# Замок из золотого песка

Марина Болдова

Когда накануне свадьбы сестры тебе снится дурной сон, да и само ее решение выйти замуж ты считаешь слишком торопливым, настроение в день торжества оставляет желать лучшего. И когда ты, устав от свадебного шума, уединяешься, вдруг до твоего слуха долетают звуки выстрелов. Марья, стремясь узнать, что случилось, попадает на еще один свадебный банкет, где только что была убита невеста. А на следующее утро, прогуливаясь у озера, находит мертвое тело женщины. Кажется, что ее эти происшествия касаются опосредованно. Но следом за ними тянется цепь событий и новых встреч. И Марья с удивлением узнает, что самые близкие ей люди всю жизнь скрывали от нее множество тайн.

© Болдова М., 2024

© ООО «Издательство «АСТ», 2024

* * *

## Глава 1

Вечер выдался именно таким, чтобы торжество на открытом воздухе прошло с максимальным комфортом: после обеда сильный ветер, угрожавший перевернуть свадебную арку, неожиданно прекратился совсем. Мы боялись дождя – еще утром с гор надвигались тучи, но последними рывками ветер угнал их на запад, открывая взору чистое голубое небо. Вместе с плохой погодой исчезло мое подавленное настроение, которое явилось следствием беспокойного ночного сна, как назло, красочного и очень четкого. Снился длинный стол, покрытый хлопчатобумажной кипенно-белой скатертью. Я брала с сервировочной тележки разнообразные причудливо украшенные блюда: салаты в хрустальных «ладьях», закуски на овальном фарфоре, фрукты в вазах на высоких ножках и порционные розетки с медом – и выставляла их на скатерть. Вот я беру в руки этажерку с тремя видами сладких блинов и с ужасом понимаю, что накрываю поминальный стол. Тут же на моих глазах белый хлопок покрывается грязными пятнами, а еда в посуде превращается в гнилое месиво. Я стою, замерев от страха и не смея сдвинуться с места: кто-то рядом приказным тоном повторяет одну фразу: «Смотри и помни!» Я осматриваюсь – в зале я одна…

Проснулась я с чувством тревоги и сильной головной болью. Ни чашка крепкой арабики, ни звонок сводной сестры Иванны, бодро напомнившей о букете, который я должна забрать из салона, не отвлекли от мрачных мыслей, нет-нет да и возникающих в неспокойном сознании. Мне нужно было занять себя чем-то глобальным, чтобы даже не вспоминать о ночном кошмаре, но, как назло, ничего не приходило в голову. Спасло только солнышко, сначала робко заглянувшее в кухонное окно. Уже через несколько минут солнечный свет заполнил все помещение. Улыбнувшись лучам как живым, я поблагодарила небеса за дарованную милость. Теперь, уже спокойно, я могла вернуться к мыслям о грядущей свадьбе Ваньки.

По замыслу, жениха с невестой должны были вначале обвенчать в местной церкви, а уже после на поляне загородного отеля провести светскую церемонию бракосочетания. Но в последний момент сотрудница ЗАГСА попросила отпустить ее раньше. Собственно, для нас это было не критично, однако некоторые из гостей отказались от поездки в храм, решив подождать начала свадебного банкета в баре отеля.

Церемония получилась легкой по эмоциям и сдержанной. Не было ни умильных слез мам с обеих сторон, ни жарких поцелуев родни. Поздравив только что родившуюся семью, гости разделились на две группы. Тех, кто отправился в церковь, было значительно больше, чем оставшихся в отеле.

К моменту, когда мы после венчания вернулись обратно, нас встретила уже тепленькая веселая компания. Это были дальние родственники моего отчима, приехавшие из Иркутска. Отчим родню видел впервые в жизни, настоял на их приглашении его отец, а старику отказать было невозможно – настолько сильны были патриархальные традиции в их семье.

Все столы для нашего банкета уместились на одной половине большой открытой террасы, примыкающей к стене отеля. На вторую половину были сдвинуты кадки с деревцами и вазоны с цветущими растениями. Между ними углом друг к другу оформители поставили две лавки. Получился милый, уютный уголок, где можно было хотя бы на время укрыться от шума и громкой музыки. Между двумя деревцами была едва заметная узкая дверь – за ней в здании отеля располагался небольшой бар.

Минимум шаров, белоснежные шторы, подобранные в середине цветочными гирляндами, скатерти на столах и чехлы на стульях из белоснежной же ткани, букеты нежных чайных роз в низких вазах на столах – вот и весь декор свадебного торжества. В этот антураж ненавязчиво вписался угловой столик с выставленными на нем бокалами для шампанского и десертными тарелочками. Нижняя полочка предназначалась для подарков. Я была довольна: получилось скромно и в то же время ясно было, что на террасе проходит не просто банкет по случаю, а свадьба.

Поднимались бокал за бокалом, я с удивлением наблюдала за двумя пожилыми парами из Иркутска – это какое здоровье нужно иметь, чтобы столько пить и продолжать твердо держаться на ногах.

Я огляделась – за ними с тревогой следила моя мама, бросала презрительные взгляды только что состоявшаяся свекровь Ваньки и хмурился мой отчим Семен Стешин. Наконец, видимо не выдержав, он отвел в сторону самого адекватного мужика.

Я не стала дожидаться, что будет дальше, и отошла к витым перилам террасы. Ко мне тут же приблизилась Ванька.

– Кто такие, не знаешь? – спросила она, кивнув в сторону двух женщин, которые пристально наблюдали за ее отцом и своими мужьями.

– Деда Никодима родня. Твоя, Вань, значит, – ответила я со смешком.

– Ну, на фиг… смотри, Ада в бешенстве.

– Как бы твоя свекровь не устроила скандал, – перебила я.

– Нет, портить праздник сыну она не станет. Господи, как хорошо, что поголовье ее гостей Леня уменьшил. Там вся городская администрация была в списке плюс из краевого центра человек пять. И семейка вся ее пафосная, начиная с сестры Иды, которая должна была прилететь из Москвы, и заканчивая американской женой племянника Джейн. Представляешь, она две недели меня донимала своим вниманием: то каталог платьев вышлет, то начинает составлять «регламент мероприятия» – все ж должно идти по протоколу, да еще и быть отрепетировано заранее. Жесть.

– Так зачем ты лезешь в это осиное гнездо? – спросила я осторожно. – То есть уже залезла! – добавила с досадой: мне эта свадьба Ваньки и сына вице-мэра города Ады Серафимовны Сикорской не нравилась с самого начала. Непонятна была и скорость развития их отношений.

Я посмотрела на сестру долгим взглядом. Раньше, если было что-то не так, она отвечала виноватым, очень коротким, и тут же отворачивалась, чтобы скрыть слезы. Признать открыто, что неправа, не могла, слезы были признаком отнюдь не покаяния, а досады, но я делала вид, что принимаю их за немую просьбу о прощении. Разница в возрасте у нас с Ванькой пятнадцать лет, я могла себе позволить некоторую снисходительность к ее вранью и проказам. Которые, кстати, год от года становились все более бесшабашными и материально накладными для нашей семьи. Последний ее демарш в ответ на неожиданно строгий выговор матери обошелся мне в семьдесят пять тысяч, слава богу, рублями – столько стоило выкупить подравшуюся в клубе сестрицу из отделения полиции. Ваньку побить даже плечистому парню вряд ли удалось бы, да и набросилась она первая, надавав ощутимых тумаков и разбив нос «идиоту, который не понимает, когда его посылают в…». Лишившись полуторамесячной зарплаты преподавателя иностранных языков частной школы, я на месяц села на строгую финансовую диету. В конце этого срока пришлось признать, что скромный рацион без вкусняшек принес-таки свою пользу – я сбросила лишние килограммы, втиснулась в обожаемое мной вечернее платье и с подоспевшего вовремя гонорара за перевод устроила посиделки с подругами в кафе «Лакомка». В этой «стекляшке» на главной площади города я – Марья, в девичестве Стешина, моя соседка по парте Лиза Строгова и дочь нашей классной Ириша Офман тусовались класса с пятого, вскладчину покупая на троих один эклер и три рожка ванильного мороженого.

Ванька вздохнула, но взгляда не отвела.

– Неужели любишь его? – с сомнением в голосе задала я вопрос и перевела взгляд на Сикорского – небольшого росточка, узкоплечий и неспортивный, у меня он вызывал только жалость. К тому же я знала его очень хорошо – Леонид Ильич Сикорский, учитель математики в моей школе, был амбициозен без меры, но трусоват и склонен к тихой подлости ради собственной выгоды.

– Леня с сегодняшнего дня мой муж, Марья, смирись! – услышала я в ответ гневную тираду сестры. Ванька тряхнула рыжими кудрями, поправила фату и покосилась на двигавшуюся в нашу сторону свекровь.

– Да мне-то что, – пробормотала я и быстро удалилась от сестры на безопасное расстояние в тот угол террасы, где стояли лавки. Рисковать не стоило – Ванька могла и на собственной свадьбе учинить скандал. «Бедный Леня! Сбежал от мамочки, доставшей его своей заботой, да попал в лапки Ваньки, которая уж что-то, а кормить-поить и носочки стирать ему точно не станет. Думаю, Ада Серафимовна, чтобы сыночке жилось в комфорте, подгонит в новый дом молодых Сикорских штат прислуги – от горничной до садовника. Да… еще и водителя-охранника для невестки, чтобы всегда быть в курсе, где та шляется. А то, что Ваньку в замке не закроешь, еще будет сюрпризом для обоих», – успела я подумать, как вдруг сквозь громкую музыку расслышала странный звук, очень похожий на выстрел. Затем еще один и только через небольшую паузу – отдаленный многоголосый женский визг. Я посмотрела туда, где за столами сидели наши гости. Похоже никто, кроме меня, ничего не слышал. Решив, что заранее волноваться не стоит, тем более беспокоить остальных, я спустилась с террасы и направилась в ту сторону, откуда донеслись загадочные звуки. Когда оглянулась еще раз, за мной шел мужчина, на лице которого было написано недоумение.

– Вам тоже послышались выстрелы? – спросил незнакомец, догнав меня и пристраиваясь рядом.

– Что-то вроде того. Музыка из бара заглушает, разве поймешь? – туманно ответила я, ускоряя шаг.

Остановились мы оба, когда завернули за угол отеля – на нас неслась обезумевшая тетка в пестром платье с воланами на пышной груди.

– Убили! Убили! – выдохнула она на меня пары алкоголя, задела бедром моего невольного спутника и побежала дальше.

– Посмотрите, там еще одна свадьба, – указал рукой мужчина на такую же открытую террасу, как та, где проходил свадебный банкет моей сестры. Я кивнула, заметив пущенную по верху бумажную гирлянду из красных сердечек, в середине которой были прикреплены два «золотых» колокольчика, соединенных «золотым» же бантом.

– Я и не знала, что у отеля три выхода, – заметила я.

– Четыре. Противоположные – на две террасы: ту, где ваш банкет и вот эту. Главный вход вам известен, есть еще один – пожарный, с другой стороны, там просто крыльцо. Вы раньше здесь не бывали?

– Нет, – коротко ответила я, приглядываясь к довольно густой толпе на второй террасе. – Очень надеялась, что мы с вами ошиблись, но похоже, там действительно что-то случилось. Не боитесь подойти ближе?

Незнакомец бросил на меня удивленный взгляд. Я усмехнулась. «Сикорский повернул бы назад, лишь бы не стать причастным и не попасть в свидетели», – почему-то вспомнила я новоиспеченного мужа Ваньки.

Когда я, поднявшись по ступеням, добралась до места, спутника своего рядом не обнаружила. Тихо гудящая на разные голоса толпа окружила кого-то лежащего на полу. В просветах между людьми мне была видна только белая кружевная ткань свадебного платья.

Я не стала рваться к пострадавшей невесте, решив осмотреться вокруг. Бегло пробежав взглядом по спинам, закрывающим обзор, я задержалась на странно спокойной паре – мать с сыном, которого я сразу определила в женихи, молча смотрели в ту сторону, где скопилась толпа гостей. Женщина опиралась на локоть молодого человека, он же стоял с прямой спиной и поднятым подбородком. Пожалуй, поняла я, он на террасе в данный момент единственный мужчина, а где же остальные?

Я уже хотела подойти к этой паре, когда рядом с моим ухом раздался знакомый голос, заставивший меня вздрогнуть.

– Я все узнал. Стреляли в невесту, она, похоже, мертва. Пойдемте отсюда, – мой спутник потянул меня за локоть.

– Вы можете идти, а я остаюсь! – попробовала я его оттолкнуть. Кто он такой, чтобы решать за меня?!

– Нет! Уходим! – уже жестко приказал мужчина, сильнее сжимая мой локоть. – Сейчас сюда приедет полиция, и тогда без вариантов – вы застрянете здесь вместе с этой толпой на долгие часы, пока всех не опросят как свидетелей.

– Но мы же с вами только что подошли и ничего не видели! – воскликнула я, неохотно принимая его правоту, но уже не сопротивляясь.

Он так и не отпустил мою руку, пока мы не завернули за угол отеля.

– Вы – сестра Иванны? – вдруг спросил мой спутник, не сбавляя шага. – Марья? Удивительно непохожи!

– У нас разные отцы, Ванька вся в своего, я – в своего, – неуклюже оправдалась я, как будто была виновата в нашей несхожести. – А вы кто такой?

– Просто гость. Григорий.

Больше мы не успели перекинуться и парой слов, так как наткнулись на небольшое шествие, двигавшееся нам навстречу. Возглавлял его мой отчим, которого я, повторяя за бабушкой, с раннего детства называла Семочкой. За ним, почти не видная за массивной фигурой мужа, семенила наша с Ванькой мама.

– Марья, что там стряслось? – прогремел отчим басом, широким жестом останавливая всех, кто шел следом.

– Убили невесту. Или ранили, не знаю точно. С той стороны здания еще одна терраса, где проходил еще один свадебный банкет. Где Ванька, мам? – подошла я к ней и накинула на оголившиеся плечи сползший на спину палантин из вологодского льна – мой подарок.

– Иванну с мужем водитель повез в аэропорт, Марьяша. У них через два часа самолет.

– Хорошо, что уехали, не нужны ей в такой день негативные эмоции. А вы зачем туда всей толпой идете? Выстрелы слышали?

– Нет. Но мимо нас с криками «убили» промчалась какая-то безумная женщина. Семен увидел, как она упала, мы с Адой Серафимовной сразу подбежали к ней, помогли подняться. Но добиться внятного объяснения не смогли. Мужчины отнесли несчастную в холл, и администратор вызвала местного доктора. Возле женщины осталась Ада Серафимовна и, кажется, еще кое-кто из гостей Сикорских.

Только сейчас я заметила, что компания, следовавшая за родителями, состояла только из родственников Семена: его отца, старого, но крепкого еще деда Никодима, и тех двух супружеских пар из Иркутска.

## Глава 2

Повзрослев, я поняла, каким мезальянсом выглядел брак моей матери Александры Черкасовой, преподавателя по классу фортепиано в музыкальной школе нашего города, и фермера из села Приозерье Семена Стешина. Но я знала, что моя маленькая, очень хрупкого телосложения мама безумно любима этим рыжим гигантом Семочкой. Его сразу приняла бабушка Евгения, мнение которой для меня было безоговорочным вплоть до ее ухода в мир иной. До сих пор я мысленно обращаюсь к ней за советом, убеждая себя, что первый же пришедший в голову вариант и есть ее подсказка. Ни разу не случалось так, чтобы я ошиблась.

Вопросы о своем родном отце, Петре Черкасове, которого я не знала, я задавала не раз. Но тут же становилось ясно, что по каким-то причинам бабуля его не жалует, а говорить о покойном плохо не хочет. Мама же чаще всего отправляла меня за ответами к бабушке. Семочка стал мне отцом, и другого бы и не нужно было, но через десять лет их брака мама родила еще одну девочку. «Дочь Марья у вас есть, пусть будет и дочь Иванна», – заявил дед Никодим, очень надеявшийся на появление внука. И никто не посмел ему перечить. Ванька до сих пор простить не может деду данного ей при рождении имени. И я, не кровная дочь Семочки, стала жестоко ревновать к безвинному младенцу, отказываясь даже заходить в спальню родителей, где стояла кроватка Ваньки. Принять, что этот пухлый комочек с огненно-рыжим пушком на голове – такая же плоть и кровь моей мамы, как и я сама, смогла лишь несколько месяцев спустя, когда Ванька заболела тяжелейшим воспалением легких. Глядя, как осунулась мама, как тихо и виновато передвигается по квартире отчим, я предложила свою помощь – посидеть у кроватки сестры, отпустив маму хотя бы немного поспать. До сих пор помню ее благодарный взгляд, от которого у меня, подростка, на глаза навернулись слезы. Мама ушла в мою комнату, а я, открыв учебник по истории, устроилась рядом с тяжело сопевшей во сне Ванькой. Вскоре учебник был отложен, я, не отрывая взгляда, смотрела на крохотное существо и умилялась – какая красавица у меня сестра! Ванька всхлипнула во сне, по розовой щечке из-под рыжих ресничек скатилась слезка, а у меня тревожно забилось сердце – я поняла, как ей плохо. С этого дня у мамы была помощница, беспрекословно выполняющая все просьбы, которые касались ребенка.

Мы избаловали ее сообща, не перекладывая вину друг на друга и признавая, что спохватились, когда уже ничего исправить было нельзя. Дневник Ваньки был красным от замечаний учителей, в двенадцать она избила одноклассника. Причину мы не узнали до сих пор, но уладить дело миром тогда удалось, переведя хулиганку в другую школу. После девятого класса она, на радость маме, вдруг легко поступила в музыкальное училище по классу фортепиано. Но тут же нанесла родителям удар – жить с ними отказалась, настояв на заселении в общежитие. От Приозерья, куда родители окончательно перебрались после моего замужества, до города было всего полчаса езды на электричке, но нам было понятно, что Ванька просто вырвалась из-под опеки. Вся ответственность за городскую жизнь сестры легла на меня. Заманить ее в нашу с мужем квартиру не удалось ни уговорами, ни угрозами значительно снизить денежное довольствие. Я смогла лишь выбить из Ваньки обещание звонить каждый день. Она и вправду звонила, но не реже двух раз в неделю нам с Аркадием, а в его отсутствие и мне одной приходилось бросать все дела и ехать забирать ее с очередной хаты, где сестра тусовалась не всегда с ровесниками, а чаще с компанией студентов старших курсов. Я твердо убеждена, что природа наградила ее непереносимостью алкоголя не просто так, а чтобы уберечь от больших бед: выпив бокал вина, Ванька, пугаясь своего состояния, только и могла, что набрать номер моего телефона.


– Марья, как думаешь, стоит ли нам туда идти? Мы можем чем-то помочь? – отчим был серьезен и деловит.

– Я бы не советовал, – ответил за меня Григорий. Я удивилась – мой новый знакомый умел тихо исчезать и так же тихо возвращаться.

– Объясни, Гриша, – потребовал отчим. «Ого! Значит, гость-то с нашей стороны. Интересно… Кто он Семочке? Еще один сибирский родственник? Скорее всего, потому что лично я вижу его впервые. Интересно, почему этого красавца за столом не было видно?» – подумала я и уставилась на Григория, ожидая его ответа.

– Там и без нас для оперов полно работы, Семен Никодимыч. Толпа гостей – свидетели. Как минимум, человек сорок. До ночи опрашивать, замучаются. Давайте не будем добавлять работы полиции. Вот, кстати, и они, – кивнул тот на темно-синий микроавтобус, только что въехавший на территорию отеля. – Предлагаю разойтись по номерам, – добавил он, глядя почему-то на меня.

На удивление, его тут же послушались. Я вынуждена была уйти со всеми.

– Мам, а кто это такой? – я взяла ее под руку, чтобы проводить в отель.

– Григорий? Наш новый сосед по улице справа. Ну, как новый… кажется, около года назад они с женой купили дом Киселевых. Ты так давно у нас не была, Марьяша! Приехали бы с Аркашей, отдохнули. И Ванька носа не кажет. Совсем вы, дочки, нас забросили.

– Некогда, мамуль. Правда, – покривила душой я.

Не смогла я и в этот раз сказать ей правду. Ни о том, где сейчас мой муж, ни о том, почему Ванька за этот год не приехала к родителям ни разу. Уже одна новость о нежно любимом зяте уложила бы маму с сердечным приступом в постель. А расскажи я ей о приключениях сестрицы, мы с Ванькой могли бы осиротеть. Семочка знал, что мой муж на передовой, но о сестре я и ему сказала лишь, что та влюбилась. Согласившись молчать о воюющем на Украине Аркадии, отчим сам предложил альтернативную версию – мол, услали моего мужа в Белоруссию обучать солдат военному искусству. И поскольку о нас с Ванькой он знал мало, врал маме виртуозно, подкрепляя небылицы видео- и фотодоказательствами прекрасной городской жизни дочерей. Он и сам приезжал не очень часто, а маме и вовсе после перенесенной год назад операции дальние поездки были запрещены, хотя прописанный постельный режим, как жаловался Семочка, она не соблюдала. Можно сказать, на свадьбу Ваньки мама выехала из дома впервые после выписки из клиники.

– А кто он, этот Григорий, по профессии, не знаешь? Молодой мужик, а живет в селе. Фермер, как и Семочка?

– Ох, Марьяша, точно не знаю… Вроде бы служит где-то. А жену его, представляешь, за год не видела ни разу, хотя я как-то пригласила их обоих на ужин в расчете на знакомство. Григорий пришел один, сославшись на то, что Алена, жена, в городе. Ничего не могу сказать плохого о нем – вроде бы воспитанный, очень уравновешенный и умный мужчина. Но взгляд холодный и такой, знаешь, пронзительный.

– Я заметила… он и не улыбается совсем.

– Вот-вот. Но Сема с ним сдружился. Ты бы его расспросила.

– Фамилию Григория знаешь?

– Реутов. Григорий Дмитриевич Реутов, ему сорок лет исполнилось в июне. Жена – Алена Сергеевна Реутова, в девичестве Мельникова. Она местная, из старого села, Сема хорошо знает ее родителей и младшего брата Дениса.

– Мельников Денис Сергеевич… – прошептала я, не веря в такое совпадение.

– Что такое? Ты знакома с Денисом? – всполошилась вдруг мама. – Если так, то странно… где вы могли столкнуться, а, Марьяша?

– Нет, незнакома… – попыталась успокоить ее я.

– Он не живет здесь давно, – мама как будто не слышала моего ответа. – Сема говорил, что в школе он даже до девятого класса не доучился, его отправили в специнтернат. Что уж он там такого совершил, не знаю, но Тамара Петровна из администрации очень зло о нем упомянула. Нехорошо обозвала, грязно! Не буду повторять, как именно… Так ты с ним все же знакома?

Моя мама, как всегда, так и не смогла выговорить ругательство. Даже слово «дурак», произнесенное в ее присутствии, вызывало у нее прилив краски к щекам. И, похоже, ее уже не исправить. Как она смогла полюбить Семочку, у которого в каждой фразе звучало крепкое словцо? Загадка…

– Откуда я могу знать местного парня, мамуль? – ушла я от ответа, уже успокоившись.

Я довела матушку до двери их с отчимом номера, чмокнула в щеку и заверила, что телефон отключать, даже если прилягу отдохнуть, не стану.

Моя комната располагалась на втором этаже этого бревенчатого терема – лесного отеля, органично вписанного архитекторами в ландшафт предгорья. Находившийся не так далеко от трассы, но надежно скрытый соснами, отель пользовался спросом для проведения разного рода мероприятий. Забронировать открытую террасу для свадьбы Ваньки нам удалось случайно: у клиники, где работали моя подруга Ирина Офман и ее муж Игорь, внезапно сорвался запланированный задолго до этого корпоратив. Ириша так расписала мне это место, что я тут же доложила о нем будущим молодоженам. Тем более что времени до торжества оставалось совсем чуть-чуть, а с рестораном они еще не определились. Оба спешно отправились в отель. Со слов Ваньки, они с Леней, едва зайдя на территорию, уже поняли, что все вокруг идеально подходит для красивого праздника. «Видео и фото будут сногсшибательными!» – с восторгом заявила сестра, а я поспешила сообщить Ирине, чтобы аренду переоформили на нас. Ада Серафимовна, вернувшись с отдыха и узнав, где пройдет самое важное событие в жизни ее сына, возмутилась – она, оказывается, уезжая на море, оставила ему все распоряжения по поводу банкета. Я была уверена, что на ее памяти такое открытое непослушание Ленечка выказал впервые. Но бедную женщину ждал еще один удар – Ванька заявила жениху, что свадьба не состоится, если гостей с обеих сторон будет не поровну. Ленечка, испугавшись потерять любимую, урезал список приглашенных матушкой наполовину, чем привел родительницу в ярость. Она даже было отказалась участвовать «в этом фарсе». Но, вдруг заметив, что и невеста, и сын, переглянувшись, синхронно вздохнули с облегчением, спохватилась и организацию самого банкета взяла в свои цепкие руки. Теперь с облегчением вздохнули наши с сестрой родители и я, потому что ясно было – все хлопоты по выбору меню, общению со свадебными агентами и оформителями лягут на мои плечи. Ванька как невеста отмахнулась от всего этого с нескрываемой досадой. Ей, как она высказалась в сердцах, достаточно было бы просто шлепнуть печать в паспорт и сделать несколько снимков для памятного альбома и соцсетей.

Вот тогда я и поняла, что ничего не закончилось. Свадьба – ее попытка убежать от себя, от этой чертовой маниакальной привязанности к нахальному, подлому мошеннику, красавцу с бабьей внешностью и пустым кошельком – Денису Мельникову.

– Устали? – раздался за спиной знакомый голос.

Я стояла у распахнутой настежь двери своего номера, уже готовая войти.

– Есть немного.

– Поговорить не хотите?

– Пока вроде бы не о чем, Григорий, – как можно равнодушнее произнесла я и шагнула в комнату.

В том, что произошло с Ванькой, я винила себя и только себя. Вырастив ее от несмышленыша до половозрелой девицы, я упустила тот момент, когда твердость нужно было проявить даже ценой крупного скандала. Беда грянула ожидаемая, но совсем не с той стороны, откуда мне думалось. Я боялась, что Ванька погубит себя в разгульной жизни, а ее чуть не убила любовь к проходимцу Мельникову.

Прошел почти год, я потихоньку приводила в чувство сестру, сама отвлекаясь работой и встречами с Иришей и Лизой, которые деликатно обходили тему стороной.

– Марья, я слышал, как ваша мать упомянула Дениса Мельникова.

«Вот, значит, и причина вашей настойчивости, Реутов. Знает собака, чье мясо съела… Забавно будет, если начнете оправдываться», – подумала я.

– Ответьте мне на один вопрос, Григорий. Что вы тот самый майор полиции, который помог скрыться брату вашей жены, я уже догадалась. Мне важно знать, известна ли моему отчиму эта история?

– От меня? Нет, конечно! Если только сама Иванна не рассказала отцу.

– Не рассказала, – перебила я, немного оттаивая. – Ладно, проходите в номер.

– Спасибо.

Мне не хотелось ворошить это не очень-то и далекое, но все же прошлое. Но было любопытно, что может сказать мой новый знакомый, который вызывал во мне неоднозначные чувства. Несомненно, Реутов был притягателен как мужчина, но заставить себя относиться к нему с симпатией мне не позволяла злость. Даже будучи незнакомой с Григорием, я долго обвиняла его в пособничестве преступнику Мельникову.

## Глава 3

Я заперла дверь на защелку – нам с мамой так и не удалось воспитать в Семочке привычку стучаться в чужую дверь. Он по-прежнему широко распахивал ее, правда, при этом громко произнося «тук-тук».

– Ничего не предлагаю, в холодильнике только бутылка воды без газа.

– Марья, присядьте же вы, наконец. И послушайте меня. По мне вся эта история проехалась тоже не слабо, – в его голосе я уловила досаду.

– Мне вас пожалеть? – с ехидцей поинтересовалась я.

– Не перебивать по возможности. Оправдываться не буду, но объясниться могу. Денис – просто наказание для семьи Алены. Мы с ней поженились совсем молодыми, брат на свадьбе не присутствовал, отбывал срок в колонии за разбой. Вот вы, Марья, очень любите Иванну, и Алена так же сильно привязана к младшему брату. Они погодки, почти что близнецы. Я порой поражался, насколько она чувствовала, когда он влипал в очередную историю. Более невезучего преступника, чем Денис Мельников, я не встречал за всю практику оперативника.

До случая с Иванной я никогда не помогал ему, сколько бы ни просила жена. И в тот день отказался. Скандал случился такой, что я ушел из дома. А наутро отправился в суд и подал на развод. Вечером я нашел Алену без сознания – она наглоталась всякой дряни. Физически она восстановилась быстро, а вот душевно… пришлось положить ее в клинику. Она в истерике твердила только о Денисе, о том, что ему грозит тюрьма, где его обязательно изнасилуют или убьют. Просила, чтобы я увез его, спрятал. В конце концов лечащему психиатру удалось убедить меня, что лучше выполнить ее просьбу. Вот тогда я купил Денису билет до Москвы, где живет их тетка, и лично отвез его в аэропорт в Адлере.

– У Дениса не было своих денег? Странно…

– Ничего странного, он все, что удавалось добыть, проигрывал практически в тот же день. Вам сестра не говорила, что он игрок?

– Нет, – коротко ответила я, но вновь подумала, что права в своих подозрениях – Ванька берегла репутацию бывшего любовника несмотря на то, что тот с ней сделал. А значит – все еще любила.

– И что он вам наплел, пока вы ехали? Не молчали же вы всю дорогу до аэропорта?

– Нет, конечно. Денис жаловался на бабскую подлость и предательство. Я не спросил имени женщины, которая его так обидела, потому что подруги Дениса менялись каждый месяц.

– Офигеть! – не выдержала я. – Избил девушку, поиздевался и еще и жалуется! Простите, перебила…

– Тогда я знал только, что он девушку бросил, а ее родители стали угрожать ему, что найдут способ снова его посадить.

– А вам не пришло в голову разобраться в деле? Вы же полицейский!

– Честно? У меня и без брата жены работы хватало. И я, отвезя его в аэропорт, даже перекрестился – одной проблемой стало меньше. Денис при мне поговорил с Аленой по видеосвязи, она вроде бы успокоилась, но ненадолго. В общем, лечится в клинике до сих пор, прогнозы неутешительные.

– Частная клиника в Камышовке?

– Да. Вы знали?

– Нет, предположила. Вы поэтому из города перебрались в Приозерье? До Камышовки рукой подать.

– И поэтому тоже. Я сейчас работаю начальником охраны Амоева, – ответил Григорий и замолчал.

– По-вашему, я должна знать, кто это такой? – с усмешкой задала вопрос я, уверенная, что слышу это имя впервые.

– Бедаре Ара Амоев владеет практически всеми частными отелями в предгорье, в том числе и этим, – торжественно, как мне показалось, произнес собеседник.

– Рада за него, – равнодушно уронила я.

– Это он построил реабилитационную клинику в Камышовке – для сына. Ишхан там и умер.

– Наркотики? – догадалась я. – Печально. Представляю, как тяжело родителям. Григорий, но зачем вы мне рассказываете о вашем работодателе? Вы о чем хотели поговорить со мной на самом деле?

– Простите, отвлекся. Я работаю у Амоева, потому что после истории с Денисом мне пришлось уйти из полиции. Буквально через несколько дней после того, как я посадил Мельникова в самолет, он стал главным фигурантом в деле об убийстве молодой женщины – родственницы Бедара.

– И вы не сообщили, где он скрывается?!

– Сообщил, но лично Бедару. Он попросил сутки, а потом я написал рапорт по службе.

– Где сейчас Денис? – со страхом задала вопрос я, догадываясь об ответе.

– Я не могу вам сказать. Одно знаю – он пока жив.

– Зачем тогда вы вообще затеяли этот разговор?

– Для того, чтобы вы поняли мотивы моего поступка, – не очень уверенно произнес Григорий и отвернулся к окну. Мне даже показалось, что он словно очнулся и теперь сам до конца не понимает, что делает в моем номере.

– То есть вы сейчас предлагаете мне оправдать вашу помощь преступнику тем, что вам стало жаль вашу жену? – жестко произнесла я. – Выходит, то, что пережила моя сестра – ничто по сравнению со спокойствием любимой вами женщины? Вы себя слышите, господин Реутов? Очнитесь! Мельников мало того, что избил беременную от него девушку, еще изощренно издевался над ней. Вам что, жена подробности не сообщила?

– Какие подробности? Просто попросила помочь брату уехать из города, потому что ему угрожают родители девушки, которую он бросил.

– Родители… да как мы с Ванькой вообще могли им рассказать, что произошло? Отец нашел бы и убил эту сволочь, а мама… у нее была операция на сердце, понимаете?

– Да что произошло-то такого ужасного, вы можете объяснить?!

– Хорошо… В тот день, десятого сентября прошлого года, Ванька «исчезла с радаров» ранним утром. У нас на телефонах стоит специальная программа, чтобы видеть передвижения друг друга. До обеда у меня были уроки в школе, я только в час дня решила проверить телефон вновь. Номер был недоступен. Я поехала к ней на съемную квартиру, ключ у меня был. Ванька лежала в крови, выглядела неживой. Лицо все в разноцветных пятнах. Я сначала ничего не поняла: красная кровь – понятно, но откуда зеленый цвет, коричневый и желтый? Оказалось, это были зеленка и йод, а сверху – порошок куркумы! Руки и ноги были связаны колготами, отрезанные волосы валялись клочками на полу – голова была практически лысой. Я поняла, что сестра жива, когда она вдруг четко произнесла имя – Денис. Я не могла поверить: за несколько месяцев до этого, еще весной, счастливая Ванька нас познакомила. Меня несколько смутила разница в возрасте, но потом, поразмыслив, я даже обрадовалась – зрелый мужчина, не пацан и, судя по машине, на которой они подъехали к ресторану, не бедствует.

Я хотела вызвать скорую, но сестра запретила. Сделав вид, что согласилась, я решила для начала осмотреть ее, чтобы понять, насколько серьезно она избита. Бил Мельников только по лицу, а кровь на диване оказалась вылитым на Ваньку вином – пустая бутылка из-под кагора валялась рядом. А я, сразу учуяв запах алкоголя, решила, что сестра пьяна. Этот поганец, надавав пощечин, не успокоился. Кроме срезанных волос и пятен йода, зеленки и размазанного порошка куркумы, вокруг губ я обнаружила следы черного молотого перца.

– Жесть! Но почему Иванна не написала заявление в полицию?! Его задержали бы в тот же день!

– Потому что Ванька любила его и любит до сих пор! – с досадой буквально выкрикнула я. – Она им просто бредит… и свадьба с сыном вице-мэра Леонидом Сикорским должна, по ее убеждению, вылечить ее от этой болезни. На самом деле я ни на толику не верю в чудесное исцеление. Как бы она глупостей не натворила, когда вернется из свадебного путешествия!

– Если бы я знал…

– Не оправдывайтесь, поздно. Вы говорите, Мельников жив?

– Можно и так сказать. Не переживайте, больше ваша сестра не сможет с ним встретиться.

– Почему? Он далеко? За границей? – закидала я Григория вопросами.

– Не спрашивайте, просто поверьте – спокойствию Иванны ничего не угрожает. И Дениса она не найдет.

– Ну ладно, – согласилась я, почему-то поверив новому знакомому.

Нашу откровенную беседу прервал далеко не деликатный стук в дверь.

– Марья, не спишь? Выходи, тебя спрашивает следователь, – раздался бас отчима, дверная ручка задергалась, и вновь раздался стук.

Я посмотрела на Григория.

– Вы тоже забыли об убийстве невесты, да? – усмехнулась я.

Реутов молча кивнул и пошел открывать дверь.


Отчим, замерев в немом изумлении на пороге, своей фигурой заполнил весь дверной проем. Но его неожиданно легко пропихнул внутрь комнаты высокий худой мужчина в светло-голубой льняной рубашке из последней коллекции бренда «Lacoste». Я невольно опустила взгляд – на сеточке светлых кроссовок виднелся тот же крокодильчик с задранным вверх хвостом, что и на рубашке. Я догадалась, что это и есть следователь. Но он никак не вязался с обликом киношных, замученных работой и неустроенной личной жизнью служителей закона. Я бы сказала, выглядел мужчина если не шикарно, то дорого. Диссонировала с общим видом только коричневая папочка из кожзаменителя, которую он держал тремя пальцами за уголок.

– Старший следователь следственного комитета майор юстиции Игнат Васильевич Москвин, – представился он мне, только что не расшаркиваясь и не целуя ручку. Церемонный наклон головы продемонстрировал мне густо заросшую волосами макушку. Протянутую руку я проигнорировала, вежливо-неопределенно кивнув – мол, слушаю.

Ох, как его задело мое пренебрежительное отношение, которое, кстати, объяснить я себе пока не могла. Глаза майора сузились, он несколькими резкими движениями дернул молнию на папке, полностью ее раскрыв, достал чистый бланк, разгладил его на столе ладонью и взял ручку.

– Присаживайтесь, Марья Семеновна, побеседуем. А посторонних я бы попросил из номера выйти, – глядя только на меня, произнес он и кивнул на второе кресло, на котором еще недавно сидел Григорий.

– Игнат, мы с Марьей Семеновной были вместе, – спокойно заметил Реутов, не двигаясь с места.

– До вас, Григорий Дмитриевич, очередь еще дойдет, – с плохо скрываемой неприязнью ответил Москвин, указывая ему концом ручки на дверь.

Все. Если до этого короткого диалога я еще была настроена на то, чтобы поделиться с майором своими наблюдениями, то сейчас это желание умерло. А я успела заметить немало… Например, то, что жених убитой девушки совершенно не был убит горем, прошу прощения за тавтологию. Парень стоял поодаль, рядом со своей матерью – их внешнее сходство меня просто поразило, но еще больше удивило то, как сильно они отличались от остальных. Жених был красив холодной аристократической красотой с портретов царских офицеров. Мне виден был его профиль: высокий лоб, тонкий нос с едва заметной горбинкой, немного припухлые губы, аккуратный подбородок. И выпирающий кадык. Средней длины каштановые волосы, зачесанные назад, падали на воротник белоснежной рубашки, он раскрытой пятерней поправлял их, но жест этот был привычным, никак не вызванным неврозом. Парень был спокоен и отрешен от происходящего рядом.

Мать же была бледна и немного растеряна. Она то и дело поправляла седые пряди волос, выпадавшие из высокой прически. Бросая тревожные взгляды в сторону убитой девушки, она поглаживала сына пальцами по предплечью руки, на которую опиралась. В глаза мне бросился тонкий обруч золотого браслета со свисающей цепочкой, на конце которой болтался какой-то крохотный предмет. Почему-то я решила, что это – ключик. Точеной фигурке миниатюрной женщины можно было позавидовать, оливкового цвета шелковое платье сидело на ней как на модели с подиума, узкая юбка доходила до середины колен, оставляя возможность любоваться стройными лодыжками и тонкой щиколоткой. Я, женщина, несколько минут смотрела на нее с восхищением, забыв, что в паре метров от нас лежит труп. Единственное, что в общем облике казалось немного инородным – тонкий шифоновый шарфик, в такую жару плотно обмотанный вокруг шеи.

Пожалуй, мать и сын выглядели лишними среди пестро разодетой толпы, состоявшей в основном из женщин. Помню, я удивилась и решила, что мужчины где-то сгруппировались, прячась от жен, чтобы пропустить рюмку-другую подальше от их бдительных взоров. Наверное, так и было, потому что вдруг по ступеням на террасу потянулась цепочка нетрезвых мужчин. Они как-то быстро разделились, каждый, видимо, подошел к своей жене или спутнице. К женскому говору присоединился мужской, я вновь стала смотреть на жениха и его мать, надеясь уловить хоть какое-то сожаление на их лицах. Но оба были по-прежнему спокойны.

От созерцания этой пары меня тогда отвлек Григорий, который сразу же увел подальше от места преступления. Но перед тем, как завернуть за угол отеля, я успела ухватить взглядом еще одну немую сценку: мужчина лет пятидесяти, проходя мимо, на миг приобнял за талию полную девушку с лентой свадебного свидетеля через плечо. А та в ответ кокетливо улыбнулась ему. На безымянном пальце правой руки пожилого ловеласа я заметила обручальное кольцо.

Я бы могла обо всем рассказать Москвину, но не стала… Муж часто называл меня мелкой врединой, я и на самом деле таковой была, но это совсем не мешало мне быть любимой им.

Глядя на лоснящуюся от самодовольства физиономию майора, больше похожего на модель из каталога известного бренда, вспомнив воюющего с украинскими нацистами мужа, я замкнулась в себе, решив, что, кроме односложных ответов, Москвин от меня ничего не услышит. А поделюсь я своими наблюдениями позже – с Григорием Реутовым.

## Глава 4

– Я правильно записал ваше имя – по паспорту вы Марья Семеновна Гладкова? Не Мария? Кстати, где ваш документ?

Я молча достала из сумочки паспорт и положила перед ним. Странно, что майор не попросил его раньше, строча что-то в бланке.

– Итак, начнем. Расскажите, почему вы вдруг решили посетить чужую свадьбу, Марья Семеновна? Вы знакомы с женихом? Или с невестой? – прозвучал вопрос.

Я опешила. Вот так изящно, с иезуитской улыбочкой на лице, старший следователь парой вопросов «пристегнул» меня к убийству, намекнув, что я никак не случайная наблюдательница, а возможная подозреваемая. Стало не по себе от внимательного и требовательного взгляда Москвина, но мне удалось быстро взять себя в руки.

– Боюсь, господин следователь, ваш вопрос изначально некорректен. Потому что у меня не было желания вторгаться на чужой банкет. Более того, я вообще не была в курсе, что с противоположной стороны отеля есть такая же терраса, – ответила я как можно спокойнее.

– Ну, хорошо, хорошо… расскажите, что послужило причиной.

– Я стояла в дальнем углу нашей террасы. Услышала звуки, похожие на выстрелы, а затем мимо пробежала женщина с криками: «Убили». Я пошла посмотреть, что случилось.

– Именно в таком порядке? Вы пошли на звук выстрелов или же вас подтолкнул крик женщины?

– А какая разница?! – возмутилась я, но под укоризненным взглядом майора начала вспоминать. – Сначала выстрелы… а когда мимо пронеслась женщина, мы с Реутовым шли уже вдвоем.