Дарья Кузнецова
Издержки дипломатии
Вопросы международных отношений. Книга 1

© Кузнецова Дарья

© ИДДК

Глава 1
Вализа с сюрпризом

Дипломатическая вализа – чемодан, сумка или специальный мешок для перевозки дипломатических документов и предметов, предназначенных для официального пользования.

«Моей золотокрылой подруге в учении, сестре Солнечного Орла и дочери Великих Предков, чьи шаги звенят красной медью, а слова – червонным золотом, да будут твои налитые нивы безбрежны, табуны бескрайни, молоко твоих кобылиц льётся рекой, стада подобны сошедшему на степь облаку, а потомки твои славят предков твоих в веках!»

Я махом одолела вступительное слово письма, запнулась на мгновение и вернулась к началу. Надо же удостовериться, что правильно посчитала «золотые» слова. Обычно не путаюсь, но когда получаешь письмо от старинной подруги, этакая вот канцелярщина – последнее, чего в нём ждёшь. Не сразу вошла в стиль.

Одно – прохладная вежливость, два – вежливость, три – уважение, четыре – просьба. Привычка не подвела, нашлось шесть, пять из них разные – солнечный, красный, золото, нивы, червонный. То есть просьба личная и почти отчаянная.

Я задумчиво посмотрела поверх письма на предмет просьбы. Предмет стоял у стены и увлечённо рассматривал висящие на ней узорчатые шёлковые ковры, даже порой аккуратно тыкал пальцем.

Интересненько.

Если отбросить формальную часть, суть письма сводилась к тому, что подруга буквально умоляла принять её единственную дочь в качестве стажёра. То есть почти повторяла официальное сопроводительное письмо, которое предъявило мне юное дарование вместе с дипломом и прочими бессмысленными бумагами, вроде грамоты о победе в юношеских соревнованиях по многоборью, и не принять я её в принципе не могла, её уже приняли и распределили. Но маленький камешек в подкове мешал…

Да какой камешек, о чём я! Тут не камешек, тут мешок щебня.

С чего бы Сагире так всё расписывать? С чего в наши неспокойные места в это неспокойное время отправлять стажёра, когда штат посольства укомплектован, а планов о расширении мне никто не спускал? И, наконец, почему к нам отправили девчонку, которая все годы обучения специализировалась на контактах с людьми?!

– Табиба, сядь, – велела я, махнув рукой на подушку с противоположной стороны низкого письменного стола.

Юная орчанка прянула ко мне с жеребячьим пылом, плюхнулась на подушку, ловко сплела стройные ноги и чинно сложила ладони на лодыжках.

– А теперь расскажи мне, пожалуйста, почему тебя прислали именно сюда.

– Потому что я решила, что в Кулаб-тане гораздо больше перспектив, это интересное направление, потенциальный удобный торговый узел в путях между…

– Хорошо, – оборвала я. – Выучила, молодец, хвалю. Так всем и отвечай, если спросят. А теперь – правду. Что стряслось и за что тебя сюда сослали?

– Ну почему сразу сослали? – отозвалась она упрямо, но смуглые скулы выразительно порозовели.

– Объясню, – спокойно кивнула ей. – Хотя бы потому, что твоя мать – заместитель начальника первого департамента Элисии и легко могла пристроить тебя в любое из восьми весьма благополучных человеческих государств, с которыми работает. Судя по темам всех твоих учебных работ, перечисленных в дипломе, таков был изначальный план. Но ты досрочно сдаёшь выпускную работу и все испытания, после чего отбываешь порталом в страну с очень напряжённой внутренней и внешней обстановкой, которая со дня на день может взорваться. Ты серьёзно думаешь, что я поверю, будто Сагира вот так сослала единственную дочь просто потому, что тебе захотелось?

Мы пару секунд поиграли в гляделки, потом Табиба вздохнула и потупила взор.

– Я эльфийскому атташе в ухо дала, – смущённо призналась она, ковыряя подол юбки.

Я задумчиво посмотрела на крепкую ладонь юной чемпионки по многоборью, примерила её к среднему эльфийскому уху. Уважительно хмыкнула.

– Он вообще выжил?

– Да я же не сильно! – возмущённо вскинулась она. – Это была пощёчина! Просто остроухий повернулся не вовремя…

Мы немного помолчали. Табиба смущённо и немного возмущённо, явно заново переживая неприятный момент собственной биографии, а я – задумчиво, прикидывая, куда бы приспособить бедовое пополнение, чтобы оно там принесло поменьше вреда.

Уши у эльфов – предмет национальной гордости и особого трепета, вроде как у нас клыки, только со скидкой на менталитет. Для орка потерянный в драке клык – это даже некоторый повод для гордости, а угроза обломать клыки вполне естественна в споре на том его этапе, когда заканчиваются другие аргументы. А вот при свидетелях посягнуть на эльфийские уши… Всего лет триста назад, по-моему, именно из-за такого оскорбления началась кровная месть между кланом Корферель и ещё кем-то, в этой сваре и сгинувшим. Конечно, уши были только поводом, делили они, как обычно, земли и влияние, но тем не менее.

Интересная деталь. У нас, орков, уши длиннее, ещё и задорно торчат в стороны, а ушастыми и остроухими по всему миру называют именно эльфов. Почему – непонятно. Так исторически сложилось.

Но проблема с эльфийским атташе объясняла спешный отъезд Табибы сюда. Во-первых, тут вроде как присмотр в моём лице, а других близких друзей, работающих вне Элисии, у Сагиры нет. А во-вторых, местные – достаточно простые ребята, они мало на что обижаются. И эльфов не любят с каждым днём всё сильнее. К тому же стажёрка – девушка, а это тоже играет роль в стране с традиционным мягким матриархатом. Правда, есть у меня подозрение, что она и здесь умудрится найти неприятности…

Последний раз я видела Табибу восемь лет назад, когда меня вызывали для консультаций, те здорово затянулись, и нашлось время навестить старых друзей. За все эти годы она, со слов матери, почти не изменилась, и это проблема.

Табиба – хорошая девочка. Она искренняя, добрая, решительная, справедливая, честная и упорная. В общем, копия отца, и это… плохо. Нет, это катастрофа! Асаф – замечательный орк, я искренне рада за подругу, ей здорово с ним повезло, и вот уже лет тридцать они живут душа в душу, воспитывают четверых сыновей и вот эту папину гордость и отраду.

Проблема в другом: Асаф – военный, притом из спецназа, там все его качества очень уместны и идут на пользу. А Табиба ещё в детстве вбила себе в голову, что станет дипломатом, как мама. И выбить эту мысль оттуда так и не удалось, упрямства-то девице не занимать! А дипломат из неё… Примерно, как из меня чемпион по многоборью. Из всех нужных качеств – способность к языкам. Сагира постоянно жаловалась, но переубедить упрямую дочь так и не сумела.

– За что светлоликий в ухо-то получил? – нарушила я молчание.

– Да он первый начал оскорблять, – проворчала она. – Сказал, что весь наш род – потомки демонов и исчадия тьмы, а у меня прадед Исенград защищал и погиб там, а они переврали, что…

– Табиба, не горячись! – оборвала я. – Что, вот прямо так и сказал? – уточнила подозрительно.

– Ну… Не совсем, – нехотя признала она.

– Всё понятно, – со вздохом подытожила я.

Ушастые возводят в ранг искусства способность вежливо оскорбить, не сказав ни единой грубости, и атташе наверняка в этом деле поднаторел. Он же не знал, что перед ним в большей степени состоявшаяся чемпионка по многоборью, чем будущий дипломат, приученный держать себя в руках!

– Эльфы тут тоже есть, постарайся не конфликтовать, – вместо продолжения разборок принялась я за краткий инструктаж. – Вряд ли тебе придётся много с ними общаться, но совсем избежать контактов не получится. Не думаю, что твоя слава докатилась досюда, и понимаю, предупреждать бессмысленно, но всё же… На провокации не вестись, в сомнительные разговоры не вступать, это понятно?

– Тётя Яра́я, ну что ты! – возмутилась Табиба. – Я всё прекрасно понимаю! Это вообще случайно получилось, там наложилось всякое, я никогда руки не распускаю!

– Прекрасно, – похвалила её, хотя не поверила ни слову. – К сожалению, сейчас я тебя со всеми нашими познакомить не смогу, но каждый пятый день недели у нас небольшой традиционный ужин для своих, иногда с приглашёнными гостями, но только самыми близкими, тогда и познакомишься. Штат небольшой, двадцать шесть голов, включая охрану и обслуживающий персонал, коллектив дружный, думаю, ты со всеми найдёшь общий язык и сумеешь научиться чему-то полезному. А сейчас… У тебя есть торжественный наряд?

– Есть, но только наш. Эльфийский… пришёл в негодность, – призналась она аккуратно, но смущение скрыть не сумела.

Кажется, погиб он тогда, когда хозяйка обрывала эльфу уши. Лучше бы Сагира мне эту эпическую сцену расписала, а не сочиняла занудную формальную эпистолу! Видимо, слишком волновалась, вот её и понесло. Надо вечером связаться и выспросить подробности.

– Подойдёт. Скоро небольшой приём в Музее истории, художественного и прикладного искусства, мне нужно там быть. Если хочешь, пойдем со мной, я заодно познакомлю тебя кое с кем из интересных местных.

– А дроу на каком языке…

– Вот сразу забудь это слово! – резко оборвала её я, даже предостерегающе вскинула ладонь. – Местные жители – шайтары. Если ты назовёшь кого-то тёмным эльфом, тебя не будут уважать, а за дроу могут и побить. Чему вас там вообще учат сейчас?!

– Ну… Я раньше не интересовалась этим направлением, – смутилась Табиба. – А что не так с этим словом?

– Не интересовалась… Прогуляла тему, что ли? Их эльфы начали называть дроу, когда двести лет назад сюда вторглись, это производное от низкого эльфийского «серый», которое означает и цвет, и «жалкий, ничтожный». Вырезали тогда кучу народа и многих угнали в рабство, так что можешь представить себе ассоциации шайтаров.

– Ну как всегда, – пробурчала она себе под нос. – А тёмными эльфами почему нельзя?

– Потому что они точно так же произошли от троллей, как мы и гномы. Как раз в музее посмотришь, там есть хорошая экспозиция, посвящённая культуре древнейших времён. А что они эльфы, это наши светлоликие партнёры придумали полсотни лет назад, мол, братский народ страдает… Да ну под хвост, это надо всю новейшую историю пересказывать, у нас сейчас времени нет. Пойдём, покажешь, что там у тебя за торжественный наряд. А входить в курс политической обстановки будешь в стременах.

Ничего против моя новая стажёрка, кажется, не имела, подскочила задорно и уставилась выжидающе. Молодёжь!..

Агифа, столица Кулаб-тана, ютится в узком ущелье среди скал, частью врастая в них и пронизывая ходами и залами. Когда я приехала сюда впервые, сложнее всего оказалось привыкнуть к здешним камням после родных просторов с распахнутыми горизонтами. Но шайтары любят горы, любят пещеры и камень во всех его проявлениях и в обработке его достигли удивительных высот. Некоторым вещам у них и гномы учились, признанные мастера горного дела. Не сейчас, конечно, в период расцвета.

Жемчужина города – это бывший дворец Великой Матери, построенный три века назад. Он вырастает из камня так естественно и красиво, будто создан самой природой. Здесь нет так любимой людьми стройной симметрии, но тонкие башни и каскады, поддержанные рядами высоких колонн, изящны и величественны не меньше, чем дворцы старых элисийских государств или даже эльфийской родины – Старого Абалона.

К дворцу жмётся Верхний город, построенный местной знатью, и здесь тоже соревнование, у кого выйдет необычнее и красивее, каждый дом – произведение искусства. Наше посольство находится в одном из таких, и сколько лет я уже здесь живу – не перестаю им любоваться.

Противоположная гора, зажимающая город в ущелье, носит название «Стена Предков» и представляет собой грандиозный многоярусный некрополь, который гораздо старше дворца и вообще, насколько помню, является старейшей постройкой Агифы. Бесчисленные лестницы, наполненные загробной чернотой резные арки и проёмы, закрытые массивными каменными плитами. Зрелище безусловно величественное и – зловещее, на взгляд тех, кто не понимает представления шайтаров о мире и не знает их религии.

Ещё одна точка конфликта местных с эльфами. Ушастые не берегут своих покойников, для них важна только яркая и наглядная жизнь растений и животных, а шайтары – чтут предков и хранят их тела. Раньше над мертвецами проводился сложный похоронный ритуал, после которого лет за сто-двести трупы каменели, но сейчас эту практику применяют редко – слишком сложно, дорого и затратно в смысле магии, да и специалистов осталось немного. Бесконечные войны накладывают отпечаток.

А между дворцом и некрополем расплескался остальной, Нижний город, куда чужакам соваться не рекомендуется: за их жизни там никто не будет отвечать.

Упадок в культуре, искусстве и могуществе шайтаров начался три века назад и окончился почти полным одичанием, когда пришли эльфы. С тех пор Кулаб-тан постоянно с кем-то воюет, чаще всего – сам с собой, и ни о каком движении вперёд, конечно, речи нет.

Но Агифа всё равно остаётся красивым городом, если уметь видеть красоту не чисто вымытую и идеальную, а под слоем грязи и в лохмотьях. Контраст нынешней нищеты и былого великолепия… Печально, но тоже по-своему красиво.

Улицы в Верхнем городе узкие, каменные, тесные, словно ущелья, часто прерываются лестницами, и двигаться по ним можно только пешком или порталами, а на портальное перемещение каждый раз нужно особое разрешение. Есть городская легенда, что раньше, во времена расцвета, существовала внутренняя стационарная портальная сеть, но, даже если это было так, теперь от неё остались одни воспоминания. Впрочем, здесь не те расстояния, чтобы сильно от этого страдать: от нашего посольства, расположенного почти на краю Верхнего города, до дворца – полчаса, если совсем не спешить.

Даже несмотря на то, что Верхний город исторически – место жизни знати, и именно она здесь обитает поныне, ухоженных домов немного. Даже вполне обеспеченным по местным меркам шайтарам тяжело поддерживать внешний лоск, многие родовитые семьи едва сводят концы с концами, а поднявшиеся при эльфах новые богатеи, как и их хозяева, предпочитают загородные поместья старым домам.

Дворец после того, как в страну впервые явились эльфы и к власти при их поддержке пришёл Совет Старейшин, долгое время пустовал. Остроухим не нравится это тёмное и мрачное здание, по большей части лишённое естественного освещения, как не нравится весь Верхний город, а советники пусть и чуяли за собой власть, но занять дворец Великой Матери не посмели. Поэтому для них построили отдельное здание на краю Нижнего Города, у реки, а дворец превратили в музей.

Несколько лет назад, правда, правое крыло дворца опять отдали правительству под некоторые службы, включая Внешний Свод, что лично меня только радовало: добираться в Нижний город слишком неудобно.

Пока мы шагали по тесным улочкам, я рассказывала новой стажёрке об Агифе. Стоило бы обсудить дела, но не на ходу же! В посольстве заведомо никто не подслушает, а здесь…

Табиба глазела по сторонам с интересом, рассматривала прохожих, а я наблюдала за ней и украдкой переводила дух. Ни выщербленные камни под ногами, ни живучие горные деревца, пробивающиеся кое-где в явно не предназначенных для этого местах, ни шайтары не вызывали у девушки недовольства, только искреннее любопытство. Может, дипломата из неё не выйдет, но зато хорошая орчанка уже получилась.

Посмотреть здесь было на что, на наш степной взгляд – сплошная экзотика. И непривычно близкий горизонт, и неровные каменные стены зданий, похожих на едва облагороженные скалистые обломки, и узкие улицы, и малое количество зелени на них, и, наконец, местная одежда – узкие штаны, заправленные в низкие тканевые сапоги на шнуровке, и приталенные не то платья, не то рубахи поверх. Местные называют эту хламиду «сцар», и она может быть тысячи разных форм, от самой простой с разрезами по бокам, прямым подолом, длинными рукавами и рядом пуговиц под горло до затейливых конструкций со множеством клиньев, вырезов и вставок. Первые, понятно, повседневные и для простых шайтаров, всякие изощрения – для знати и торжественных случаев.

Первых сейчас на улицах было куда больше, чем последних. Они забредали из Нижнего города, и хотя нищих и совсем подозрительных типов сюда не пускали, но и те, кто таковыми не считался, не тянули на благопристойную публику. Непонятно, зачем они приходили. Может быть, в поисках работы, с которой в городе с каждой неделей становилось всё хуже, но ничего хорошего их здесь не ждало. Беспорядков пока не было, и, хотя на всех четырёх внутренних воротах имелась стража, их пока не закрывали. Но шайтары сбивались в группы, обсуждая газетные статьи, тревожные и противоречивые слухи.

Слухов ходила масса. О том, что командиры повстанцев желают взять власть в свои руки. О том, что в Совете Старейшин назрел раскол и его члены заняты дележом власти вместо решения проблем страны. О том, что восставших ведёт наследница старой династии – та, что хочет стать новой Великой Матерью. В воздухе пахло переменами, и без того уставшие от нищеты низшие слои населения беспокоились. Одни не ждали ничего хорошего и боялись, другие – заговаривали о поддержке повстанцев и дополнительно волновали законопослушных сограждан.

Состоятельным шайтарам тоже было тревожно. Для очень многих из них скорый уход эльфов – почти катастрофа. Они делали деньги, служа эльфам, а повстанцы таких не любят. Самые осторожные уже вывезли что могли и убрались подальше от столицы, а то и от страны, но таких было немного. Как и большинству разумных, шайтарам свойственно надеяться, что всё будет хорошо и пыль уляжется сама собой, а бравые отчёты в газетах о победах правительственных войск над мятежниками лишь укрепляли эту веру. Несмотря на то, что побеждали они уже который год – сначала с эльфами, потом своими силами, – и всё никак не могли до конца победить.

Когда мы проходили площадь Первого Часа, историю названия которой я постоянно забывала выяснить, там пришлось по стеночке обходить группу из пары десятков шайтаров, собравшихся послушать ветхую старуху с длинными белыми патлами, скрипуче вещающую о начале конца, о Предках, которые скоро встанут и придут очистить землю от нечистых, и призывавшую покаяться, пока не поздно. В толпе тревожно шушукались.

Смутные времена одинаковы у любого народа в любой стране и никогда не обходятся без таких вот городских сумасшедших.

Я ждала вопросов, но Табиба только проводила эту сцену любопытным взглядом, каким всю дорогу озиралась вокруг: видимо, посчитала загадочным местным обычаем. Или наоборот, правильно всё поняла и решила не обращать на безумную внимания.

– А по какому поводу приём? – спросила стажёрка где-то на середине пути, немного привыкнув к городу и его жителям. – И почему именно в музее? И почему так рано?

– Самое время, это больше рабочая встреча, чем приём. Мы стараемся укреплять культурные связи, всё же троллье наследие – наше общее достояние. И сейчас мы возвращаем шайтарам один ценный экспонат, который долгие годы считался утерянным. Венец «Глаз Матери», древнейшая из шайтарских корон, ей больше двадцати тысяч лет.

– А их много? – озадачилась Табиба. – Этих корон.

– Четыре, но предания говорят, есть ещё пятая. Три сохранились здесь, во дворце, уж не знаю, каким чудом, одну вывезли в смутные времена, а одна – легендарная. То есть о ней все слышали, никто не видел, но некоторые верят, что она где-то спрятана, и грозят страшными пророчествами неизвестного авторства на случай её находки. Мы возвращаем вот ту вывезенную.

– А вывезли её тоже мы?

– Нет, у неё был сложный и тернистый путь. Её выкрали по заказу одного гномьего коллекционера, умудрились потерять по дороге, она раз десять поменяла хозяев, пока не осела в коллекции другого гнома, который прятался у людей, потому что на родине оказался вне закона. Потом его всё-таки выдали, лет двадцать делили коллекцию, и корона досталась нам вместе с некоторыми украденными уже у нас предметами. А теперь мы возвращаем её исконным владельцам.

В Верхнем городе есть единственная достаточно широкая, прямая и длинная улица – Красная, которая ведёт от главных Красных ворот к парадному входу дворца, но я её не люблю. Это скучная монотонная лестница, которая кажется бесконечной. Раньше над ней тянулась канатная дорога, но эта достопримечательность не работала уже несколько десятков лет, а потом её и вовсе разобрали – начала представлять опасность.

Мы сюда вышли в конце пути, и Табиба на несколько секунд застыла, любуясь видами. Я не стала поторапливать: Агифа отсюда, с небольшой площади на вершине лестницы, как на ладони. Да и дворец впечатляет.

На фоне общего упадка незыблемый, построенный на тысячелетия, он выглядит особенно грандиозно. Облицованная чёрным блестящим камнем огромная, метров десяти в высоту, стрельчатая арка главного входа словно вросла в скалу – от неё во все стороны тянутся чёрные прожилки того же камня, издалека похожие на трещины. Первое время мне очень нравилось их рассматривать и щупать те, до которых можно достать: даже так очень сложно поверить, что всё это – сделанная руками шайтаров инкрустация, слишком естественно выглядят прожилки и слишком тонкая работа.

По обе стороны из скалы вырастают сталагмиты сторожевых башен, а впереди поднимаются ярусы дворца, которые при беглом взгляде теряются на фоне камня, но то и дело проступают из него то необычным смешением пород, то тонкой резьбой, то великолепной колоннадой.

Вообще-то куда правильнее называть дворец Великой Матери замком – это достаточно укреплённое сооружение, в котором можно долго держать осаду. Однако ворот уже давно не осталось, да и не штурмовал его никто и никогда, враги оказались хитрее.

Через длинный прямоугольный холл с колоннами и тусклым освещением мы прошли к главным дверям и там встретили первых живых существ в музее – охрану, пару молодых крепких шайтаров в синей форме.

– Да́ра посланница, – уважительно склонил голову один из них, судя по нашивкам – старший. Оба с любопытством поглядывали на Табибу: это меня тут уже каждый камень знает, а молоденькая и хорошенькая орчанка – новое лицо.

– Добрый день, – кивнула я в ответ и, представив стажёрку, пояснила: – Это со мной, новая сотрудница. Ввожу понемногу в курс дела.

Табиба вымученно улыбнулась и коротко наклонила голову, а когда нам открыли тяжёлую дверь и пропустили внутрь, заговорила страшным шёпотом:

– Тётя Ярая, я забыла сказать… Я шайтарского-то не знаю! Совсем! Эльфийский только и пару элисийских. Сейчас догадалась, что ты меня им назвала, но…

– Выучишь, – вздохнула я. Сюрприза не получилось, я бы скорее удивилась, понимай она местную речь. Шайтарский – не самый популярный в мире язык. – Вот сегодня и начнёшь, будет чем заняться. Он родственный нашему, так что проблем не возникнет, если твоя способность к языкам, отражённая в досье, соответствует действительности. И, Табиба, не назови меня тётей при посторонних, хорошо? Я теперь всё-таки твой начальник.

– Прости, я не подумала, – смутилась она.

Провожатых мне не предложили, хотя пара молоденьких девушек в форменной одежде крутилась в первом зале музея именно на этот случай. При нашем появлении они примолкли и глубоко поклонились, на что я тоже ответила вежливым кивком. Стажёрка повторила за мной, окинула их любопытным взглядом и спросила, когда мы прошли мимо:

– Тебя тут хорошо знают? Они с таким уважением посмотрели.

– И да и нет, – ответила я. – Тут скорее дело в статусе. Ты вообще ничего о них не знаешь? – уточнила я и, когда Табиба смущённо развела руками, пояснила: – У шайтаров традиционный матриархат, и из общественной жизни он никуда не делся, несмотря на то, что официально правит Совет Старейшин, в котором исключительно мужчины. Кроме того, волосы у них – это статус, право на который надо заслужить. Я бы, может, давно косы отрезала, мороки много, но приходится терпеть.

– И что, если постричься, уважать перестанут? – изумилась она и неуверенно подёргала кончики собственных волос. Её короткая модная стрижка едва доставала шеи. – А меня вот за это не?..

– Нет, ничего неприличного в этом нет, наоборот очень кстати, тебе такая и полагается по местным традициям. Молодая незамужняя девушка без важной должности и заметных заслуг перед обществом. Да даже если причёска не соответствует, камнями не побьют, но… Любому хозяину приятно, когда гость соблюдает заведённые в доме порядки, особенно если к этому не обязывает буква закона. Тогда это уважение, и только оно.

– Это я знаю, это нам на дипломатическом этикете рассказывали, – обрадовалась понятному наставлению Табиба.

Здесь просвещение пришлось временно прекратить: мы дошли до цели, и слышный издалека негромкий гул голосов разбился на отдельные разговоры, а сумрачные, с приглушёнными по случаю выходного дня огнями залы сменились очередным, ярко освещённым.

Сегодняшний торжественный приём был моего любимого размера и формата. Около полусотни гостей, включая журналистов, большинство лиц знакомые, и некоторые из них даже приятные, мероприятие значимое и светское, но при этом не настолько серьёзное, чтобы жёстко регламентировать внешний вид.

Формальные встречи я не люблю отчасти именно из-за сложившегося протокола, определяющего допустимый наряд. Современный международный протокол складывался во многом под влиянием эльфов, их торжественные одеяния и послужили основой. Ушастые знают толк в красоте, и прямые платья пастельных тонов с драпировками и минимумом украшений выглядят прекрасно, но – на тонких высоких эльфах, а мне это категорически не идёт, как и большинству орчанок. Сравнительно невысокий рост при широких бёдрах и пышной груди в сочетании с классическим эльфийским платьем превращает меня в неаккуратный кубик на ножках, поэтому приходится изворачиваться на грани допустимого. Асимметричный подол, талию подчеркнуть поясом – и вроде бы отражение уже не пугает. Но и не радует.

А вот на такие мероприятия можно приходить в нарядной одежде на свой вкус. И на законных основаниях немного эпатировать особенно заносчивых гостей, которые считают наш народ варварами. В Орде торжественный наряд ближе всего к национальному старинному костюму, конечно, немного подогнанному к современной эстетике. Высокие тонкие сапоги, оплетённые кожаными шнурками; короткая замшевая юбка с небольшими клиньями спереди и сзади, отороченная длинной бахромой, сидящая на бёдрах и вышитая вдоль верхней кромки геометрическим узором; расшитый вершик из плотной ткани с высоким горлом, длинными рукавами и вырезами на плечах – короткая рубашка, едва прикрывающая рёбра и плотно на них сидящая благодаря частой шнуровке сверху донизу.

Мы с Табибой обе щеголяли сегодня в таких вот достаточно однотипных нарядах. Они, конечно, разные – и вышивка, и отчасти крой, – но, даже если бы были идентичны, это никого бы не смутило. В отличие от эльфиек, для которых два одинаковых платья на приёме – катастрофа, у нас это повод для веселья и начала дружбы. Потому что, если настолько сходится вкус и выбор в одежде, может, и в остальном повезёт?

Пришли мы удачно, почти за полчаса до начала официальной части, запланированной на два часа пополудни, как раз хватит времени поздороваться. Приглашённые прибыли ещё не все, а кто был – прогуливались поодиночке и небольшими группами. Просторный зал мог вместить и на порядок больше гостей, так что сейчас он казался пустоватым. Высокий куб витрины с короной, до поры прикрытый торжественным чёрным полотнищем, располагался в дальнем конце зала, строго напротив входа – на самом парадном месте.

Журналистов с фотокристаллами я насчитала четверых: трое знакомых в лицо шайтаров из местных изданий и один человек, который возбуждённо щёлкал по своему кристаллу, заставляя его запоминать всё подряд – экспозицию зала тролльих древностей, архитектуру и убранство дворца, игру отражений в зеркалах витрин и, конечно, присутствующих с тысячи разных ракурсов. Поведением он больше походил на восторженного туриста, но на предплечье его ярко белела повязка с надписью на шайтарском «пресса».

Первым делом я направилась к хозяевам вечера – директору музея, хранительнице фондов и примкнувшему к ним Саттару Взгляду Предков, ордынскому эксперту по тролльему искусству. С этим пожилым лысым и коренастым орком, который был в два раза старше меня и на голову ниже, мне часто доводилось пересекаться по долгу службы. Даже в орочьем парадном наряде он выглядел скорее забавно, чем представительно: мягкие сапоги, свободные штаны и подпоясанная рубашка с шитьём делали его похожим на перевязанный мешок муки. Но подобные мелочи Саттара не заботили.

Быстро пересечь зал не удалось, пришлось перекинуться парой фраз со всеми попавшимися на пути гостями. Несколько известных и уважаемых коллекционеров, признанных знатоков тролльего искусства, несколько представителей местного Свода Культуры, принимавших участие в возвращении национального достояния, пара шайтаров от Внешнего Свода, тоже хорошо известные.

Всех их я знакомила с Табибой – с кем-то на орочьем, если собеседник его знал, с кем-то на общем эльфийском, потому что его худо-бедно знали почти все, а те, кто не знал, и интереса особого не представляли, – и вкратце говорила о тех, кто стоил внимания. Конечно, рассказывала только парадную часть, девочке пока рано знать, что, например, пожилой обаятельный шайтар с военной выправкой, Псарлай Лиграм, не брезгает контрабандой и связан с самыми радикальными нацистами, от которых даже «Байтала» шарахается как табун от огня. А эта военная организация, основная боевая сила повстанцев, в своё время именно радикализмом и прославилась. Хотя, конечно, террористической организацию признали не за это, за методы ведения войны.

Или вот непривычно пухлый и низкорослый шайтар Худайназар Альбей, тоже почтенный коллекционер, высокопоставленный чиновник Рабочего Свода, отвечающего в Кулаб-тане за промышленность. Он с потрохами продан эльфам ещё с молодости – учился у них и остался верен. Даже, по-моему, искренне верит, что шайтары – это на самом деле эльфы, просто кожа серая и кость широкая. Уши же заострённые! Хотя, казалось бы, где Альбей с его внушительным брюшком и парой подбородков, а где – эльфы.

Стажёрка вела себя умницей. Помалкивала, внимательно смотрела по сторонам, вежливо улыбалась, здоровалась и уверенно обменивалась с новыми знакомыми короткими вежливыми замечаниями. Я даже почти поверила, что она не так уж и многое прогуляла во время учёбы.

– Как тут много всего, – негромко проговорила девушка, когда поблизости никого не было. – В музее. Столько ценностей! Мне казалось, Кулаб-тан очень бедная страна, да и беспорядки у них постоянно…

– И тем не менее, – ответила я. – Сейчас я познакомлю тебя с шайтарой, которая очень многое сделала для сохранения всех этих шедевров.

– Вон та немолодая строгая женщина? – сообразила Табиба. – Она тоже какая-то очень знатная и занимает высокий пост? Такие длинные волосы, и причёска сложная… Это, наверное, тоже что-то значит?

– Да, конечно, – подтвердила я, про себя отметив, что стажёрка наблюдательна и умеет думать. Полезные качества. – Её очень уважают как знатока древностей.

Шаиста Шадай в свои без малого сто лет выглядела более чем достойно. Конечно, для шайтаров это ещё не старость, но сложная жизнь и обилие тревог сказываются даже на светлоликих, что уж говорить обо всех остальных.

За последние двадцать с лишним лет, которые я служу в Кулаб-тане, она почти не изменилась. Та же гладкая кожа цвета потемневшего серебра, те же блестящие чёрные волосы ниже талии – шайтары очень редко седеют, и только в глубокой старости. То же красивое, ухоженное лицо, которое почти не портили морщинки в уголках глаз и лишь слегка старили горькие складки в уголках губ; историю их появления я знала, несколько лет назад Шаиста потеряла младшего сына в горниле гражданской войны. Высокая, стройная, даже несмотря на то, что дала жизнь четверым детям, двое из которых уже умерли, – она, пожалуй, вполне могла служить наглядной агитацией для эльфов, претендующих на родство, потому что статью и достоинством затмевала самых родовитых остроухих леди. Те, правда, гораздо субтильнее, но на мой взгляд – ей это только в плюс.

Мы присоединились к их троице, и некоторое время ушло на обычные в таких случаях формальности – представление, вежливые замечания. Правда, Саттар почти сразу ушёл, его отозвал кто-то из молодых сотрудников музея.

Разговаривали на орочьем, на который Шаиста непринуждённо перешла, узнав, что местного языка пополнение пока не знает. Шайтара по-хозяйски пригласила посетить музей, когда он будет открыт и найдётся свободное время, с обещанием лично провести экскурсию, всё рассказать и показать. Мы, конечно, с удовольствием согласились, притом я уже откровенно воспользовалась служебным положением и уцепилась за хвост: приглашали одну Табибу. Во-первых, лишний раз послушать рассказы этой женщины – слишком интересно и увлекательно, чтобы добровольно отказаться, лучше Шаисты в этом музее экскурсовода нет. А во-вторых, так я и отдала едва оторвавшегося от мамки жеребёнка на растерзание этой хищнице.

– О! Дорогой, как я рада, что ты всё же успел, – через пару минут обратилась шайтара к кому-то позади нас. – Познакомься, у наших ордынских друзей пополнение, эту юную очаровательную орчанку зовут Табиба. А это мой старший сын, Шад.

Мы обернулись, и я не могла не заметить, как растерянно округлились глаза стажёрки. Обычная реакция новых лиц на этого шайтара, особенно когда он вот так подкрадывается. При росте в два с лишним метра и весе в пару сотен килограммов, двигается он бесшумно, а в парадном шайтарском одеянии чёрного цвета выглядит откровенно пугающе. Особенно вот с этим свежим, едва зажившим шрамом на, не побоюсь этого слова, морде.

– Приятно познакомиться, дара, – дружелюбно оскалился тот, вежливо склонив голову. Говорил сдержанно, вполголоса – давняя полезная привычка, позволявшая избегать контузий среди окружающих, – и от этого голос звучал мягко, вкрадчиво. – Дара Ярая, давно не виделись.

– Не ожидала увидеть тебя здесь, дар Шад, – сдержанно ответила я, тоже кивнув. Хотя, конечно, сказать хотела совсем другое и другими словами, но не при свидетелях же!

– Я не мог отказать маме. – Шад одарил нас новой широкой улыбкой.

Мама тоже благосклонно улыбнулась, окинув меня задумчивым взглядом, после чего обратилась к директору музея:

– Халик, давай оставим молодёжь, там, кажется, требуется наше присутствие. А то почтенные дары вот-вот начнут решать свой спор кулаками. Прошу нас извинить.

– Мы всё понимаем, – заверила я, – долг хозяйки приглядывать за порядком.

Там действительно очень увлечённо спорила пара коллекционеров-шайтаров – Псарлай Лиграм и Рахмил Дарнаш. Мутный, надо сказать, тип с неприятными вкрадчиво-скользкими манерами, я понятия не имела, откуда он брал деньги на свою коллекцию, но была почти уверена, что не гнушался пополнять её краденым. Правда, эти двое сцеплялись каждый раз, оказываясь на одной территории, это был только вопрос времени, и обычно не уходили дальше спора на повышенных тонах, так что я склонялась к мысли, что Шаиста воспользовалась поводом оставить наше общество. Вот только почему?..

– У тебя и правда очаровательная стажёрка, – заметил Шад. – Я бы под такую лёг.

Табиба от такого заявления откровенно опешила и уставилась на шайтара дикими, испуганными глазами, а через мгновение залилась краской. Я сделала знак одному из двух официантов, которые обносили гостей напитками, и невозмутимо добила девушку:

– Не верь этому типу, он предпочитает быть сверху. – Забрала с подноса пару бокалов, один протянула ошарашенной Табибе, второй пригубила сама и продолжила: – И не красней, привыкай. У шайтаров строго, флиртовать и рассыпаться в комплиментах может только неженатый мужчина перед незамужней девушкой. Потому что комплименты всегда такие, что у нас дома за подобное сразу бьют по лицу. Твоей обиды здесь никто не поймёт.

Табиба кивнула со стеклянными глазами, хлебнула из стакана, едва не поперхнулась, чудом не выплюнула жидкость обратно и вытаращилась на меня в изумлении:

– Это что, пиво?!

Ну, она хотя бы очнулась.

– Пиво, – подтвердила я и сделала новый глоток. – Здесь этот напиток считается наиболее благородным, потому что – жидкий хлеб, знак расположения и гостеприимства. А подать гостю прокисший виноградный сок, с их точки зрения, оскорбительно.

– А свежий? – жалобно пробормотала она. – Или воду?!

– Вон там, где столы с закусками, – сжалилась я и кивнула в нужном направлении. – Дар Шад…

– Нет-нет, благодарю, я сама! – поспешно отмахнулась Табиба и быстрым шагом направилась к столикам, чудом не расплёскивая по дороге бокал.

Шад наблюдал за нашим разговором с лёгкой улыбкой и большим интересом, стоя на вполне приличном расстоянии. Это на словах они любят пошлить и отпускать сомнительные шуточки, а вот руки без разрешения не распускают. Имею в виду, конечно, нормальных представителей народа, свои уроды есть везде.

– Зачем ты напугал ребёнка? – вздохнула я с укором, не сводя взгляда со стажёрки: мало ли с кем она пересечётся по дороге!

– Я флиртовал, – возразил Шад невозмутимо, перейдя на шайтарский. Орочий он хорошо понимал, но разговаривал на нём плохо, и так было удобнее. – И не понимаю, на что она обиделась.

Я насмешливо на него покосилась, с немым укором качнула головой, отметив и простодушную улыбку, и полупустой бокал в руке, размером побольше тех, которые предлагали нам. Но тут же опять отвернулась, приложив к этому неприятно заметное моральное усилие. Хотя Шад соблюдал дистанцию, всё равно этакая монументальная громадина рядом притягивала внимание.

Табибе тем временем составил компанию один из коллекционеров и явно предложил рассказать про экспозицию. Тоже хорошо знакомый и, пожалуй, один из самых приятных из этой публики – солидный пожилой гном Гар Тун Кар. Я вздохнула немного свободнее: с гномами у девушки конфликтов не было, а данному конкретному вполне можно доверить жеребёнка. Серьёзный, степенный отец семейства, владелец рудного комбината и нескольких шахт, свою коллекцию он собирал по большей части законными способами, в политику не лез и молоденькой орчанке в его обществе не грозило ничего дурного. Сюда он прибыл исключительно по рабочим вопросам, а в музей пришёл из любопытства. Мы были неплохо знакомы и поддерживали приятельские отношения по переписке. Так что пусть Табиба общается и просвещается, ей нужно.

– Твоя стажёрка не любит пиво?

– Видимо, не любит.

– Это же твоя стажёрка, ты так плохо её знаешь? – спросил Шад насмешливо.

– Она прибыла сегодня порталом из Орды, конечно, я с ней пока ещё толком не знакома, – легко пояснила я. Вдаваться в подробности собственного знакомства с Табибой и её семьёй посчитала излишним. Не здесь и не сейчас разговаривать о личном. – К тому же она только что после учёбы, где специализировалась на странах Элисийского материка и в последний момент сменила тему работы. Где мне с ней было пересечься?

– Ну и правильно сменила, – решил Шад. – У нас гораздо веселее!

– По твоему лицу видно, с каждым разом всё веселее, – заметила я со вздохом.

Выговаривать, что думаю об этом веселье, не стала. А смысл? На его поведении это всё равно не скажется.

– По лицу?.. – не сразу сообразил он, нахмурился и просиял: – А, ты про шрам! Да, забавная история! Это было на склонах Хараши…

– Дар Шад, пожалуйста, избавь меня от подробностей! – с недовольной гримасой оборвала я.

Выражение лица шайтара сделалось обиженным, но меня не проняло: слушать кровавые подробности его приключений не хотелось, а, зная Шада, я не сомневалась – подробностей там будет с избытком. И большинство, конечно, выдуманные, что окончательно лишало смысла выслушивание очередной истории очередного столкновения с очередным мифическим или реальным зверем.

В этом, к слову, едины все потомки троллей. Люди и эльфы стесняются шрамов, считая их уродством, наши же воины – носят с гордостью. И если честная история его появления не впечатляет, никто не мешает придумать новую, более увлекательную – к ним никто не относится всерьёз, но слушают обычно с удовольствием, просто для развлечения. С фантазией у Шада всё хорошо, но…

Проблема в том, что я если не знала, то, по крайней мере, догадывалась, где это было получено. И догадывалась, насколько сильно он рисковал в процессе. А поскольку повлиять на происходящее не могла, предпочитала сделать вид, что ничего не случилось.

– Как твои отары? – спросила, смягчая грубость отказа.

– Плодятся и тучнеют, – улыбнулся он. – Пока оставил на пастухов, есть дела в городе.

Очень хотелось спросить, какие именно и надолго ли, но правды я сейчас не услышу, поэтому предпочла промолчать. Тем более всё равно пришлось прерваться: настала пора торжественной части.

Которая вышла достаточно скромной и непродолжительной. Немного приличных случаю речей, немного необременительных вопросов от журналистов. Немного попозировать у витрины с директором музея и представителем Свода Культуры, отвечавшим за культурные контакты… Приятный шайтар, очень спокойный и выдержанный, и умеет не лезть в чужие дела – очень редкое в наши неспокойные годы качество.

Пока всё это происходило, на огонёк занесло знакомого мне эльфа из их посольской группы по культурным вопросам. На беду, самого неприятного из всех. Я машинально первым делом попыталась найти взглядом Шада, которому точно не стоило встречаться с ушастыми, но шайтар и без моих замечаний исчез из зала некоторое время назад. Всё же у него поразительный талант оставаться при необходимости незаметным, тем более удивительный при его размерах.

– Ярая, это что, правда корона? – Через некоторое время Табиба всё же сумела отловить меня и отвлечь в сторонку. – Серьёзно?! На какую она голову? И какая шея это выдержит?!

– На троллью, – улыбнулась я. – Тут же где-то был один из первых военных вождей шайтаров в парадном облачении, ты до него не дошла? Он муляж, конечно, но в натуральную величину. И он всё-таки помоложе короны, а в её времена шайтары были в большей степени троллями.

– Ну да… Да, ты права, но всё равно. Когда ты говорила про корону, я думала о чём-то совсем другом. Кому могла понадобиться эта каменюка?!

– Коллекционерам, – насмешливо отозвалась я и кивнула на парочку упомянутых, которые прилипли к витрине и оживлённо, с восторгом обсуждали новый экспонат. – Древняя вещь, уникальная в своём роде.

– Ну да, – окончательно стушевалась Табиба. – История и всё такое. Но могли что-нибудь более симпатичное украсть! – проворчала она.

Я засмеялась и ободряюще похлопала её по плечу:

– Не переживай, я тоже при слове «корона» представляю нечто совсем другое, а не кусок камня. Но история есть история.

А корона и правда внушала скорее трепет и немного ужас, но совсем не восхищение. Весило это произведение древнего искусства килограммов двадцать, и впрямь мало какая шея выдержит. Высеченный из куска серого гранита обод овальной формы шириной сантиметров пятнадцать, зауженный кверху, чтобы не соскальзывал с черепа, покрытый нечитаемой полустёртой резьбой. Так сразу и не скажешь, что это – корона. Некоторые специалисты полагают, что это совсем не «глаз», как она официально называется, а другое место, символизирующее плодородие. И я не удивлюсь, если они правы: с древних племён вполне могло статься.

После торжественного открытия нового бесценного экспоната началась обычная рутина.

Для начала мы немного обсудили с шайтарским чиновником перспективы дальнейшего сотрудничества и взаимообмена выставками. Он искренне сокрушался из-за неспокойной обстановки в стране, которая совсем не способствовала уверенному культурному росту, и нашёл во мне полное понимание проблемы. Мне тоже местная перманентная гражданская война надоела ещё до приезда в Кулаб-тан много лет назад неоперённой стажёркой вроде Табибы.

Потом я посочувствовала Мангулу Ийдару, который тратил на своё увлечение тролльими древностями деньги, честно заработанные торговлей, насколько торговля вообще может быть честной, а сейчас терпел огромные убытки из-за выросшей интенсивности боёв разом на западе, юге и севере страны. Он очень волновался, как бы не пришлось вовсе сворачивать дело с большими потерями.

Тема войны у всех вызывала живой отклик, несмотря на то, что по официальной версии правительство её выигрывало. Зацепило даже тех, у кого почти не было активов в Кулаб-тане, и некоторое время гости жарко обсуждали достоверность информации из газет. Чуть не переругались по поводу того, полную ахинею они несут или всё-таки крупицы истины есть: несмотря на повсеместное пресечение инакомыслия, уж владельцы капиталов-то знали, на чьей стороне перевес.

Когда собеседников удалось утихомирить и отвлечь на менее острую тему, мы обсудили предстоящий небольшой благотворительный аукцион, посвящённый тролльему искусству, который устраивался неким анонимным лицом. Тут мнения разделились, и разделились предсказуемо: Лиграм, и без того не гнушавшийся сомнительных схем, уверял, что именно в таких местах можно отыскать подлинный шедевр, Гар Тун Кар – опасался аферистов, подделок и краденого. Остальные колебались где-то между, и я по привычке придерживалась золотой середины, хотя готова была спорить: без криминала там точно не обойдётся. У аукционного дома «Тайтила» и без того сомнительная репутация, а уж в такое время, да ещё неизвестно откуда взявшиеся вещи…

На вопрос о том, пойду я или нет, ответила уклончиво, поскольку и сама ещё не решила, хотя тоже получила приглашение. Я порой на добровольных началах выступала посредником для наших музеев и помогала им договариваться о покупке того или иного предмета, так что в этой среде меня знали. По предварительным сведениям, ничего интересного от аукциона ждать не приходилось, никто ни о чём меня не просил, и какой смысл тратить время? Ради возможного появления некоего неучтённого лота наверняка сомнительного происхождения?

Потом я поддакнула паре высокопоставленных шайтаров в вопросе зверств пресловутой «Байталы» – «единого кулака» в переводе. Эта повстанческая армия когда-то давно выросла из клановых противоречий разных земель и состояла тогда из самого разного агрессивного сброда вроде радикальных культистов, нацистов и террористов, а сейчас уверенно натягивала эльфам хвост на уши. Светлоликие, конечно, пытались делать хорошую мину и вид, что всё идёт согласно намеченному ими плану. Не могли же они признать, что не способны ничего сделать с горсткой плохо вооружённых пастухов и что все их могучие боевые маги бессильны в этих горах! Но мина получалась у них ещё паршивей, чем военные действия.

В общем, светское мероприятие шло своим чередом, когда ко мне подошёл молодой шайтар в хорошо знакомой синей форме.

– Дара посланница, дара Шадай просила зайти к ней в кабинет, уладить некоторые формальности, – коротко поклонившись, сообщил он.

– Всё-таки что-то пропустили? – вздохнула я. – Хорошо, конечно. Прошу простить, дары.

Глава 2
Культурный обмен с исчезновением

Несколько тёмных залов, неприметная дверь, спрятанная за ширмой, тихий и достаточно скромный коридор – в дворцовые времена им, наверное, пользовались слуги. Я плохо знала здешние лабиринты, поэтому далеко не сразу заподозрила, что ведут меня совсем не туда, куда обещали. Но встревожиться не успела, и потребовать ответов – тоже. Мы прошли по коридору совсем немного и остановились возле тяжёлой двустворчатой двери.

– Дара Шадай сменила кабинет? – растерянно предположила я.

– Дара, подожди здесь, пожалуйста, – уважительно поклонился сопровождающий, проигнорировав вопрос, и юркнул за дверь.

Я только пожала плечами ему вслед, озадаченная происходящим. Никакой угрозы как будто не было, но что происходило – непонятно.

Пару минут я постояла, прислушиваясь к тишине за дверью, потом уже начала сердиться. Ну что за шутки? Девочка я им на побегушках, что ли?

Я толкнула дверь – и замерла на пороге в полной растерянности. Потому что за дверью была винтовая лестница, которая убегала и вверх, и вниз, закручиваясь возле толстой колонны.

Интересненько… Что-то я уже совсем ничего не понимаю!

В следующее мгновение сердце испуганно ухнуло вниз, когда большая ладонь закрыла мне рот, вторая рука подхватила поперёк талии и дёрнула назад, прижала к чему-то твёрдому. Захлопнулась дверь на лестницу, промелькнул коридор, вторая дверь – меня не просто схватили, но куда-то потащили. За долю секунды в голове пронеслась тысяча перепуганных мыслей о том, кому я могла понадобиться, чем это грозит и как спасаться.

А потом паника отступила, сменившись возмущением, потому что я опознала похитителя. Да и он ослабил хватку, затащив меня в какую-то полутёмную комнату с пропахшими пылью стеллажами, заполненными папками.

– Ты совсем с ума сошёл? – возмутилась я, обернувшись в охапке мужчины.

– Совсем, – легко согласился Шад, оттеснил меня на шаг назад, подхватил под бёдра и усадил на небольшую деревянную стремянку, которую тут использовали для доступа к верхним полкам.

Хорошая оказалась стремянка. Верхняя ступенька была достаточно широкой, чтобы я поместилась, а высота – подходящей, чтобы шайтару не приходилось сильно нагибаться.

Продолжить возмущаться не позволил поцелуй – жадный, лихорадочный. А сильные мужские ладони на бёдрах под юбкой, тесно прижавшие к его бёдрам, и желание такое отбили, мигом пробудив совсем другие мысли и потребности. Возбуждение плеснуло по телу дрожью, внизу живота мгновенно стало горячо и – пусто.

Я прекрасно знала, как избавиться от этого ощущения, поэтому, обхватив шайтара ногами, на ощупь пыталась найти застёжку его штанов.

От горьковатого, полынного запаха мужчины и вкуса поцелуя совершенно повело. Так и не найдя пуговиц, я вцепилась в его поясницу, прижимая к себе ещё теснее. Ощущая его возбуждение сквозь одежду, не сдержала стона, прикусила его губу. Шад вцепился в моё бельё, но тут же отстранился и тихо ругнулся.

– Снимай сама, а то опять я виноват буду, – хрипло выдохнул он, взявшись вместо этого за свои штаны. Пальцы на пуговицах сбивались и подрагивали, и я порадовалась, что стащить бельё гораздо проще. – И шнуровку. Ненавижу эту твою одежду!

– Там пуговицы на спине, – с нервным смешком ответила я.

Не закончив с собственными штанами, Шад подался ко мне, вновь горячечно поцеловал. Кажется, пару пуговиц всё-таки выдрал с корнем, но мне сейчас было не до них, я воевала с другой застёжкой.

Управились мы почти одновременно, шайтар потянул вершик вниз, но в этот момент я наконец добралась до самого интересного, освободив его из плена ткани.

Шад хрипло ругнулся, почти не отрываясь от моих губ, перехватил мои руки за запястья и положил себе на бока.

– Я и так едва сдерживаюсь, – бросил он. Подхватил меня под бёдра, легко приподнял, словно я совсем ничего не весила…

В следующее мгновение я со стоном выгнулась, ощутив наполненность – тугую, тесную, на грани боли, но невыразимо желанную. Отчаянно вцепилась в его плечи, крепче обхватила ногами, пытаясь прижаться как можно плотнее, стать одним целым везде. Шад был яростен и несдержан, и мне хотелось того же – вот так быстро, остро, без прелюдий.

Его язык хозяйничал у меня во рту, вторя резким и сбивчивым движениям бёдер, и от каждого толчка под плотно зажмуренными веками рассыпались искры. До тех пор, пока очередной не закончился яркой вспышкой удовольствия, которое волной прокатилось по всему телу и на мгновение распахнуло перед глазами звёздное небо. В него мы рухнули вместе, с одним на двоих негромким стоном.

От состояния между сном и явью без единой мысли, наполненного только яркими ощущениями тела, я очнулась через пару мгновений, когда Шад высвободил ладони из-под юбки, медленно огладил ими талию и мягко, с тихим вздохом глубокого удовлетворения сжал грудь под не до конца снятым вершиком.

Я тоже вздохнула и попыталась как-то собрать себя воедино, для начала хотя бы выпрямиться и поднять голову с плеча шайтара, в которое до сих пор упиралась лбом. Не вышло. После сумасшедшей вспышки не было сил и желания шевелиться, а воля в одиночку не справлялась.

– Я не понимаю, как ты дожил до своих лет, – нарушила я тишину. – Ты явился на мероприятие с прессой, тем более сейчас, о чём ты вообще думал?!

– Почти три месяца тебя не видел. Соскучился ужасно, – легко ответил Шад. Он тоже не шевелился, только продолжал медленно ласкать мою грудь, к которой питал особую слабость столько, сколько мы знакомы.

– И поэтому пришёл?!

– Ты же знаешь, я бы с удовольствием пришёл к тебе и остался, но этот вариант нравится тебе меньше, – усмехнулся он.

– Я тысячу раз тебе объясняла, что… Ты что делаешь?! – осеклась я, потому что вместо ответа и выслушивания в тысячу первый раз всех аргументов Шад потянул с меня вершик.

– Я не видел тебя почти три месяца, – насмешливо повторил он.

Конечно, я должна была возмутиться и напомнить, что меня ждут, что могут хватиться и начать искать, и тогда будет только хуже, что Табиба может влезть в неприятности, но вместо этого нашла застёжку его торжественного чёрного сцара. Три месяца – это действительно много.

Шад усмехнулся и опять подхватил меня под бёдра, чтобы сделать шаг к столу. Ногой выдвинул оттуда стул, который противно скрежетнул ножками по каменному полу и жалобно скрипнул, когда шайтар на него сел: к таким нагрузкам мебель была не приспособлена.

– Он не рухнет? – обеспокоилась я.

– Узнаем, – отмахнулся Шад и принялся целовать мою шею.

Потянулся ниже, к груди, но так согнуться у него не вышло. Опять ругнувшись, шайтар решил проблему просто: снова меня приподнял. Я зарылась пальцами в недлинные и густые, как щётка, чёрные волосы, наслаждаясь ощущениями, но через несколько мгновений потянула его за две длинных косицы на висках назад, и проворчала:

– Ну погоди, дай я сначала с твоим сцаром разберусь! Я тоже соскучилась…

Он усмехнулся, но усадил меня обратно, огладил ладонями бока, грудь – и принялся помогать раздевать его.

Почти в любой одежде Шад выглядел громоздким, тяжёлым и неуклюжим, а без одежды – напоминал обломок скалы. Серую, с оттенком чернёного серебра кожу рассекали многочисленные шрамы-трещины, да и по твёрдости он почти не уступал мраморной статуе. Могучие плечи, гладкие плиты грудных мышц, мощные руки – в обхвате, наверное, как моё бедро, а я совсем не хрупкая эльфийка. Но рядом с ним всё равно казалась миниатюрной, и поначалу это пугало.

Он вообще всех поначалу пугает. Своими размерами, зверской физиономией, шрамами, невероятной силой, трубным голосом и грубоватой простотой. Он слишком похож на тролля, какими их рисуют исследователи, ну разве что кожа у них была зеленоватой. А уж как пугает его способность одной рукой оторвать голову, просто сильно сжав жертве шею, – это вообще отдельный разговор.

Мы познакомились давно, вскоре после того как я приехала сюда на службу и влипла в неприятности в Нижнем городе. Меня понесло туда за ковром, который очень хотелось отправить матери в подарок на юбилей, ну и наткнулась на загулявшее отребье. На удачу, Шад оказался поблизости, и с нападавшими он не церемонился. За посягательство на женщину у шайтаров очень строгое наказание, так повелось с давних времён, когда стоял вопрос выживания всего народа.

И дело не в потомстве, просто у шайтаров только женщины могут быть шаманами, в какой-то момент истории мужчины этого народа перестали рождаться с даром слышать духов. В отличие от нас или гномов, сохранивших троллье наследие в полной мере.

Это, с одной стороны, дополнительный повод серьёзно беречь женщин, а с другой – беречь себя от них, потому что даже необученная и не знающая о собственной силе шаманка своим страхом может жестоко наказать не только обидчика, но и всех, кому не повезёт оказаться поблизости.

И надо же такому случиться, что я пришлась по душе этому молодому шайтару, который отличался редким упрямством в достижении поставленных целей!

Поначалу мне было страшновато, но любопытно. Ему – просто любопытно, экзотика же. Первый раз он поцеловал меня тоже из любопытства: было интересно, мешаются ли при поцелуе клыки. Я, конечно, посмеялась над этим детским вопросом – примерно то же самое, что о носах переживать.

И как-то оба увлеклись. Уже больше двадцати лет ничего не мешается.

Он действительно очень соскучился. Эти месяцы наверняка выдались сложными и напряжёнными, и именно поэтому Шад сейчас был даже более жадным, чем обычно. Это сквозило в каждом прикосновении, в каждом поцелуе – отчаянная жажда обладания, близости. Мы почти не разговаривали – не хотелось тратить на это время, которое можно было занять более приятными вещами. И за вторым разом последовал третий – томно, медленно, долго, нежно…

А я… А что я? Можно подумать, я за всё это время ни разу его не вспомнила!..

Стул выдержал. Шад сидел на нём, баюкал меня на коленях, и обоим по-прежнему не хотелось ни шевелиться, ни говорить, но уже – по другой причине. Тело наполняло блаженство, которое оказалось очень тяжёлой штукой: руку лишний раз не поднять, не то что подняться и попытаться привести себя в порядок!

– Как же я хочу расплести твои косы… Чистое золото, – нарушил молчание шайтар, чья ладонь медленно оглаживала моё бедро. Поцеловал в макушку. – Расплести, уложить тебя на постель и не выпускать из неё по меньшей мере несколько дней… Дадут Предки, уже скоро!

– Шад, – вздохнула я, не поднимая головы с его плеча. – Я же объясняла, наши с тобой отношения…

– Я помню, – спокойно оборвал шайтар. – Я же обещал запомнить, – усмехнулся он.

Первый раз о своём желании прийти в мой дом навсегда Шад заговорил восемь лет назад. Не знаю, случайно совпало или нет, но как раз перед этим меня с должности советника-посланника перевели на должность посла, к которой предшественница готовила меня прицельно и довольно долго.

У шайтаров так делают брачное предложение: муж переходит жить в дом жены. К добрачной близости местные, как и прочие потомки троллей, исторически относятся спокойно, но есть одна тонкость: встреча на нейтральной территории или в доме мужчины ни к чему не обязывает ни одну из сторон, а вот совместно проведённая ночь в постели женщины в прежние времена вполне заменяла шайтарам свадебный обряд. Это была удачная лазейка, которой нередко пользовались влюблённые, чьи близкие противились союзу. Сейчас, конечно, другие нравы, но всё равно подобное говорит о серьёзности намерений пары, вроде помолвки у людей.

Так вот, когда Шад об этом заговорил, я подробно объяснила ему, что при моём и его положении подобный союз недопустим. Даже если я подам в отставку, презрев долг и взятые на себя обязательства, это всё равно окажется серьёзной проблемой для дипломатического престижа Орды. Да, скандал не того масштаба, чтобы ударить всерьёз, не такая уж я важная фигура, но всё равно это – предательство, какие бы мотивы мной ни двигали.

Шад тогда, очень внимательно выслушав все возражения, спросил, единственное ли это, что меня смущает? И пообещал принять к сведению и запомнить.

С тех пор вопрос всплывал ещё не один раз, но если что-то и изменилось – то только в худшую сторону, потому что события в Кулаб-тане развивались и привлекали всё больше внимания в мире, возлагая на меня больше ответственности и углубляя между нами пропасть.

Но Шад действительно помнил, уважал моё мнение и не давил, за что я была благодарна. Мог ведь держаться совсем иначе, мог не оставить мне выбора, но – это был бы уже не Шад.

Впрочем, им двигало не только благородство и уважение к моему мнению. У него тоже есть проблемы посерьёзнее неуместного романа. Война всё-таки…

– Ты надолго вернулся в город? Там, на месте, проблем не будет? – решила я сменить тему.

– Надеюсь, что да, – рассеянно отозвался он. – Надеюсь, скоро всё закончится. Армия Совета и раньше не блистала, а теперь… Эльфы бегут, и у их выкормышей пропадает всякое желание воевать. Некоторые вообще переходят на нашу сторону. Чуют, за кем сила, – он пренебрежительно усмехнулся. А я вздохнула и потёрлась щекой о его плечо. Перешли бы они все без боя, насколько было бы проще… – Эта твоя стажёрка. Что она из себя представляет? – Обсуждать военные сводки Шаду явно не хотелось.

– А что, понравилась? – усмехнулась я, не удивляясь вопросу: не поинтересоваться новым лицом в посольстве и моём окружении он, конечно, не мог.

Шад в ответ негромко угукнул, ленясь вдаваться в подробные объяснения, гораздо больше увлечённый моей грудью.

– Я не уверена, что ей можно доверить важную информацию, но она своя. Хорошая девочка. Это дочь моей подруги, её сюда спрятали после скандала. Эльфу в ухо дала.

– И правда своя, – засмеялся шайтар.

– Кстати о стажёрке, надо возвращаться, – опомнилась я. – Она же там одна, как бы в неприятности не влезла…

Шад вздохнул, на мгновение крепко прижал меня и коротко поцеловал, но – спорить не стал и позволил подняться.

– М-да, – протянула я, окинув себя взглядом. Из одежды на мне остались сапоги и скомканная на талии юбка, расправлять которую я, однако, не спешила. – Здесь поблизости есть кран с водой?..

Шайтар усмехнулся, обхватил меня за бёдра и притянул к себе, накрыл ладонями ягодицы, сжал.

– Поцелуешь – решу твою проблему.

Я с удовольствием обняла ладонями его лицо, мимолётно погладила большим пальцем свежий шрам и долго, со вкусом, поцеловала. Отвлечься от жадных, тёплых губ оказалось трудно, но я заставила себя и спросила:

– И как ты её решишь?

– Сначала расплатилась – потом спрашиваешь. – Шад укоризненно прицокнул языком, довольно при этом улыбаясь. – Доверяешь.

Он нехотя выпустил меня из рук, отодвинул в сторону, поднялся и подтянул штаны, которые были спущены до колен, отчего сразу стал казаться возмутительно одетым.

– Какая неожиданность, правда? – лениво отозвалась я в ответ, наблюдая за его движениями. – Ничто не предвещало.

Шад бросил через плечо насмешливый взгляд, обошёл стол, с грохотом выдвинул ящик и вынул оттуда большое серое полотенце.

– Зачарованное, эльфийское. Как видишь, я обучаем, – со смешком сообщил он.

– Я и не сомневалась! – отозвалась я и потянула его за косицу вниз, чтобы поцеловать. Вот сейчас – точно заслужил!

В бытовой магии светлоликие впереди всех, и с этим сложно спорить. Такие вот зачарованные полотенца стоят недёшево, зато не только стирают всю грязь, но устраняют мелкие повреждения кожи, и это гораздо эффективнее обыкновенного умывания. Незаменимая вещь, когда надо быстро привести себя в порядок перед важным мероприятием после… да после чего угодно!

– Тот охранник, который меня привёл, из твоих? – спросила я, пытаясь настроиться на серьёзный лад. Приём ещё не окончился, а после, в посольстве, предстоял разбор почты и подготовка к завтрашним встречам. И про Табибу ещё не надо забывать, но её можно поручить кому-нибудь из младших сотрудников посерьёзнее.

– Здесь вся охрана из моих, – отмахнулся Шад, принимая от меня полотенце.

– Это хорошо, но в следующий раз придумай какую-нибудь более достоверную отговорку. Если твоя мать узнает…

– Она знает, – спокойно оборвал он. – И о том, что сюда я пришёл только ради встречи с тобой. И как быть в случае, если тебя начнут разыскивать, тоже знает. Именно она отправила за тобой охранника и велела привести сюда.

– Мне срочно пора просить эвакуации? – с нервным смешком уточнила я, надевая на чистую кожу бельё и расправляя юбку.

– Ты ей нравишься, – возразил Шад и по моей просьбе взялся за пуговицы на спине. Одну он и правда оторвал, но остальные остались на своих местах, так что надо будет поблагодарить портниху: пришила на совесть, к пуговицам, даже если захочешь, не придерёшься.

Несмотря на наши сложные отношения с этим шайтаром, личного внимания его матери я до сих пор избегала и предпочитала бы, чтобы так оставалось дальше. С Шаистой Шадай очень приятно работать во всех качествах, она устраивала и меня, и, главное, моё начальство, но я слишком хорошо знала её характер. Умная, расчётливая и хладнокровная, одна из сильнейших шаманок Кулаб-тана, она была из числа тех разумных, кого совсем не хочется видеть среди врагов. А тот, кто подвергал её сына лишней опасности, очень легко мог попасть в эту категорию.

– И давно?

– Что – давно? Нравишься или знает?

– И то и другое.

– Нравишься с самого знакомства. Она считает… Сейчас, как же она это сказала? – он задумался. – Твой вождь проявил настоящую женскую мудрость, назначив тебя посланницей, ты по праву занимаешь это место, и, если бы ты была шайтарой, из тебя вышла бы достойная мать клана.

Я растерянно хмыкнула. Шад явно цитировал слова Шаисты, и я не могла понять, чем они были продиктованы.

Посольство в Кулаб-тане на моей памяти всегда работало достаточно размеренно и спокойно, даже сейчас. Это раньше, ещё до моего рождения, Орда пыталась воевать здесь и отстаивать свои интересы силовыми методами, но потом стало не до того – у самих накопилось изрядно проблем. Теперь, хвала Предкам, дома всё наладилось, но политика – официальная, конечно, политика – в Кулаб-тане остаётся неизменной. Всячески подчёркивается в первую очередь культурное направление наших связей, я лично, будучи послом, курирую именно его, что вообще-то случается редко.

И разведка держится от нас подальше. У военного атташе есть выход на их каналы, но на крайний случай, а мы по этой линии не работаем.

И отношение местных к оркам лояльное, никаких провокаций и подлостей от них не было, так что и с этой стороны всё спокойно.

В общем, свою работу какой-то чрезвычайно сложной и ответственной я не считала. Отлаженный механизм был выстроен не мной, и особенно ярко я себя на этом месте не проявляла. Да, с обязанностями справлялась как будто неплохо, и руководство было мной довольно, но этого явно недостаточно для настолько лестной характеристики.

А если так, возникает закономерный вопрос: ради чего Шаиста поделилась подобным заключением? Не ради того ли, чтобы сын передал слова мне? А если так, то – зачем?..

– А о наших с тобой отношениях она знает?.. – уточнила я.

– Последние полгода, – ошарашил Шад, возясь со своей одеждой. – Она стала настаивать на том, чтобы я нашёл себе жену, и слишком часто заговаривать о каких-то достойных шайтарах. Я предпочёл один раз всё объяснить, чем каждый раз придумывать отговорки.

Мне осталось только проглотить тоскливый вздох и промолчать.

До чего он всё-таки упрямый, а! Давно уже пора было всё это прекратить и найти ту самую подходящую шайтару, в окружении Шаисты их наверняка полно. Но говорить ему об этом бессмысленно. Да и глупо как-то, потому что… С точки зрения долга и здравого смысла мне тоже давно стоило всё это прекратить, а лучше – и не начинать вовсе, но не больно-то я их слушаю. А требовать от другого того, на что самой не хватает силы воли, – мерзко.

Закончив приводить в порядок одежду, Шад потянул меня к себе, и я с удовольствием нырнула в его объятья, прижалась щекой к груди и закрыла глаза, прося у Предков защиты для этого мужчины.

– Будь осторожнее. Хотя бы немного, – попросила тихо.

– Я не планирую умирать в ближайшем будущем, если ты об этом. Тем более сейчас, когда всё уже почти закончилось, – ответил он. – Да, об осторожности… Не ходи в Нижний город, скоро это будет опаснее, чем было всё это время. И вообще из здания посольства без нужды не выходи, там ты точно в безопасности. Я найду способ увидеться.

– Постарайся не подставляться, как сейчас, – вздохнула я.

– Ещё воевать меня поучи, – усмехнулся он. Склонился, чтобы поцеловать и закончить разговор, потом неохотно выпустил и открыл дверь. – Сумеешь найти дорогу обратно?

– Сумею. Я прилично выгляжу? – уточнила на всякий случай, зеркала-то не было.

– На мой вкус, даже слишком, – ответил Шад, и я посчитала это хорошим знаком. – До встречи. Буду ждать.

– Я тоже, – ответила, развернулась, чтобы шагнуть прочь… И получила ощутимый, но скорее звонкий, чем болезненный шлепок пониже спины. – Шад! – я резко обернулась, чтобы метнуть на него сердитый взгляд.

– Не сдержался, – бессовестно ухмыльнулся он и выразительно потянулся, чтобы ухватиться за пострадавшую часть тела. – Не рассчитал? Дай пожалею…

– В следующий раз, – фыркнула я, уворачиваясь от его руки, и всё же вышла в коридор.

– Договорились, – прилетело в спину.

Оборачиваться и продолжать обмен любезностями не стала – так я никогда не уйду, только погрозила за спину сжатым кулаком.

Обратно в зал шла в спешке, ожидая какой-нибудь катастрофы, но сразу стало ясно: паниковала напрасно. Меня никто не хватился, здесь по-прежнему царила спокойная атмосфера. Кто-то ушёл, появилась ещё пара знакомых лиц из шайтаров. Одному я даже обрадовалась, поскольку имела несколько вопросов: он был из группы Внешнего Свода, которая с их стороны готовила скорый визит моего высочайшего руководства, министра иностранных дел Акзама Знака Победы, в сопровождении менее публичных, но не менее важных лиц. Визит этот был запланирован почти год назад, и отменять его, несмотря на тревожную обстановку и военные действия, не стали, отчего голова болела и у шайтаров, и, конечно, у нас.

Однако делам предстояло немного подождать, потому что неприятности моя стажёрка всё-таки нашла. Или, скорее, притянула, потому что вряд ли она первой заговорила с эльфом. Но до скандала пока не дошло, несмотря на то, что от видимого раздражения у неё едва не валил пар из ушей, кончики которых нервно подрагивали. Шевелить ушами, как умели древние тролли, орки не могут, но вот этот атавизм – непроизвольные движения в моменты сильного волнения – встречается нередко. Печальная особенность для дипломата, сознательно регулировать это невозможно.

– Светлого вечера, сэль Хенирэль, – поприветствовала я коллегу. Заговорила на общем эльфийском, на котором до сих пор шёл разговор. – Насколько могу видеть, вы уже познакомились с нашей новой сотрудницей?

– Светлого вечера, – без особого удовольствия отозвался эльф. Хотя вопрос его настроения и выражения лица, по совести, стоило оставить открытым: он очень старый, а остроухие с возрастом настолько привыкают носить на лице невозмутимую морду, что, по-моему, разучиваются демонстрировать эмоции вовсе. – Я удивлён, что Орда ещё не отказалась от этой сомнительной практики – пытаться использовать для ответственной работы женщин.

Табиба рядом едва не булькнула от возмущения, но ей хватало ума промолчать и не лезть со своими замечаниями в разговор старших.

– Ну что вы, какая ответственная работа? – сладко улыбнулась я. – Исключительно вопросы сохранения нашего общего с шайтарами культурного наследия, вы же знаете. А что может быть более женским делом, чем сбережение корней?

Люблю улыбаться высокопоставленным эльфам: их это так раздражает! Они и так считают наши клыки вульгарными атавизмами, а уж в сочетании с вызывающе широкой улыбкой… Но мы же дикари, что с нас взять!

То есть они бы, конечно, с удовольствием нашли, это вообще их любимое народное развлечение – брать ценное у дикарей, но кто же им позволит?

– Если бы вы в самом деле ограничивались культурными вопросами, – неопределённо отмахнулся он. – Но женщины порочно любопытны и слишком жадны.

– Мужчины, конечно, полностью лишены этих недостатков, – с лёгким притворным сочувствием в голосе ответила я. – В сегодняшней утренней газете как раз одна шайтара восхищалась поразительной щедростью некоего достойного сэля. Женщины на такую не способны, тут вы правы.

Он раздражённо дёрнул уголком губ: прекрасно понял намёк, и возразить оказалось нечего.

Ко всем прочим достоинствам, этот эльф отличался редкой прижимистостью и намедни оказался участником скандала, когда отказался платить по счёту в ресторане здесь, в Верхнем городе. Имя в газете, конечно, не назвали, но намёки были даны весьма ясные.

Вообще странно, что такой скандал с участием остроухого допустили к оглашению. Или кураторы проморгали, или начальство пытается хоть так убрать старика с его большими связями, которого так просто не подвинешь.

– Напрасно вы читаете шайтарские газеты, – сообщил эльф. – Несмотря на все наши попытки поднять их до мировых стандартов, справиться с дикарским менталитетом горцев так и не вышло.

– Странно, но ваш владетель в официальном заявлении совсем недавно утверждал, что все цели в Кулаб-тане достигнуты, – напомнила я не без иронии.

– Официальные цели, – возразил он. – Попытки заставить местную прессу хорошо работать были исключительно доброй волей нашего персонала. Насколько понимаю, теперь вы будете пытаться их воспитывать?

– На мой, уж простите, женский взгляд, воспитывать взрослое разумное существо со сложившимся мировоззрением – затея, обречённая на провал. Кроме того, я не припомню, чтобы кто-то из официальных лиц Орды делал подобные заявления. Удовлетворите моё любопытство, откуда такие мысли?

– Ваш министр иностранных дел является вести переговоры с местными ровно тогда, когда мы объявили о выводе войск из Кулаб-тана. Как ещё стоит рассматривать этот демарш, если не попыткой подобрать то, что мы бросили?

– Сэль Хенирэль, вы в политике дольше, чем я живу под этим солнцем, не заставляйте меня объяснять вам очевидные вещи! – легко отмахнулась я. – Вы лучше меня знаете, что такие визиты готовятся не день и не два, и запланировано всё было задолго до того, как вы заявили об окончании миссии здесь. Не отменять же теперь, в самом деле. А всё остальное было прокомментировано нашей пресс-службой ещё месяц назад, не хочется повторяться.

– Кто и когда говорит в официальных заявлениях правду? – брюзгливо возразил он.

– Мы – всегда, – легко отбила я. – А вы разве нет?

И даже не соврала, что характерно. За что я люблю всё наше министерство и его пресс-службу в частности – так это за очень взвешенные высказывания. У нас действительно принято говорить только правду, просто – не всю.

Вдвойне обидно, что искусству недомолвок мы когда-то учились у эльфов. Но было это несколько веков назад, а нынешние ушастые здорово измельчали, и в этом смысле – тоже.

– Само собой, – кисло согласился он и наконец распрощался, позволив мне немного перевести дух: легко отделались.

Эльфы стареют редко, обычно они, чувствуя усталость от жизни и неспособность принимать изменения, уходят в священные рощи и там пускают корни. Это тщательно оберегаемое таинство, так что инородцы не в курсе, насколько буквально это выражение – то ли и впрямь становятся деревьями, то ли аккуратно удобряют имеющиеся. Но иногда упрямство оказывается сильнее природы, и окружающие получают нечто подобное Хенирэлю.

Он выглядит странно. Морщин почти нет, но лицо высохшее, костистое, отчего глаза кажутся ещё больше и ещё более нездешними. Только, в отличие от молодых эльфов, взгляд у старика жутковатый, словно он уже в загробном мире и следит за тобой оттуда. Сухие пальцы-ветки, лишённые обычной эльфийской грации движения – рваные, медленные. Он действительно кажется одеревеневшим. Ну и ясность разума заметно померкла, но это общий закон для всех разумных, очень мало кто с возрастом её сохраняет.

– Это ужасно! – шумно выдохнула Табиба, когда эльф ушёл беседовать с кем-то ещё. – Как ты умудряешься так спокойно с ним говорить? Как ты вообще это выдерживаешь?! Непробиваемый женоненавистник!

– А зачем его пробивать? – со смешком уточнила я. – Тебе никто не даст за это премию. Да и вообще, будь снисходительна к старости, этому эльфу уже веков пять, кто такое в здравом уме выдержит!

– Да все они одинаковые, – скривилась она. – Уж в политике так точно.

– Ты не права, – спокойно возразила на это. – Нынешнее большинство, конечно, да, но я познакомлю тебя с одним интересным эльфом, когда пересечёмся, он главный консул Старого Абалона здесь, в Кулаб-тане. Большого ума, порядочности и благородства мужчина.

– А что же он тогда им служит?

– Наверное, потому, что это – его родина, какой бы она ни была, он давал присягу? – улыбнулась я. – А ты вечером расскажешь, как и чему ты вообще училась, если надо объяснять такие вещи.

– При чём тут учёба? А то я сама не вижу, – буркнула она, и щёки опять тронул румянец. – Нам на занятиях вот точно как ты говоришь рассказывали, и этику эту всю, и всё остальное. И про всех остальных я даже согласна, даже люди не так уж плохи, просто внушаемы. А эльфы… Всю историю они только чужими руками жар загребают! И если отдельные представители их общества оказываются достойными существами, то это не значит…

– Табиба, тише, – со вздохом оборвала я. – Держи себя в руках. Как бы лично ты ни относилась к ним, демонстрировать это отношение – верх неприличия. Ты не себя позоришь таким поведением, а всю Орду.

– Я знаю, я стараюсь, – насупилась она.

– Давай поговорим о другом. Как тебе экспозиция? – я мягко взяла стажёрку под локоть и повела к ближайшей витрине.

Девчонка явно ждала выговора, а не получив его, поначалу не поверила своим ушам. Но потом успокоилась и отвлеклась, а я, развлекая её светской болтовнёй и слушая восторги по поводу некоторых экспонатов, думала, что с ней делать. Других аргументов у меня не было, а её возражения были во многом справедливы. И если Табиба сама прекрасно понимает, что вести себя так нельзя, но продолжает…

Ну какой это дипломат, в самом деле? Если она до своих лет так и не научилась держать себя в руках, не уверена, что что-то можно изменить сейчас, да ещё спешно. Может быть, лет через двадцать, когда наберётся опыта и мудрости, а до тех пор…

Всё, что я могу, это ограничить контакты Табибы с внешним миром и строго контролировать её вот на таких мероприятиях. Но это здесь и сегодня я больше отдыхаю, чем работаю, такое счастье выдаётся нечасто, и мне будет попросту не до неё.

Ладно, для начала надо засадить её учить шайтарский и привлекать к тем частям работы, которые никак не могут коснуться эльфов. Та же консульская группа, например. Назначу ей куратора потолковее, и пусть у него голова болит.

Или не трогать консульских?.. У них других проблем хватает. Мы, конечно, давно рекомендовали соотечественникам вернуться домой, но разве кто слушает добрых советов? Вот как зарево над степью поднимется и дымом запахнет, тогда они и кинутся во все копыта спасаться от огня. Многих мы уже потеряли на подконтрольных «Байтале» территориях и вблизи линии столкновения, и пока даже непонятно, скольких и в каком виде, и это ещё не конец!

Нет, консульских трогать нельзя. А кого?..

Так, кажется, пора прощаться и возвращаться домой, раз вспомнила о делах. Значит, они зовут, и хватит прохлаждаться.

Однако найти кого-нибудь из хозяев и попрощаться я не успела: ко мне, семеня и едва не подпрыгивая, торопливо подошёл Саттар Взгляд Предков. Был он бледен и нешуточно взволнован.

– Ярая, мне срочно нужно с тобой поговорить с глазу на глаз! – заявил пожилой орк, ухватил меня за предплечье и потянул куда-то в сторону.

По пустякам он не паниковал, он вообще отличался крайне флегматичным нравом и должен был, наверное, родиться гномом, так что сомнений в мотивированности нынешнего поведения не было. Но я всё равно упёрлась и возразила:

– Погоди, Саттар. Что бы ни случилось, несколько минут ничего не изменят, а мне надо пристроить стажёрку в надёжные руки.

– А можно мне с вами? – с надеждой уставилась она на меня.

– Я не думаю… Ничего такого, – замялся Саттар.

И если до сих пор я ещё могла сомневаться, что обеспокоился он какой-то ерундой, то теперь стало очевидно: дело очень серьёзно. Потому что общительный искусствовед очень мучился, если что-то надо было сохранять в тайне. Терпел, держался, но очень страдал и добровольно на такое мог пойти только в самом крайнем случае.

– Подожди здесь, я сейчас. Идём, – я тронула Табибу за плечо и поманила за собой.

Она расстроенно насупилась, но подчинилась.

Надёжные руки в конце концов нашлись у одного из проверенных и хорошо знакомых шайтаров, который как раз собирался откланиваться и клятвенно пообещал проводить девушку до посольства. А я вернулась к Саттару и, кивнув ему, двинулась в дальний угол зала. Прятаться по подсобкам и коридорам можно, когда ты местный и тебя прикрывает местное начальство, а нам лучше так.

– Ярая, это катастрофа! – заговорил он, когда мы достаточно отдалились от участников вечера.

Остановились удачно: вроде бы мы на виду и нас сложно заподозрить в заговоре, но и незаметно не подойдёшь. А от всяческих вредительских чар прекрасно защищал амулет, выполненный в виде широкого плетёного браслета, у нас никто без таких на улицу не выходит.

– Что именно? – подбодрила я, потому что Саттар полез в карман за платком, чтобы протереть вспотевшую лысину.

– Корону украли! – страшным шёпотом выдохнул он из-под платка.

– Но… – я растерянно покосилась в сторону витрины, которую, впрочем, с этого места не было видно.

– Подделка! – трагически сообщил он. – Ярая, это скандал! Это катастрофа! Что я скажу дома?! Как быть?!

– Так, постой! – оборвала я причитания. – Но экспертизу же проводили! Ошиблись? Или ты хочешь сказать, что её подменили?!

– Мы везли подлинник, а это… Копия хорошая, замечательная даже, так и не угадаешь, а уж через защитное стекло никакой магией…

– Почему ты тогда уверен, что это копия?

Он замялся, но потом всё же смущённо признался:

– Мы её поцарапали. То есть немного повредили резьбу. То есть это совершенно незаметно, если не знать, она и так вся в щербинках, но… Все трещинки и сколы есть, а той, последней, нет!

– Предки! – вздохнула я. – Ладно, в какой именно момент её поцарапали?

– Уже здесь, после портала. Ярая, я ума не приложу, что делать! Звать городскую стражу?.. Скандал же! А тут и пресса!

– Стражи нам только и не хватало для полного счастья, – пробормотала я, разглядывая зал и лихорадочно соображая, что делать.

А что мы можем сделать сами? Ответить на этот вопрос легко: ничего не можем. Штат посольства небольшой, и специалистов у нас нет, связываться с разведкой – тоже плохая идея, вряд ли им сейчас до нас с короной, да и занимаются они другими вещами.

А если не сами…

Нет, стража нам точно не нужна. Потому что из стражи всё тут же утечёт в прессу, и такой вой подымется! Особенно если эльфы подключатся, а они подключатся. Если, конечно, их уши не торчат из этого дела прямо сейчас, чему я совершенно не удивлюсь. Как не удивлюсь и тому, что в нужный момент эта история всплывёт в удобном им ракурсе…

Ещё, конечно, остаётся Шаиста Шадай. В её интересах, чтобы кражу не придавали огласке и побыстрее раскрыли, вернув оригинал, и ресурсов для поисков у неё куда больше, чем у нас. Только вот поручиться за то, что она не заподозрит нас в чём-то нехорошем, я не могла.

Ещё несколько секунд мы помолчали, пока я прикидывала план действий.

Вообще, Шаиста умная женщина и вполне может нам поверить. В конце концов, если бы это провернули мы, то не было никакого смысла рассказывать о подмене именно ей и именно сейчас, эту карту разумнее было бы использовать по-другому, и тоже с шумихой. Подставить эльфов, например. И не подмену устраивать, бросая тень на своего эксперта, а разбой во время транспортировки.

– Идём, – решила я. – Будем просить помощи.

А потом, из дома, я свяжусь с начальником своего департамента и обрисую ему ситуацию. Потому что я, конечно, имею право принимать вот такие решения, и Герей одобряет здоровую самостоятельность, но поставить его в известность всё равно нужно. Опять же, может, он что-нибудь дельное посоветует, мужик умный и с большим опытом.

Шаисты в зале давно уже не было, она не любит лишний раз светиться. Всё же должность не публичная, и было бы странно, если бы она демонстративно задвигала директора музея, который как раз куда чаще общается с журналистами. Истинное положение вещей знают немногие, и всех это устраивает.

Обычно её можно найти в кабинете, но перед тем, как туда идти, я решила уточнить у Халика. Самой приметной чертой этого мужчины средних лет можно было считать его неприметность – такая вот тавтология. Он типичный шайтар во всех смыслах. Высокого роста, плотного сложения, с резкими чертами лица и заострёнными ушами, серыми глазами и положенной по статусу причёской: коротко стриженные волосы и единственная длинная косица на затылке. Местные мужчины не носят длинных волос, и это лишний раз подчёркивает разницу в положении полов, но как особый знак высокого положения могут отпускать отдельные длинные пряди.

Халик – спокойный и очень уравновешенный мужчина, он отлично справляется со своими обязанностями, и вообще это тот приятный случай, когда разумное существо во всех смыслах находится на своём месте. И как директор музея, и как маска для Шаисты, и как её мужчина.

Если бы не положение Шаисты и моя служба, её личная жизнь меня бы не касалась, но приходится следить и за такими вещами. Дара Шадай – дважды вдова, и в третий раз узаконивать собственные отношения не спешит, я уж не знаю, по личным или политическим соображениям. Вместе эти двое смотрятся хорошо и не сказать чтобы очень скрываются.

Халик подтвердил, что хранительница фондов у себя и распоряжения не беспокоить не оставляла, объяснил, как проще добраться до кабинета, и на всякий случай попрощался. Никаких вопросов не задавал, никаких лишних предположений не выдвигал – потрясающе нелюбопытный тип. Неудивительно, что Шаиста остановила свой выбор на нём.

– Ты проводил проверку короны после приезда? – заговорила я, когда мы прошли пару залов и остались вдвоём.

– Да, конечно, почти сразу! – Саттар за минувшее время сумел немного успокоиться и взять себя в руки: то ли до конца осознал потерю и смирился, то ли обрадовался перспективе скинуть проблему на кого-то другого. – Тогда она точно была настоящей. Потом это делала лично дара Шадай и подтвердила мои слова, а потом… А потом я потерял корону из виду. Ну ты же понимаешь, бумаги, надо было столько всего заполнить, такая ценность!

– И где в этот момент находилась корона? И кто мог её видеть? И, главное, незаметно вынести этакую тяжесть!

Источником сведений искусствовед оказался отвратительным. Он плохо запоминал лица, шайтаров легко путал между собой и уверенно узнавал только нескольких хорошо знакомых сотрудников музея. Корону передавали в части музея, отданной реставраторам, и, с одной стороны, посторонних там не было, а с другой – «своих» мимо пробежало полтора десятка, не меньше, притом именно в этот момент в этом месте случилась какая-то неприятность в системе контроля влажности, и вокруг суетились ещё и техники.

С техникой и артефактами у шайтаров, к слову, чаще всего работают мужчины. Это шайтарский шаманизм – женская стезя, а вот общая магия на то и общая, талант к ней может достаться кому угодно. Да и без особого таланта можно развить в себе способности, было бы желание.

За дверью кабинета, отмеченного табличкой с должностью и именем хозяйки, слышался её неразборчивый голос – ни интонацию, ни тем более слова различить не получалось, наверное, из-за какой-то защиты. Но мне в этом монотонном гуле послышались сердитые нотки.

На стук Шаиста ответила сама, разрешила войти. Я шагнула первой и едва сохранила лицо и достоинство, а не выскочила обратно и не выругалась вслух. Спасла многолетняя привычка к внешней сдержанности, выработанная годами посольской службы.

В кабинете Шаисты сидел её старший сын, именно с ним она разговаривала. Шад был чем-то раздражён, он недовольно хмурился, а ещё – явно о чём-то спорил, и сейчас подошёл к той грани, когда в нём проснулся горный баран. Я хорошо знала это выражение лица: губы плотно сжаты, нижняя челюсть слегка выдвинута вперёд, взгляд колючий и недобрый, даже голова слегка наклонена, как будто он собрался бодаться. Когда Шад вот так упирается, переспорить или переубедить его невозможно: закусил удила, и дальше будет только хуже.

Очень надеюсь, что их прошлый разговор касался не меня, а каких-то других вопросов. Иначе объясняться с Шаистой впредь будет куда сложнее…

– Ярая? – удивлённо приподняла брови хозяйка кабинета.

– Мы быстро встретились опять, – усмехнулся Шад. Выражение лица сразу смягчилось, а взгляд откровенно обласкал моё тело, так что стало немного неловко перед его матерью.

Однако собраться я сумела быстро и без паузы сообщила:

– Шаиста, у нас серьёзная проблема. Сами мы с этим вряд ли справимся, а решить всё быстро и тихо в твоих интересах.

Такое введение её заметно озадачило, шайтара жестом предложила садиться и рассказывать.

Кабинет у неё достаточно просторный, вполне пригодный, чтобы удобно разместить десяток посетителей, и совершенно безликий. Прямоугольная комната по периметру заставлена высокими шкафами, одну стену полностью занимает грандиозная картотека. Окон, как и в большинстве внутренних помещений, нет, их заменяют свисающие с потолка осветительные шары – тоже скромно, чаще всего светильники у шайтаров более затейливые. Посередине большой прямоугольный стол буквой Т на одиннадцать мест, не считая хозяйки. Вся мебель – самая простая, без изысков, и о том, что мы находимся во дворце, напоминал только мозаичный пол из разных сортов камня и красивый сводчатый потолок.

Саттар со вздохом уселся напротив Шада, ближе к хозяйке кабинета, а я, мгновение поколебавшись, заняла стул рядом с шайтаром, вызвав его удовлетворённую улыбку и задумчивый взгляд его матери. Стоило, конечно, сесть рядом с искусствоведом, но…

Саттар не придаст такой мелочи значения, перед Шаистой что-то изображать уже бессмысленно, так ради чего сохранять дистанцию? Я знаю, что Шад не позволит себе лишнего, а мне просто приятно ещё немного побыть с ним, пусть и ограничиваясь случайными прикосновениями и ощущением чужого тепла рядом.

Предки! Я не видела его три месяца и о том, что жив, могла догадываться только по косвенным признакам, я имею право на небольшую слабость!

Тем более вскоре Шаисте стало не до нас, да и Шад подобрался, выслушивая рассказ Саттара. Он тоже засыпал расстроенного искусствоведа вопросами, некоторые повторяли мои, но про большую часть я и не подумала. Да и свою мать он забросал уточнениями, касающимися работы музея, реставрационного отдела, поломки артефактов и истории появления тут короны.

С полчаса они подробно обсуждали происшествие, а я всё это время могла только внимательно слушать и немножко хвалить себя за принятое решение. Уже сейчас понятно, что у местных гораздо больше шансов установить истину. Хотя бы потому, что у шайтара тут же появилось предположение, как корону могли незаметно подменить: принести копию в нужный кабинет, припрятать там, а потом улучить момент и подменить, а оригинал вынести позже, когда суета уляжется. Я о таком простом варианте не подумала.

– Шад, возьмёшь на себя эту проблему? – подвела итог разговору Шаиста. – У тебя наверняка найдётся кто-нибудь сообразительный.

– Найдётся, возьму, – легко согласился он.

– Хорошо. Вечером, когда гости разойдутся, я ещё раз проверю корону, просто на всякий случай, если дар Саттар вдруг ошибся или что-то не рассмотрел, – задумчиво проговорила она. – Но заняться делом лучше сразу. Хотя бы про эту поломку выяснить, не было ли диверсии. Шад?..

– Я понял, – он коротко кивнул. – И про поломку узнаю, и вообще посмотрю, где её могли спрятать. Вдруг оригинал ещё не унесли?

– По тому вопросу, что мы обсуждали. Под твою ответственность, – явно нехотя разрешила она, неодобрительно качнув головой. – Можете идти вместе с даром Саттаром. А к Ярае у меня есть ещё разговор.

Шад молча поднялся с места, словно невзначай мазнул кончиками пальцев по моей шее к затылку, отчего по телу разбежались мурашки предвкушения. Вхолостую, к сожалению: ну какие нынче нежности и приятности! Прощаясь, поцеловал мать в щёку, коротко поклонился мне, и через несколько мгновений мы с Шаистой остались вдвоём. Этого времени вполне хватило, чтобы собраться и настроиться на предстоящий сложный разговор, а что он не будет простым – тут и к гадальцу не ходи.

Глава 3
Посольская служба с осложнениями

Мы с минуту, наверное, просидели в тишине. Шаиста разглядывала меня, я – кабинет, и никто не желал начинать первым. У меня в этом противостоянии имелась фора: поговорить хотела шайтара.

Наконец ей надоело молчать, и ходить кругами она не стала.

– Шад рассказал мне о ваших отношениях. – Никакого раздражения или злости в голосе не промелькнуло, но это ни о чём не говорило, она прекрасно умела держать себя в руках. – Мне интересно, каким ты видишь их будущее.

– У этих отношений нет будущего, – ответила я ровно. – Шад говорил, что ты настаиваешь на его браке, и мне жаль, что у тебя не получилось уговорить его передумать. Это был бы лучший выход для всех. Но он упрямый.

Всё это было обдумано много раз, оговорено и пережито, поэтому к ситуации я относилась философски, старалась жить в ней сегодняшним днём. Слишком горько и больно, даже несмотря на то, что эти чувства давно стали привычными. Но я точно не собиралась показывать свои переживания этой женщине.

– Ты считаешь, что он тебя недостоин? – чуть сощурилась Шаиста.

– Не надо этих примитивных провокаций, – поморщилась я в ответ. – И проверок не надо. Никогда не поверю, что ты не понимаешь главной и единственной проблемы.

– Какой именно? – она слегка склонила голову набок.

– Хорошо, давай подробнее. Я ведь могу рассчитывать, что этот разговор останется между нами?

– Клянусь Предками, этот разговор – только для нас двоих, – спокойно подтвердила шайтара, и я уважительно склонила голову. Когда шаман такой силы даёт такие обещания – это серьёзно.

– Твой сын – Эхо, один из трёх командиров «Байталы», объявленный в международный розыск. Да и вся эта организация – вне закона, в том числе в моей стране. Если вдруг наша связь станет достоянием общественности, а уж тем более если я возьму его в мужья, даже если я при этом оставлю службу, выйдет большой и безобразный скандал. Да, его получится замять, да, глобально Орде это как укус овода в круп, но я не хочу войти в историю отечественной дипломатии вот так. И как бы я ни любила Шада, предавать ради этого родину и подставлять коллег я не собираюсь. К счастью, он и сам прекрасно всё это понимает и не настаивает на большем. Как бы нам обоим этого большего ни хотелось. Так достаточно подробно?

– Он не всегда будет командиром «Байталы», – заметила она.

– Но и в этом случае он останется твоим сыном, – возразила я. – И раз уж у нас тут такой откровенный разговор… Если у тебя всё получится, и ты сумеешь стать новой Великой Матерью Кулаб-тана, наши с Шадом отношения станут невозможны даже в их нынешнем виде. Его положение не допустит связи с иностранным дипломатом, остальные шайтары такого не простят. Да и моё начальство подобного не оценит и никогда не поверит, что всё это – результат подросткового эмоционального бунта, а не измена. Шаду лучше найти какую-то подходящую шайтару, по твоему или его собственному выбору. Но он не послушал в этом вопросе тебя, не послушает и меня.

– А ты сама не можешь его бросить, потому что?.. – прежним ровным тоном спросила она.

– Потому что Шад очень упрямый, настойчивый и прекрасно знает о моих к нему чувствах. Я несколько раз заговаривала с ним о том, что нам лучше расстаться, но… – Я запнулась, пытаясь сформулировать мысль так, чтобы это можно было сказать шайтаре.

У Шада имелся прекрасный и действенный способ заставить меня сменить тему. Я не могла не отвечать на его поцелуи, это было сильнее меня. Не отвечать на поцелуи, не поддаваться на провокации, настоять на своём… Если бы я могла, давно бы уже сделала! Но расставаться с ним следовало ещё пятнадцать лет назад, когда для нас обоих это был способ пощекотать нервы и получить удовольствие от близости. Когда нам было пронзительно хорошо вместе, но это «хорошо» ещё не проросло корнями в сердце настолько глубоко, что уже не вырвешь.

Как можно бросить того, кого уже давно ощущаешь частью себя?

Но рассказывать всё это Шаисте я не собиралась. Мы с ней временные союзники, и только.

– Но он только отмахивается, – продолжила я. – Моей настойчивости против его упрямства недостаточно. Да и… – я опять запнулась, но только махнула рукой и закончила скомканно: – В общем, для прекращения этих отношений нужна сознательная воля обоих участников, моей не хватает. Предваряя твой следующий и самый важный вопрос, я понятия не имею, как выйти из этой ситуации без потерь. И если ты сумеешь что-нибудь придумать, буду благодарна.

Несколько секунд Шаиста задумчиво разглядывала меня. Светло-карие, скорее даже жёлтые глаза её оставались непроницаемыми, и это озадачивало. Я ждала как минимум неудовольствия или хоть каких-то претензий, но их не было. Шайтара как будто всё для себя решила ещё до начала разговора и спрашивала только для порядка.

С другой стороны, у неё было полгода для принятия решения.

– Шад хранит тебе верность, – рассеянно заговорила она наконец. – Он холост, для всех – у него нет постоянной женщины, но он отвечает отказом всем, кто предлагает любые отношения, даже на одну ночь. Из-за этого у него порой возникают проблемы с подчинёнными, потому что ходят плохие слухи. Именно из-за них я пыталась устроить его женитьбу и в конечном итоге вынудила рассказать правду. Потому что я никогда не поверю слухам о его болезненных наклонностях, мой сын – не какой-то эльфийский выродок, чтобы засматриваться на мужчин. – Несмотря на непривычно резкие слова, каких я никогда прежде не слышала от Шаисты, голос её звучал также ровно, как и раньше. – Я подозревала, что он кого-то скрывает, но не подумала бы, что скрывает тебя. Вы хорошо прячетесь. Также я была удивлена, что он держал всё это в секрете столько лет. Шад слишком прямолинеен для таких тайн.

Она замолчала, продолжая сверлить меня взглядом. Получалось плохо: Шаиста, конечно, женщина суровая и опасная, но и я давно уже не жеребёнок, чтобы меня можно было так легко напугать. И я молчала, ожидая вердикта, к которому собеседница вела.

Но про себя отмечала странность и необычность ситуации, в которой оказалась. Это даже забавно – обсуждать собственные отношения не с кем-нибудь, а с высокопоставленной матерью своего любовника. Новый, необычный опыт.

С другой стороны, мой старый опыт любовных отношений вообще невелик – пара бурных романов в годы учёбы. А потом я приехала сюда и встретила Шада.

– Не могу сказать, что эта его привязанность обрадовала меня, она действительно очень… неудобна. Во всех отношениях. Но когда Шад что-то твёрдо для себя решил, спорить с ним бессмысленно. Честно говоря, единственный вариант, который поначалу пришёл мне в голову, это избавиться от тебя, – она усмехнулась уголками губ. Опять выдержала паузу, однако не дождалась возмущения или вопросов и продолжила тем же ровным тоном: – Но ты и в этом смысле очень неудобный выбор, проблемы с Ордой мне точно не нужны. Можно было бы попытаться вернуть тебя на родину, но… Во-первых, если моё участие вскроется, я потеряю сына, потому что такого вмешательства он не простит. А во-вторых, с него станется уехать за тобой, и в этом случае я тоже его потеряю.

– Шаиста, я не понимаю, к чему ты всё это говоришь, – вздохнула я наконец, когда она опять замолчала – то ли собираясь с мыслями, то ли переводя дух. – И чего от меня ждёшь.

– Наверное, мне просто хочется обсудить ситуацию с понимающим собеседником, – тихо засмеялась она. – Ты же знаешь, Шад не любит долгих рассуждений и решает проблемы по мере появления. Сейчас ему не до личного, иначе… даже не знаю, что бы он предпринял, – она, усмехнувшись, смерила меня неожиданно сочувственным взглядом. – Последние полгода я наблюдала за тобой, потому что прежде рассматривала только как деловую партнёршу и не интересовалась твоей личной жизнью. Это оказалось… познавательно. Ты легко держишься в любом обществе, ты достаточно яркая и уверенная в себе женщина, многие мужчины находят тебя привлекательной, и ты прекрасно сознаёшь это. Но ни с кем не заводишь близких отношений. Вспоминая прошлое, я также с удивлением поняла, что ты хранишь верность моему сыну уже давно. И даже тогда, когда вы долго не видитесь.

– Разве это что-то меняет? – я пожала плечами.

Ну да, храню, потому что после Шада смотреть на кого-то ещё даже в голову не приходит. Иначе всё было бы гораздо проще…

– Это только всё усложняет, – повторила мои мысли Шаиста. – Безответные чувства сложно побороть, но хотя бы полезно, а разрушать давние, крепкие, гармоничные отношения… Даже если отбросить моральную сторону вопроса, духи такого попросту не простят. Кому-то другому – возможно, но я не имею права на такой поступок. Тем более сейчас. А сегодня я позволила сыну прийти сюда и окончательно во всём убедилась.

– В чём именно?

– Желания плоти – это мелочи. А вот стремления души… Я видела вас рядом. Ты хорошо контролируешь жесты, но для того, чтобы обмануть меня, этого мало.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурилась я.

– Я шаманка. Я вижу не только души Предков, но и души живых. А столь яркую и сильную связь сложно не заметить.

– То есть любой одарённый… – похолодела я.

А вот о шаманах-то я всё это время не помнила! А ведь Шаиста права, сильные шаманы видят сильные чувства, и если…

– Чтобы увидеть, надо знать, куда смотреть, – улыбнулась она, заметив моё волнение. – Я не думаю, что кто-то обратил внимание, для этого нужен повод, а вы, насколько я знаю, были осторожны, иначе мне бы уже сообщили. И даже без этого… Я видела, каким уставшим и издёрганным вернулся Шад вчера, и как он переменился сегодня, уже только предвкушая вашу встречу. И после стал не просто довольным и расслабленным, как это обычно случается с мужчинами после секса, он выглядел счастливым, мечтательно-рассеянным и улыбался. Я неплохо знаю своего сына и таким его видела очень редко. Сейчас думаю, что причина каждый раз была в тебе. А кроме того, он уважает тебя, если учитывает твоё нежелание ссориться с Ордой. Не думаю, что для Шада эта проблема существенна. В таких вопросах ему плевать на мнение окружающих.

– И ты не сердишься из-за этой… проблемы? – осторожно уточнила я.

– Напротив, – она слегка качнула головой. – Когда ради долга предают семью и любовь, эльфы слагают об этом баллады, но это – не меньшее предательство, чем ради чувств презреть долг. Твоя верность и преданность достойны уважения, и я хорошо понимаю, почему Шад не желает слышать о других женщинах. Жаль, конечно, что ты орчанка, но у всех свои недостатки. Благо появлению здоровых детей это совершенно не мешает.

– Уже детей? – растерянно улыбнулась я. – У тебя далёкие планы.

Неожиданный поворот разговора. Я думала, она потребует оставить её сына в покое, и уж точно не ждала этакого родительского благословения. Сама-то я, конечно, и мысли не допускала, чтобы завести сейчас ребёнка от Шада, поэтому пользовалась зельями. Да и потом…

– Я стараюсь заранее определять цели и выбираю наиболее достойные. К таким интереснее всего идти, – улыбнулась она в ответ. – Мой сын заслуживает счастья, и если для этого ему нужна ты – я найду способ.

– Звучит как угроза.

– Можно считать и так, – отозвалась она. – Тем более с вами двумя мне уже всё ясно, и дольше обсуждать этот вопрос нет смысла. Впрочем, я надеюсь, ты не наделаешь глупостей?

– Каких-нибудь точно наделаю, – рассмеялась я. – Но не тех, которые ты имеешь в виду. Ладно, спасибо за разговор, было познавательно. Но раз мы закончили, я, пожалуй, пойду, мне ещё добираться до посольства.

– Береги себя, – неожиданно серьёзно напутствовала она. – Скоро город начнёт трясти.

От сердца после этого разговора отлегло. Возможная реакция Шаисты в глубине души беспокоила меня уже давно, с того момента, как мы сблизились с её сыном, и на такую благосклонность я не надеялась. Наличие же такого союзника вселяло оптимизм. Я по-прежнему не думала, что в нашей ситуации найдётся какой-то удовлетворительный выход, но…

Да и за Шада спокойнее. Он очень уважает мать и дорожит её мнением, и мне бы не хотелось становиться причиной их ссоры.

В искренности Шаисты я тоже не сомневалась. Если бы она собиралась стереть меня из жизни сына, разговаривала бы иначе или вообще не разговаривала.

Так что в посольство я возвращалась в приподнятом настроении, несмотря на происшествие с короной. Чтобы всё было хорошо – такого в жизни не случается, а если случается, то это повод готовиться к катастрофе. Сейчас же… Да, корону украли. Но это уж точно не моя вина и не моя ответственность, потому что украли её уже у шайтаров после передачи, решение проблемы переложено на надёжные плечи того, кто способен с ней справиться. Да, в воздухе пахнет тревогой, но этого ждали и к этому готовились, даже немного приложили руку, потому о развитии будущего конфликта я почти не беспокоилось: всё, что зависело от меня, сделано или идёт своим чередом.

Зато Шад жив, здоров и вернулся в город. И мы совершенно точно скоро встретимся, потому что слов на ветер этот шайтар не бросает. Да, стоило бы ругаться на него за неоправданный риск, но… Предки! Как же я невероятно, мучительно по нему соскучилась! И как же остро его не хватало, хотя бы просто знания, что он где-то неподалёку.

Раньше мы с ним виделись чаще – раз в неделю, иногда даже несколько раз. Раньше мы могли позволить себе больше. Тогда Шаиста только набирала влияние, тогда «Байталу» не воспринимали всерьёз, а Шад – ещё не был Эхом. Мы могли погулять по городу, зайти в тихий ресторан – или не тихий, а такой, куда я бы ни за что не сунулась одна, но зато там потрясающе готовили мясо, а с Шадом бояться нечего. Но мне уже тогда было этого мало: хотелось проводить с ним каждую свободную минуту.

Потом встречи стали реже, прогулки перенеслись за город, посиделки – в тихие укромные уголки. Пришлось привыкнуть и к этому, и каждого нового свидания ждать с отчаянной надеждой, и расставаться каждый раз – с тоскливой обречённостью.

А прошлой осенью началась большая война, и шутливые подначки, в которых я называла его «разящим мечом шайтарской революции», уступили место нешуточному страху за его жизнь. Шад находился на передовой, а я не могла рассчитывать даже на редкие письма. Только короткие личные встречи, когда Эхо мог попасть в столицу.

Последний раз он сумел выкроить целый день отдыха в конце осени, мы убрались подальше от города артефактным порталом и потерялись для всего мира. У меня до сих пор в «Уставе посольской службы» хранился засушенный эдельвейс с той прогулки. Не представляю, как Шад его нашёл, когда в горах уже лёг снег…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.