы с корнетом оказались во внутреннем дворе, я сразу же почувствовал, что да, мать твою, не май месяц.

После душной комнаты стало как-то резко холодно. Зато в голове немного прояснилось. Огляделся, чтобы понять, где я очутился. Ни черта не понял из-за того, что было довольно темно. На дворе стояла глубокая ночь, темноту которой разрывали всполохи огня, то тут, то там. Народу во дворе собралось побольше, чем в комнате. Все в форме времён войны с Наполеоном.

Поёжившись, я обхватил себя руками. Только простыть не хватало.

Нас с корнетом тут же окружили офицеры. На плечи легла чья-то тёплая шинель, и я с благодарностью посмотрел на молодого офицера, который её на меня набросил. Промелькнувшая было мысль, что я попал к реконструкторам, тут же улетучилась, стоило мне вспомнить тело покойного императора. Какого только императора, мать вашу?

Розин тем временем быстро поставил остальных в известность о смерти его величества. И опять никто не произнёс ни одного имени. Вот же… И как мне ориентироваться-то?

– Ваше величество? – обратился ко мне растерянно тот самый офицер, который шинель свою отдал. Похоже, никто не мог сообразить, что же дальше делать.

– Я хочу уехать… – я пристально посмотрел на него.

– Поручик Зимин к вашим услугам, – он тут же вытянулся передо мной.

– Поручик, я хочу уехать отсюда. Мне нужно побыть одному, – словно по волшебству ко мне подвели осёдланную лошадь. Вот об этом я почему-то не подумал. А ведь лошадь судя по антуражу как бы предполагалась.

– А ваше сопровождение, ваше величество? – всё ещё хмурясь, спросил корнет.

– Вот ты корнет, и составишь моё сопровождение. И ты, поручик. Подберите ещё людей, сколько нужно и поедем уже, – скороговоркой произнёс я.

– Куда едем, ваше величество? – деловито уточнил поручик. – В Зимний?

– Да-да, в Зимний, – закивал я.

Ну, слава богу, хоть что-то прояснилось. Я знаю только один Зимний дворец, который в Петербурге находится.

Верхом ездить я немного умел. А принц, которым я сейчас себя представляю и подавно. Я пока не полностью смирился с мыслью о том, что всё это происходит на самом деле. Потому что, это невозможно. И я очень скоро приду в себя в реанимации. Или не приду, тут, как повезёт. Вот только окружающая меня действительность выглядит настолько реальной… Ладно, пока подыграем ей, а там, будь что будет.

Небольшой отряд из шестерых человек тронулся в сторону выезда со двора. Новость о том, что король умер, да здравствует король, уже успела облететь собравшиеся во дворе войска.

Солдаты и младшие офицеры перешёптывались, пропуская мой небольшой отряд. Старших офицеров я не видел. Сдаётся мне, что половина из них, если не все, сейчас столпились у кровати покойного императора.

Когда мы уже покидали пределы замка, чью громаду я видел только в виде очертания, на улицу выскочил человек. Он выскочил через ту же дверь, через которую недавно вышел я сам. В руках он держал канделябр, и я сумел разглядеть худое лицо с тонкими чертами.

– Ваше величество! – завопил он, увидев меня. – Куда же вы? Стойте?

– Ага, сейчас, только шнурки поглажу, – пробормотал я себе под нос и выехал со двора не дожидаясь, когда он меня догонит. Почему-то мне казалось очень важным сбежать отсюда именно сейчас, чуть ли не демонстративно дистанцируясь от находящихся в спальне с мертвецом людей.

Кроме того, мне предстояло сейчас самое главное. Не привлекая внимание узнать, кто я такой. Кем был покойный император и по возможности все остальные, присутствующие в комнате. А после этого уже начать думать, что делать дальше.

Меня слегка тряхнуло и что-то кольнуло в бок. Опустив руку, благо мы не галопом летели, я нащупал в кармане что-то довольно массивное. Ах да, я же что-то с каминной полки снял. Вытащив предмет, поднёс его к глазам.

Это была коробочка, настоящее произведение искусств. Вот только один её угол был залит чем-то бурым. А ещё от коробочки просто разило табаком. Сразу захотелось чихнуть. Зато сразу же пришло понимание, что это табакерка. А ещё я, кажется, понял, кем был покойный император, и кто я такой.

Так что, планы немного меняются. Мне сейчас нужно найти подтверждение моей догадки. А также хоть что-нибудь, что укажет мне, был ли замешан сынок в устранении родителя, или всё же нет. Потому что именно от этого надо будет отталкиваться в моих дальнейших действиях.

Глава 2

Боже, благослови регламент. Наверное, он пока называется как-то по-другому, но суть от этого не меняется. Во всяком случае, блуждать по Зимнему дворцу мне не пришлось, гадая, где же мои комнаты расположены. И усиленно делая вид, что прогуливаюсь.

Наверное, в этом случае, меня бы точно не поняли. И никакие отговорки про потребность в одиночестве, не прошли бы. Потому что в одиночестве, вон, по галерее можно болтаться, удовлетворяя свои извращённые потребности. Это сейчас модно, в одиночестве дзен постигать. А заглядывать в каждую комнату, большая часть из которых обязательно будет женскими спальнями – это как-то странновато. Даже для слегка поехавшего на почве горя от потери родителя нового императора.

Но, существует регламент, благодаря которому я не плутал сейчас по дворцу, привлекая излишнее и нездоровое внимание.

Как только мы спешились во дворе Зимнего, поручик Зимин пошёл впереди меня, а корнет Розин позади. Таким образом, они неосознанно показывали мне дорогу, за что моя благодарность к ним только усилилась. Это, кроме того, что Розин вывел меня из замка, скорее всего, Михайловского. А Зимин набросил шинель и очень быстро организовал мне эскорт, позволяя покинуть это проклятое место.

Кроме этих двоих, никто со мной больше не пошёл. Остальная свита осталась во дворе. Скорее всего, они разбредутся, как только я скроюсь из вида, но для меня это уже будет неактуально. Скорее всего, Зимин и Розин таким вот образом выполняли видимость охраны. Если покойного Павла Петровича также охраняли, неудивительно, что с государем удар приключился.

Мне надо себя обезопасить. Вот что нужно сделать в первую очередь. Но, как это сделать, если я понятия не имею, кто участвовал в заговоре. И всё, что я про это помню – заговорщиков было много.

Рука в кармане нащупала табакерку. Мне во что бы то ни стало надо себя обезопасить. Это будет первое, что я сделаю, если в ближайшие месяцы вообще выживу. К чёрту Наполеона, в задницу небо над Аустерлицем, мне пока точно не до них. Главное – выжить. Потому что, один неверный шаг, и похороны будут двойными.

Я снова сжал в руке табакерку. Павел сопротивлялся, это факт. И никто, вообще никто на шум в спальне не отреагировал. Удар с государем случился, бывает, мать вашу. Тут явно очень серьёзная прополка необходима. Но главное, дров не наломать.

Я покосился на своих сопровождающих. Интересно, они знали про заговор? Так, Саша, успокойся. Паранойя – это всегда хорошо, но в меру. Если подозревать вообще всех, то проще побежать обратно, чтобы вернуться в Михайловский замок. Благо я теперь знаю, где нахожусь, и точно не заблужусь. Подпереть все без исключения двери, и на глазах изумлённой гвардии спалить этот чёртов дворец, громко хохоча. Вместе со всеми находящимися там заговорщиками, теми, кто молчаливо позволил заговору осуществиться, и покойным императором. А потом всем говорить, что вот такой оригинальный поминальный костёр отцу организовал.

К счастью, мои размышления прервал Зимин, остановившийся перед одной из дверей. А то не знаю, до чего бы я в итоге додумался.

Дверь, перед которой мы остановились, вообще ничем не отличалась от всех остальных в этом крыле. Так что да, бродил бы я в поисках своей комнаты долго.

– Ваше величество, вам что-нибудь нужно? – спросил меня Зимин, прежде чем открыть дверь.

– Нет, благодарю, поручик. Да, спасибо за шинель. Без неё я бы точно замёрз. – Только сейчас до меня дошло, что Зимин стоит передо мной в мундире.

– Это мой долг, ваше величество, – совершенно серьёзно ответил поручик.

– Да, долг, точно, – я смотрел на них и лихорадочно соображал, каким образом задержать этих людей здесь. Потому что они, скорее всего, в заговоре не участвовали, и вроде даже искренне переживали за меня. Опять же, не побоялись вывезти меня из Михайловского замка.

Открыв дверь, я заглянул в комнату. Она была проходной и больше напоминала гостиную напополам с кабинетом. Значит, вон та дверь ведёт в спальню. Это, если рассуждать логически. Хотя логика в этих апартаментах порой может пасовать.

– Вот что, поручик, корнет, я хочу, чтобы вы со мной остались сегодня. Как-то мне не по себе. – Признался я, пошире открывая дверь.

– Слушаюсь, ваше величество, – они ответили одновременно переглянувшись. В глазах обоих я разглядел тревогу. Всё-таки они знают, промелькнуло в голове. Или догадываются. Но судя по их поведению, боятся, что заговорщики могут не ограничиться одним Павлом.

Вопрос о причастности Александра, а именно он становился императором после получившего удар табакеркой Павла, встал для меня в полный рост. Чтобы я мог опереться на таких вот всё ещё восторженных Розиных, или решивших поймать удачу за хвост Зиминых, мне нужно полностью обелить своё имя. А для этого нужно знать, прежде всего, самому. Чтобы в какую-нибудь ловушку не попасться.

– Ну, что застыли, заходите, – я кивнул на дверь.

– Нам прямо здесь расположиться? – неуверенно уточнил корнет.

– Да, прямо здесь, – помимо воли в голосе появились нотки нетерпения. Зимин с Розиным снова переглянулись и вошли. Я зашёл следом и закрыл дверь. Охраны возле моих комнат не было. Даже интересно стало, а возле комнат Павла стояли гвардейцы? И если стояли, то как убийцы мимо них прошли? Или охрана тоже замарана по уши?

От бесконечных вопросов начала болеть голова.

– Зимин, – я потёр лоб. Поручик тут же подскочил ко мне.

– Да, ваше величество.

– Найди кого-нибудь, кто мне кофе приготовить сумеет. Да, чтобы вам чай запарили. Вам согреться не помешает, а мне с мыслями собраться. – И я открыл вторую дверь. Да, к счастью, это была именно спальня. – И не пускайте ко мне никого. Разве только тех, кого совсем послать по матушке не сможете.

Не дожидаясь ответа, вошёл в спальню. Здесь всё можно было охарактеризовать только одним словом – роскошно. А вот кровать подкачала. Узкая какая-то, совсем не императорская. Засунута в нишу в стене. Вместо балдахина – шторки. Мебели немного и вся по периметру комнаты расставлена. Какие-то пуфики, пара жутко неудобных на первый взгляд кресел. Секретер с множеством ящиков и письменными принадлежностями. Огромные французские окна, выходящие прямо в сад. Не спальня императора, а мечта для убийцы.

Огонь в камине горел ровно, значит, за ним следили. Так же, как и за свечами. Они были всё ещё высокими, без наплывов воска, получается, их не так давно заменили. Вопрос, зачем? Хозяина спальни нет, на хрена зря свечи жечь?

Пол без ковров. Только у постели что-то небольшое брошено. Чтобы босыми ногами на мрамор не наступить. В углу ширма. Заглянув за неё, увидел таз для умывания, ремень. Бритву, что ли, об него затачивают? Я такое в кино видел, не думал, что можно воочию наблюдать. Тут же стояло большое зеркало.

Скинув в кресло шинель, я вернулся к зеркалу. А чего это Сашка, ты вырядился, как на парад? Ночь на дворе. Известия об ударе отца должны были тебя в шлёпках, пижаме и ночном колпаке прямо из постели вытащить. Нежели всё-таки участвовал? Или просто знал и ждал во всём парадном. Ну как же, император же теперь. Какой же это император в шлёпках? Правда, Саша?

Раздражённо сорвав с себя мундир бросил его на стул и подошёл к зеркалу поближе. Ну, что тут сказать. Двадцать с небольшим. Молод ещё император. Как тот корнет, который в гостиной сидит. Наверняка такой же восторженный, на том и подловили. Блондин. Как все блондины слегка блёклый. Немецкие корни на раз просчитываются. А вот тело не подкачало. Довольно высокий и хорошо сложенный. Сразу видно, что физические упражнения для него, а теперь и для меня – не пустой звук.

На портреты, которые я когда-то мельком видел, похож мало. Но на эти портреты, подозреваю, вообще мало кто похож. Слишком уж разные люди у разных художников получались. Ну, на то они и художники, чтобы вот так видеть.

Дверь приоткрылась, и я вздрогнул, замерев за ширмой. Сердце пустилось вскачь, а рука потянулась к поясу, пытаясь что-то нащупать. Шпагу, наверное, искал, подчиняясь рефлексам этого тела. Шпаги не было. Непорядок. Надо кинжал какой-нибудь прикрепить, чтобы всегда под рукой был.

– Ваше величество, – голос Зимина заставил выдохнуть с облегчением. – Я вам кофе принёс.

– Поставь на стол, – я выглянул из-за ширмы, чтобы он меня увидел.

Зимин так же, как и я, перевёл дух и прошёл по комнате, таща целый поднос. Кофейник, чашки, какие-то маленькие чашечки. Сахар, наверное, да сливки. Что там ещё может быть, даже не представляю.

– Ваше величество, – он остановился и посмотрел на меня. – Может быть, кого-то позвать, чтобы нас заменили?

– Нет, – я покачал головой. – Нет, не нужно. Вы останетесь при мне, пока я не решу отослать вас в обратно в полк. Или у тебя есть возражения, поручик?

– Нет, никак нет, ваше величество, – Зимин для наглядности покачал головой.

– Вот и хорошо, что нет возражений.

– Разрешите идти? – спросил он, прямо глядя на меня.

– Иди. Поручик, если что-то понадобится, я тебя позову. – Он развернулся и направился к выходу. – Стой. – Зимин тут же остановился и развернулся ко мне. – Кофе кто готовил?

– Так, я и готовил, – ответил он. – Ночь на дворе. Дворовые кофе только испортить могут, а повар дюже заспанным выглядел. Я же его, почитай из постели вытащил.

– Зимин, тебя звать как? – я сам от себя не ожидал, что задам этот вопрос. Судя по глазам поручика, он тоже этого не ожидал.

– Василий Иванович, – ответил он после небольшой заминки. – А Розина Филипп Петрович. – Выпалил он, и мы оба задумались, на черта мне знать имя корнета, если я о нём не спрашивал.

– Очень хорошо, – я кивнул. – Я позову, Василий Иванович, если мне что-то понадобится.

Он вышел, а я некоторое время смотрел ему вслед. Конечно, позову. Потому что сам я всё равно ничего не смогу найти в этом дворце до следующей зимы. Повернувшись к зеркалу, ещё раз посмотрел на себя теперешнего. Хорошо хоть, что рост и телосложение похожи на мои. А вообще, все изменения можно списать на травму головы. Сколько раз ты, Сашенька, башкой бился, только за то время, пока с папенькой в спальне прощался? Похоже, последнее падение вообще не прошло даром. Недаром так голова раскалывается. И анальгин здесь вряд ли можно найти.

Выйдя из-за ширмы, я подошёл к столу и налил кофе. Да точно, здесь был сахар. Тёмный, тростниковый. Куски были разного размера. Взяв один я повертел его в руках. И как понять, сколько мне в кофе бросить, чтобы получилось именно так, как я люблю?

В итоге отложил сахар в сторону. Не люблю слишком сладкий, лучше уж совсем без сахара выпить. И без мёда. Кто вообще кладёт мёд в кофе? Подцепив ложечкой янтарную тягучую сладость, которая в свете свечей приобрела весьма интересный оттенок, бросил ложку на специальное блюдце. И налил себе ароматную жидкость из кофейника.

– Интересно, а из свёклы сахар уже делают? – спросил я вслух, чтобы хоть немного нарушить гнетущую тишину, воцарившуюся в комнате.

Так, по-моему, тебя, Саша, маленько не туда заносит. Я снова посмотрел на стол. Ну, почему же. Даже если мне суждено увязнуть и не найти выхода из этой ловушки, то хотя бы Россию сахаром нормальным и не слишком дорогим обеспечить я смогу. Я же бизнесмен, мать твою, и просчитать производство от затрат до прибыли сумею. Так что, надо только узнать, свёклу уже перерабатывают в сахар или нет?

Кофе был крепким и слегка пережжённым. Но мозги прочищал, это да. Пройдясь по комнате, сел на кровать. Сделал ещё один глоток. Так, мне нужно найти что-то, что укажет мне на степень участия Александра в заговоре. А также, укажет хотя бы на часть заговорщиков. Что это может быть? Будь я в своём времени, то сразу же, без раздумий назвал телефон и компьютер. Неважно какие это марки, главное содержимое.

Вот только сейчас не только компьютеров нет. Я при свечах сижу и думаю, где сахар взять, чтобы он порционный был. И письма здесь даже ещё не почтальоны носят, а курьеры доставляют. Наверное. Я не знаю, в это нужно вникать, а мне пока не до этого. Но мысль верная. Письма. Ты думаешь, Александр был идиотом и хранил компромат на себя? Не знаю. Я вообще ничего о нём не знаю. Никогда не интересовался этим императором настолько, чтобы понять, каким он был. Вроде декабристы не при нём взбунтовались. Или при нём? Ну, Наполеона точно он победил вроде бы. Картина ещё есть, где император Александр в Париж въезжает.

Интересно, а дневник он на каком языке писал? Вроде бы я пока не слышал засилья французской речи. Или ситуация не располагала. Вот было бы здорово, если бы ко мне на французском обратились. Я-то только «Мсье, же не манж па си жур!» знаю, и то это неправильно вроде.

И тут до меня дошло. Дневник! Дневник, должен быть дневник. Здесь все ведут дневники. Все, исключая дворцовых собачек, и то не факт. Это же целая наука была, правильно писать письма и вести дневник.

Одним глотком допив кофе, я бросился к секретеру. Ящиков было много. Ни один не был заперт. Перерыв всё, я не нашёл ничего, что могло бы напоминать дневник цесаревича. Вот только тут и писем не было. Не только компрометирующих, а вообще никаких.

Упав на стул, задумался. Где же. Где ты его хранишь? Или ты утащил его с собой в Михайловский замок? Ну, мало ли, решил ожидание скрасить, покаяние заранее написав. Я побарабанил по крышке стола. Звук на разных участках стола был разный. Сунув руку под столик, я обнаружил ещё один ящик. Его так сразу и не заметишь, если не знаешь, что он существует.

Ящик был открыт, как и все остальные.

– Или ты был слегка наивным и туповатым, или же, наоборот, слишком хитромудрым, – в ящике я нашёл только шкатулку, которую вытащил и поставил на стол перед собой. – Думал, что если ящики будут открыты, то это не привлечёт к себе внимания?

Шкатулка была заперта. Искать ключ не было никакого желания. Да и зачем, если вот тут есть прекрасный нож для заточки перьев, а замок слишком примитивный, чтобы обращать на него внимания.

Уже через несколько секунд я открыл крышку. Да, это было именно то, что я искал. Дневник и пачка писем. Притащив на стол ещё один канделябр, придвинул к себе поближе находку. Письма пока не трогал, до них очередь ещё дойдёт. Сейчас меня интересовал дневник.

Написан он был, слава богу, на русском языке, но на этом его достоинства заканчивались. Потому что продираться через «ятъ» и множество завитушек на буквах было тяжеловато. А ещё я понял, что никогда не смогу написать вот так же. Хотя это было легко проверить. Вытащив перо и открыв чернильницу, я попытался что-нибудь написать. Ну что же, память тела работала, почерк хоть и отличался от того, что я видел в дневнике, но не критично, чтобы на это обратить внимание.

Отложив перо, снова принялся читать начиная с последней записи. Судя по ощущениям прошло около часа, когда я, наконец, оторвался от чтения. Долго смотрел в одну точку. Сыночек был замаран в заговор по самую маковку. Вот только он не хотел, чтобы отца убивали. Думал, что Павел тихо-мирно подпишет отречение и останется жить в своём любимом Михайловском дворце. Или он так плохо знал отца, или его банально обманули, и императора не хотели оставлять в живых при любых раскладах.

И у меня очень большой вопрос к Тайной канцелярии. Она же есть в Российской империи, я надеюсь. Какого хера она прошляпила заговор, в котором два старших сына императора замарались? Если только… я прикусил сустав на указательном пальце. Если только сама Тайная канцелярия не замешана. Кому я могу здесь доверять?!

Швырнув дневник обратно в шкатулку, я расхохотался. Что мне делать? Даже из того немногого, что я успел прочитать, было совершенно очевидно: заговорщиков только тех, кто непосредственно участвовал в заговоре больше двух сотен. А ведь их, скорее всего, больше. Самое же главное, я понятия не имею, кто все эти люди. Мне все эти имена: Никита Панин, Пётр Пален или братья Зубовы, ни о чём не говорили. Это были просто имена. Я же даже не узнаю никого из них, пока мне каждого по всем правилам не представят.

Этот парень сам назначил дату. Те военные, которые встретили меня во дворе – батальон Семёновского полка, который находился под его командованием.

Уронив голову на скрещенные руки, лежащие на столе, я расхохотался. А когда поднял голову, то тени от свеч сыграли со мной злую шутку. Словно Фредди Крюгер вышел из стены и как в одной из серий «Ералаша» погрозил мне пальцем. А потом весело, едва сдерживая смех, спросил.

– Сашка-Сашка, ты за что папку-то так? – и сразу перед глазами встала кровать с погибшим императором.

– Никто такого не заслуживает. Никто, – я покачал головой. – Я не Александр, к которому они привыкли. Пален же слово дал, – я злобно покосился на дневник. – Как там хирурги говорят, надо вовремя вскрывать гнойники. Да неприятно, да тебя самого гноем и кровищей может залить, зато сепсиса можно избежать. Мне бы только разобраться, кому в этом гадюшнике я могу доверять.

И тут я бросил быстрый взгляд на дверь. Там сидят молодые, не особо знатные офицеры. По ним видно, что они не избалованы дворянскими вольностями, и не особо заметят, если эти вольности потихоньку упразднят. Главное, взять себя в руки. Начать окружать себя преданными людьми, но только не дай бог не резво. И тем временем готовиться к чистке. Хотя бы морды всех этих уродов запомнить. И я снова с отвращением посмотрел на дневник.

Дверь открылась, и в комнату проскользнул слуга. Я впервые увидел парик. Похоже, парики сейчас уже носили исключительно лакеи.

– Чего тебе? – спросил я нахмурившись.

– Так, свечи поменять, ваше величество, – лакей замер, явно растерявшись. Я же задумчиво смотрел на него. На слуг традиционно никто не обращал внимания. Даже мои добровольные охранники пропустили этого без малейших вопросов. Наверное, это можно как-то использовать.

– Так меняй, – я помассировал виски. Голова болела и совсем не варила. Надо бы поспать. Потому что утро у меня, то ещё будет, я уверен в этом. Когда лакей подошёл к моему столу и принялся вынимать свечи, меняя их на новые, я внимательно смотрел на него. Парень был совсем молодой. Он нервничал под моим взглядом, но работал уверенно. – Откуда ты знаешь, что ко мне нужно «ваше величество» обращаться?

– Так, ведь, – он запнулся, но быстро продолжил. – Все уже знают, ваше величество. Уже никто здесь в Зимнем не спит. За упокой души его величества Павла Петровича молятся.

– Как интересно, – я протёр лицо руками. – Звать как?

– Илья Скворцов, – ответил слуга и впервые за вечер посмотрел на меня.

– Хорошо, – я кивнул. – Всё поменял? Можешь идти.

– Слушаюсь, ваше величество. Только дров в камин подброшу и сразу исчезну. – Он сказал это твёрдо. Я даже удивился.

– Ты нарушаешь приказ, Илья Скворцов, – теперь я смотрел на него с любопытством.

– Вы можете меня потом собственноручно на конюшне запороть, ваше величество, но я не дам вам замёрзнуть.

Пока мы разговаривали, он уже сделал всё, что хотел и направился к выходу. Надо узнать об этом парне побольше. У него слишком правильная речь для простого слуги.

Дверь снова приоткрылась. На этот раз заглянул взъерошенный Розин.

– Ваше величество. Вы приказали никого не пускать, но здесь особый случай. – Я хотел было сказать ему, что лакея они прекрасно пропустили, но промолчал. Не время сейчас что-то подобное говорить. – Её величество Елизавета Алексеевна хочет с вами поговорить.

Я чуть не спросил, кто это такая? Вовремя прикусил язык. Понятно же, или мать, или жена. По возрасту определю в крайнем случае. Кивком показав, что не против, чтобы она вошла, я сел поудобнее. Похоже, утро для меня уже началось. Ну что же поговорим, раз женщина так хочет.

Глава 3

Полумрак комнаты, освещённой светом многочисленных свечей и огнём из камина, создавал некоторую интимность. Но длинные, изломанные тени, отбрасываемые немногочисленными предметами, делали этот полумрак зловещим, таящим в себе секреты, большая часть которых вовсе не была безобидной. В таком полумраке обычно происходят заговоры, и совершаются убийства. В нём таится опасность для чести прекрасных женщин, и смертельная опасность для императоров.

– Вы так быстро ушли, кое-кто посчитал это слишком неприличным… – заговорила с порога молодая и весьма миловидная женщина. – Зачем вы покинули всех нас в такой трудный час?

«Я её понимаю, – билась в голове одна единственная мысль. – Я понимаю, о чём она говорит, хотя это не русский язык. Французский, скорее. Вот только я его не знаю. Английский, да, и довольно прилично. Немецкий, тоже смогу пару предложений составить. Но французский я не знаю от слова совсем. Он меня никогда не интересовал»

– Почему вы молчите, Александр? – она подошла ближе, и я смог как следует её разглядеть. Блондинка. Ну так она немка, наверное. Почему она говорит по-французски? – Вам сделалось столько раз дурно, вы столько раз упали без чувств, а потом и вовсе покинули замок так поспешно, что ваша мать сразу же высказалась о тяжких душевных переживаниях. Она выразила сомнение, что вы можете принять престол…

– Самой поди править захотелось? – я иронично усмехнулся. – Слава моей бабки покоя не даёт?

– Почему вы отвечаете мне по-русски? – Елизавета Алексеевна, оказавшаяся всё-таки женой, очень удивилась, услышав от меня русскую речь. Что характерно, сама она продолжила говорить по-французски. Не знает русского? Точнее, понимает, но не говорит на нём. Вполне возможно. Вот только императрица Российской империи не знает русского языка? Серьёзно?

– Потому что, драгоценная моя, Елизавета Алексеевна, пару часов назад я сделался русским императором. Или я что-то упустил, и заговор гораздо глубже, рассчитан на то, что императором стану вовсе не я? Тогда кто? Костя? – я вовремя вспомнил про брата Александра. Детей в этой семейке было много, и это второе, что мне нужно сегодня сделать, каким-то образом, не привлекая внимания, разузнать о каждом. – Или всё-таки матушка планирует продолжить славную традицию женского правления?

– О чём вы говорите, Александр, – она смотрела на меня с удивлением. – Как вы можете так говорить?

– Как оказалось, очень легко, – я пристально разглядывал жену.

– Вы обещали вашим друзьям…

– Они мне тоже много чего обещали! – прервал я её грубо. – Например, они обещали и даже клялись, что отец мой, Павел Петрович, останется жив! Они первыми нарушили свои клятвы. А я всего лишь хочу хоть как-то почтить память покойного императора, прекратив уже осквернять императорский двор России иноземными языками. По-моему, я прошу очень немногого, не находите? Поэтому пересильте себя, Елизавета Алексеевна и начните уже говорить на языке страны, которой вы собираетесь править. Я и так войду в историю, как отцеубийца, так позвольте мне сохранить хоть какое-то достоинство перед потомками.

– Вы говорите страшные вещи, – пролепетала Елизавета, упорно продолжая говорить по-французски. Похоже, правда не слишком хорошо владеет русским. Понимать – понимает, но с ответом могут возникнуть проблемы. Как и у меня.

Но, благодаря этому разговору, я внезапно понял, как не спалиться. Они ведь очень плохо знают родной язык. Это после Бородино, начали быстро детей переучивать, и то не везде и не все. Так что мы сейчас на равных. И эту небольшую блажь вполне можно списать на «нервное потрясение». Судя по обморокам молодого императора, он той ещё истеричкой был, так что очередной бзик никого не удивит. Главное пока ничем больше не демонстрировать нелояльность к заговорщикам. Афганистан их, что ли, всех отправить захватывать? Вот где абсолютно все сели в глубокую лужу. Парадоксальная страна на самом деле.

– Все критяне, лжецы, – я отвернулся от неё и подошёл к секретеру. Мой взгляд упал на перо. Ничего удивительного нет в том, что я её понял. Перо вон как резво схватил и даже почерк не особо изменился. Это тело в жизни не разговаривало по-русски больше, чем я сейчас проговорил. Если не обдумывать каждое действие, то на автомате я и ответить поди смог бы. – А вот сейчас я говорю исключительно правду. Неважно, сколько ты хороших и даже великих дел совершишь в итоге. Потомки будут воспринимать их, как должное. И помнить будут только о том, что именно я убил своего отца, чтобы стать в итоге императором. И вы это прекрасно знаете. А вот я внезапно почувствовал себя русским императором. Где-то между вторым и третьим обмороком.

– Саша, я понимаю, вам сейчас тяжело. Но нужно взять себя в руки. Это действительно неприлично, то, что вы сейчас здесь, – похоже, жена смирилась с заскоком мужа. А может, просто привыкла к подобным перепадам настроения. Вот только, если они были характерны для Александра, это делало его весьма ненадёжным товарищем для господ заговорщиков. Да, я правильно сделал, что уехал. Чем-то задним чуял, не иначе.

– Неприлично – это делать вид, что мой отец скончался от естественных причин. Но мы же все с этим справляемся, правда, дорогая? – я так улыбнулся, что она отпрянула. – Мне просто надоело постоянно без чувств становиться. А помолиться за грешную душу Павла Петровича я могу и здесь. А вот вы возвращайтесь, успокойте всех, что я ещё жив и от отчаянья не совершил ещё более страшный грех, наложив на себя руки.

– Вы не сделаете этого, – она прикрыла рот рукой.

– Нет, не сделаю. Как оказалось, я слишком труслив для подобного шага. Так что, я буду жить и всю свою жизнь посвящу замаливанию этого греха. – Я не смотрел на неё, я смотрел на дневник. Что-то по записям не было заметно, что Саша раскаивается. Сомневается – это да, но не раскаивается. Мне бы полностью прочитать этот дневник, чтобы представлять себе, что это был за человек.

– Хорошо, – Елизавета вздохнула. Так, мои рассуждения о грехе и тому подобное, оказались правильными. Она их приняла спокойно, значит, истерики Сашки часто сопровождались посыпанием головы пеплом и клятвами уйти в монастырь. Утрирую, конечно, но, похоже, как-то так. – Что мне передать её величеству Марии Фёдоровне?

– Что я скорблю вместе со всеми.

Наши взгляды встретились. А ведь эта хорошенькая блондинка на моей стороне. И она действительно хорошенькая. Почему у них детей не было? Повинуясь какому-то наитию, я подхватил её руки и поднёс холодные пальцы к губам, целуя их и параллельно отогревая.

– Всё будет в итоге хорошо. – Попытался я её успокоить. – Но я должен побыть один.

– Я что-нибудь придумаю, – она вздохнула, и с видимой неохотой отняла руки.

Я, конечно, мемуаров не читал, но зато умею неплохо в психологию. Чтобы удержаться на плаву в море привычного мне капитализма, ещё и не так раскорячишься, как говорится. И что-то мне подсказывает, что в отсутствии сыновей от этой женщины, виноват как раз Сашка. А она ещё не теряет надежды, вон как впрягается за дрожайшего супруга, который восемь раз «без чувств оказывался». Знал ведь наверняка знал, чем дело закончится. Нет, я не могу заставить себя уважаться это великовозрастное дитё.

В будущем он, конечно, отличился, судя по тем обрывкам, которые всё чаще мелькают в голове, но в этот промежуток времени у меня слов для него нормальных не находится. Мамка вон, быстро сообразила, что осталась всего лишь вдовствующей императрицей. Видимо, между третьим и четвёртым обмороками сына. И на что рассчитывает? Заговорщики, понятное дело, этого телка хотели на троне видеть. Чтобы царствовал, но не правил.

Я стоял и смотрел, как Елизавета уходит. Хороша. Нет, если я в ближайшее время жив останусь, то попробую приударить за собственной женой. А что, это даже пикантно и вполне в духе времени. Она немного знает своего муженька, но, во всяком случае, к его перекосам давно привыкла, и особо протёкшей крыши не обнаружила. Что, кстати, её несколько взбодрило. А ещё она привыкла его прикрывать. Не удивительно, что с мужем в эту страшную ночь была рядом. Я её вспомнил, по платью узнал, лица я тогда не разглядел. Это около неё тело Александра валялось на полу, когда я в нём очнулся. За ручку поди весь вечер держала успокаивая. И кстати, последнюю фразу произнесла по-русски. С жутким акцентом, задумываясь над каждым словом, но всё же.

Дверь за Елизаветой закрылась, и я сразу же зашёл за ширму к зеркалу. Во время нашего разговора я кое-что заметил, и теперь мне надо было проверить.

– Карл у Клары украл рекламу, а Клара у Карла украла бюджет. – Внятно, как когда-то учил логопед, произнёс я, отслеживая положение языка в зеркале и вслушиваясь до звёздочек в глазах в собственную речь. Так и есть. Я говорю с акцентом. С акцентом, мать вашу! Грассирующая «Р» на всём протяжении.

Когда-то давно мой бывший одноклассник, ставший кандидатом наук в области нормальной физиологии, пытался объяснить мне принцип работы мозга. Это было на встрече выпускников, и я ни хера не понял, кроме одного. То, что мы думаем о себе, часто не соответствует действительности. Мы даже собственный голос слышим так, как хотим его слышать, а не так, как он звучит на самом деле. Рефлексы не зависят от высшей нервной деятельности, за них совершенно другие структуры мозга отвечают. Более древние и оттого жутко негибкие, плохо обучаемые повторно и очень плохо приспосабливаемые к новым условиям. И проверяется это очень просто. Нужно лишь взять в руки диктофон, записать себя, прослушать и наступает жуткое разочарование. Я так вообще себя не узнал, когда запись слушал.

Так что в обучении того же французского не думаю, что будут проблемы. Нужно просто вытащить информацию из подкорки, где она записана как на жёсткий диск. Просто вспомнить. Очень грубое, конечно, сравнение, но для меня сойдёт. Тем более что для этого тела французский язык более родной, чем русский.

Упав на стул, я рассмеялся, закрыв лицо руками. Неудивительно, что вы, товарищи Романовы, в итоге страну просрали. Убрав руки от лица, подошёл к зеркалу и спросил у отразившегося там молодого человека.

– Ты хоть раз, чучело, слышал, чтобы прусский король предавал собственный язык? А англичанин, кто там у них сейчас интересно рулит? А может быть, Наполеон внезапно начал по-русски болтать и весь его двор за ним следом? Идиоты. – Я смотрел на своё отражение почти с ненавистью. – У меня таких хреновых исходников ещё ни разу не было. Ладно, сейчас на первом месте с заговорщиками разобраться и сделать так, чтобы мысли о заговорах ещё долго не заползали в головы дворян, которым, похоже, просто заняться больше нечем.

Отойдя от зеркала, я вылил из кофейника остатки холодного кофе, и снова открыл дневник. Я, кажется, догадываюсь, почему цесаревич писал его по-русски. Да, чтобы никто не понял. Потому что здесь есть действительно личные мысли. Сев поудобнее, я принялся читать, отступив от конца где-то на треть. Ничего особо интересного. Забавные рассуждения восторженного юнца. Господи, что у него в голове творилось? Вот как в ней могли уживаться ещё большие вольности дворянства, куда уж больше-то, и резкая отмена крепостного права с конституцией под мышкой.

А ничего, что все вольности дворянства, так или иначе, связаны с ужесточением положения крестьян? Твой отец, дебил, хотел чуть-чуть гайки закрутить, вон барщину трёхдневную вводить начал, и сразу же бурления и шевеления начались. И вот сейчас даже неважно, каким именно человеком был покойный император. Положа руку на сердце, бывали и хуже, но их терпели. Но, похоже, до Сашки всё-таки что-то дошло, между пятым и шестым обмороками, раз об улучшении положения крестьян в его правление уже не мечталось.

И куда, смотрела Тайная канцелярия, или правильно – экспедиция? Я нашёл правильное определение и краткую характеристику человека, который вроде бы за эту экспедицию отвечал. М-да, если уж Сашенька его дураком и дуболомом считал, то действительно выдающийся человечище. А мне с ним придётся встретиться и как минимум поговорить. Ладно, встретимся и послушаем, что он мне скажет.

О забавный анекдот, обхохочешься, как одного бедолагу пару раз снимали с должности по ошибке. Юмор в этом времени так себе, непритязательный. Но всем весело и это главное.

Так, стоп, – я сел прямо и внимательно перечитал записи об этом бедолаге. Сейчас, когда я перестал обращать внимания на завитушки, дело с чтением пошло веселее. Главное – не пытаться думать над тем, что я делаю. Тело сделает всё само. А потом сформирует уже осознанная привычка.

Закрыв дневник, я сунул его в шкатулку и убрал обратно в стол. После этого вскочил и подбежал к двери.

– Кто-нибудь ещё пытался пройти? – спросил я, рывком открывая дверь.

– Пётр Алексеевич Пален пытался прорваться, дабы подставить дружеское плечо вашему величеству в скорби, – довольно равнодушно ответил Зимин, вскакивая с диванчика, на котором дремал, с некоторым запозданием.

– Мы его не пустили, сказали, что это приказ вашего величества. Никто не должен мешать вам молиться за душу отца, умершего столь скоропостижно, что даже святого причастия не получил, – вторил ему Розин.

Я в который раз внимательно посмотрел на них. Оба устали. Под глазами залегли тёмные круги, но покинуть свой неожиданный пост не стремились. Простите, ребята, но придётся вам потерпеть.

– Сильно Пётр Алексеевич бушевал, когда вы его отсюда вывели? – спросил я, отмечая, что воплей не слышал.

– Обещал лично погоны сорвать, с вашего позволения, ваше величество. – Ответил Зимин.

– Не беспокойтесь, я умею быть благодарным, – выйдя из спальни, осмотрелся по сторонам. – Вот что, вы можете тайно доставить ко мне Салагова Семёна Ивановича и Макарова Александра Семёновича?

– Это сенаторы, которые? – Зимин задумался.

– Да, именно сенаторы, – подтвердил я.

– Тайно доставить? – Вместе с Зиминым задумался Розин.

– Да, чтобы ни одна живая душа, кроме нас с вами, не знал об этом визите.

– А ежели они потом начнут болтать направо-налево? – деловито уточнил корнет.

– Это уже не будет иметь значения, – я покачал головой. – Главное, чтобы сейчас никто не знал, что они приглашены для беседы.

– Но, так ночь на дворе, – вздохнул Зимин.

– Ночью это легче провернуть, – я продолжал смотреть на него. Давай же, соображай. Такие тонкости, как разведка и диверсии для армии для тебя – не пустой звук. – Выполняйте.

– А-а-а, – Розин обвёл рукой комнату, в которой они сидели и о чём-то задумался. – Слушаюсь, ваше величество.

Зимин пробормотал нечто неразборчивое, но возражать не стал. Чтобы им не мешать, я ушёл обратно в спальню. В кресле возле кровати я заметил книгу, конечно же, на французском, и решил время за ожиданием убить, попробовав почитать. Но ничего прочесть не получилось. Просто не видел букв. Они прыгали перед глазами, как белки. Глаза сами закрылись, и я провалился в короткий беспокойный сон.

– Ваше величество, – я встрепенулся и выронил книгу, упавшую при этом на пол. – Макаров Александр Семёнович прибыл, а вот Салагов Семён Иванович ещё третьего дня отбыл в Москву по делам. – Доложил вошедший в спальню Зимин.

Я протёр лицо и увидел возле дверей ещё двух молодых офицеров.

– Это кто? – я кивнул на дверь.

– Корнеты Лебедев и Востриков. – Ответил Зимин. – Вы категорически отказываетесь призвать гвардию. Но мы с Филиппом не справляемся с вашими поручениями. Чтобы доставить Макарова, нам нужно было отлучиться. Эти офицеры сопровождали вас при отъезде из Михайловского замка.

– Вот что, я устал и не подумал об этом. Пригласи сюда весь десяток и распредели вахты. Вам тоже с Розиным отдохнуть не помешает. Толку в том, что вы свалитесь, как эта книга, не будет. – Зимин внимательно на меня смотрел. – А сейчас зови сюда Макарова.

– Сюда? – он удивлённо вытаращился на меня.

– Да, сюда. У меня будет с ним тайная беседа, и есть вероятность, что именно здесь нас не подслушают. – И я пересел за стол, стоящий неподалёку.

Макаров оказался невысоким, склонным к полноте мужчиной средних лет. Смотрел прямо, не пытаясь отвести взгляд. Весь его вид располагал к себе.

– Не желаю вам доброй ночи, ваше величество, – спокойно произнёс он. – Ночь сегодня явно неспокойная. Я арестован?

– С чего вы взяли? – я внимательно смотрел на него.

– Обольянинов Пётр Хрисанфович уже изнутри камеру в Петропавловской крепости осматривает, вот я и подумал, что моя очередь подошла. – Ответил Макаров. А Обольянинов – это тот самый тип, про которого Саша писал, что тот дурак.

– Вы же долгое время сами аресты проводили, Александр Семёнович, – проговорил я и поморщился. Сейчас, когда я уже примерно предполагал, как говорю, грассирующие звуки начали меня раздражать. – Неужто всех арестантов без кандалов сразу на правёж к императору таскали?

– Только самых знатных, и то очень редко, вы правы, ваше величество. – Он мягко улыбнулся, но смотрел настороженно. Он знает, сразу же пронеслось в голове. Знает, но почему-то ждёт ареста. Я не ошибся с выбором помощника?

– Давайте поговорим начистоту, – он стоял передо мной и мне даже в голову не пришло, предложить ему стул. – Вы знали о заговоре?

– Да, знал, – ответил Макаров.

– А почему не доложили Павлу Петровичу?

– Я докладывал Петру Хрисанфовичу, – всё так же спокойно продолжил говорить Макаров. – Вы же знаете, ваше величество, что Павел Петрович велел все бумаги поперёд него Петру Хрисанфовичу нести. Я не могу сказать, почему он не предупредил Павла Петровича. Может быть, не поверил. Ваше величество, раз уж мы говорим начистоту, давайте и я правду рубану. И пусть после этого Обольянинову компанию в Петропавловской крепости составлю.

– Говорите, Александр Семёнович, – я не сводил с него пристального взгляда.

– Я был предан Павлу Петровичу, именно он ввёл меня в дворянское достоинство и всячески обласкал. И сейчас я жалею только о том, что не предупредил его лично. Возможно, в этом случае он был бы жив.

– Зато честно, – пробормотал я. – Пока Обольянинов арестован, я прошу вас возглавить тайную экспедицию. Не думаю, что там сейчас много дел скопилось. Чтобы иметь много дел нужно много работать, такое вот странное правило.

– Зачем вам это нужно, ваше величество? – спросил он устало.

– Мне нужны имена, Александр Семёнович. Имена всех, замешанных в заговоре и степень участия. Начиная с меня. Вы никого не должны арестовывать и ни в коем случае не должны привлекать внимание к своей работе. Просто каждое утро, производя доклад, вы будете передавать мне лист с именами. Не только ваше доверие было обмануто, Александр Семёнович.

– Почему вы просите об этом именно меня, ваше величество? – нахмурив лоб спросил Макаров.

– Потому что вы меня терпеть не можете и действительно преданы моему покойному отцу, – спокойно ответил я.

– А вы умеете удивлять, ваше величество. – Макаров задумался. – Задача интересная, надо хорошенько голову поломать. Нет, вычислить все имена нетрудно, трудно внимание не привлечь. Когда я получу приказ о назначении?

– В крайнем случае послезавтра. – Ответил я твёрдо. Как только узнаю, как это делается, первый же делом подпишу. – И на следующий день буду ждать доклад. Траур трауром, но работу никто не отменял.

Макаров понял, что аудиенция окончена, поклонился и направился к выходу из спальни.

– Последний вопрос, Александр Семёнович, кто подписал приказ об аресте Обольянинова?

– Так ведь Пален Пётр Алексеевич, – Макаров пожал плечами и вышел из комнаты.

Пален, значит, ну-ну. Быстро они сориентировались. Так, надо немного поспать, голова совсем не варит. А потом вернуться в Михайловский замок. Не всё же очаровательной женщине меня прикрывать.

Глава 4

Утро началось для меня с поисков уборной. Обнаружилась она за ширмой. Узкий ужасно тесный чулан с хреновиной, напоминающей ночную вазу на ножках посредине. Кое-как справив нужду, постаравшись при этом максимально отключить любую мыслительную деятельность, потому что с одеждой нужно было разбираться. А как тут разберёшься, если все чакры горят? Спать-то я, в чём был, завалился. Сапоги только снял. А молнии почему-то на штанах предусмотрено не было.

Наконец, я выбрался из уборной и остановился перед тазом. Воды не было. Заглянув в стоящий тут же кувшин, и в нём не обнаружил воды. Посмотрев в зеркало, увидел, белую рубашку, которая помялась до такого состояния, что я начал сомневаться в том, что её вообще возможно выгладить.

В комнате было уже довольно светло, вот только свечи всё ещё продолжали гореть. Это даже не свечи были, а огрызки свечей, и воск уже начал капать на стол.

– Это странно, немного пугающе, но не лишено определённой эстетики, – пробормотал я, разглядывая потёки воска.

Не знаю почему, но эти проклятые свечи стали для меня последней каплей. Пройдя по комнате, я рывком открыл дверь. Стоящий возле неё гвардеец от неожиданности чуть не завалился на меня.

– Простите, ваше величество. – Ещё один молодой парень.

Я быстро нашёл взглядом Розина и сравнил эполеты на форме. Вроде бы одинаковые.

– Корнет… – я пристально посмотрел на парня.

– Александр Краснов, к вашим услугам, ваше величество, – он тут же вытянулся передо мной.

– Вольно, корнет, – проговорил я задумчиво, оглядывая гостиную.

Весь десяток, сопровождавших меня вчера офицеров был здесь. Все молодые, самому старшему, а это был Зимин, не больше двадцати пяти лет. Как только я открыл дверь, все повскакали с диванов и кресел, в которых расположились. Правильно, нехрен рассиживаться, когда его величество перед тобой стоит, да ещё и не в духе, если по выражению монаршей морды судить.

А ведь, если разобраться, то эти парни ночью негадано – нежданно вытянули счастливый билет. Правда, в том случае, если я продержусь и хоть немного укреплюсь. Потому что свой ближней круг я однозначно сменю чуть больше, чем полностью. А так как я никого здесь не знаю, нетрудно предположить, что для начала приближу к себе людей, кто помог мне в эту ночь, не задавая лишних вопросов. Может, они и ждали каких-то особых милостей, но вида не подавали. Ни один. И это мне в них больше всего нравилось.

– Вам что-то нужно, ваше величество? – Зимин выглядел уставшим. Похоже, что он так и не поспал.

– Да, мне нужен хоть кто-то, кто поможет привести себя в порядок, – раздражённо ответил я.

– Но ваш камергер, Егор Анисимов, в Михайловском замке остался, – они переглянулись в растерянности, явно не понимая, что в этой ситуации делать.

– А что, кроме камергера Егора Анисимова, никто в Зимнем дворце больше не в состоянии принести мне воды для умывания и одежду подать? Этого, – я помахал в воздухе рукой, – который ночью свечи менял притащите. Как там его, Илья, кажется.

– Слушаюсь, ваше величество, – Зимин расправил плечи.

– Да и готовьтесь выезжать. Мы возвращаемся в Михайловский замок. – Сказал я, прежде чем дверь закрыть.

Нашли они слугу быстро. Уж не знаю, откуда Зимин его вытащил, но парень был без обязательной ливреи и без парика. Похоже, его смена закончилась, и он хотел поспать, но, император потребовал, так что, вперёд и с песней. Песня – если на то будет воля императора. Хорошо хоть штаны позволили натянуть.

– Ты почему свечи не сменил? – спросил я у него. – И кто божился, что лучше на плаху пойдёт, чем даст своему императору замёрзнуть?

– Так, мне в покои нельзя с утра заходить, – Илья обернулся на дверь. – Сейчас Егор Демьяныч должен ваше величество обихаживать.

– Ты здесь видишь Егора Демьяныча? – похоже, парень плохо соображал после бессонной ночи. – Мне нужно умыться, побриться и одеться. И прямо сейчас.

– Да, ваше величество, сию минуту всё будет сделано, – он поклонился и метнулся к ширме, чтобы начать приготовления.

Я сел возле секретера и, довольно рассеянно наблюдал за ним. Это заставляло парня нервничать, но выполнял он всё быстро и ловко. Схватив кувшин, он понёсся к двери и столкнулся там с Зиминым, который взял на себя роль моего, не знаю, адъютанта, что ли.

– Ваше величество, его высочество Великий князь Константин Павлович хочет вас видеть, – сообщил он, немного посторонившись, чтобы пропустить слугу. Я довольно долго смотрел на него. Видеть брата Александра не слишком хотелось. Из дневника не было понятно, насколько близки братья. Зачем он здесь?

– Пропусти, – наконец, я принял решение.

– Это в твоём духе, Саша, – в комнату не вошёл, а вбежал светловолосый молодой мужчина. Он был среднего роста, коренастый. На голове уже начали образовываться залысины, а круглое лицо, казалось бы, простоватым, если бы не застывшее на нём раздражение. – Бросить меня там в такой момент…

– По-русски, Костя, – прервал я его. – И успокойся. Не суетись, как вошь на гребне.

– Что? – он непонимающе посмотрел на меня.

– Говори по-русски, – я не сводил с него напряжённого взгляда. – В какой-то момент я понял, что испытываю странное отвращение к иноземным языкам. Поэтому говори со мной по-русски.

– Раньше ты не испытывал такого отвращения. – Он тоже плохо говорил на языке, который вроде бы должен был быть родным для царевичей.

– Раньше я думал, что совершенно точно не смогу стать хладнокровным убийцей. Эта ночь нас всех изменила, Костя. Привыкай. – Дверь отворилась, и в комнату вошёл Илья с тяжёлым кувшином в руках. – Ты что-то ещё мне хотел сказать, или прибежал сюда, чтобы высказать своё недовольство моим малодушием? – Я взял канделябр и задул свечи. Надо с этими свечами что-то делать. Перво-наперво посмотреть, во сколько они обходятся казне.

Поставив канделябр на стол, прошёл мимо опешившего Константина за ширму. Илья приготовил бритву, горячие полотенца и теперь ждал меня. Он всё ещё нервничал. Надеюсь, уши мне не обрежет.

– А где Егорыч? – Константин пошёл за мной, как на привязи, и всё с тем же недоумением посмотрел на слугу.

– Понятия не имею. В Михайловском замке, – я сел и закрыл глаза, готовя себя к новым ощущениям. – Ты же не догадался его с собой привезти.

– Откуда мне знать было, что камергер тебе надобен? – Константин хмурился, но орать больше не пытался.

– А должен был понять, или ты думаешь, что я сам бреюсь по утрам? – И я замолчал, позволяя Илье работать.

Кто бы знал, чего мне стоило это показное спокойствие. А вот Константин конкретно подвис. То ли не знал, что мне ответить, то ли просто не знал, как это по-русски сказать. Александр писал о нём мало, только то, что брат склонен к разудалым шуточкам, не всегда безобидным. А ещё он недолюбливает жену Александра и просто ненавидит свою Анну. Это всё, что Сашка про брата писал. Он вообще мало внимания семье уделял. Его больше собственные возвышенные размышления увлекали.

Да, непохож я на Александра. Меня вот больше свечи беспокоят, точнее, явный их перерасход покоя не даёт. А вовсе не мифическая Конституция, от принятия которой всем враз станет хорошо, сытно и богато. Вот такой я приземлённый и совершенно необаятельный тип. Теперь, главное – заставить поверить окружающих, что на меня вот так гибель родителя повлияла с неоднократным стуканьем об пол башкой. Шутка ли, столько обмороков перенести за неполный час. Это никому душевного здоровья не добавляет.

Тем временем Илья закончил меня брить. Я встал и плеснул на лицо водой, которую он лил мне на руки из кувшина. Хотелось зубы почистить, но щётки я нигде не нашёл. Зато нашёл какой-то порошок в коробочке, судя по всему, измельчённый мел с ароматическими добавками, и тряпицу. Вот в чём проблема щётку сделать? Ну, ладно, хоть так пускай будет. Прополоскав рот, я вытерся предложенным полотенцем. Да, в этом плане иметь под рукой личного слугу под рукой очень выгодно. Представляю, что было бы, попади я, ну даже в мелкопоместного дворянина. Да я бы пару недель только разбирался, как бриться и одеваться.

– Одежду мне приготовь, – отдал я распоряжение Илье. В этом плане хорошо быть императором. Не надо искать, что надеть, и самое главное, как это делать. Сейчас мне всё подберут и все завязочки завяжут, а пуговички застёгнут. Мне же остаётся только наблюдать и учиться.

– Саша, почему ты делаешь вид, что ничего не произошло? – Константин, похоже, очухался и решил поскандалить. Понимаю, мы все на нервах.

– О нет. Я-то как раз прекрасно отдаю себе отчёт в произошедшем. – Повернувшись к нему, посмотрел пристально в блёклые, какие-то водянистые глаза. А у Сашки они выразительнее. – Ты зачем приехал, Костя? – ещё раз спросил я. – Как матушка, тоже решил корону примерить?

– Донесли уже? – он скривил рот в усмешке.

– А ты думал, что раз я уехал, то сразу же оказался не в курсе происходящего в Михайловском замке? – я удивлённо посмотрел на Константина.

– Меня, признаться, посещали подобные мысли, – он снова усмехнулся. – А вообще, я думаю об отречении. Не хочу, чтобы меня, как папеньку придушили.

– Рот закрой и ори поменьше, – я слегка повысил голос. – Чтобы хоть кто-то оставался в блаженном неведенье о том, что мы с тобой сотворили.

– А я здесь при чём? – Константин осклабился. – Это ты с Зубовыми и Паленом, да Ванькой Муравьёвым-Апостолом шашни разводил. Твой полк дежурил сегодня в Михайловском замке. Так что не надо меня впутывать в свои делишки, Саша. – Наши взгляды встретились. Я почувствовал, как на скулах сыграли желваки. Внезапно из глубины души поднялась самая моя мерзкая, самая гнусная часть, заставив губы медленно разойтись в улыбке.

– Ты прав, Костя. И это был отличный опыт. Он мне наглядно показал, как не надо делать. В следующий раз, если он мне понадобится, разумеется, никто даже не заподозрит подвоха. И больше я никогда не свяжусь с такими, хм, ненадёжными людьми. – Произносил я свою маленькую речь очень медленно, растягивая слова. Вот сейчас мой акцент пошёл даже на пользу. Грассирующие звуки сделали речь более злобной.

– Ты мне угрожаешь? – он отпрянул, а глаза забегали, словно у Константина выбили из-под ног опору, и он не знал теперь, что с этим делать.

– Ну что ты, как я могу угрожать своему младшему братишке? – я снова улыбнулся. – Он же будет благоразумным и не заставит меня обращаться к моему новому опыту? – Я задал вопрос, но ответа на него не ждал. Похоже, с Константином мне ещё придётся хлебнуть дерьма полной ложкой. – И, да, вот сейчас я тебе угрожаю. – Вошедший в спальню Илья с кучей тряпок в руках заставил меня замолчать. Когда слуга начал раскладывать одежду на кровати, я снова обратился к Константину. – Иди спать. Это была тяжёлая ночь, мы все очень устали.

Наши взгляды снова столкнулись, и Константин отступил. Наклонив голову, он произнёс.

– Как пожелает ваше величество, – и быстро вышел из спальни. Ну что же, это моя первая маленькая, но победа. Надолго ли? Проводив брата взглядом до тех пор, пока за его спиной не закрылась дверь, я повернулся к Илье.

– Ты где потерялся? И чего такой растрёпанный? – спросил я его, невольно нахмурившись. – Как будто дрался, а не одежду мне доставал из гардеробной.

– Простите за ожидание, ваше величество. Мне пришлось долго доказывать, что я имею право трогать ваши мундиры. – Ровно произнёс Илья, поворачиваясь ко мне.

Я в это время снимал рубашку. Хотелось в душ, чтобы смыть с себя всю эту грязь. Но, чего не было, того не было. Тем не менее я снова прошёл за ширму и протёр тело, используя полотенце и остатки воды.

Сам процесс одевания не занял много времени. Ничего там слишком сложного не было. А так как Александр предпочитал носить мундиры, то и шейного вычурного платка, с которым у меня точно возникли бы проблемы, не предполагалось.

– Ты грамотой владеешь? – спросил я у Ильи, который в последний раз провёл щёткой по моей спине, убирая малейшие пылинки с тёмной ткани.

– Да, ваше величество, – ответил он и замолчал.

– Ты крепостной? – он вскинул на меня яростный взгляд, но быстро опустил глаза.

– Нет, ваше величество. Моему предку ещё Алексей Михайлович вольную подписал.

– Но вы всё равно остались при дворе. Почему? – я внимательно смотрел на парня.

– Нам некуда было идти. Все Скворцовы всегда прислугой были. Менять императорский двор на какой-то другой дом? – он стоял передо мной и смотрел в пол. Взгляда не поднимал.

– Почему ты всё ещё простой лакей, да ещё и ночной? – я задумчиво разглядывал его.

– Гоф-фурьер Бабкин Даниил Григорьевич считает, что я недостаточно почтителен, – после секундного замешательства проговорил Илья.

– В чём-то я с гоф-фурьером Бабкиным согласен, – я обошёл его по кругу. Илья старался не дёргаться и не поворачивать голову вслед за мной, но глаза всё равно скосил. – Почтения в тебе явно маловато. Кто тебе дал образование?

– Один граф любил захаживать к сестрице моей Алёне. Вот меня ради развлеченья решил наукам обучить. – Илья ответил довольно уклончиво. Имя графа не назвал, молодец.

– Идиот, – спокойно ответил я. – Ну кто ливрейных слуг наукам обучает? Дело это порой неблагодарное и дюже вредное. Ты, просто идеальный пример того, как не надо делать. От больших знаний замыкание в мозгах случается, и вся почтительность куда-то в сторону Канта улетучивается. И это подтверждает, косвенно, мои догадки о том, что большинству дворянам попросту заняться нечем. Поди и я зыки знаешь?

– Не так, как вы, ваше величество, – вздохнув, ответил он по-французски.

– А вот это хорошо, – я ещё раз внимательно осмотрел его со всех сторон. Высокий, красивый. Черты лица правильные. Похоже, не только к твоей сестрице графья захаживали, но и к матери наведывались. Но мне неинтересно, чей ты ублюдок. Мне нужны преданные люди. Которые будут преданы исключительно мне. И прежде всего я должен быть абсолютно уверен в человеке, который возле моего горла опасную бритву держит. – Это очень хорошо. Вот что, собирайся. Со мной поедешь.

– Слушаюсь, ваше величество, – он шагнул к креслу, на котором всё ещё лежала шинель.

– Это поручика Зимина. Верни её ему. А мне мою принеси. – распорядился я и подошёл к окну. За окном было пасмурно. Шёл мелкий снежок вперемежку с дождём. Мутная погода. Я вообще ненавижу весну, а такую и подавно.

– Лошади готовы, ваше величество, – в комнату в который раз уже заглянул Зимин.

– Хорошо, Василий Иванович. Сейчас слуга мой соберётся, и поедем. А то всё веселье пропустим. – Я вздохнул и отошёл от окна.

Сам себе я мог признаться, что сейчас попросту тяну время. Мне не хочется возвращаться в Михайловский замок, просто до ни могу, но это нужно сделать. А я давным-давно приучил себя к тому, что нужно делать даже то, чего очень не хочется. Потому что существуют обстоятельства, которые от твоих хотелок не зависят. Они, эти обстоятельства, сами по себе, существуют, и если ты клювом прощёлкаешь, просто потому, что не хочешь чего-то делать, то в итоге можешь лишиться всего. И нет, вариант забиться в угол и посидеть там до того времени, когда само всё рассосётся не прокатит. Мир не будет подстраиваться под тебя. Потому что миру абсолютно на тебя наплевать.

Примерно через час я со своим небольшим отрядом въезжал во двор Михайловского замка. Часть отряда я отпустил, они внимательно смотрели на меня, пока я не догадался ручкой так сделать, мол, идите, посплетничайте. Это было разумное решение, мне нужно было знать настроение в войсках. С ними я отправил Розина. Корнет сильно не хотел меня оставлять, но вынужден был подчиниться. Я же в сопровождении четырёх офицеров и Ильи, который статью им ничуть не уступал, вошёл в замок. По коридорам сновала прислуга, но основных участников событий видно не было. Спят, наверное, собаки, утомились от дел неправедных.

Усмехнувшись своим мыслям, я поднялся на второй этаж. Сейчас, когда я знал, где нахожусь, ориентироваться стало проще. По дороге к спальне покойного императора нам никто не встретился. Чтобы попасть непосредственно в спальню, необходимо было пройти через гостиную, которая представляла собой этакий тамбур между опочивальней и коридором.

В самой спальне уже навели порядок. Тело забрали, нужно было его подготовить к погребению и прощанию. А то, что я видел, даже издалека не даст усомниться в истинной причине смерти Павла.

Я остановился посредине комнаты. Что-то мне не понравилось в тот момент, когда я пришёл в себя здесь на полу. Кровать в глубине, каминная решётка, дверь, ещё одна дверь… Так, стоп. Точно, двери. Сопровождающие меня офицеры и примкнувший к ним Илья остановились возле входа. Скворцов чувствовал себя некомфортно, вот только я не отдавал приказа посидеть где-нибудь в углу, и поэтому парень терпел, время от времени ловя на себе странные взгляды молодых офицеров.

Все они с недоумением и тревогой наблюдали за мной. Я же решительно подошёл к двери, назначение которой было для меня пока непонятно. Дверь запиралась на засов, который сейчас был отодвинут. Толкнув её, я прошёл по недлинному коридору в следующую комнату. Это была спальня. А по количеству различных склянок на туалетном столике и нескольких лент на стульях, можно было понять, что спальня принадлежит женщине.

– Как интересно, – пробормотал я, пройдясь по комнате. – Зимин, Скворцов, – позвал я.

Поручик и слуга прошли в проход и, остановившись в дверях, заглянули в дверной проём. В комнату они заходить не стали, точно зная, кому она принадлежит.

– Ваше величество, – осторожно напомнил о себе Зимин, когда я с задумчивым видом стоял рядом с кроватью.

– Вот что, закройте эту дверь и пошумите там, как следует. Поорите, ногами потопайте, можете даже что-нибудь разбить. – Сказал я, направляясь к кровати.

– Зачем? – осмелился спросить Зимин.

– Я хочу кое-что проверить, – ответив ему, я сел, а потом и лёг на кровать, закинув руки за голову. Ноги остались на полу, ну не хочу я ради этого разуваться. Хватит и того, что в верхней одежде завалился на подушки. Ну, ничего, постель недолго сменить, а мне как раз нужно все точки над всеми знаками расставить.

За стеной начали неуверенно шуметь, а я прикрыл глаза. Слышимость отличная. Вот ведь и любовницу тайком не протащишь. А ребята без огонька шумят, ночью, наверняка шум был гораздо сильнее.

– Что происходит? Александр, что вы здесь устроили? – дверь, которая вела в комнату из коридора, распахнулась и в спальню стремительно вошла статная женщина.

Я приоткрыл глаза и посмотрел на неё. Здесь вообще не немцы есть? У нас Российский императорский двор или филиал Священной Римской империи? Но я её узнал, это она сказала мне, что я император. Вот только до меня только что дошло, что говорила она, ну кто бы мог подумать, по-французски.

– Вы умеете говорить по-русски, матушка? – спросил я, не глядя на неё.

– Что? Александр, вы с ума сошли, немедленно объяснитесь, – похоже, что нет, не говорит.

– Что за безумная страсть к французскому? Вас возбуждает революция? Вы в курсе, что обожаемые вами французы свою королеву убили. Не знаю, насадили её голову на пику или нет, по-моему, насадили. И вы считаете язык этих варваров, способных на подобное изысканным? – я заговорил по-немецки. – Раз вы не знаете русского, поговорим на вашем родном языке.

– Но… – похоже, вдовствующая императрица не привыкла, чтобы сын так с ней разговаривает.

– Я не желаю слышать от своего окружения французский язык, язык Фронды и тех, кто с лёгкостью казнит своих королей. Этой ночью мы слишком сильно им уподобились, чтобы продолжать играть с огнём. – Я резко сел, а затем поднялся. Ну что же, ростом я, похоже, пошёл в свою родню по матери. Во всяком случае я выше стоящей передо мной вдовствующей императрицы.

– Вы сошли с ума, как и ваш отец…

– Ни слова о моём отце. – Я предостерегающе посмотрел на неё.

– Александр…

– Присаживайтесь, матушка. Мы побеседуем о том, что произошло ночью в той спальне. А потом плавно перейдём к вашим планам на престол. – Я быстро подошёл к двери, ведущей к спальне императора. – Зимин, хватит шуметь. Я всё уже выяснил. Мы сейчас побеседуем с её величеством вдовствующей императрицей. Сделай так, чтобы нас не побеспокоили. Если людей не хватает, привлекай всех, кого считаешь нужным. – Захлопнув дверь, я обернулся к императрице, которая смотрела на меня широко открытыми глазами. – Присаживайтесь, матушка. – С нажимом повторил я. – Этой ночью вы первой меня поздравили с тем, что я стал императором. И я хочу знать, что же за эти несколько часов изменилось.

Глава 5

Вдовствующая императрица продолжала стоять передо мной. Я же никак не мог понять, чего она хочет этим добиться. Хотя тут особых вариантов нет – императрица хочет оставить за собой право принимать решения и приказывать. Вот только тут матушка жестоко просчиталась. Это с братьями и с заговорщиками я пока должен заигрывать, а вот с ней нет. Пусть спасибо скажет, что её рядом с супругом не положили на ту же кровать. Били-то императора с таким остервенением, что и на женщину вполне могла рука подняться у этих, господ офицеров.

Кроме того, мне непонятно ещё несколько моментов, которые я и хотел бы уточнить.

– Вы решили проявить стойкость и стоять с гордо поднятой головой перед сатрапом, в которого внезапно превратился ваш сын? – спросил я, уже совершенно беззастенчиво разглядывая её.

– Вы сами всё сказали за меня, Александр, – и она действительно вскинула подбородок. – И, видя, что вы ушибли голову при падении непозволительно сильно.

– Вы присягнёте мне, как своему императору? – спокойно спросил я, глядя на неё. Никаких чувств у меня к этой женщине не было, да и она не была похожа на любящую мать.

– Нет, – она покачала головой. – Ich will regieren! – «Я хочу править!», перевёл я про себя её весьма эмоциональную фразу. Ну что же, слухи соответствуют действительности. А ещё я вижу очень отчётливо, что если сейчас заставлю её смириться, то она сделает мою жизнь невыносимой в будущем. Вдовствующая императрица не успокоится, и я в итоге просто не смогу разгрести все заговоры, которые ещё долго будут в моде. Нет, вот этот вопрос нужно решать здесь и сейчас. – Вместо того чтобы удерживать меня здесь силой, вы могли бы…

– Давайте не будем говорить о том, что мог бы я, – прервал я её, кстати, вполне любезно. – И поговорим о том, что могли сделать вы, матушка, но почему-то не сделали. Вы ведь слышали шум, который этой ночью раздался за этой дверью? – и я весьма демонстративно указал дверь в спальню покойного императора.

– Когда я вошла, вы же как раз проверяли это, не так ли? – она поджала губы. – Да, я слышала шум и пытались прийти на помощь моему бедному супругу, но эти негодяи закрыли дверь и позволяли себе оскорблять меня и вашего отца…

– Остановитесь, – я поднял руку. – То есть, вы слышали шум, слышали, как убивают отца, и пытались вмешаться?

– Да, я только что это сказала…

– Нет, не сходится, – я покачал головой. – Какую именно дверь они закрыли и оскорбляли вас? – я сделал жест рукой, показывая на обе двери: входную и ведущую в спальню мужа. – Или подлые убийцы закрыли обе двери? Вы в какую дверь пытались выйти?

– Зачем вы это делаете, Александр? Что вы пытаетесь этим чудовищным допросом выяснить? – Она передумала выказывать передо мною стойкость, и села в кресло, стоящее рядом с ней.

– Я пытаюсь понять, что произошло. Вот так, ни больше, ни меньше, – пожав плечами, я снова посмотрел ей в глаза. – Так в какую дверь вы не могли выйти? – Она молчала и не мигая смотрела на меня. – Хорошо. Возможно, вы так сильно испугались за жизнь мужа, что не помните, в какую именно дверь пытались войти, чтобы побежать ему на выручку. Я даже готов оставить в стороне тот факт, что вы не могли ничего противопоставить озверевшим мужчинам, но, возможно, они действительно вас не пустили. Что они кричали?

– Я не… они говорили по-русски. Какие-то обрывки французских фраз. Я их не поняла, – Она приложила платок к сухим глазам. – Это было ужасно.

– А вот в это верю, – я кивнул. – Верю в то, что ужасно, и что вы их не поняли. – опустив руку в карман, я нащупал злополучную табакерку. У меня возникает странное ощущение, что я её всегда буду таскать с собой, в качестве назидания самому себе о скоротечности нашей жизни. – Я только не могу поверить в то, что, вы действительно хотели помочь, так как пытаетесь меня в этом убедить, матушка.

– Что вы хотите сказать…

– Тише, – я прислонил палец к губам и подошёл к окну. Вот оно надёжно заглушало звуки. Во всяком случае, я не слышал, что творится на улице. А там было довольно шумно. Быстро разобравшись в запорах, открыл окно и высунулся в него, чуть ли не пояс. Поискав взглядом знакомые лица, я крикнул. – Розин, что у вас тут?

– Всё хорошо, ваше величество. Ожидаем дальнейших распоряжений. – Голос корнета звучал глухо, но расслышал я слова хорошо.

– Поднимайся и жди меня в коридоре. – Отдав приказ, я закрыл окно и повернулся к императрице. Надо узнать, как её зовут, а то, неловко получается.

– И что это только что было, Александр? – она смотрела на меня, не отрывая взгляд.

– Я показал, как можно было весьма просто позвать на помощь, – ответил я, подходя к столику и открывая первую попавшуюся склянку с духами. – Как-то так получилось, что мне хватило ума не посвящать всю гвардию в происходящее. Разумеется, многие знали, или, как минимум догадывались. Сложно не догадаться, когда старшие офицеры постоянно по углам шепчутся. Но догадываться, знать и разделять взгляды – это три совершенно разные вещи. И, сдаётся мне, что достаточное количество молодых офицеров увидело бы в помощи императору свой шанс возвыситься. Так, ведь оно обычно и происходит, матушка. Во время апоплексических ударов у императоров кто-то возвышается, а кто-то падает. «C’est La Vie», как говорят ваши любимые французы. – Говоря французскую фразу, я прислушивался так, что даже глаза прикрыл. Что могу сказать, знаток из меня тот ещё, но, похоже, по-французски Саша говорит куда лучше, чем по-русски. По-немецки, так себе, но это никого не удивляет, значит, всё правильно.

– Я всё ещё не понимаю, чего вы от меня хотите, Александр? – спросила вдовствующая императрица.

Ну что же, действительно, похоже, между матерью и сыном нет сильной привязанности. Всю жизнь прожив в тени Екатерины, она хочет отыграться и почувствовать себя кем-то более значимым. Вот только, нет. Тем более, в ситуации, на которую я могу повлиять.

– Ничего. Я просто прошу, не мешайте мне. Поверьте, я могу быть очень неприятным типом.

– Вы мне угрожаете? – её глаза сузились.

– По-хорошему не получилось, впрочем, я так и думал, – пробормотал я по-русски и повернулся к ней лицом. – Ну, что вы. Как я могу вам угрожать, матушка? – Закрыв флакон, поставил духи обратно на столик. – Тем более что я вижу, как вы ужасно переживаете о папа. Так сильно, что мне даже послышалось, будто вы что-то бормочите про монастырь, чтобы провести в нём остаток дней в своей печали.

– Вы не посмеете… – императрица поднялась из кресла, и я впервые увидел в её глазах обеспокоенность.

– Не посмею что? Остановить вас, матушка? – я сделал шаг в её сторону. – Конечно, не посмею. Я буду умолять вас на коленях не делать этого, но если вы будете настаивать, то, кто я такой, чтобы противиться вашей воле? – Наши взгляды скрестились. Она первой отвела глаза. – Сядьте, ваше величество. – Произнёс я с нажимом. И она села обратно в кресло на этот раз без возражений. – Понимаю, это так тяжело – потерять мужа. Я не буду настаивать на вашем выходе в свет. Более того, я сделаю всё, чтобы оградить вас от неуместного внимания и фальшивых соболезнований. Полагаю, вам будет удобно скорбеть именно здесь. Как мы уже выяснили, здесь достаточно тихо и вашей скорби никто не помешает.

– Александр, – она вскочила, глядя на меня с ужасом.

– Завтра я навещу вас. А пока, не смею навязывать вам своё присутствие, которое вам так неприятно, – и я вышел из спальни вдовствующей императрицы в коридор. Дверь закрылась, и я на секунду прислонился к ней затылком. При этом чёртовом дворе есть хоть один человек, который не строит козней и не плетёт заговоров?

– Ваше величество, – неуверенно произнёс Розин, который уже добежал со двора до манарших спален. – Вы приказали ждать здесь особых распоряжений.

– Да, Филипп Петрович, так уж получилось, что её величество не в себе. Горе слишком сильно повлияло на неё, по-моему, у неё на почве нервного расстройства что-то случилось с головой. – Понизив голос до шёпота, сказал я ему.

– Что вы говорите, ваше величество, вот горе-то какое, – покачал головой Розин, внимательно глядя на меня.

– Представляешь, грозит, что вот в чём есть пешком в монастырь отправится, – добавил я.

– Полагаю, её величеству Марии Фёдоровне нужно немного отдохнуть, – немного заколебавшись, проговорил Розин.

– Да, ты прав, ей просто нужно немного отдохнуть. – Я улыбнулся краешками губ. Ну вот, теперь я знаю имя. Тут из спальни императора вышел серьёзный Зимин. – Вот с Василием Ивановичем определитесь, как лучше Марии Фёдоровне обеспечить отдых. Никого к ней не впускать. Только с моего личного разрешения.

– Даже прислугу? – неуверенно спросил мгновенно врубившийся в ситуацию Зимин.

– Особенно прислугу, Василий Иванович. Пост здесь, остальные в спальне, – я кивнул на спальню императора. И заприте уже эту чёртову дверь между комнатами. Там засов имеется.

– Слушаюсь, ваше величество, – Зимин с Розиным ответили хором.

– Ваше величество, – Розин немного замялся. – Вам бы хотя бы Семёновцев к присяге привести. И под это дело оставшиеся батальоны сюда доставить. – Он чего-то опасался. Может быть, слухи какие-то пошли. Но про весь полк – это он хорошо придумал.

– Вот и займись этим. – Краем глаза заметил, как одобрительно кивнул Зимин. – Да, из замка никого не выпускать. Из тех, кто ещё не успел сбежать.

– Дамы практически все здесь остались. А вот из господ офицеров не осталось никого, – сразу же ответил Зимин. – Скворцов успел кое-что выяснить. – Пояснил он в ответ на мой вопросительный взгляд. – Во всяком случае, жена и сестра Палена здесь, так же как и её высочество Анна Фёдоровна.

Я чуть не ляпнул: «Кто?». Вовремя прикусил язык. Скоро всё равно узнаю.

– Это хорошо. А теперь необходимо обеспечить покой её величества, подготовить полк к принятию присяги, и расставить по замку посты охраны. По два человека. – Подумав, добавил я.

– С оружием? – деловито поинтересовался Розин. Я опять чуть не спросил, какой смысл в охране, если она будет без оружия, но сдержался.

– Да, с оружием. – Я заметил, как они снова переглянулись. Я что-то не то сейчас сказал? Чтобы избежать неловкости, зашёл в спальню императора, которую превратил вот так походя в этакую штаб-квартиру. Точнее, в предбанник, где и расположились мои люди. В самой спальне они предпочитали не появляться без нужды. В ней ощущалась посетившая не так давно это место смерть. Словно Костлявая далеко не ушла и всё ещё оглядывается в поисках новой жертвы.

Так как насчёт того, чтобы сделать эти покои своим временным штабом? Ну а почему бы и нет? Отсюда прекрасно можно отслеживать контакты вдовствующей императрицы, да и убийцы вряд ли с радостью посетят это место, особенно когда протрезвеют. Потому что сейчас я сумел распознать в тяжёлом воздухе, заполняющем комнаты императора, стойкий запах перегара. Здесь ещё и тайный ход из библиотеки имеется. Почему Павел им не воспользовался? Не верил, что пришли его убивать?

– Ваше величество, – молодых офицеров существенно прибавилось. Зимин вовсю выискивал среди гвардии преданных мне людей. Молодец, поручик. Если не скурвится, то точно далеко пойдёт.

– Проветрите здесь всё, что ли. Дышать невозможно. – Я демонстративно скривился. – Скворцов, за мной, – Илья встрепенулся и подбежал ко мне. – Будешь меня сопровождать. Заодно новостями и сплетнями поделишься.

– Как будет угодно вашему величеству. – Скворцов низко поклонился, но всё равно не оставляло ощущение, что он чувствует себя не в своей тарелке.

Я вышел в коридор, он шёл за мной. Мне было всё равно, куда идти. До завтра я всё равно останусь здесь. Нужно окончательно решить вопрос с матерью Сашки. И привести Семёновцев к присяге. Прощупать почву насчёт Преображенцев. Если там в, кои-то веки, всё чисто, то и их быстренько к присяге привести. Ну, а имея под рукой два прославленных полка, можно и по-другому начать разговаривать. Но самое главное, Макарову выдать все полномочия.

Заговорщики же никуда не денутся. Они своей цели, как ни крути, достигли, Александр практически на троне. И этим обмороком можно начинать крутить, как им захочется. Царствовать, но не править. Похоже, Сашке повезло с Наполеоном. Он в такую задницу себя загнал, что если бы этой войны не было, то её нужно было намеренно развязать, да простят меня мои предки.

Так что заговорщики свято уверены, что бояться им нечего. Иначе Пален здесь своих женщин не оставил бы. Разве только он их ненавидит и мечтает избавиться, но это маловероятно.

– Ваше величество, не извольте гневаться, – пробормотал сзади Скворцов. – Разрешите обратиться.

– Говори, – ответил я, а в голове вертелась мысль про то, что надо привыкать. Какой бы дерзкий слуга не был, он никогда не обратится к тебе без позволения. А это, кстати, было потерей времени. Пока до государя дойдёт, что слуга хочет ему донести про пожар, сгореть можно к хренам собачьим. С этим нужно было что-то делать, но что, пока на ум не приходило.

– Вы уж извините, что совет хочу дать, но поговорили бы вы, ваше величество, с комнатным гусаром Кирилловым. – Выпалил Скворцов.

– С кем? – я остановился и, обернувшись, посмотрел на Илью. – С комнатным гусаром?

– Так ваш батюшка покойный комнатных изволил называть, – вздохнул Скворцов.

– Понятно, – я задумался. – Это он дежурил в комнатах отца? – Пересилив себя, я сумел почти без запинки назвать Павла отцом.

– Да, он, – ответил Илья, глядя мне прямо в глаза. Прав, ой как прав Гоф-фурьер Бабкин Даниил Григорьевич, говоря, что парень дюже непочтителен.

– Веди меня к нему, – немного подумав, я отдал распоряжение.

– Ваше величество, как можно? – вот тут даже явный бунтарь среди прислуги впал в ступор. – Я его сей момент к вам притащу, только прикажите.

– Илья, ты сегодня уши чистил? – ласково проговорил я, оскалившись в неприятной улыбке. – Веди меня к этому Кириллову. Немедля.

– Слушаюсь, ваше величество, – Скворцов низко поклонился и на этот раз пошёл впереди меня.

Эх, Илья-Илья, я понимаю, время такое, довольно неспешное. Но ничего, я научу кого-нибудь думать быстрее, учитывая многие нюансы. Тебя, например. Решено. Быть тебе подопытным кроликом. Парень ты очень умный. Это видно. Иначе не смог бы в перерывах между забавами с твоей сестрой некоего графа так выучиться. Понятно же, что самостоятельно добирал науки.

И первый урок ты получишь именно сейчас. Если вот так внезапно к потерянному, испуганному человеку нагрянет кто-то большой и сильный, император, например, то он расскажет всё, как на духу. У него не будет времени, чтобы подготовиться, продумать ответы, посоветоваться с кем-то, организовать сговор, позвонить адвокату… Так, тьфу, это уже из другой оперы, которая ещё ой как нескоро начнёт играть.

Тем временем мы спустились на первый этаж, и Илья распахнул передо мной какую-то неприметную дверь. Я сделал шаг в ту сторону, но Скворцов не позволил мне это сделать. Он сначала заглянул внутрь, всё осмотрел, а потом только отошёл в сторону, давая мне пройти.

Это была людская. Наверное. Потому что я понятия не имею, как выглядит людская. Но стоящие вдоль стен лавки и тюфяки наталкивали на эту мысль.

– Эй, Степан, – позвал вошедший за мной Скворцов. – Степан, очнись. Его величество, хочет поговорить с тобой.

– Что ты там бормочешь, собачий сын, – раздалось грубый охрипший голос у стены, и на тюфяк сел мощный парень. В скудном свете было тем не менее хорошо видно его помятое лицо и лихорадочное блестящие глаза. – Башка болит. Кровь только недавно прекратила сочиться, – проговорил он, дотронувшись до затылка. Я же только сейчас увидел, что голова у Кириллова перевязана какой-то тряпкой.

– Степан, встань перед его величеством, чего расселся? – тихо проговорил Скворцов, подходя к сидящему Кириллову, при этом опасливо поглядывая на меня. А вдруг я как рассвирепею, да как прикажу их на конюшню тащить. Кириллов тем временем на меня посмотрел, похоже, только что сумел разглядеть.

– Ох, ты же, божечки, – он засуетился и попытался подняться, но не сумел, рухнув на тюфяк.

– Сиди, – остановил я его неуклюжие попытки подняться. – Рассказывай. Как ты рану свою получил. И самое главное, кто в комнату к отцу моему вломился?

– В дверь постучали. Егор Демьянович спросил, кто ломится ночью без предупреждения, – глухо ответил Кириллов. Он держался при этом за голову. Тут даже полному идиоту понятно, что не до почтительности ему сейчас. Рассказать успеть бы, да в обморок не завалиться. А то и вовсе не начать блевать при государе. – Аргамаков сказал, что пришёл с докладом и что Егор Демьянович время перепутал с пьяных глаз.

– Откуда вы поняли, что это именно Аргамаков? – перебил я его.

– Да что мы голоса Ивана Андреевича никогда не слышали? – Кириллов поднял на меня взгляд, в котором застыла мука.

– Продолжай, – я кивнул.

– Егор Дмьянович только дверь открыл, как его по голове рукоятью сабли приголубили. – Кириллов замолчал. – Я побежал. Оттолкнул Платона Зубова и вырвался в коридор. На полу рядовой Агапеев лежал на полу. Голова в кровище. Ну, я и побежал по коридору. Закричал: «Государя убивают». Только далеко не убежал, тоже по голове саблей получил.

– Кто-то из вас был вооружён? Рядовой Агапеев, к примеру? – резко спросил я.

– Нет, – Кириллов хотел помотать головой и передумал. – Государь Павел в последние дни чего-то опасался. Приказал с оружием близко к нему не находиться.

Значит, доклад Макарова дошёл до Павла. Почему тогда он предпринял такие странные, на мой взгляд, действия? И тут же я одёрнул себя. Остынь, Сашка. Это для тебя они странные, а для этого времени, может быть, вполне в порядке вещей. Скорее всего, император доверился не тем людям. Но какой же это надо быть сволочью, чтобы вечером улыбаться и беседовать с человеком, вон жену и сестру фактически в заложницах оставить, а ночью прийти убивать? Так, хватит себя накручивать. Ты не знаешь предпосылок. Может, Павел и жену, и сестру по очереди топтал, чуть ли не на его глазах. Может такое быть? Да запросто. Так что, подожди обвинять, лучше сосредоточься на текущих проблемах.

– Ты разглядел тех, кто ворвались? Узнал кого-то?

– Не всех, – на этот раз Кириллов покачал головой. – Десяток их было татей, кои благородными прикидывались. Аргамаков, Беннигсен, Пален, Платон и Николай Зубовы, Татаринов, Скарятин, Уваров и князь Волконский. Последнего не разглядел, грешен, – и он опустил голову.

Князь Волконский, ну надо же. А ещё Муравьёв-Апостол. Интересно, родичи или те же самые? Скорее всего, родичи. Те вроде молодыми были. Ну тут, как говорится, от осинки не родится апельсинки. А ведь, похоже, в заговоре в основном высшая знать замешана. Ну что же, Пётр Первый бояр сумел к ногтю прижать. Сможешь, Саша, ему конкуренцию составить?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.