Ана Жен
Мертвый город Петра

Пролог

Лара со всей силы ударила ногой в живот шведскому лазутчику. Шпилька предательски вылетела из прически и тяжелые золотистые волосы разлетелись по плечам, чем тут же воспользовался еще один нападающий и со всей силы дернул ее за длинную прядь. Лара вскрикнула и едва устояла на ногах. Саша сделал один верный выпад и убил обидчика.

– Вам стоит что-нибудь сделать с волосами! – раздраженно заметил он.

Лара поджала губы и выхватила короткий кинжал, приколотый к поясу. Быстрее, чем Петр или Саша поняли, что происходит, она уже собрала волосы и отсекла их. Короткое облегчение. Словно груз прошлого, золотая копна упала на землю, освободив свою владелицу от сожалений.

– Что? – будто сама не поняла, что именно сделала, спросила Лара и этот же клинок всадила в глаз шведу.

Да, за эту бесстрашную решимость Петру и приглянулась странная девушка. Она была олицетворением тех идей, которыми он жил. И если прежде мог еще усомниться в ее верности, то теперь – сомнений не было. Такие люди, как Лариска построят Россию будущего. Те, кто не сомневаются, те, кто решают быстро и действуют верно.

– Если мы отобьем крепость, здесь возведем и город, – отдуваясь произнес Петр, убедившись, что отряд посланный по его душу, разбит.

– Мой император, – Лара прислонилась к его плечу, как уставший путник прислоняется к раскидистому дубу, – здесь быть столице.

И так, на возвышенности, они стояли втроем. Три молодых и сильных человека, которые не знают, что могут чего-то не суметь. Над будущей столицей великой империи вставало холодное северное солнце. Вдали грохотал бой. Еще пара мгновений и царь с его верными соратниками ринется туда, где быть его мечтам.

Глава 1. Прекрасная утопленница

В предрассветных сумерках Петр вышел на палубу. Ему приснился странный сон: античный град точно поднялся из воды и расположился на островах. Золотые купола соборов не были похожи на Московские. А улицы прямые, словно в камне высеченные. Гранитный город, куда приедут многие жители просвещенной Европы. И ночи в том чудесном граде светлые, точно день. Ни один город, в котором успел побывать молодой царь, не мог сравниться с красотой того мифического места, которому предначертано было стать столицей, назваться Санкт-Петербургом.

Очнувшись от подобного прекрасного виденья, Петр ощутил себя словно в кошмаре, ведь не было этого прекрасного места наяву. Он оперся о борт и стал всматриваться в морскую даль. Не было его сердцу покоя. Не было в нем прошлой уверенности, что все возможно. Проклятые шведы, не дающие занять такой важный выход в море. Петр не был суеверен, но сейчас так нуждался в знаке, что все делает верно.

Внезапно его взгляд привлекло что-то темное, приближающееся к его кораблю. Он поспешно достал подзорную трубу. Шлюпка. Одинокая шлюпка, явно пережившая нечто ужасное. Петр не привык долго размышлять и планировать действия, оттого тут же закричал матросам, а затем, не дожидаясь кого бы то ни было, прыгнул в воду. И вот уже был возле одинокой лодки.

Сперва ему показалось, что внутри лежит прекрасная утопленница. Совершенно бледная, с мокрыми волосами, разметавшимися по дну. На ней были драгоценности, а платье, хоть и потрепанное, хоть и странного кроя, но явно некогда дорогое. Одна ее рука была заведена наверх и обмотана тонкой веревкой, пальцы все еще сжимали ее, словно в этом канате было спасение.

Петр уже хотел махнуть рукой на это прекрасное мертвое создание, но вдруг она пошевелилась. Едва заметно. Незнакомку подняли на борт. Когда ее пытались перенести, выяснилось, что в ее юбках запутался кот. Он цеплялся за жизнь, впиваясь когтями в ногу незнакомки, не сразу вышло отцепить перепуганное животное от хозяйки. Он орал и продолжал драть плоть. Наверное от этой возобновившейся боли, девушка закашлялась и открыла глаза.

– Я в столице? – слабым голосом спросила она, словно до конца не понимая, что именно говорит. – Я в Петербурге? – и она вновь потеряла сознание.

Внутри царя что-то сжалось. Столица, Петербург… Прекрасное название. Неужто это тот самый знак, о котором он просил? Петр поднял ее на руки и понес в свою каюту. Велел корабельному доктору без промедлений осмотреть девушку и залечить ее бедро.

Лара очнулась только к утру следующего дня. У нее болело все. Сперва она и не поняла, что произошло. Она на корабле, как и должно быть, ведь все это время Лара Вовк держала путь к берегам Невы, к столице Российской империи, к своему любимому. Отчего сейчас казалось, что все выходит не так, как должно быть? Дело в каюте. У нее та была другой. Девушка встала на ноги, постаралась сделать шаг, но тут же взвыла от боли: бедро словно пронзали тысячи игл. Она опустила взгляд. На ней не привычное дорожное платье, а короткая сорочка. Нет, сорочка длинная, просто она короче, чем платье. Точно с могучего мужского плеча сняли. Она скользнула рукой по ноге – бинты. Отлично, она снова не помнит, что с ней случилось?

– Проснулась! – без стука к ней ворвался улыбчивый высоченный мужчина с темными достаточно длинными волосами.

– Петр? – с каким-то ужасом спросила она.

– Что? – удивился царь.

– Император Петр I? – уточнила Лара и рухнула на колени.

Не в силах сдержать чувства она закрыла лицо руками и заплакала так горько, словно слезы могли вымыть из ее души всю боль. Есть такие люди, которых просто невозможно не узнать. А лучше бы она снова потеряла память! Лучше бы она не знала! Она в XVIII веке, ее инженер еще не родился, ее инженер в таком далеком будущем. Она упустила свой шанс на короткое счастье…

– Ты что? – Петр не понимал, что делать с этим явлением, не понимал откуда она его знает, почему зовет императором.

– Я должна быть в Санкт-Петербурге… – Лара ненавидела себя за слабость перед посторонними. – Простите мою грубость, ваше императорское величество…

– Сударыня, я не император, я царь, – поразительно приветливо улыбнулся ей Петр.

Рукавом Лара утерла щеки:

– Нет, – покачала головой Лара, опираясь на протянутую руку она поднялась. – Вы император и если не сегодня, то однажды.

Как завороженный Петр смотрел на эту русалку. Он ценил женскую красоту, но в этой незнакомке было что-то большее. Что-то глубинное и мифическое. К тому же, она говорила о чем-то таком, что таилось в его собственном сердце. Словно душу читала.

– Как твое имя?

– Лара… Лариса Константиновна Вовк.

– Что с тобой случилось, Лариса Константиновна? – он бережно помог ей сесть обратно в кровать.

– А что обычно случается с невезучими путниками? – она пожала плечами. – Я путешествовала из Лондона в Россию, но так и не достигла цели…

– Вы шли в Санкт-Петербург?

– Да, я должна была оказаться в столице…

– Но столица в Москве, – поправил ее Петр.

– Хотите сказать, что не перенесете ее, как только место более удачное подыщите? – она печально улыбнулась.

Лара так устала, что не могла заставить себя держать мысли при себе.

– Простите меня, государь, я верно страшные глупости болтаю…

– Видишь будущее? – наконец спросил он.

– Я немного знаю будущее… – не стала лукавить Лара. Ей надоело быть не собой. Надоело скрываться и знать больше, чем она может выдать. Ни к чему хорошему тайны не приводят.

– Оттого меня узнала? Зачем тогда плакала? Я тебя обижу? – удивляясь собственной серьезности, спросил Петр.

– Кто не знает Петра Великого? – Лара продолжала говорить, но чувствовала, что силы ее оставляют. – А плакала я потому, что слишком ярко увидела, что никогда не буду со своим любимым… – последние слова она произнесла тихо, окончательно растворившись в тревожном сне.

Лара пришла в себя только к следующему утру. В теплых утренних лучах она решила будто находится где-то не там. Комнату наполняло монотонное звяканье чайной ложки о бортик чашки, а на груди у нее мирно мурчал кот. Лара потянулась и с улыбкой открыла глаза. Все еще та каюта.

– После таких историй и не захочешь, а поверишь в чудеса, – заговорил по-немецки незнакомец, поразительно долго мешавший что-то в чашке.

– Простите, я плохо говорю по-немецки, – поморщилась Лара. Они начали учить этот язык с Кириллушкой еще в СССР, а потом череда событий и…

– А по-английски? – он перешел на новый язык.

– Это допрос? – спросила она по-французски, начиная нервничать.

– Говорю же, чудеса, – старик заговорил на русском. – Я доктор Фридрих фон Штейн.

– Лариса Константиновна Вовк, путешественница.

Доктор внимательно посмотрел на то, как она сидит, сколь беззастенчиво разговаривает с мужчиной, хотя сама раздета. Лара же лишь поглаживала кота, стараясь не выдать своей тревожности. Она знала, что вчера сболтнула лишнего, но все еще надеялась, что не столь много она успела сказать самому Петру Первому.

– И с котом вашим какая удача! – у Фридриха был приятный акцент человека, который хорошо говорит на многих языках.

– С моим? – Лара посмотрела на кота, кот на Лару.

– Да, он запутался в вашей юбке, тем и спасся. А страшное должно быть кораблекрушение вы пережили, раз только вы, Лариса Константиновна, да кот уцелели.

– Или же я столь много времени провела в воде и так сильно отдалилась от корабля, что его и след простыл?

– Быть может, быть может! Говорю же, чу-де-са. Это, к слову, вам, – он протянул ей чашку. – Государь не велел нам швартоваться, оттого, буду лечить вас тем, что есть…

– Позволите узнать чем? – Лара не доверяла медицине до второй половины XX века.

– К чему вам это? – старик неприятно улыбнулся. – Вам скоро принесут еду и государь просил извиниться, у нас нет женской одежды. Быть может что-то подойдет из этих сундуков, – не оборачиваясь на сундуки, он махнул рукой. – А впрочем, гляжу, вам и без одежды комфортно, Лариса Константиновна.

Лара поджала губы. Она не любила подобных намеков. Тем временем Генрих уже попрощался. Он вышел из каюты пятясь назад, точно не хотел повернуться к пациентке спиной. Когда дверь закрылась, Лара встала, внимательно изучила мутную жидкость, которую оставил доктор, пожала плечами и вылила ее. Нет, лечиться этим она не станет.

Затем девушка посмотрела на кота и спросила:

– Ты что же, со мной пришел?

Рыжий кот наклонил голову, словно слушая вопрос.

– Ах да, если ты пришел со мной, то говорить должен по-английски. – Did you come with me?

Кот словно воодушевился и мяукнул.

– Чудеса, – повторила Лара то, что постоянно говорил этот неприятный мужчина.

Она помотала головой, решив разбираться с проблемами по мере их поступления. Сначала нужно одеться и убедиться, что ее жизни ничто не угрожает. Лара подошла к сундуку: мужские сюртуки, чулки, штаны, шляпы. И все это разных размеров. Очевидно, содержимое принадлежало не самому Петру. Ну, повезло!

После непродолжительных поисков, она остановила выбор на темно-коричневых штанишках, белой рубашке и прекрасном синем бархатном халате. Он был расшит золотом и выглядел чем-то чужеродным среди обилия модных европейских тряпок. Поверх просторной сорочки Лара закрепила корсет, вероятно, самую целую часть ее собственного платья. Надела свои невероятно викторианские сапожки, успевшие высохнуть. Затем огляделась. На стене красовалось небольшое зеркальце. Лара могла сказать, что это страшная удача, что было какое-то зеркало. Осмотрев свое измученное лицо, странный костюм, она вздохнула и обернулась к коту:

– Знаешь, когда я была подростком, мне нравился стимпанк.

Кот этого не знал, но на всякий случай мяукнул. Он вообще для себя решил, что будет держаться этого странного человека.

Лара же просто вздохнула и открыла дверь каюты.

***

Сперва Меншиков решил, будто увидел Сатану. Дело было так. Легкой рукой государя, Алексашка остался, так сказать, сторожить Москву. Сторожить Александр предпочитал в кабаках да веселых компаниях. Нет, у Александра Даниловича достоинств было не счесть. Мастерски он умел решить практически любую головоломку, с коей мог столкнуться царь. Умел он и к людям разным подход найти. Что уж говорить о том, как виртуозно удавалось ему во всяком деле о себе не забыть и, трудясь на благо народное, приумножил и собственное благополучие.

Его нельзя было назвать красавцем, но были в нем все те внешние достоинства, кои дамы ценят в мужах. Высокого роста, немногим ниже самого государя, с темными волосами и глазами. И все же, в лице его было что-то отталкивающее. Быть может, острые черты, а может колкий взгляд. Нравился Александр тем же, чем и сам государь: дойдя до одной своей цели, он тут же отыскивал новую и пускался в бой.

И вот, в один из вечеров, полных трудов государственных, он возвращался из трактира. Темные московские улочки ему не нравились. Да и Москва ему опостылела. Александр прекрасно осознавал, отчего царь так грезит новым пристанищем. Именно петляя по этим кривым, словно извивающимся, он увидел его.

Темная фигура словно появилась из воздуха. Это явно был мужчина, одетый парадно, явно не на русский манер. Его трость, ударяясь о булыжники, разносилась по улице звонким звяканьем.

– Доброго вечера, – поздоровался рослый мужчина с широкими плечами и лицом скрытым в тени, отбрасываемой массивной шляпой.

Он поздоровался с одиноким прохожим оттого, что тот не сводил с него взгляд. На это приветствие Меншиков лишь кивнул. Ничто не предвещало знакомства между этими двумя людьми. Однако Александр почувствовал, что должен узнать имя этого мрачного незнакомца, который словно дух нечистый возник пред ним.

– Мое имя? – удивился мужчина, но остановился. – Граф Орвил. А вы?

– Александр Меншиков.

– О, так чувствую нас с вами свела судьба… – проговорил граф. – Знаете, я зайду к вам в гости… Завтра после полудня, полагаю, вы будете меня ждать. А теперь, прошу простить, спешу.

Александр ничего не понял из того, что с ним произошло. Во многом списав на излишнее количество вина. Когда он проваливался в глубокий сон, даже предположил, что все это было ночным наваждением, что не встречал он никакого графа. Ведь люди не говорят столь странно. Люди не появляются из воздуха… Думал он, пока не уснул. А в полдень ему доложили, что его просит граф Орвил.

Сидя за завтраком в домашнем платье, он никак не ожидал, что незнакомец, не узнавший его адреса, так легко и пунктуально отыщет дорогу к его дому. Нет, что ему хватит наглости входить. И все же, скорее из любопытства, он велел пригласить нежданного просителя прямиком в столовую.

К удивлению Александра на пороге оказался не просто темный силуэт, а богато одетый мужчина, в длинном черном парике и с этой тростью, которая так жутко звякала о любую поверхность.

– Ведь я же сказал, что вы будете меня ждать, – нахмурился граф.

– Я думал, вы мне примирещились, – усмехнулся Александр и продолжил трапезу.

Граф ничуть такому положению дел не смутился. Он прошел через столовую и сел прямо напротив хозяина дома. Он махнул рукой слуге и по-хозяйски потребовал вина. Александру оставалось лишь внимательно следить за происходящим и стараться не выдать своего страшного удивления.

– Зачем вы пришли? – наконец спросил Меншиков.

– Ох, Александр Данилович, – граф ловко схватил виноградину. – Я здесь, чтобы купить вашу душу. – он страшно улыбнулся.

Александр никогда не был из числа трусов, он шел в бой, заглядывал в лицо опасности, но всегда верил, что умереть не может. По крайней мере не по настоящему. А вот сейчас ему было жутко.

– Кто вы? – резко спросил он.

– Я же вам уже представлялся, – покачал головой гость. – Я граф Орвил и я пришел сделать вашу жизнь чуть лучше, или, по крайней мере, не дать мелким обстоятельствам ее испортить. А! – граф резко поднял указательный палец вверх. – Не перебивайте. Вам срочно нужно отправляться к нашему государю. Иначе не ровен час, ваше место займут.

– Кто?..

– Разве это сейчас важно? Важно то, что одному государю ни к чему два одинаковых питомца. Не находите?

– Я не понимаю о чем вы. Даже если бы я верил, что в вас и впрямь есть какая-нибудь нечеловеческая сила, я бы не посмел ослушаться приказа императора.

Граф рассмеялся. Надрывно и жутко. Его хотелось прервать, но сил на это было не найти. И Александр просто ждал.

– Не стоит мне лгать. Вы то и дело исполняете что-то против воли государя, а тот вам все прощает… Но все же, не опасайтесь. Я к вам не с пустыми руками.

Из внутреннего кармана расшитого золотом сюртука он извлек конверт.

– Печать государя.

– Прочтите, – передал письмо граф. – Он ждет вас в этих координатах. Советую выдвигаться как можно быстрее, – Орвил закинул очередную виноградину в рот. – А мне тем временем вновь пора. Не терплю незавершенности.

Он встал также внезапно, как и делал все до этого.

– Стойте! – Меншиков наконец соизволил встать. – Что вам нужно от меня? Как я могу заключить с вами сделку, если не понимаю условий!

Граф остановился и медленно обернулся.

– Я не хочу заключить с вами сделку. С чего вы это взяли? – он вновь поморщился, будто ему сказали что-то ужасно вульгарное.

– Вы же сами… – Александр почувствовал себя страшно глупо.

– Я сказал, что пришел купить вашу душу, – поправил его граф. – Но едва ли вы можете как-то повлиять на то, что я сделаю. Лишь последние глупцы полагают, будто люди имеют хоть какое-то влияние на то, что с ними происходит. Вам достаточно знать, что я здесь лишь для вашего удобства. Я еще появлюсь, как уже сказал, время – ужасно спешит в последнее время.

Граф двигался быстро, но было в нем много властности и стати, что едва ли можно было уловить суетливую спешку в том, как он передвигался.

Александр остался один в столовой. Он еще раз перечитал письмо. Действительно написано рукой Петра. Еще немного Александр смотрел на кривые буквы, а затем громко заорал своему слуге. Нет, сейчас Алексашка не будет думать о том, что это был за визит, особенно, если сам визитер сказал, что повлиять он не может. Он оставит это на откуп времени. Он подумает об этом тогда, когда придет время платить долги. Если, конечно придется.

Через два часа Александр покинул свой московский дом, устремляясь к неизвестному. Он был не против рискнуть.

Глава 2. Слишком хорошо играю в карты

Александр прибыл в лагерь, разбитый Петром, быстрее, чем ожидал. Казалось, добрый ангел подхватил его на руки и помог преодолеть весь путь. Даже настроение его перестало быть столь мрачным. Выдалась прекрасная погода и удача, казалось, снова на стороне Меншикова. Вот только прибыв в сам лагерь, он он ощутил, что что-то не так.

Высокие сосны мешались с лиственными деревьями. Не будь уже легких сумерек, сквозь ветви деревьев наверняка бы красиво пробивалось солнце. Совсем недалеко залив. Это место так славно бы подошло для летних резиденций. Александр мог легко вообразить здесь летние дворцы и балы, подобные тем, что проводили во Франции. Как было бы славно, уже перестать воевать и начать наслаждаться тем, что было даровано господом. Он думал так сейчас. Наверняка, представься ему возможность насладиться благами судьбы, он бы скоро заскучал.

Но не было пока под светлыми соснами дворцов, лишь ряды палаток, вдали виднелся царский шатер. А вокруг лес. Все как всегда. Откуда же эта необъяснимая тревога? Как у кошки дыбом встает шерсть, раньше чем она осознает опасность, так и у Меншикова внутреннее чутье говорило, что нужно быть осторожнее.

Продвигаясь в глубь лагеря, он услышал громкие разговоры и хохот. Словно там происходил бой, а все вокруг, выбрав сторону, подбадривали своего бойца. Александр ускорил шаг. Именно в этот момент его заметил сам Петр.

– Алексашка! Наконец-то ты прибыл! – поразительно превосходное настроение царя.

– Государь, – кивнул Меншиков, все еще не понимая, что именно происходит.

– Пойдем, что тебе покажу!

Александру казалось, что он вернулся в детство. В те времена, когда у Петра не было реальной власти, когда все сводилось к потешным полкам. С годами все меньше в Петре было этой восторженной радости от чего-то нового. К тому же, какая радость, когда идет такая неприятная война, победы в которой не видать. И вот государь смеется и радуется, подобно мальчишке.

Они наконец дошли до того места, где было столько шума. Вокруг бочки, которую использовали словно стол, толпились люди. Меншиков с интересом обнаружил, что на бочке разложены карты, очевидно, идет игра. Двух офицеров он знал хороша, а вот третьего, сидящего к нему спиной нет. У незнакомца были длинные светлые волосы, подобранные синей лентой, и странный халат, такого же глубокого синего цвета со слишком крупной золотой вышивкой. Что за щеголь?

Тут толпа разразилась новой волной гомона: очевидно игра была окончена. Один из знакомых Меншикову офицеров, раздраженно кинул на бочку карты и быстро направился прочь. Победил неизвестный щеголь. Он пожал руку оставшемуся сопернику и быстро собрал выигранные монеты. Затем встал, оказавшись среднего роста, и только затем развернулся. Это была девушка.

С острыми чертами лица, пухлыми, но бледными губами и кожей, словно выбеленной. Она была поразительно стройна. Казалось, что она пережила страшную болезнь. А глаза… Ее глаза, словно ими северное море зачерпнули и затем заморозили. Невероятно холодные глаза. Нет, не то чтобы мертвые, но в них будто бы вся скорбь человечества была заточена.

– Вы так на меня смотрите, будто мы возлюбленные, разлученные много лет назад, встретившиеся в иной жизни, – она улыбнулась, но в глазах так и не появилось радости.

– Знакомься, Лариска, Алексашка Меншиков, – представил ей соратника Петр.

– Наслышана о вас, – она говорила медленно, а голос у нее был поразительно глубокий.

– Лариса Вовк – дар нам от морского правителя, – рассмеялся царь.

– Если надумаете ко мне обращаться, Александр Данилович, – Меншикову понравилось, как она произнесла его полное имя, – я предпочитаю такие невероятные формы, как «Лара» и «Лариса Константиновна».

Затем она перевела взгляд на Петра и, глядя прямо ему в глаза, сказала:

– Вас, император, это едва ли касается.

Вольный взгляд. Дерзкий и совершенно непочтительный. Лариса Константиновна Вовк и в самом деле могла бы оказаться морским существом, но не даром, а нечистью. Русалкой или сиреной, которая зазывает зазевавшихся путников в свои сети. Нет, Александр Меншиков ни за что не попадет в ее ловушку!

– Позволите узнать, свидетелем чего я только что стал? – спросил Меншиков.

– Лариска в карты играет невероятно! – голосом очарованного кем-то человека заявил Петр. – На протяжении нескольких часов никто ее обыграть не смог.

– Вот как, – хмыкнул Меншиков, словно заподозрил в этом что-то нечистое.

– Ловкость рук и никакого мошенничества! – рассмеялась Лариса Константиновна. – Я просто хорошо считаю. У меня есть несколько талантов, которыми я сильно горжусь и игра в карты – один из них.

Она не была юной и очень себя ценила. Александр никак не мог понять, кем она приходится теперь Петру. Недавно у того возникла связь с Мартой. Но здесь было что-то иное. Лариса Константиновна не была похожа на ту, кто станет предлагать себя мужчинам. Несмотря на ее явную вольность, в ней чувствовалась уверенность богатого и влиятельного человека. Этого не было у самого Меншикова. Он вырос в бедной семье и всего добился своими трудами. Несмотря на то, что карьера его была успешна, он не мог не оглядываться на то, что все его влияние может рассыпаться в один день. Лариса Константиновна была другой. Она держалась так, как держатся потомственные. Те, за кем всегда была сила рода. И то, что она позволяет себе чуть больше – лишь доказывает это.

***

Когда занимался рассвет, Лара окончательно оставила надежду уснуть. Она встала и накинула свой замечательный халат. В нем она ощущала себя пираткой. Она почесала Тревела за ухом и вышла из шатра. Кот тут же последовал за ней. У него, может, и не было человеческого интеллекта, но четкое инстинктивное понимание, что рядом со странной путешественницей он в безопасности – да.

Лара умела двигаться тихо и совершенно не боялась того, что вокруг полно мужчин. Как и прежде, она не жила с мыслью о том, что противоположный пол может, а главное хочет, ей навредить.

Десять минут ходьбы и вот она на берегу залива. Она не любила это место. Всей душой не любила. Все ее воспоминания об этом месте, кажется, связаны с одним лишь инженером. Даже во время поездки с Мидом, они все равно наткнулись на следы ее старой любви. Да, кажется, Николай Павлович сумел изничтожить каждое ее счастливое детское воспоминание о семейных поездках в Петергоф и на пляж в Солнечное, Зеленогорск… А может и хорошо. Тосковать по неудавшемуся возлюбленному куда проще, чем по семье: семью она уже никогда не увидит. А инженера, может не самого, но отголоски его присутствия – наверняка.

Семья… Давно она о них не вспоминала. Кажется, Кириллушка говорил, что жил примерно в ее время, но Лара ни за что на свете не вернется в семью. Это же так больно для всех. Прошло уже лет пять, а сколько еще пройдет? И что же? Она вернется взрослой женщиной? И как все это объяснить родителям?

А если она вернется в тот возраст, из которого и ушла впервые? Это еще хуже: у нее за плечами будет целая жизнь, такой ужасный травмирующий опыт, о котором никому не рассказать. Она этого никогда не понимала в «Хрониках Нарнии», когда дети, став королями, прожив долгую взрослую жизнь, вернулись в свой мир снова детьми. Неужели у них не было возлюбленных, пороков взрослой жизни? Каково это делать вид, что у тебя не было долгой жизни?

Лара покосилась на кота. Рыжий, с большими желтыми глазами, он точно знал, что прекрасен.

– Во что же мы с тобой снова вляпались? – спросила она у него.

Тревел покосился на своего нового человека, а Лара лишь вздохнула. Нужно выждать момент и сбежать. Хватит с нее царей, королей и императоров. Они ее сперва любят, а потом пытаются уничтожить. А Петр, насколько ей известно, отличался вспыльчивостью и импульсивностью. Сейчас она для него милая зверушка, которая говорит приятные вещи и зачем-то предсказывает будущее. Лара ненавидела себя за болтливость.

Она сидела на влажном песке, поджав колени к груди. Ото всех этих размышлений гудела голова. Когда Лара понимала, что больше не может выносить себя, она делала две вещи: пила или бежала. За неимением вина, девушка быстро скинула сапожки и халат и босиком, по холодной линии прибоя, побежала. И как же это было невероятно. Впервые за последнее время, она бежала по улице, не боясь, что кто-то ее заметит. И в этот момент она внезапно подумала, что не так и страшна ее участь – за время пребывания в XVIII веке, еще никто не сказал ей, что порядочные барышни себя так не ведут.

***

– Лариска! Лариса Константиновна! – громкий голос Петра разлетелся по лагерю.

Лара, до этого болтавшая с совсем молодым солдатиком о том, как наверняка распознать в девице симпатию, сделала пару шагов назад и отклонила спину, пытаясь разглядеть, кому там пригодилась в этот утренний час.

Солдатик благоговейно следил за ней взглядом. Было в этой Ларе, а в лагере все, кроме самого Петра, звали новую спутницу именно Ларой, что-то невероятно приятное. Ее никто не воспринимал доступной. В армии быстро смекнули, что с такой девушкой либо дружить, либо подчиниться. Вариант овладеть ею никому и в голову не приходил. К тому же, также быстро, как все выучили ее имя, она тоже запомнила их. И не было в ее манере общения высокомерия или излишней надменности. Она всем была подругой.

День ее строился просто: когда Петр хотел ее видеть, она оказывалась рядом, когда не хотел, находила занятие в лагере. Могла помочь повару, могла попросить у кого-нибудь урок фехтования. Могла и вовсе увязаться за тренирующимися. А порой исчезала где-то на берегу вместе со своим верным котом. Тревел, к слову, также никому не мешал.

– Император, – улыбнулась Лара и направилась к воодушевленному самодержцу.

– Гостинец тебе наконец доставили!

И в самом деле царь держал в руках большую коробку.

– Стесняюсь спросить, кто? – Лара приподняла бровь. – Лесные эльфы или гномы?

Петр сначала замялся, пытаясь понять, что именно она сказала, так и не понял, что именно, но общую мысль уловил и рассмеялся.

– Нет, сегодня подкрепление прибыло и мой специальный заказ. Возьми!

– Спасибо за вашу щедрость, император, – Лара сделала реверанс, словно стояла не на опушке, а в роскошном дворце.

Не принимая коробку из рук, она развязала алую ленту и сняла крышку. Такая же темно-синяя ткань, как и на ее халате. Лара удивленно подняла взгляд на Петра.

– Я подумал, довольно тебе мужские платья таскать, пора и собственным обзавестись! – пояснил он.

Петру нравилось радовать Ларису Константиновну.

– Как это чудесно! – ее печальные глаза впервые заискрились радостью, ловя отблески золотой нити. – Я сейчас же пойду примерю! Тревел! – она проворно выхватила коробку и помчалась в свою уединенную палатку.

Петр неспешно пошел за Лариской.

– Государь, что это с ней? – к нему присоединился Меншиков, до этого контролировавший прочую провизию, присланную на подмогу.

– Новое платье, – Петр посерьезнел. Магия Лариски действовала на него лишь тогда, когда она была рядом. – Принес то, что я просил?

– Разумеется, – кивнул Алексашка чуть ли не оскорбившись, он гордился тем, что мог исполнить любую прихоть государя.

– Она сейчас выйдет, а ты ей подаришь, – благосклонно позволил царь. – Вам стоит стать друзьями, она, полагаю, останется с нами надолго.

И в самом деле. Еще, когда эта кампания только планировалась, Петр имел доверительный разговор с Вовк.

– Петр Алексеевич, куда же я пойду, если нынче у меня из собственного один лишь кот? – когда Лара улыбалась, в уголках глаз появлялись совсем мелкие морщинки. Они еще не говорили о ее старости, но выдавали в своей владелице вовсе не юную девицу.

– Я могу отослать тебя в Москву. Мы вернемся и я буду уверен, что ты цела.

– О, увольте! – отмахнулась девушка. – Я из тех отчаянных, кои все давно потеряли и нынче жаждут начать жить. Не отсылайте меня, прошу. Я вам не то что пригожусь. Не буду обманывать о своих невероятных военных талантах. Но я приношу удачу.

Она помолчала. Над ними было безоблачное звездное небо. Такое небо всегда навевало на Лару тоску, заставляя думать о каких-то философских глупостях, о вещах, думать о которых совершенно не хотелось. Это те самые пресловутые русские роковые вопросы, без которых жизнь была бы куда проще.

– К тому же, – она улыбнулась своей тоскливой улыбкой, – я не вправе упустить шанс увидеть тот миг, как вы, Петр Алексеевич, возвестите всех о месте, где будет новая чудесная столица.

Петра нисколько не волновало то, что девушка так вольно говорит с ним о будущем. Она там видела его успех и величие. Кому не понравится гадалка, пророчащая лишь добрые вести?

– Но обещай, что не будешь лезть в драку, – с видом отца, наставляющего нерадивого отпрыска, он погрозил Ларисе Константиновне пальцем.

Лара вновь улыбнулась и ухватилась за его палец своими – тоже детское движение.

– Я пообещаю лишь то, что буду рядом. Не просите меня не делать глупостей и сохранять благоразумие. Покорность – не моя добродетель.

Нет, что вы, Петр вовсе не влюбился в нее в тот момент, когда ее тонкие цепкие пальцы так крепко держали его. Но он не смог ей отказать. Но в ту же ночь распорядился достать ей подходящее платье и оружие.

Меншиков покосился на императора. Интуиция его не подвела. Что там говорят про место, которое не бывает пусто? В этот миг из шатра вышла Лара в новом камзоле, сидящем точно по фигуре. Брюки ей не заменили юбкой, но сшили новые, более подходящие. И, наконец-то, у нее были сапоги! Высокие и такие… Да, ботфорты на стройных женских ножках были прекрасны всегда.

– Воистину, та еще модница! – заулыбалась девушка.

– Позвольте вручить вам еще один подарок, – кивнул Меншиков и протянул ей деревянный вытянутый футляр.

– Божечки! – воскликнула девушка, – да вы, господа меня балуете!

Она чувствовала себя именинницей, которую всякий желает одарить богатыми подарками. Внутри ящика лежала изящная сабля с резной рукояткой и такой же короткий клинок.

– Коли уж ты, Лариска, решила с нами и в огонь, и в воду, то впору тебе оружием обзавестись.

Она сперва с восторгом всматривалась в собственное отражение в блестящем полированном металле, а затем, на короткое мгновение, на лице ее промелькнула тяжелая мысль: «Я ведь преде никого не убивала».

Глава 3. Она приносит несчастья

Меншиков вышел на берег не оттого, что хотел насладиться видом, а потому что никакого иного занятия не придумал. Вот- вот они двинутся с места на поиски того самого заветного Эльдорадо, но на душе отчего-то было совсем уж неспокойно. И вот, в ярком солнце раннего утра, он увидел ее. Лара Вовк с новой саблей исполняла неведомый танец на мелководье. Зрелище было воистину странное. Она явно не была искусна в фехтовании, но словно точно знала определенную последовательность взмахов клинка.

Завораживающее зрелище: солнце отражалось в отполированном металле, не знавшем реальных сражений, а длинные тяжелые волосы отливали золотом при каждом резком движении, и брызги холодной воды, словно алмазы, разлетались из-под ее ног. Рубашка Лары намокла и так откровенно льнула к телу.

– Не замерзнешь? – крикнул он с берега, не желая больше смотреть на эту неведомую магию.

Лара вздрогнула и вся застыла с занесенным над головой клинком. Она невероятно искусно владела своим телом.

– А мы с вами, Александр Данилович, стало быть уже на ты? – она улыбнулась, отмирая, словно механизмы внутри нее пришли в движение.

– Чем вы занимаетесь в столь ранний час? – Меншиков не подал вида, но вновь вернулся к приличиям.

А девушка, как ни в чем не бывало, пиная волны, вышла на берег:

– Чем обязана?

– Чем вы занимались?

– Спортом, – легкомысленно отозвалась она.

– Не боитесь простудиться?

– Скорее рассчитываю закалиться, – она пожала плечами.

– Что вы делали с саблей?

– Тренировалась, – она вновь пожала плечами.

На самом деле, не умея драться на мечах, Лара когда-то, в давние детские годы, занималась ушу и разучила комплекс с мечом цзянь. И вот теперь, она словно села на велосипед: сначала неловко, но позже все смелее и смелее, начала припоминать методические движения.

– Это китайская техника, – пояснила Лара.

– Есть ли в вас хоть что-нибудь обычное, – словно с досадой вздохнул Меншиков.

– Я весьма посредственно готовлю и ужасно пою… Хотя, некоторые находят мои таланты приятными, – она подмигнула. – Полагаю, мне стоит вернуться и собрать редкие пожитки для нового странствия? Согласитесь же, захватывающее выходит приключение!

Лариса Константиновна не нуждалась в его ответе. Она ускорила шаг и быстро оказалась впереди. Александр вновь ощутил досаду: Лариса Константиновна не нуждалась в нем. Он ненавидел женщин, да и мужчин, в нем не нуждающихся. Если помочь человеку, он будет тебе обязан. Лара Вовк добилась расположения государя сама и теперь сама словно крепость выстраивала подле престола. Нет, друзьями им точно не быть. По крайней мере пока.

В этот момент подумалось о Марте. Вот такую женщину Меншикову хотелось видеть возле Петра. Веселую, шумную, но понятную. Ту, о которой можно сказать «баба», а не такую, что плещется в воде, носит брюки и никогда не испытывает чувство стыда.

***

Все утро Марта мучилась икотой. Какой же негодяй столь упорно вспоминает о ней? Хорошо бы это был Петр. Девушка подхватила юбки и поспешила воротиться в свои комнаты. Ей не нравилось прозябать в Москве, потому, воротившись с прогулки, она поспешила закончить трогательное письмо для своего возлюбленного.

Не так давно они с Петром сошлись, чтобы теперь он вечно оставлял ее одну. Ни новые платья, ни богатые хоромы, ставшие признаками его внимания, не могли убедить девушку, в том, что положение ее не изменится в ближайшее время. Да и Меншиков, который еще недавно пребывал точно в таком же положении, как и она, уже успел вновь воссоединиться с Петром. И теперь, кажется, она одна осталась в Москве.

В бессильной злости, она сорвала с рук тонкие перчатки и швырнула в стену. Марта всегда была живой и подвижной и теперь будто ускорилась в своей неугомонности. Отчаяние словно застило ей глаза. А зря. В порывистом движении она зацепила юбкой комодик, на нем опрокинулась хрупкая ваза. На пол полилась тонкая струйка воды.

– Что же вы? – тихий голос из темного угла спальни.

Марта вздрогнула. Быстро она обернулась. В кресле, скрытом тенью плотных штор, сидел темный силуэт.

– Кто здесь?!

– У вас приятный выговор, – одобрительно заметил гость. – Конечно, есть к чему стремиться, но смею заверить…

– Кто вы?! – перебила Марта.

– Граф Орвил, – силуэт почтительно кивнул.

– Что вы здесь делаете?! – и без того высокий голос срывался на крик.

Марту всегда находили привлекательной, хотя встретив ее воочию, граф едва ли мог найти сему объяснение: низкорослая, округлая, с лунообразным лицом и маленькими глазками. По некоторым дамам сразу видно отсутствие породы. В Марте Скавронской об этом отсутствии кричало все.

– Я пришел вам помочь, – наконец встал из кресла Орвил.

Марте было страшно. Каждый шаг графа сопровождался ударами трости об пол. Граф Орвил был подобен нечистому духу: вытянутый и какой-то нечеловеческий.

– Вы меня убьете? – уже тихо уточнила она.

– Что за глупости? – хмыкнул граф. – Я пришел забрать вашу душу. Но от этого еще никто не умирал… По крайней мере сразу… А вам и бояться уже нечего! – он улыбнулся пугающе белой улыбкой.

Пока граф Орвил говорил, Марта осторожно пятилась. Несмотря на внешнюю округлость, она умела двигаться тихо и плавно. Так двигаются змеи: глядя прямо на свою жертву, они ползут, пока не нанесут удар. Марта же пятилась. Она точно знала, что на столике около окна с завтрака осталось блюдо с фруктами и прямо там притаился нож. Марте хватит сил нанести стремительный удар. Она не из тех слабых девочек, кои не в силах постоять за себя. Слишком высоко она уже вскарабкалась, чтобы сейчас погибнуть или быть обесчещенной.

Еще пара шагов. Пальцы нащупали блюдо. Еще чуть-чуть и…

– Вы, полагаю, ищете это? – граф Орвил поднял вверх серебряный клинок, на который было наколото откушенное яблоко. – Простите, не сдержался. Питаю слабость к винограду, к несчастью, у вас были только яблоки…

– Я буду кричать! – Марта не смогла сохранить самообладание и сорвалась на крик.

Орвил замер и с открытой неприязнью поджал губы. Марта голову дала бы на отсечение, что перед ней не человек. Перед ней сам искуситель, предугадывающий любое ее действие. Высокий бледный, в темном парике, он был облачен в черный, расшитый серебром и алмазами сюртук. Он точно дьявол! Дьявол или француз!

– Мадам, за кого вы меня держите? – она думала, что граф возмутится ее низкими мыслями, но, вопреки ее ожиданиям, он продолжил: – неужели вы думали, что я столь долго ожидал вас и не позаботился о том, чтобы в этой части дома мы не остались наедине? Если вам так угодно, разумеется, мы можем прерваться на вашу истерику. Но вынужден вас предупредить, я плохо отношусь к женским слезам.

Марта, будучи девушкой понятливой, набрала побольше воздуха и подавила инстинктивный порыв.

– Зачем вам я?

– Благодарю за понимание, мадам, – граф Орвил улыбнулся. – Как я уже сказал, я пришел вам помочь.

– Вы сказали не так, – резонно заметила Марта.

– Будет вам, не придирайтесь к словам. Я здесь, чтобы помочь вам взойти на престол.

В голове Марты ярко возник образ трона. На нем восседал Петр, а на ступенях подле, в роскошном, расшитом камнями платье, сидела она. И этот образ, такой яркий, затмил все иные. Все, что мог возразить голос разума. Все, чего она хочет – быть рядом с могучим Петром.

– Вы явно вообразили нечто прекрасное, мадам, – одобрительно кивнул граф. – Но представьте теперь себя в короне на троне подле государя.

Марта мало знала о любви и истинной привязанности, но чувствовала, что с Петром у нее именно это. Именно это странное чувство – любовь.

– Да, чарующая фантазия, – будто бы читал ее мысли странный граф. – Вот только вообразите, чем там, в походе, может быть занят ваш суженый…

– На что вы намекаете? – вновь вскинулась Марта.

– Я не намекаю, мадам, – посерьезнел тот. – Я говорю, как есть: пока вы здесь, там, с вашим суженым, другая.

Долгая пауза, а после:

– Я не верю! – холодный и решительный тон. Голос человек, у которого есть лишь эта внутренняя непоколебимость.

– Вам не нужно верить. Вам нужно знать. Но если вам любопытно, в не столь отдаленном прошлом, я имел удовольствие провожать Александра Даниловича в путь. И, скажу я вам, помимо всего прочего, государь распорядился захватить с собой новый клинок в женскую руку. Вот только интересно в чью.

Марта побледнела. Она не была склонна к обморокам, но здесь весь мир вокруг пустился в пляс. Не понимая зачем и почему, Марта Скавронская сделала лишь одну вещь, которая казалась правильной в тот момент. Она сжала маленькие кулачки и спросила голосом человека решительного, отчаянного:

– Что мне делать?

***

Шторм обрушился на корабль, пассажиркой которого была графиня Кроун. Красивая, но невероятно печальная аристократка путешествовала в сопровождении пожилой камеристки, которая в сущности была и глуха, и слепа, и вынуждала прочих пассажиров и членов экипажа делать ставки, доживет ли до конца пути.

Впрочем, едва ли графине и в самом деле была нужна компания или помощь хоть в чем-то. Поговаривали, что в Петербург она следует по личному приглашению наследника престола, а про ее приданое и вовсе сложили уйму легенд. Сама леди Лара мифов о себе не развеивала, наряжалась в мрачные, но дорогие платья, а украшениям на ней завидовал всякий, не потерявший зрение от блеска их камней.

Сама она ни с кем не заговаривала. Развлекала себя тем, что выходила на палубу и долго-долго всматривалась вдаль, словно силилась разглядеть на горизонте очертания столицы.

Ларе нравилось скользить взглядом вдаль по водной глади. Нравилось воображать первую встречу с ее инженером. Для него прошло так много лет, а для нее – меньше пяти. Зол ли он на нее по-прежнему? «Зол» – неверное слово. Николай ведь не злился, он ненавидел ее за предательство.

Буря накрыла корабль ночью. Внезапно и решительно. Лара проснулась от первого же раската грома. Нет, она не сразу решила, что умрет, но в тот же миг, как первая волна ударила по палубе, ярко представила, как рушится ее идеальная жизнь.

Лара спокойно легла на кровать. Не раздеваясь, не снимая сапожек. Она поправила юбку, в несвойственной ей манере разгладила складки. Сложила руки на груди и закрыла глаза.

На пристани ее ждал инженер. В этом его строгом мундире, с аккуратно уложенными волосами. Он был также молод, как в год их знакомства. В Лариной памяти Николай Павлович навсегда останется двадцатидевятилетним инженером. Вытянутым, сильным, не умеющим ошибаться и признавать свои ошибки.

Сколь многих бы мужчин Лара Вовк не встречала в своих странствиях по времени, любить истинно она способна лишь одного. И он протягивал к ней руки. Есть ли такой промежуток времени, когда они вместе были, есть или будут счастливы? То время, которое хотелось бы зациклить, превратить во временную петлю? Этим временем могла бы стать их встреча в Петербурге. Встреча, до которой оставалось столь короткое расстояние.

Лара ярко видела, как он бросился к ней навстречу, как подхватил на руки и поцеловал. Ему уже было все равно, что подумают люди вокруг. У них впереди могла быть, нет, должна была оказаться долгая счастливая жизнь. Лара бы провела рукой по его щеке и он наконец бы дал ей то, чего она так хотела, хотела мучительно долго: он бы ее простил. И не осталось бы больше сожалений.

Как ужасна память любящего человека: Николай Павлович никогда бы не презрел законы общества, он никогда бы не бросил семью. Кому как не Ларе знать об этом? Но все равно, она продолжала рисовать в воображении прекрасный образ, рожденный ее любовью и красивыми сказками, которые так нравились ей.

Лара проваливалась в сон и хотела уснуть навсегда.

Внезапно, кто-то резко схватил ее за руку:

– Миледи! Миледи вставайте! – чужие пальцы больно впивались в плечо. – Мы тонем! Мы тонем! Вставайте, вам нужно сесть в шлюпку.

Лара бессильно посмотрела на незваного спасителя. Нежеланное спасение ужасно само по себе. Ей не хотелось жить до тех пор, пока матрос не вытащил ее на палубу. Холодный ветер ударил в лицо, вырывая Лару из чарующей фантазии. Лара была здесь и сейчас. Здесь и сейчас, на грани гибели. Если она погибнет – никогда не встретит своего инженера! Никогда! А ей было жизненно необходимо встретить его.

Она поспешила за матросом. Первую шлюпку уже спустили на воду и графине Кроун подготовили новую. Она ловко забралась в лодку. Посмотрела в глаза своему спасителю, тот быстро улыбнулся, хотел сесть к ней, но не успел: канат порвался и шлюпка полетела вниз. Лара закричала. Она не любила кричать, но не смогла сдержаться. Прежде ее жизни если что-то и угрожало, то только люди. Опасность от людей хороша тем, что с ней можно бороться. С опасностью от стихии остается только смириться.

В дальнем углу лодки что-то зашевелилось и кинулось на Лару. Она не успела понять, что это, волна накрыла ее с головой, едва не затопив единственный шанс на спасение. Девушка быстро обмотала руку оборванным канатом и вцепилась в него. Что угодно, лишь бы ее не вымыло из лодки. Новая волна, ее подкинуло, Лара неудачно упала на спину и ударилась головой. Она не знала, сколько времени провела в этом аду.

– Снова не спится, Лариса Константиновна? – насмешливый голос за спиной.

Лара вздрогнула и оторвала взгляд от едва тлеющего костра.

– Александр Данилович, и вам? – она постаралась придать голосу спокойствие, но было заметно, что Лара опечалена.

Меншиков не хотел знать, что там тревожит ее душу. Девичьи глупости его не заботят.

– Место здесь какое-то беспокойное, – он сел рядом с ней.

– И скоро будут белые ночи, – протянула Лара.

– Белые ночи?

– Да, столица тем и хороша, что в ней летний день длинен, ночи ясны будто день и кажется, что в этих сумерках спать – чистый грех, – кивнула Лара.

– С чего вы взяли, что столица будет именно здесь? – мысль о том, что Петр делит с ней больше, чем с ним, неприятно уколола. – Неужто и в самом деле вы способны в грядущее заглядывать? – изобразил ехидство он. Меншиков слышал, что их странная спутница видит будущее, но прежде не верил в это.

– Это факт, в грядущее заглядывать не обязательно, – она рассеянно посмотрела на угли. – Есть такие вещи, на которые не повлиять. Столица будет на берегу Невы, Петр будет императором, а вы первым губернатором столицы.

– Что?

– Согласитесь, легче верить, что я знаю, что там впереди, когда я вижу, что-то приятное в вашей жизни? – и вот уже на ее губах играла насмешка. – Коли мы оба бодрствуем, возможно, вы будете столь любезны и поможете мне потренировать удары? Не хочу оказаться на поле боя, умея лишь красиво танцевать с саблей.

Лара встала и Александр почему-то последовал ее примеру. В них было что-то неуловимо одинаковое. Что-то в самой их сути. Как известно, два одинаковых человека сперва резко сближаются, словно сталкиваясь со своим отражением, а затем так же стремительно разбегаются. Не могут столь близко существовать два одинаковых существа. Одно должно уничтожить другое.

Глава 4. Пойдем со мной

На жизнь Тревел не жаловался. Здесь, знаете, быть живым всегда лучше, чем мертвым. Тревел это понимал, как никто иной. К тому же, еще никогда у него не было человека, который бы не шпынял его, а, напротив, старался заботиться, позволял спать на груди, исправно кормил, а при переезде с места на место следил, чтобы Тревелу было очень удобно ездить. Вот и сейчас, расположившись в специальном гамачке за спиной Лары, он мирно спал, разморенный долгим плаванием на лодке.

– Отчего это место? – Меншиков поморщился, глядя на болотистые берега.

– Займем эту местность, сможем легче гонять шведов! – отозвался Петр, внимательно следивший за продвижением по широкой реке.

Александр не стал комментировать, что им нужно не легче, а хоть как-нибудь гнать шведов. Лара просто молчала всю дорогу, чем нервировала Меншикова неописуемо. Она все задумчиво глядела вдаль, погруженная в свои мысли. Александр не выдержал и спросил:

– И о чем призадумались вы, Лариса Константиновна?

Девушка рассеянно подняла на него взгляд и пожала плечами:

– Ярко представляю гранитные набережные и дворцы.

Меншиков вновь вздохнул, оставив при себе мысли о том, что Петр, наконец, отыскал мечтательную безумицу под стать себе. А Лара все всматривалась в лес и видела там родной город, видела там свою жизнь.

– Ниже по течению крепость, ее сперва взять нужно, а уже потом помышлять о дворцах, – неожиданно серьезно заметил Петр.

Лара посмотрела на государя, точно хотела что-то сказать, но передумала и вновь отвернулась в сторону берега.

– Разобьем лагерь здесь, – Петр указал куда-то на сушу. Лара не смотрела. – Если возьмем крепость, заложу здесь столицу.

– Вы, я погляжу, совсем не обеспокоены происходящим, – сойдя на берег, Меншиков поравнялся с Ларой.

– К чему мне тревожиться?

– Хотя бы тому, что имеете странное намерение участвовать в битве.

Ему не нравилась эта спокойная отчаянность Ларисы Константиновны. Такое спокойствие присуще людям, ни разу в бои не ввязывавшимся. Она не знает, что такое бежать с поля боя, спасаться, презрев всякое понятие о чести.

– Вы ведь тоже кругами с криками не бегаете, – Лара улыбнулась. – А в бой, полагаю пойдете. Вы ведь всегда подле государя.

– Я не баба, – отчего-то обиделся Александр.

– Александр Данилович, вы все меня понять пытаетесь, не утруждайтесь, у вас это не выйдет. Я сама себя понять не могу, куда уж вам. – она ускорила шаг, чтобы нагнать Петра.

Меншиков еще немного посмотрел ей вслед, а затем и сам вернулся к делам. Лариса Константиновна права. Он все старается понять ее умом и постоянно терпит неудачи. Саша мнил себя знатоком женщин, полагал, что всякую бабу раскусить способен, а раскусив, сумеет ею управлять. Так было всегда, так было с Мартой. И тут появилась она, Лара Вовк, без девичьей наивности, без страхов и требований. Она просто была всегда там, где нужно. И, самое ужасное,. Лариса Константиновна никогда ни в чьих советах не нуждалась.

Александр должен найти что-то, что позволит ему контролировать Вовк, что позволит, если не понять ее, то хотя бы обуздать. Страшная опасность кроется в человеке, не скованном секретами и страхами. Как только они разберутся с вражеской крепостью, он озадачится тем, чтобы подчинить себе Лару, пока та не стала влиятельной фавориткой государя. Если Петру и иметь любовный интерес, то только к той, кого может контролировать Меншиков, а иначе… Та, кто может предложить тепло ночью, всегда будет обходить верного друга.

***

Лара внимательно смотрела в глаза Тревела, кот так же недвижно гипнотизировал своего человека. «Дурная. Точно с этой животиной мыслями общается» – подумал Меншиков, между делом посматривавший в сторону Вовк. Ларе же было совершенно плевать, что там о ней думает какой-то Алексашка. Завтра утром они начинают штурмовать крепость. Завтра на рассвете Лара Вовк впервые примет участие в битве. Но это будет завтра.

Сегодня настало время серьезно поговорить с котом о том, как он смог пробраться через века за ней. Всматриваясь в зеленоватые кошачьи глаза, Лара и в самом деле пыталась выяснить у него секреты, ведь если кот смог пройти сквозь время, значит и человек сможет. Эта мысль робко стучала в висках с того момента, как Ларе сказали, что у нее есть кот.

Итак, Лару волновали два вопроса: во-первых, как она протащила за собой лодку, во-вторых, кота. Лариса Константиновна, наконец, отвела взгляд от кота, покосилась на синяк на запястье. Доктор фон Штейн сказал, что рана на руке осталась у нее от каната, который обвился вокруг ее запястья и надежно приковал к лодке. Одежду и украшения Лара также переносила на себе. Выходит, все то, что она держит в момент перехода из времени во время – остается с ней. Это логично: в XIX веке она же протащила свою огромную сумку с конспектами по французскому и лекарством от простуды. Это казалось чем-то интуитивно понятным, но, если задуматься, невероятно важным.

Возвращаясь к Тревелу. По свидетельствам все того же доктора, кот запутался в ее юбках и крепко вцепился в ногу. Он в нее не просто вцепился, он вгрызся, борясь за жизнь. В таком случае, достаточно ли взять просто человека за руку, чтобы утащить за собой? Наверняка да! И это чудесно. Если бы она знала наверняка, что еще хоть раз встретит своего инженера, не отпустила бы его руку никогда!

Но у кого спросить? Наверняка Кириллушка знает… Кириллушка… Лара помрачнела: где тот Кириллушка. Да даже будь он здесь, едва ли Лара может вновь доверять брату. Она закрыла лицо руками, припоминая то, как ужасно они разошлись.

– Лара, прошу, не совершай глупостей – Сирилл спешил за сестрой по лестнице.

– Я не могу не совершать глупостей! – огрызалась Лара. – У меня нет времени! Нет времени на вдумчивость! Ты пытался жизнь мою украсть! Не понимаешь? – она бы непременно расплакалась, но слез уже не было.

– Лара, прошу, подожди хоть немного, подумай! Неужели ты еще ни разу не задумывалась над тем, что это блажь? Неужели ты так зла на меня и не способна признать, что жизнь твоя здесь была хороша? Неужели?

Он был в еще большем отчаянии, чем сама Лара. Это невыносимо терять самого дорогого человека. А Сирилл именно что терял Лару. Он это знал и был в ужасе. Никто не хочет ощутить полного одиночества. А без Лары он обречен. Потому что нет в мире человека, способного понять, каково это не иметь цельного полотна жизни, довольствуясь лишь клочками.

Лара резко остановилась в центре просторного холла их дворца. Припоминая, как жестоко Кириллушка отчитывал ее в день своей смерти. Она вздохнула, стараясь привести мысли в порядок, не впадать в истерику, но не смогла. Ярость вновь захлестнула. Она приблизилась к нему вплотную и изо всей силы ткнула пальцем в грудь:

– Не ты ли мне говорил, что я ненормальная, пытающаяся вершить судьбы людей?! – она сделала еще один шаг, вынуждая Сирилла пятиться. – Не ты ли обвинял меня в том, что я жить нормально не умею и все в непонятные истории влажу, ни о ком не думая?

Ему было нечего ответить. Он и в самом деле думал о чем-то подобном, но еще не обвинял Лару. Кириллушка бы не посмел. Он верил в мудрость вечной спутницы. Верил, что они будут связаны.

– Пожалуйста, не обвиняй меня в том, чего я еще не успел сделать…

Лара на миг замерла: ведь она сама говорила ему что-то подобное. Ужасно сложно жить не равномерно. Ужасно сложно расплачиваться за слова, которых еще не произнес, но произнесешь, даже если сейчас не веришь, что можешь их сказать.

– Не могу, – уже не с яростью, а с тоской произнесла Лара и внезапно показалась маленькой и незащищенной.

В огромном дворце ей уже не было места. Белгравия могла удержать Лару Кроун, но не Ларису Константиновну Вовк.

– Прости меня, – в очередной раз повторил Кириллушка.

– Пока не могу, – тихо, но так честно призналась Лара.

– Пожалуйста, не уходи. Мы слишком давно в этом мире, что если ты перенесешься в другое время прямо посреди моря? – его глаза наполнились слезами тревоги.

– Я не могу остаться… Ты разве не понимаешь? Если у меня есть хоть один шанс оказаться снова рядом с ним, я этого шанса не упущу. Даже если я увижу его только издалека. Только мельком, мне и этого будет довольно…

– Не уходи…

– Кира, ты разве не видишь? Я не могу с тобой остаться. Не сейчас. Я тебе пока больше не доверяю…

И слишком быстро она ушла.

– Лариска! – громкий звучный голос Петра обрушился на Лару. – Что ты голову повесила?

Лара вздрогнула, возвращаясь в настоящее, и печально посмотрела на Петра.

– Я брата вспоминала…

Царь подсел к ней на упавшее бревно.

– Он погиб? – странное слово, отчего-то Петру показались неподходящими прочие.

– Не знаю, – призналась Лара. – По всем законам мы должны быть вместе, но отчего-то теперь разлетелись…

– Если он жив, его всегда можно отыскать, – Петру нравилось поддерживать его Лариску. – Хуже тосковать по умершим… – царь погрустнел, вспоминая своих братьев.

– Нет, – Лара зачем-то взяла его за руку, словно в чужих пальцах могла найти спасение от горя.

У Лары были невероятно холодные руки. Петр ответил на ее жест и крепче сжал ее ладонь. Грубые больше руки будущего императора.

– Не все можно простить даже самому дорогому человеку. Правда ведь?

Лара знала, что Петр должен ее понять. Не сейчас, но однажды, когда казнит своего же сына. И все же царь кивнул:

– Вам должно быть известно о моей сестрице.

– Да, – кивнула Лара, – иногда наши siblings делают ужасные вещи. Еще хуже, когда они понимают, сколь губительны их решения для нас с вами…

– Я не знаю, что сделал ваш брат, но надеюсь не организовал бунт стрельцов с попыткой вас убить, – Петр не любил вспоминать эту историю, но сейчас она показалась забавной.

– Нет, он решил переписать мою жизнь, лишил выбора…

Петр не думал прежде о женской свободе, но в общение с Лариской понимал, что ей она необходима. Лара была рождена вольной. Как дикая птица, она создана, чтобы парить в небесах, а клетка сломает ей крылья.

– И все же… Мы с Кириллом многое пережили и сложно сказать, кто в итоге кого сильнее обидел… Я еще не успела начать тосковать по нему, а значит не время нам видеться…

Лара положила голову на плечо Петру. И не было в ней женского кокетства. Государь подумал про Марту, про то, как страшно по ней соскучился. Пора уже скорее заканчивать здесь и возвращаться за ней.

***

А в Москве Марта подкидывала яблоко. Она занималась этим, кажется, целый день и ужасно вымотала саму же себя. Ах, был бы Петр здесь. Душа бы ее на место воротилась, а не металась беспокойной птицей. Слишком мало они друг друга знают, чтобы так надолго разлучаться! До Петра Марта в сказки не верила. Ей было ясно, что мир жесток, а мужчины злы. Но потом, на приеме в доме Александра Даниловича, Петр увидел ее и жизнь, кажется, стала совсем иной.

Не имело значения царь он или нет. Петр всегда был добр к ней. Марта поняла, что он ее прекрасный рыцарь, посланный господом за все мучения и унижения. Нет, сперва она решила, что он в ней видит доступную ласку, но быстро убедилась в обратном. Марте стоило лишь заглянуть в его светлые глаза и всякие сомнения исчезли.

Петр не спешил овладеть ею, не осуждал за прошлое. Ему нравился ее веселый легкий нрав. Нравилась и молодость, и активность. Марта чувствовала, что у них склад души одинаков. А родственные души просто так не расстаются. Откуда же эти сомнения? Почему так легко поверила словам графа? Нет, Марта видела, как Петр смотрел на нее, как нежно проводил пальцами по коже. Это не страсть. Точнее, страсть, но нечто большее скрыто за ней.

Но что если в самом деле Петр встретит девицу более ему подходящую? Едва ли Марта верила, что царь, сколь сильно бы он не привязался к ней, возьмет в жены кого-то столь безродного… Что если есть в мире аристократка, которая бы также славно подходила Петру?

Если бы ее не окликнула горничная, принесшая письмо, наверняка бы Марта так и блуждала по воспоминаниям, то и дело ударяясь о плачевность своего положения.

– Прочти же! – нетерпеливо велела Марта.

Не часто Петр отправлял письма Марте, оттого каждая весточка становилась праздником. Теплые короткие строки. Она улыбнулась: откуда вообще взялись те сомнения? Это все жуткий граф! Как там его? Орвил?

– Вам также доставили посылку, – сообщила горничная, указывая на большую коробку.

– Что там? Гостинец от Петра?

Настроение у нее явно улучшилось, она буквально порхала по комнате, внезапно захотелось надеть ожерелье и украсить прическу цветами. Марта трепетно сняла крышку и удивленно посмотрела на платье. Темно-красное, с камнями и подвесками, словно с него стекали капли крови. Жуткая вещица. Марта посмотрела на карточку, вложенную внутрь и вновь велела прочесть:

– Вы также прекрасны, как свежее яблоко, но всегда ли хватает одной красоты? Граф, – с выражением продекламировала горничная, немного гордящаяся тем, что, в отличие от хозяйки, грамоте обучена. – Граф вам и фрукты прислал, – припомнила она. Велите подать?

– Нет! – воскликнула Марта. – Выбрось! Выбрось все!

Горничная привыкла не обращать внимание на глупые указы господ, а потому платье забрала и припрятала в шкаф до лучших времен. Нечего такой лепотой разбрасываться. А фрукты, коли уж взбалмошной Скавронской они не по душе, разделила с домовой прислугой. На том историю и позабыли.

Глава 5. Город в Nowhere 6

Петру нравилось присутствие в его жизни странной Лариски. Она виделась ему иностранкой. Сколь бы хорошо она не излагала мысли на русском, душа у нее была странницы. Дух у нее был мятежным, а душа рвалась к тем горизонтам, о коих помыслить многие не дерзнут. Да, складный разум у нее был. Лариска любила Отчизну, но много странствовала и была готова принять необходимость перемен. Да взять хоть ее отношение к платьям. Едва ли ее можно представить супругой, матерью, едва ли ее можно запереть в тереме.

А еще царь верил в провидение. В окружении его, несомненно, было множество достойных мужей, разделявших его желание реформировать и преобразовывать, были и те, кто с большой охотой учебе себя отдавали. Но вот в Ларисе Константиновне он нашел нечто иное. Как это объяснить? Он видел в ней себя.

Большую часть времени задумчивая и печальная, несущая траур по неизвестному прочим человеку, стоило ей погрузиться в работу или занятие какое новое, она тотчас преображалась, словно оковы сна с себя скидывала. Для нее не было различия чему учиться. Она была открыта всему: языкам, ремеслам. Активная и увлеченная, Петр сперва подумал, что именно такая царица нужна новой России. Свободная и бесстрашная. И все же быстро спохватился, что такую бабу едва ли сможет сам удержать в узде.

На мгновение Петр оторвался от внимательного изучения того, как идет штурм крепости – единственного, что отделяло его от столицы мечты. Царь перевел взгляд на Лариску, который Алексашка с видом великого знатока демонстрировал, как работает мушкет. Лицо у Ларисы Константиновны было страшно недовольное. Она напоминала надувшегося карапуза, которому в церковной школе разъясняют непонятные слова, а карапуз в книгах ученых желает видеть совсем иное.

– Что ты смурна так, Лариска? – обратился к ней Петр. – Али жалеешь о решении своем с нами воевать?

– Не в том дело, – она забрала у Меншикова мушкет, словно проверяя его вес. – Я все огнестрельное оружее уже, кажется перетрогала! И эти ваши фузеи и вот это… – она брезгливо поморщилась. – Тяжело страшно, не для женской руки!

Петр прыснул со смеху:

– К чему же женской руке такое орудие?

Лара надулась пуще прежнего. Где этим мужикам понять, что она так отменно стреляет, что наличие более сподручного орудия упростило бы жизнь всем.

– Руки Ларисы Константиновны ко всему за что взгляд зацепится способны тянуться, – усмехнулся Меншиков.

– Ох, Александр Данилович, не вам мне в вину ставить… любознательность, – лучезарно улыбнулась Лара. – А вообще, – она отложила неподъемное орудие, – я просто привыкла, что всякое дело дается мне легко, а с этими вашими оружиями… Ах, как бы мне хотелось взять пистолет одной рукой! – она подскочила на ноги, убрала одну руку за спину, пальцы на другой сложила пистолетиком, а затем приставила к самому сердцу Петра: – Пиф-паф!

Сашка смотрел за Ларой с неподдельным интересом, но старательно изображенным равнодушием. Она не настоящая. Она одна из актерок, которых часто можно повстречать на ярмарках и базарах. Чисто скоморох. А между тем, не стоит пренебрегать чужой странностью и легкостью. Не ему ли самому пророчили место придворного шута?

Не почувствуй тотчас Меншиков острую боль в руке, он бы наверняка дошел в своих размышлениях до вывода, что Лара их всех погубит. В конце концов, любой мужчина, достаточно близко с ней знакомый, приходил именно к такому заключению.

– Осторожно! – закричала Лара, отпихивая Петра от острого клинка нападающего.

Очевидно, пока компания отвлеклась на невероятно важное обсуждение огнестрельного оружия, вражеские лазутчики успели пробраться в лагерь.

Под покровом предрассветных сумерек, они успешно убили гвардейцев, оставшихся охранять государя. Меншиков нашелся первым. Здоровой рукой он выхватил саблю и рубанул по обидчику. Алексашка остался с царапиной, а нападавший без руки.

Лара быстро вышла из ступора. В моменты опасностей она не замирала, а бросалась в бой. Она была готова на все, лишь бы сожалений о несделанном не оставалось. Со всей силы Лара ударила ногой в живот шведскому лазутчику. Шпилька предательски вылетела из прически и тяжелые золотистые волосы разлетелись по плечам, чем тут же воспользовался еще один нападающий и со всей силы дернул ее за длинную прядь. Лара вскрикнула и едва устояла на ногах. Саша сделал один верный выпад и убил обидчика.

– Вам стоит что-нибудь сделать с волосами! – раздраженно заметил он.

Лара поджала губы и выхватила короткий кинжал, приколотый к поясу. Быстрее, чем Петр или Саша поняли, что происходит, она уже собрала волосы и отсекла их. Короткое облегчение. Словно груз прошлого, золотая копна упала на землю, освободив свою владелицу от сожалений.

– Что? – будто сама не поняла, что именно сделала, спросила Лара и этот же клинок всадила в глаз шведу.

Да, за эту бесстрашную решимость Петру и приглянулась странная девушка. Она была олицетворением тех идей, которыми он жил. И если прежде мог еще усомниться в ее верности, то теперь – сомнений не было. Такие люди, как Лариска, построят Россию будущего. Те, кто не сомневаются, те, кто решают быстро и действуют верно.

– Если мы отобьем крепость, здесь возведем и город, – отдуваясь произнес Петр, убедившись, что отряд, посланный по его душу, разбит.

– Мой император, – Лара прислонилась к его плечу, как уставший путник прислоняется к раскидистому дубу, – здесь быть столице.

И так, на возвышенности, они стояли втроем. Три молодых и сильных человека, которые не знают, что могут чего-то не суметь. Над будущей столицей великой империи вставало холодное северное солнце. Вдали грохотал бой. Еще пара мгновений и царь с его верными соратниками ринется туда, где быть его мечтам.

Меншиков пошатнулся и рухнул на землю.

– Господи! – воскликнула Лара и также быстро опустилась рядом с ним. – Его же ранили! – она быстро подняла испуганный взгляд на Петра, но тут же собралась. И забормотала себе под нос что-то невнятное.

Методично, словно делала это много раз, Лариса Константиновна стащила с Сашки мундир, своим коротким кинжалом, поморщившись, отрезала лоскут его рубашки. На миг замерла и стащила с себя пояс. Затянула его под раной.

– Есть вино или еще что?

Петр, словно снова был мальчишкой, бросился к столу, схватил початую бутылку. Он боялся за жизнь Алексашки, ведь не было у него теперь никого ближе и роднее. Верный друг, порой, куда ближе кровных родственников.

Закончив медицинское дело, Лара откинулась на спину и развалилась прямо на земле. Кто бы мог подумать, что самым лучшим решением за всю ее жизнь, будет решение пойти учиться водить в XXI веке.

***

По мрачным сеням разносилась не менее мрачная музыка. Если бы сейчас кто угодно заглянул в старый заброшенный терем, некогда блистательный и сказочный, сейчас бы точно ощутил себя в кошмаре. На самой окраине Москвы обосновался темный маг. Об этом было известно каждому, но не всякий в это верил. В любом случае, никому не было доподлинно известно, кто именно приобрел гиблое место, в котором, по многочисленным уверениям крестьян, обитали души неупокоенных хозяев терема.

Несмотря на то, что у дома хозяин появился еще до поста, с наступлением лета, место не стало более обжитым. Быть может и на клавесине играл не человек, а призрак.

Скрипнула входная дверь, а затем и половицы. Кто-то спешил в барские комнаты. Ефимия замялась, поняв, что господин на ее появление никакого внимания не обратил. Она знала, что граф приходит в ярость, когда его отрывают от музицирования. А у Ефимки кровь стыла от этих жутких звуков. Отчего не могла она отыскать работу в нормальном доме, у нормальных хозяев?

В тоску ее вгоняли темные шторы и отсутствие света в комнатах. Ефимия была привычна к тому, что в Москве рано темнеет и ночи темные-темные, практически непросветные, но в доме, в который ей пришлось устроиться служить, словно еще темнее было, как будто бы граф в себя весь свет и радость втягивал, оставляя лишь страх и тревогу.

– Долго мяться собираешься? – не отрываясь от клавиш обратился он к прислужнице.

– Простите, хозяин, – не поднимая на него взгляда, Ефимия подбежала и вытянула руку с конвертом. – Просили доставить…

– Наконец-то! – граф резко встал на ноги и жуткой вытянутой тенью возвысился над хрупкой Ефимкой.

Она с ним седой сделается. Ей едва ли исполнилось семнадцать, а она уже уверена была, что в темных волосах завелась седина.

Тонкими длинными пальцами, холодными, как у нежити, граф Орвил выхватил письмо. Внимательно ознакомился с содержанием и усмехнулся. Все это время Ефимка стояла, не смея пошевелиться и поднять глаза на хозяина.

– Что же ты все при мне робеешь, – он приподнял ее подбородок кончиком указательного пальца. – Неужто видала, как я убивал кого? – он улыбнулся, а по спине Ефимки побежали мурашки.

Граф Орвил был страшно красив. Бледен и худощав. Явно не юноша, но и не старик. С длинными черными волосами. У него был приятный голос, а вот манера говорить – пугала. Ефимия могла бы влюбиться в своего хозяина, если бы так сильно его не боялась.

– Что молчишь? – промурлыкал граф, отчего Ефимке стало еще страшнее. – Ох и скучная же ты у меня, сокровище мое, – он покачал головой и, наконец, убрал руку от ее лица. – Что ж, время пришло, пора нам покидать Москву. Хватит с нас жить в убогом гниющем домишке…

Ефимия хотела возмутиться. Терем их может и вселял ужас, но убогим уж точно не был.

– Иди, отнеси письма по моим клиентам, а затем собирай сундуки. Да отыщи хорошего провожатого нам в дорогу. Путь не дальний, но такой тернистый…

Девушка покорно кивнула, хотя вообще ничего не поняла. Спрашивать она не решалась. Она прекрасно знала, кому прислуживает – самому дьяволу. Но именно этот дьявол спас ее тогда, когда все прочие отреклись от нее, решив, что она опорочена. Ефимка этого вовек не забудет.

Дождавшись, когда понятливая, но такая пугливая служанка уйдет, Орвил вернулся за инструмент. Он предвкушал тот миг, когда сможет покинуть Москву. Из всех столиц мира, столицу России он не любил больше всего. Напрвляясь в Москву, он прежде полагал, что здесь обретет покой, вместо этого отыскал лишь ненависть и боль. Что ж, быть может, сверши он свою праведную кару, успокоится? Да, одна лишь месть способна даровать ему свободу.

Он вновь ударил по клавишам, уже не заунывно и трагично, а резко и жестко, словно пытался подобрать ту музыку, что отразила бы всю внутреннюю бурю, которая лишила его покоя.

***

– Не сожалеешь, что ввязалась в это? – спросил ее Петр, довольно осматривая начало строительства Петропавловской крепости.

– Сожалею? – возмутилась Лара, поправляя белоснежную рубашку, – Это честь при строительстве Санкт-Петербурга присутствовать!

Короткие светлые волосы красиво блестели на солнце. После битвы, пусть и недолгой, как хорошее оружие, Лара стала сиять лишь ярче. Она оперлась руками на амбициозный проект города:

– Я ведь и поверить не могла, что все это величие ваших рук дело, император!

Петр предпочел счесть это за комплимент. А Лара и в самом деле вложила в слова свои все. Ведь впервые выйдя еще из своего времени, студентка Лара верила, что Петр Великий не построил город, а нашел его, откопал. И вот теперь, под стук молотков, она чувствовала величие момента. Да, Ларисе Константиновне Вовк нравится быть частью истории, о что еще важнее, ей нравится вершить эту историю.

– Думаю, ты можешь выбрать место, где твой дворец построим, – Петр встал чуть позади нее, создавая тень.

Приятный ветерок дул с Невы, а вокруг кричали чайки. Если закрыть глаза, Лара могла бы и в самом деле ощутить себя в летний день на пляже Петропавловки. И много странных загорающих людей, в таких неуместных купальниках. Почему-то Ларе не стало дурно от того, что именно здесь последние месяцы до казни доживал Кондраша. Что совсем рядом его казнили. Счастливая особенность ностальгии – рисовать образы, которые хочется видеть, а не те, которые были.

– Правда? – она обернулась на своего императора.

Казалось, они стоят слишком близко, но в глазах Лары не было и намека на смущение.

– Сомневаюсь, что во всей земле русской найдется хоть один человек столь же сильно влюбленный в город, которого нет…

– Нет, вы не правы, – Лара развернулась, опираясь на стол, теперь она была лицом к Петру. – Петербург есть, просто не сейчас. Не относитесь к творению рук своих, как к пустой фантазии. Я восхищена не местом, которого нет, а местом, которое могу назвать домом.

Лариса Константиновна позволяла себе больше, чем следует, но одна из немногих совершенно не злила государя.

– Так где будет твой дворец, ткни пальцем.

– О, государь, – она сделал серьезное лицо, хотя уголки губ то и дело срывались в улыбку, выдавая в ней лукавое кокетство. – Это не так-то и просто! Дом мой будет стоять долгие века, переживет всех, даже меня. Потому, очень важно поставить его в нужном месте.

Она вновь развернулась к плану города, долго всматривалась в проект. А Петр все думал о том, что формы ее округлились. Когда он выловил несчастную утопленницу, она казалась тенью, прозрачным силуэтом. Что ей стоило носить мужской костюм, когда не было в ней женских изгибов? И вот теперь, он не мог не отметить то, что отмечают обычно, поддавшись одним лишь звериным повадкам: крутые бедра, тонкая талия, пышная грудь. Петр знал, что Лариска мало заботится о внешности во время этого путешествия, но что он будет делать, когда они доберутся до более освоенных земель? Когда она, наконец, облачится в платье, затянется корсетом и водрузит на голову модный парик? О, там может быть и до греха не далеко. Но Петр готов рискнуть.

Меншиков, занимавшийся контролем прибывшего камня, недовольно покосился на эту воркующую парочку. Неужто Орвил, жуткое видение, был совершенно прав? Как бы его отыскать? Как бы привлечь в союзники, раз тот так яро хотел помочь… И Марту срочно нужно призвать к ноге. Иначе поздно будет. Лара с лихвой заменит всех, кто теперь окружает Петра.

Словно в подтверждение его тягостных мыслей, Лариса Константиновна рассмеялась и ткнула ноготком в план. Что она там показывает? Хочет дворец на набережной? Меншиков бы хотел. Он бы отстроил себе такие палаты, что с царскими сравнятся. Ведь это он, а не она, был рядом с Петром с самого детства! Так отчего у нее раньше спросили, где дворец ей надобен?

– Это же окраина, – удивился Петр.

– Пока здесь все окраина, а позже будет набережной канала. И жить здесь будут невероятные люди.

Государь замешкался, не понимая, игра это, природная скромность или еще какая хитрость. Отчего не попросить больше? А Лара, с мимолетным простодушием, поднялась на носочки и чмокнула его в щеку:

– Благодарю за вашу щедрость, император!

Она могла и даже хотела попросить землю в районе набережной, которую однажды назовут Кутузовской. На секунду, вглядываясь в план, Лара подумала, что сейчас тот самый момент, чтобы переписать будущее. Но как быть, если ее будущее – ее же прошлое. А прошлое не переписать. Оно записано в какую-то толстую книгу самими богами и простой человек над ним не властен. А потому Лара улыбнулась и кончиком пальца заложила дом прабабки по папиной линии. Все же хорошо, что Лара не умеет скорбеть по своим ошибкам слишком долго?

Глава 6. Ловец жемчужных нитей

Солнце отбрасывало яркие блики на водной глади небольшой речушки. Совершенный штиль раннего летнего утра. Милица уже заканчивала работу, остерегаясь палящих полуденных лучей. Без преувеличения складная девушка уважала себя за тяжелый и столь важный труд. Жизнерадостно шлепая по мелководью, она выбралась на берег и невероятно довольная собой поспешила в отцовский дом.

Не открывая рта, она мычала какой-то приятный мотив. Девушка рано приобщилась к семейному ремеслу, а потому не воспитала в себе такой неудобной болтливости. Она помахала рукой соседке, та участливо кивнула. По привычке Милице все вечно cострадали. Слишком рано девчушка осталась без матери, а теперь, обзаведясь моложавой мачехой, казалось она собрала все несчастья. Впрочем, к новой матушке у Милицы еще не было нареканий. В конце концов, слишком давно ее отец тосковал, а с расторопной молодухой, кажется, и дела пошли в гору.

Совсем скоро у Авдотьи должен был родиться первенец. Отец надеялся, что Господь пошлет мальчика, а следом за тем еще и еще одного. Старика страшило, что, создав столь успешное дело, передать его будет некому. Милица не возражала. Она никогда не ставила свои интересы выше семейных, возможно, оттого, что долгое время семья ее ограничивалась самой Милицей да батюшкой.

– Слышала, какой переполох поднялся? – на рыночной площади Милицу нагнала пышногрудая Арина.

Милица не ответила, лишь пожала плечами. Болтливая Арина была многим богаче подруги, но ценила ту за молчаливость.

– Государь прибыл! Представляешь? Я сама глядела, да только диву давалась, сколь высоким может быть человек! Он исполин, сам точно монумент и складный такой! А говорят, жены у него нет, так чем я не царица? – Арина поправила цветные бусы.

Милица улыбнулась и кивнула. Она тоже считала, что из Арины бы славная царица вышла. Арина из тех девиц, что приходят в наш мир, чтобы дарить радость и потомство.

– Давай ты скорее отплюешься от этой гадости, не представляю, как не противно тебе в рот такое тянуть, и мы пойдем его выглядывать? Я слышала, он церкви да стены наши осматривает! Ой, Милка! – Арина драматично всплеснула руками, – а что ежели война до нас докатится? Мы ведь подле границы…

Милица кивнула, словно соглашаясь абсолютно со всеми доводами подруги.

– Ну, я пойду, платье переодену, как освободишься, сразу ко мне! – Арина махнула ей рукой, забегая в свои богатые палаты.

Милица проследила, как за подругой захлопнулась дверь, покачала головой и поспешила к отцу. Тот не любил, когда дочь задерживалась после речки. До ее дома было рукой подать, видимо еще и поэтому так легко им было дружить с Ариной. Поворот, и тут Милица на кого-то налетела. Со всей силы ударившись о неудачно возникшего человека, она пошатнулась, неудачно поставила ножку на булыжник и рухнула назад.

– Господи боже! – воскликнула высоченная женщина, проявляя большее проворство. Лишь кот, до этого сидевший на ее плече, недовольно спрыгнул на землю. – Господи боже! – вновь вскрикнула незнакомка, глядя, как Милица отплевывается жемчугом.

– Осторожнее нужно быть! – Милица закашлялась, но тут же кинулась собирать рассыпанные драгоценности.

Незнакомка тоже не растерялась и принялась ей помогать.

– Сударыня, когда вы плачете, часом из глаз ваших самоцветы не катятся? – спросила она, рассматривая мелкие жемчужинки.

Милица недовольно на нее зыркнула, протягивая ладошку за своим.

– Это не шутки! – обижено заявила она. – А если они повредились? Что я батюшке скажу? Весь день насмарку!

– Простите великодушно, – тотчас посерьезнела женщина, поднимаясь на ноги.

Вместе с тем, как исчезало ее минутное раздражение, приходил испуг. Женщина перед ней была не старая, рослая, статная. С золотистыми волосами и холодными серыми глазами. Такими серьезными, что жутко становилось. Женщина была одета в модное платье, явно дороже тех, что носила Арина, а Арина, между прочим, была дочерью одного из богатейших купцов Пскова! Волосы ее только казались слишком короткими, нынче и мужчины длиннее носили.

– Вы в порядке? – участливо спросила состоятельная женщина.

– Благодарю… И прошу простить мою грубость, – зачем-то Милица поклонилась. Есть такие люди, которым хочется кланяться.

– Утолите мое любопытство, вы русалка?

Милица удивленно хлопнула ресницами, а женщина указала на жемчужины в ее ладони.

– О, это, – просияла девушка, – вовсе нет! Я ловлю устриц и собираю жемчужины…

– Зачем же хранить их во рту?

– Вы верно не местная, раз не знаете, как жемчуг устроен, – совсем уж разулыбалась девушка. – Сперва нужно выловить устрицу, затем, ножом вскрыть ее, осторожно губами достать сокровище, а после хранить во рту, чтобы не повредить…

– Как славно! – женщина тоже заулыбалась. – Выходит вы торгуете жемчугом?

– Мы скорее украшение мастерим… Точнее, отец, – зачем-то поправилась Милица.

– Никогда не задумывалась над тем, откуда берется жемчуг, – поделилась она и только теперь обнаружила, что ее кот больше не сидит на плече: – Тревел! Тревел!

– Вы иностранка? – почему-то спросила Милица, заслышав английское слово.

На другом берегу селили всех заморских купцов и торговцев, этим Милицу было не удивить.

– Скорее, чужестранка, – уклончиво отозвалась женщина. – А как ваше имя, прелестница?

– Мое? Милица! Милица Жемчужная!

– Видно ваш род давно устрицами промышляет, – одобрительно кивнула женщина. – Меня зовут Лариса Константиновна Вовк. Я здесь ненадолго, но была бы счастлива посмотреть на вашу мастерскую.

– Отец будет счастлив!

Отец Милицы всегда был счастлив, когда к ним заходили по-настоящему состоятельные дворяне, а Милица была уверена, что перед ней не простая путешественница.

Лариса Константиновна подсадила рыжего кота обратно на плечо и поспешила за новой знакомой. Они подошли к невысокому домишке, над дверями которого висела деревянная табличка с огромной раскрытой ракушкой.

– Милица, где тебя носило?! – на лестнице стояла невысокая круглая женщина в положении. – О, ты привела кого-то? – заметила дорогие серьги в ушах Лары Агафья.

– Не серчайте на дочь, – предположила степень родства женщин Лариса Константиновна, – я была столь неуклюжа, что уронила ее.

– Полно! – сахарно запела хозяйка. – Милица вечно в облаках витает, по сторонам не смотрит! Желаете ли чего?

– Положим, – кивнула Лара. Женщина ей не нравилась.

– Милица, что стоишь? Проводи гостью, покажи, чем богаты!

Лара внимательно рассматривала аккуратные украшения из мелкого жемчуга. Ее внимание привлекла расшитая жемчужинами и какими-то прозрачными камушками полоска. Очевидно, ее можно было носить, как пояс, но Лара проворно стянула шляпку и закрепила ленту на голове.

– Мне к лицу? – обратилась она к Милице.

Девушка смотрела на гостью, как зачарованная. Такая она была красивая и украшение, над которым они столь долго работали, ей и в самом деле к лицу было.

– Вы очень хороши! – заворковала Авдотья. – Желаете приобрести?

– Желать – желаю, а средств не имею, – задумчиво протянула Лара, в последний раз всматриваясь в отражение.

– Как же?! – Милица была уверена, что крикливая Авдотья тотчас вырвет украшение из рук Ларисы Константиновны, но на ту зашипел кот с плеча хозяйки.

– Что ж, очень приятная у вас лавка. Милица, благодарю, что утолили мое любопытство. Мадам, – она насмешливо улыбнулась Авдотье.

Без колебаний и каких-либо промедлений, на том Лариса Константиновна и покинула лавку Жемчужных.

– Видала какая наглость? А разодета! – возмутилась Авдотья, поглаживая живот.

Милица не ответила. Ей Лариса Константиновна понравилась страшно. Девушка быстро сменила платье с промокшим подолом на иное, более опрятное, хотя также скромное, и поспешила к Арине.

С появлением в Пскове государя, жизнь Милицы никак не изменилась. Она по-прежнему ловила устриц, а позже бегала к Аринке грызть баранки и мечтать об идеальном женихе. А позже, зажигая одинокую свечу и укрывшись на своем чердаке, Милица мастерила диковинные поделки из всего, что могла сыскать. Работы свои девушка держала в секрете, никому не доверяя свои сокровища.

Так или иначе, но государь гостил в Пскове уже которую неделю, а Милица так с ним и не встречалась. И хорошо! Говорят, что царь-антихрист, велел поснимать колокола, а попов записать в солдаты! Он же велел закопать часть крепостных стен! Милицы самодурства не любила, а не желая вникнуть в суть, почитала счастьем, что судьба хранит ее от личной встречи.

Зато часто она издали видела чудную Ларису Константиновну. Она заглядывала в лавки, пробовала товары, познакомилась с немецким торгашом и приобрела у него зеленые очки, в которых теперь и щеголяла по городу. Выглядело это странно, но Ларису Константиновну, удивленные взгляды не смущали, также как и сомнительная репутация торгаша старьевщика.

Однажды они встретились на базаре, Арина выбирала ленты для платья, а Милица бесцельно бродила по рядам.

– Милица! Милица! – как родной обрадовалась ей женщина.

Милица сперва не поняла, обращаются ли к ней, но быстро сообразила, что стоит подойти:

– Доброго дня, Лариса Константиновна. Тихо ли в доме вашем?

– На соседей не жалуюсь, – быстро и странно ответила та.

Сегодня на ней было совершенно другое платье глубокого зеленого оттенка, очевидно, подходящее ее странным зеленым стеклышкам. Короткие волосы были распущены, но очень изящно завиты.

– Мы скоро уезжаем, – сообщила Лариса Константиновна.

– Вот как? Очень жаль, – честно сообщила Милица, которой отчего-то Лариса Константиновна понравилась.

– Послушай, я видела, ты по утрам устриц ловишь?

Милица кивнула.

– Не могла бы ты оказать мне услугу и завтра показать, как это делается. Я страшно любознательна, – опередила ее вопрос Лариса Константиновна.

– Разумеется…

Ничего больше сказать она не успела, к ним подошел незнакомый рослый мужчина в таком же иностранном костюме. Он замер, с изумлением переводя взгляд с Ларисы Константиновны на саму Милицу.

– Александр Данилович, смущаете даму подобным прямым взглядом, – пожурила его Лариса Константиновна.

Милица подумала, что они должны быть супругами.

– Лара, – серьезно заговорил он, – не сестра ли это твоя?

– Сестра? – удивилась Лара.

– Вы ведь одинаковы лицом!

– Вот как? – она поспешно вытащила из корсета небольшое серебряное зеркальце.

Милица как завороженная смотрела на дорогую безделушку.

– И чем же мы так по-вашему похожи? – нахмурилась Лариса Константиновна.

– Взгляните, – охотно принялся растолковывать Александр Данилович, – волосы ваши цвета одинакового, разве что у вас, сударыня, они светлее и вьются каплю сильнее. А глаза… – он бесцеремонно сдернул окуляры Ларисы Константиновны. Та тут же вырвала их из рук собеседника. – Они у вас словно у одного человека взяты!

И в самом деле, Милица заглянула в серую пропасть, окантованную практически черным ободком.

– Как любопытно, – на мгновение на лице ее вспыхнула странная улыбка. – Быть может, мы и в самом деле дальние родственники? – она подмигнула Милице и надела стекла обратно. – В любом случае, встретимся завтра.

Милица хотела уточнить место встречи, но Лариса Константиновна ее остановила:

– Я вас по утрам часто наблюдаю, не тревожьтесь.

И в самом деле, утром, стоило Милице выйти из храма, как взгляд ее тут же привлекла тонкая фигура Ларисы Константиновны. Женщина как-то совершенно неблагородно развалилась под деревом на сырой от росы траве. Создавалась стойкое ощущение, что подобная мелочь, как отсыревшее платье, ее вовсе не занимает.

Милица приблизилась, с интересом обнаружив, что юбка Ларисы Константиновны уже подобрана и подоткнута под пояс. Не было ее роскошных накладок поверх платья из тяжелой ткани с золотыми орнаментами. Если бы Милица не видела ее прежде, решила бы, что та бродяжничает.

А женщина, точно почувствовав приближение Милицы, подняла одну руку вверх и помахала. Затем грациозно, практически без помощи рук, встала на ноги. Милица с легкой завистью глядела на эту звериную грацию.

– Ты сильно набожна? – первым делом спросила Лариса Константиновна, предпочитая обойтись без приветствия.

– Вода любит чистоту тела и помысла, – как-то неловко откликнулась Милица, впервые застеснявшись обязательных походов в храм.

– Значит суеверна, – отметила что-то для себя Лариса Константиновна. – Что ж, отдаюсь на волю твою. Рассказывай, что да как.

И Милица пустилась в рассказ.

– Никогда не любила устриц, – внезапно заметила Лариса Константиновна. – Подобную гадость французам только подавай.

Для Милицы поцелуи с устрицами ради жемчуга, казались чем-то очевидным.

– А откуда вы? – девушка опустила в воду сачок.

– Отовсюду и ниоткуда, – пожала плечами Лариса Константиновна, прокалывая тонкой иглой мягкую жемчужинку.

– Вы ведь в свите царя? – ляпнула Милица.

– Да, – просто ответила Лариса Константиновна. – Думаю, ты бы пришлась ему по нраву. Он ценит увлеченных работой людей.

Больше Милица ничего не сказала, хотя столь лестные слова пришлись ей по душе. Рот наполнялся маленькими жемчужинами.

– Нет, эта работа не для меня, – с облегчением вздохнула Лариса Константиновна, выплевывая все трофеи утренней рыбалки.

Они зашли в мастерскую отца и Милица спешила убрать жемчуг, чтобы тот успел поспеть.

– Вам не понравилось? – огорчилась Милица.

– Никогда не любила молчать, – пожала та плечами. – Кстати, – ее мысли скакали как мелкие водяные паучки по водной глади. – Сегодня вечером заглянем к вам. Завтра утром отбываем в будущую столицу, а я так и не познакомилась с твоим отцом. Буду к ужину.

Неуловимым видением, Лариса Константиновна покинула их мастерскую, а Милица помчалась к родителям.

– Что за глупости! – недоверчиво заявила Агафья, выслушав рассказ падчерицы. – Кто в здравом уме поверит, что девка, у которой денег на украшения не было, с государем прибыла! Ты их вместе-то видала?

– Я государя вообще не видала.

Больше всего в Ларисе Константиновне Милице понравилась эта ее беззастенчивость. То как она не смущалась и не опускала глаз.

– Мы примем эту добрую женщину, – внезапно благосклонно отозвался отец. – Агафья, нам ведь несложно, даже, ежели она никакого отношения к царской семье не имеет.

На том и порешили. Ужин в тот день отец распорядился накрыть на еще одного человека. Агафья, заручившись поддержкой служанки, приложила все усилия, дабы стол их выглядел богаче, чем являлся. Отчего-то ей страшно хотелось указать нахалке ее место.

Сели за стол, а гостьи все не было. Агафья уже хотела разродиться новой тирадой колкостей, но тут за окном послышался громкий стук копыт. Милица подскочила к окну. Три всадника спешились возле их двери. Будучи самой расторопной, она бросилась открывать дверь и приветствовать гостей. Агафья недовольно фыркнула, мол троих, а не одного нахлебника кормить.

Раньше, чем все поняли, что приключилось, отец Милицы упал на колени. Вслед за ним и Агафья, позабыв о своем положении. В жемчужную лавку заглянул сам государь!

– Встаньте, чада мои! – прогромыхал его раскатистый голос.

Лариса Константиновна прислонилась к косяку, скрестив руки на груди и довольно улыбаясь. Александр Данилович словно не замечая всего этого раболепия, по-хозяйски прошел в комнату, где был накрыт стол. С явным облегчением, он поставил на край увесистую корзину.

– Позволите ли разделить с вами трапезу, добрые псковичи? – словно требовалось ему дозволение, испросил царь Петр.

Милице казалось, что она находится во сне. Потому что происходили здесь совершенно немыслимые вещи. А государь вновь взял слово, расправившись с окрошкой со снетками. Агафья кусала локти, что не решилась подавать щуку. Впрочем, Милица отметила, что государь также неприхотлив и прост в обращении, как и Лариса Константиновна.

– И все же, не так просто мы в ваш дом пришли, – продолжал Петр Алексеевич. – Сподвижница моя, Лариска, в дочери вашей увидела ум пытливый, да сердце горячее, считает, что ей впору обучаться у мастеров заморских ремеслу изящному.

Агафья так и застыла с лицом, перекошенным досадой на саму себя и удивлением от слов государя. Лариса Константиновна же сидела довольная также, как и ее кот, которого щедро угостили сметаной. Она встретилась взглядом с Милицей, быстро приподняла брови, мол, как тебе авантюра?

– Вовек доброты вашей не забуду, царь-батюшка! – вновь рухнула на колени Милица и принялась целовать огромную руку.

– Полно, дитя, – снисходительно позволил ей встать Петр Алексеевич.

– Это высочайшая честь для нас, – спокойно заговорил отец Милицы. – Но могу ли я отпустить свою малютку в этот большой мир, соблазнов много в крупных городах.

Александр Данилович хмыкнул: как можно государю перечить?

– Тревоги за чада похвальны, но воспитываться она будет самой Ларисой Константиновной, – едва заметно дернулась скула Петра Алексеевича, не привыкшего к отказам. – Али ты мнишь двор мой рассадником порока?

Отец беспомощно покачал головой. Это не было просьбой или предложением. Это было приказом. Милица станет еще одним котом красивой Ларисы Константиновны.

– И вот еще, – напоследок придумал государь, – соберите мне ваших украшений. Нравятся они Лариске и прочим по душе придутся.

Он указал Александру Даниловичу и тот расторопно передал главе семьи два тугих и увесистых кошеля.

– Завтра на рассвете приходи к нашим палатам. Вещей много не собирай. Молодость дана для того, чтобы блистать, а не скромничать, – Лариса Константиновна погладила новую протеже по плечу.

Отъезд ко двору государя пугал, волновал и будоражил. Милица и помыслить не могла, что жизнь ее одним днем столь круто переменится. Рада этому была, видится, одна лишь Агафья, которая внезапно сделалась ласковой и стала звать Милицу дочерью.

– Поедешь в столицу, доченька, не забывай о семье, – ворковала Авдотья, собирая некоторые пожитки дочери. – Украшения наши показывай, глядишь, и мы вслед за тобой переберемся !

Один только отец выражал сомнения. С печальным видом он смотрел на раскрытый сундук и думал о том, что не будь у него Агафьи, он бы дочь никуда не отпустил. Потом он встал и сказал:

– Царский двор много искушений готовит, он тебя испытывать станет. Не поддавайся соблазнам, помни, что ты девица достойная, видная…

Милица мало что поняла из этого, лишь тепло поцеловала родителей и поспешила прощаться с Ариной. Подругу она отыскала в плачевном состоянии. С видом древней княжны, тоскующей по князю, отправляющемуся в дальний поход, она сидела в кресле скорбной страдалицей.

– Я уж думала ты не снизойдешь до меня, – не оборачиваясь сообщила она.

У Арины был очень странный дом. Поскольку отец ее вел дела с иноземными купцами и торговцами, комнаты свои он обставил по-европейски. Вот только в остальном, дом их напоминал больше палаты боярские, поскольку дед Арины гордился своим положением и ценил все исконно русское.

– Что ты! – воскликнула Милица, подлетая к подруге.

Та не очень грациозна встала и жестом указала, что сейчас не очередь Милицы говорить.

– Ты предала нашу дружбу, – скорбным тоном начала Арина.

Только теперь Милица заметила, что подруга нацепила на себя темные платья, которые прежде не надевала. Вероятно, чтобы казаться более удрученной. Хотя, красных бус не сняла.

– Вовсе нет! Как?

– Сама не понимаешь? С чего ты едешь в Москву и этот странный город… как его?..

– Санкт-Петербург, – подсказала Милица.

– Именно! Почему? Ведь я веселее и умнее, а отец мой влиятельнее!

Милица покачала головой, ей совершенно не нравились подобные разговоры, но когда Арина была раздосадована, она так и источала злобу. Также быстро она переставала гневаться и оборачивала ситуацию так, словно ничего и не случалось. Милица предпочитала просто переждать бурю, полагая, что в Арине говорит жестокая обида.

– Ты мне больше не подруга, Милаша! – воскликнула Арина, утирая нос рукавом. – Подруги так не делают! Ты же знала, как страстно я желаю… я… я… – и слезы снова брызнули из ее темных покрасневших глаз.

– Ариша, прости меня… – Милица никак не ожидала такой реакции, она наивно полагала, что Арина окажется счастлива ее внезапным успехом.

– Вот уж! – продолжила кричать Арина. – Поедешь в столицу, а дальше что? Делала вид, что кроме жемчугов тебя ничто и не интересует, а теперь что?! Жестокая ты и гладкая! Такая гадкая!

Милица не выдержила и со всей силы ударила Арину по щеке.

– Тогда ты мне тоже не подруга! – заявила она. – Подруга бы рада за меня оказалась, а ты просто завистница.

С этими словами Милица подхватила дорожную торбочку и поспешила прочь из дома подруги. Ей было страшно обидно, что так все вышло, но она не откажется от возможности ради капризов Аринки.

Глава 7. Скучная земля

Ларе казалось, будто кто-то неотрывно следит за ней. Не конкретно в этот момент, на протяжении долгого времени. Точнее, с того момента, как они заложили Петропавловку, Ларе все время чудилось, будто кто-то следует за ней, неотрывно следит за ее движением. Лара навскидку могла назвать несколько психических заскоков, которыми грешила: склонность к саморазрушению, компульсивность, но никогда в этом списке не было паранойи. И вот теперь, всюду ее преследовал какой-то леденящий душу призрак. Не то чтобы она и в самом деле видела какого-нибудь духа, но ведь чувствовала! Чувствовала, как кто-то идет за ней, как слендермен, преследующий неразумных детишек в лесу. Нет, просто ощущение чьих-то внимательных глаз. Лара стала плохо спать – не мудрено – в темноте скромненького летнего сарая, называемого домом, ей все чудился чей-то силуэт.

И вот сейчас, разогретая летним северным солнцем, она разлеглась на берегу и задремала. Неподалеку шла работа над крепостью, девушка чувствовала, что окружена приятными ей работягами, которых, по примеру государя, знала по именам. Она вернулась в Петербург раньше Петра и Алексашки не из собственного желания, а по настоянию царя. Сперва, спорить показалось ей занятием глупым: что ей сделается в родном городе? Маленькая она что ли—бояться ночевать в пустом доме? Оказалось, что на все вопросы может твердо ответить «да».

Милице все эти тревоги были неясны. Она с интересом наблюдала за тем, как в новый, еще даже не город, а лишь фундамент, стекаются люди, жаждущие перемен и открытий. Милица чувствовала себя настолько живой, насколько вообще могла почувствовать себя живая здоровая девушка. До конца самой Милице оставалось неясно, кем она здесь оказалась, что от нее хотят. Но казалось, что одного ее присутствия довольно для счастья странной свиты государя.

Девушка сощурилась на солнце и опустила взгляд на спящую благодетельницу. До того, она успела покататься на лодке, заглянуть в чертежи скромно разделить трапезу с предприимчивыми ремесленниками, почуявшими, что нужно в новый город спешить. И вот теперь, в простом платье, она стояла над Ларисой Константиновной, не понимая, стоит ли разбудить ту.

– Ты знаешь, что это жутко? – раздался голос Лары с земли.

– Что? – вздрогнула Милица.

– Стоять над душой спящего.

Лара проворно поднялась на ноги. На этой великой стройке она носила мужские брюки и высокие сапоги. Длинную рубашку не скрывал обычный камзол. Лариса Константиновна не желала мириться с жарой, хотя и от солнца не уходила.

– И что же ты хотела сказать?

Лару одолела тоска. Ей было скучно, а после отъезда Меншикова и Петра стало еще и тоскливо. Она полагала, что Милица сможет развеять ее уныние, но увы. Девушка оказалась молчалива. А может и не в этом было дело? Азарт прошел. Ей сперва льстила возможность воздвигнуть свою же малую родину, но как это часто бывает с Ларой: вроде все то, да что-то не так. К тому же, Лара была вынуждена признать: стройка – не досуг ее мечты.

– Ничего, – повела плечиками Милица, хотя лицо у нее было весьма довольным.

– Тото и оно… – протянула Лара, ложась обратно на теплую траву.

***

Ефимка вздохнула и принялась проверять пуговицы на одном из нарядных сюртуков графа. Только она обрадовалась, что они, наконец, покинут Москву, как нате, уже воротились. Оно может и хорошо, скука в этом новом царском городе. Скука! Но разве здесь лучше? Конкретно против Москвы Ефимка ничего не имела. В конце концов, в ее окрестностях она выросла и пусть семья к Ефимке была несправедлива, Москва здесь совершенно ни при чем.

– Чем ты занята, радость моя?

Ефимка вздрогнула. Когда хозяин не шкрябал своей жуткой тростью, он словно по воздуху летал. И пусть у Ефимки кровь стыла, стоило ей заслышать этот мерный звук, но она хоть знала, где именно ее господин находится. Нет, решительно сегодня тот день, когда ей не угодить.

– У меня дело с тобой.

– Ко мне?

– Я разве так сказал? – зловеще усмехнулся Орвил.

– А разве нет? – Ефимка решила, что лучше уж она будет ему казаться хамкой, чем трусихой.

– К швее пойдем, – решил не вести этот глупый спор Орвил.

Ефимка окинула взглядом комнату, полную красивой одежды, и покосилась на графа.

– Простых вещей не понимаешь? – хмыкнул он. – Государь наш велел всем платья модные на его приемы надевать. Здесь про излишества и речи быть не может.

– Господин, так может я без вас сбегаю? Уверена, всякий, с иглой знакомый, про ваши мерки осведомлен! – она сама от себя подобного не ожидала.

Орвил же расхохотался. Причем, кажется, впервые не этим его жутким хохотом, а искренним смехом.

– Не только мне платья нужны, радость моя, – он развернулся и направился к дверям. – На твой сарафан уже смотреть тошно. Какое у людей обо мне мнение, если ближайшая моя помощница так наряжена?

Ефимка недовольно опустила глаза на юбку. Платье ее может и не по моде иностранной сшито, но вполне себе ладное, опрятное. По меркам ее деревни и вовсе роскошное. Разумеется, никаких сияющих камней и золотых нитей, которыми изобиловали костюмы Орвила, на Ефимке не было, так оно ей и не нужно!

– Не дуй губы, а пойдем скорее. Впервые вижу девицу, не прыгающую от восторга в предвкушении обновок.

Они вышли на улицу. Ефимка старательно поспевала за графом, хотя тот, постукивая тростью, двигался с какой-то пугающей скоростью, словно шел с попутным ветром. Он не любил извозчиков, предпочитая всюду оказываться своими силами.

– И кстати, будет к тебе еще одно дело. Ты у нас девица расторопная, сообразительная, набери нам слуг. Да таких, чтобы без семей были, готовые на две столицы жить.

– Набрать слуг? – удивилась Ефимка. – Мне?

– Я уже набрал тебя, – не оборачиваясь размышлял граф. – Не кажется, что для аристократа, я и так потрудился на славу?

Ефимка фыркнула.

– Откуда мне знать, кто вам надобен?

– А мне почем знать? – он, наконец, обернулся на служанку. – Не я хозяйство веду, а ты. Набирай тех, кем сможешь командовать. Делов-то! К примеру тех, кто будет по поручениям бегать.

Ефимка совсем уж растерялась. Она бы наверняка спросила еще какую глупость, но граф Орвил остановился у красивой резной двери и, придержав створку, пропустил Ефимку вперед. Она уже ничего не понимала, а потому предпочла покончить с удивлениями, хотя бы на сегодня. Ей нравилось полагать, что у кого-то столь жуткого и умного, к тому же, старого, есть четкое понимание того, что он делает.

***

– Это ужасная затея, – лишь единожды произнесла Милица и больше ничего не говорила.

Лариса Константиновна, в свою очередь, назвала ее скучной и сказала, что до Москвы чуть больше шестисот километров ходу. Милица хотела уточнить у благодетельницы, что это за странная величина, отчего не мерить все в верстах, но, побоявшись прослыть не только трусихой, но еще и дурехой, промолчала. Здесь ведь все просто: если она наскучит Ларисе Константиновне, вернется в родной Псков (в лучшем случае) и Арина будет лишь злорадствовать.

Потому сквозь лес, по одинокой дороге две путницы двигались одни. Лариса Константиновна прекрасно держалась в седле, хотя то и дело жаловалась на ужасы плохой дороги. Облаченные в мужские бедные платья, они двигались без сопровождения, что, признаться, будоражило Милицу. Лара же просто не представляла, какие опасности может хранить реальный мир. Несмотря на то, что уже который год она гуляла по времени, остерегаться худшего, увы, не научилась. А может ей и не нужно было. В груди Лары Вовк пылала вера в собственную неуязвимость. С такими, как она, беды не случаются, но быстро разрешаются, точно по волшебству.

– Вы разве не боитесь гнева государя за неповиновение? – наконец не выдержала Милица.

– Не вижу особого смысла теперь прозябать в Петербурге, – она повела белого черными яблоками коня за узду, чтобы поравняться с Милицей.

– Вам же был приказ дан! – отчего-то недовольно, если не гневливо воскликнула девушка.

– Боже правый! Коли уж ты такая правильная, отчего сама не осталась на этой шумной стройке?

Милица замялась.

– То-то! – самодовольно кивнула Лара.

Без глупостей Лариса Константиновна могла жить недолго. Как гортензия при неверном хранении, Лара загибалась без авантюр. Ей тошно было под чужим началом.

– К тому же, – она внимательно посмотрела на компаньонку, – мне глупым видится, что мной, взрослой женщиной, распоряжается мужчина.

Милица промолчала. Ей глупым виделось, что две хрупкие женщины пустились в такой опасный путь одни. Милице не пришлось проговаривать это вслух, потому что раздался оглушительный крик и на них, как в лучших сказках, набежали разбойники. Не было в них ничего прекрасного: немытые, явно больные дикари, живущие в лесах. Лара попыталась ударить коня по бокам и сбежать, но не сумела. Также как выхватить короткий клинок.

Несмотря на затруднительное положение, на то, что раньше, чем девушки поняли, что происходит, их уже скинули с коней, Лариса Константиновна довольно проворно поднялась на ноги и совершенно спокойно сообщила:

– Боюсь, наши кони – единственное, чем вы можете довольствоваться.

У Милицы, которую окружили эти омерзительные головорезы, сердце пропускало удары всякий раз, как Лариса Константиновна открывала рот.

– Ну, прелестница, не только конями вы и богаты, – сально заявил наиболее расторопный из банды, приподнимая край длинной рубахи Лары. – Вторая девка еще моложе, стало быть, куда свежее.

– Мы женщины, а не огурцы на рынке, чтобы срок годности наш учитывать, – все также спокойно продолжила она.

– Языкастая смотрю…

– Моя вам рекомендация, берите коней и ступайте с миром.

Милица старалась взять пример с Ларисы Константиновны, которая выглядела, как человек, у которого есть план. У Лары же плана не было. Битва была недолгой. Даже битвой это не назвать. Просто позорное пленение. Лара все говорила какой-то бред, судорожно прикидывая, что делать. Ладно она и ее честь… Но Милица. Лара всегда брала на себя ответственность за тех, кого себе в спутники выбирала, пусть порой и сама совершала безрассудства.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.