Василий Погоня
Стрела Сехмет

Дом суну Кафавра

Лицо парнишки превратилось в кровавое крошево. Потускневшие, застывшие в ужасе глаза, проглядывавшие через иссиня-черные, вздувшиеся, подобно дрожжевому тесту, веки, в униженном ожидании новых побоев смотрели на Хорджедефа. То, что некогда было губами, распухло и полопалось, струйки крови извилистыми ручейками медленно извергались из уголков рта по слабому подбородку, капая на тёмную от пота и налипшего песка набедренную повязку.

Висящая на цепи масляная лампада не освещала Хорджедефа. Нубиец стоял в тени и нависал над парнем, подобно мяснику над тушей газели. Он тоже вспотел. Пот струился по его чёрной, широченной спине, пояс набедренной повязки размок. Он потуже сжал блестящую, как кость, дубинку из чёрного дерева мускулистой рукой и размахнулся. Раздавшийся звук удара, нанесённого по голове коротышки, был тошнотворным. Трёхногий табурет опрокинулся, и голова писца стукнулась о земляной пол, издав глухой звук, будто огромный сом упал на рыночную землю. Хорджедеф подбоченился и со злобой уставился на тушу, ещё недавно бывшую молодым человеком.

– Уберите это и приведите в чувство! Потом притащите обратно!

Из мрака вынырнули ещё два жирных нубийца и подняли табурет. После этого они грубыми рывками поставили парня на ноги и поволокли к выходу.

Боги, как же я ненавидел их! И это называется – служители Маат, блюстители справедливости! Втроём они по очереди выбивали из парня признание. А ему и сказать-то было нечего. А мне на это пришлось смотреть.

Этим они намеревались запугать меня. Они словно говорили мне: «Берегись, чужак! Если ты попытаешься утаить что-то от нашего Хорджедефа, то окажешься со сломанными костями. Посмотри – вот пример, гляди на него внимательно, а после выкладывай всё, что знаешь, но оставайся под рукой у Великого Хорджедефа, чтобы мог он заняться тобой, если ты ему понадобишься!»

Я и смачно сплюнул на утоптанную землю прямо Хорджедефу под ноги без твёрдой уверенности в оскорбительности подобного поведения в Чёрной Земле. Но жирный меджай резко повернулся и оскалил крупные гнилые зубы в издевательской гримасе.

– Наглеть начал, златовласка?

* * *

Действительно, за время пребывания в Чёрной Земле шевелюра моя изрядно отросла. Ухаживать за ней, да и за всей гигиеной тела здесь, сразу скажу, дело непростое. Мыло здесь есть, хвала их девяти богам, но и вшей тут – тьма-тьмущая. После долгих поисков в чертогах памяти я извлёк оттуда инфу о дёгте, с помощью которого можно бороться с педикулёзом. Дёготь удалось через первобытный пиролиз добыть из сосны. Местные меня сразу же за колдуна приняли, но это мне только уважения прибывало – хорошо, не в Средневековье забросило, там бы из меня самого на костре дёготь изготовили.

А шевелюра моя, вместе с внушающими почтение бочкообразными браслетами от моего кондотьера Джехути, стала моим гербом и опознавательным знаком.

* * *

Я остался неподвижен, развалясь на лавке.

– А хоть бы и так, Бо, – отозвался я, дерзко называя нубийца его племенным именем. – Сижу вот я и думаю…

Мерзкая ухмылка скривила вывернутые губы верзилы.

– Думаешь? Ты разве можешь?

– Ещё как! Представляю, в какого урода я тебя бы превратил, если б ты попробовал меня ударить.

Два меджая, тащившие писца к выходу, так и застыли на месте в сгорбленных позах. Лишь из взгляды устремились на Бо. Никто и никогда не позволял себе так разговаривать с Хорджедефом. Никто на это не осмеливался, поскольку Хорджедеф мог разорвать человека голыми руками на куски. Он был Хорджедеф – самый жестокий, подлый, самый свирепый меджай из всех, кто когда-либо обходил Белую Стену или молотил по черепу узника полированной дубинкой из чёрного дерева с вырезанным на ней кулаком. Грубый, бесчестный, беспощадный, упивающийся властью, он никогда не считался ни с кем. От избиения людей в кровь он испытывал несравнимое ни с чем, сладостное удовольствие. Вот поэтому никто не смел говорить с ним так. Никто, кроме меня, чужеземца с золотыми волосами. Потому что я и сам мог быть таким.

Хорджедеф с шумом выдохнул воздух из широких бычьих ноздрей. В следующее мгновение его лапища протянулась ко мне, но я не позволил ему схватить меня за горло. Я поднялся с лавки и насмешливо ухмыльнулся ему в его лоснящееся от пота лицо. Хорджедеф, при своём гигантском росте, не привык к прямым взглядам. Он обожал смотреть на людей свысока. Но сейчас позиция изменилась.

– И что же ты, хотел бы я знать, сделаешь? – утробно прорычал он сквозь ощерившуюся пасть.

– Не узнаешь, пока не попробуешь, – ответил я.

Бо не был профессиональным бойцом, поэтому я увидел, как его плечо отводится, готовя руку к удару. Ну, и я не стал ждать его. Моя голень стремительно взлетела и с противным хрустом врезалась в его пах. А, когда чёрный исполин сложился пополам, я снизу двинул его коленом в зубы и ощутил, как они крошатся. С хрюкающим звуком он грохнулся на пол. Тут один из его меджаев отпустил парнишку и потянулся к поясу за своей дубинкой.

– Замри, болван, – остановил я его, – пока я не разнёс твою дурацкую башку. Моя булава всё ещё при мне. – И я положил ладонь на рукоять своего оружия.

Он нехотя опустил руку. Я развернулся и покинул комнату. Никто не осмелился встать у меня на пути.

У выхода из Дома Маат дежурный страж, опиравшийся, как и раньше, плечом на каменный косяк, повернул голову на звук шагов и, увидев меня, сжал тонкое древко копья. Но и моя ладонь в этот момент не покидала бронзовой рукояти булавы, предлагая ему померяться – кто успешнее применит оружие на таком коротком расстоянии. Быть может, дома этого меджая ждала семья. Как бы там ни было, а он остался недвижим, провожая меня взглядом. Похожий взгляд я видел и раньше. Так смотрит из своей норы крыса, когда чувствует запах кота. Но в меджае ещё крепко сидело осознание того, что он представитель Закона Маат, Его Величества, царя и государя Белой Стены, сына Ра и удержаться он не смог.

– Хорджедеф отпустил тебя? – спросил он требовательно.

Я резко выдернул копьё у него из рук и с бешенством швырнул его на песок. Нубиец растерялся.

– Хорджедеф меня не отпустил, – прорычал я, гладя ему в глаза. – Он валяется на полу, и блюёт своими потрохами, и то же с тобой будет, если ты ещё хоть раз встанешь у меня на пути! Я не нужен Бо, не нужен и Закону! Бо просто хотел подержать меня на пытке, чтобы я увидел, насколько он мощный и тупой бегемот. Но на меня это не действует. Там, откуда я родом, таким, как он, заливают пасть расплавленным свинцом! Я приехал в Белую Стену выручить сына уважаемых людей, которые вызвали меня, а не за тем, чтобы меня запугивал этот жирный клоп. Из фиванской стражи его вышибли, так он пробрался сюда, и для того только, чтобы продолжать и дальше драть взятки.

По лицу стража было видно, что он готов расплакаться. Меджай нервно облизнул дрожащие пухлые губы, и попытался заговорить, но я снова прервал его.

– Так вот, у вас – времени до полудня, чтобы освободить Гипсея и привезти его домой. Если нет, – с расстановкой произнёс я, – я потолкую с царским писцом Джехути, и вам не сносить голов. Потом я вернусь сюда и из твоей мерзкой рожи сделаю кашу. Это ясно?

Для меджая нубиец был жидковат. На полусогнутых ногах он засеменил внутрь. Посмотрев ему вслед, я вышел, шлёпая босыми ступнями по каменному полу, из Дома Маат. Моего коня стерёг парнишка, который во все глаза смотрел на разыгравшуюся сцену. Я взобрался в седло и толкнул коленями бока Горбунка. Боги, до чего же меня разозлили!

Гипсей – безобидный парень, писец в доме самого надзирателя чистых жрецов Сехмет, Ока магов и главного врача царя, суну Кафавра. Ещё в юности Гипсей попался на рыночной краже и был осуждён. Как, по-вашему, охраняет его теперь Закон? Как бы не так! При любом подозрении он – первый, кого хватают и начинают молотить дубинкой по пяткам, и все из-за прошлого. Он с пятилетнего возраста корпел над иероглифами в храмовой школе и один-единственный штраф – не такое уж порочное пятно на биографии. Но вот – у Кафавра похитили сыночка, и Гипсея избивают до полусмерти три нубийских мордоворота.

Я ехал по мощёной известняком дороге, ведущей к особняку Кафавра. На стук в деревянные врата, роскошные по местному понятию, открыл слуга, которому я бросил поводья и направился по направлению к дому, все окна которого были зашторены занавесками с обережным орнаментом, словно его обитатели боялись каких-то незримых духов, витающих в Чёрной Земле.

Это был большой двухэтажный дом, результат сочетания богатства главы семейства с его желанием обезопасить свой род от внимания излишних глаз. Но, несмотря на высокие стены, решётки на окнах и двойные ворота, кто-то смог пробраться внутрь, схапать парнишку и скрыться. Что и говорить, мальчишка представлялся идеальной приманкой для замышляющих похищение преступников. Отец видел в нём не только продолжение своего рода, но больше того: он готовил его для своей смены на посту верховного лекаря Великого Дома. И вот что он, в итоге, получил за своё старание в обучении мальчугана врачебному искусству. Бьюсь об заклад, Кафавр отмерил бы немало из своих закромов, чтобы вновь увидеть своё чадо в здравии.

Вторые ворота, ведущие непосредственно в дом, отворил привратник в белоснежной набедренной повязке до колен. Он явно был из тех, кто обязательно перечислит всех богов Кемта, и только после этого откроет. Его выправка, впрочем, была безупречной, он привычно склонил голову и с лёгким поклоном отошёл в сторону позволяя мне войти.

– Я – Харрап, – назвал я своё местное имя. – Мне бы повидать вашего владыку. И немедленно, – добавил я.

Привратник едва взглянул на меня.

– Сильно сожалею, господин, но владыка Кафавр нездоров.

Положив ему руку на плечо, я заглянул ему в глаза и сказал:

– Передай ему, дружище, что это по поводу его мальца. Это моментально излечит его.

Он на меня так глянул что, полагаю, с тем же успехом, не сходя с места, я мог бы потребовать выкуп. Всякое со мной в жизни случалось, меня не раз принимали не за того, но похитителем младенцев посчитали впервые. Привратник поперхнулся словами, его кадык судорожно дёрнулся. Слуга, мимо бассейна и ряда комнат по бокам направился в направлении гостиной. Я последовал за ним.

Когда-нибудь вам случалось вспугнуть стаю диких бабуинов? Видеть, как их оскаленные морды разом поворачиваются, шерсть на загривках вздыбливается, и враждебные, выпученные глаза устремляются на пришельца?

Напряжённые, настороженные взгляды стаи светятся ненавистью и страхом. Такие взгляды встретили и меня в центральной гостиной. Только это были не обезьяны, а люди. Но выражение их лиц было таким же. Все они теперь застыли, будто готовясь к прыжку. Немая сцена злобы. Я молниеносно окинул их взглядом, и этого было достаточно для того, чтобы сосчитать и определить состояние всей компании из десятка человек, как сборище надменных ничтожеств, с душами, поражёнными чёрной плесенью.

Сам владыка Кафавр предстал безвольно размякшим в резном кресле с обивкой стариком. Он без всякого выражения глядел на вошедших. Это был крупный мужчина, но в этот вечер он выглядел маленьким и усталым. Его губы бормотали что-то про себя, но окружающие не могли разобрать слов. Привратник, после низкого поклона, с касанием ладонью своего правого колена, приблизился к нему.

– Это Харрап, господин, – прошептал он. – Это… по поводу владыки Сехметепа, господин.

Кафавр ожил. Резкий поворот лысой головы – и взгляд вспыхнувших огнём глаз уставился на меня. Очень медленно он поднялся на ноги. Его руки задрожали.

– Сын у Вас?

С низких скамеек одновременно вскочили двое молодых парней, которые считались бы красивыми по мнению местных эстетов, если бы не одутловатость их лиц и вялая кожа, выдающая беспутный образ их жизни. Они сжали свои кулаки и двинулись на меня. Мне было достаточно только взглянуть на них через плечо настолько приветливо, что они замерли вне досягаемости моего удара.

Я снова повернулся к Кафавру.

– Нет.

– В таком случае – что Вам угодно?

– Я Харрап, знаменосец Джехути, и я могу Вам помочь, – он смял руками полотнище своей туники, стараясь унять дрожь.

Лицо верховного лекаря исказила страшная нервная судорога. Сжатые губы выдохнули неслышные, невыразительные слова.

– Как Вы об этом узнали? – спросил он злобно.

Определённо, этот Кафавр мне не нравился. Насколько бы высокопоставленным придворным, учёным лекарем и благоденствующим богачом он ни был – не нравился. Там, откуда я родом, богатство и приближённость к власти – только полдела на пути к уважению.

– Безо всякого труда, – ответил я, – Мне сообщили.

Он в ярости несколько раз сжал кулаки, комкая подол своего безупречного одеяния.

– Я не хочу, чтобы в это вмешивалась меджаи! Это только моё, личное дело.

– Полегче, druzhe! Я-то – не из Дома Маат. А вот Вы уже, похоже, обратились к Бо-Хорджедефу, чтобы он занялся поисками. Так что не кривите душой.

– Кого Вы представляете? – холодно спросил он.

– Родителей Вашего писца, Гипсея.

– И что же Вы намерены сказать?

– А то, что мне до зарезу хочется узнать, с чего бы Вам было указывать на него сразу, как только пропал Ваш отпрыск. Мне интересно, почему это Вы позволили Бо и его палачам измордовать парня даже без предъявления обвинения, и почему Вы устраиваете из этого такой секрет даже перед членами Вашего рода. И лучше бы Вам мне ответить, grom i molniya!

– Прошу Вас, господин Харрап!

Чья-то рука с силой схватила сзади моё плечо, развернула меня, а другая рука сбоку отвесила мне пощёчину. Это один из молодых щенков решился на геройство:

– Как Вы посмели разговаривать так с владыкой!

Едва он закончил свою вдохновенную речь, как получил ребром моей ладони наотмашь пониже кадыка. Тут в мою руку вцепился второй берсерк. Его попытка также высоко была оценена коротким пинком в ребро, сложившем его пополам, после чего я выпрямил его ударом руки снизу. Я отпихнул героев от себя, они свалились, и я продолжил угощать их добрыми пинками. Пинал, пока не заболели ноги. Стоило остановиться, как они, в слезах, пытаясь закрыть лица руками, отползли к стене.

Пришло время проникновенного обращения ко всему сборищу:

– В случае, если кто ещё хочет, я жду. Только возьмите в руки что-нибудь посерьёзнее кисточки для губ, чтобы мне нестыдно было выпустить вам потроха. – Я оглядел присутствующих. Желающих не нашлось.

Урок не прошёл зря и для Кафавра. Он снова опустился в кресло, и яростное пламя в его глазах потухло. Он снова выглядел, как старик, и сидел, положив ладони на колени. Ему пришлось несладко видеть избиваемыми своих родственников, но я видел Гипсея, и не испытывал теперь жалости к тем, кто послал его на истязания.

Оглянувшись на всхлипывающих щенков, я подошёл к Кафавру и, опершись на подставку для амфоры, воззрился на него, всем своим видом изображая внимание. Папашу за язык тянуть не пришлось.

– Сехметепа не оказалось в постели утром, – начал он откровенничать. – Шкуры и простыни были смяты, но его там не было. Слуги обыскали и дом, и сад, и храм, и кухню, и помещения для прислуги, и даже скотный двор и шадуф.[1] Но его следов нет нигде! Тут я, должно быть и поддался панике. Мне сразу пришло в голову, что у Гипсея были нелады с Законом, и я отдал его Хорджедефу. Он увёз Гипсея.

– Сколько Вы им заплатили за молчание? – сухо поинтересовался я.

Лицо верховного лекаря дёрнулось.

– Нисколько. Я пообещал им, что дам хорошую награду, когда они вернут Сехметепа.

– Толково! Только этого они и ждали. У Вас ума, как у блохи! – от подобного обращения щенки вытаращили глаза. – Эти нубийцы – мелкие прощелыги и изуверы. Но они будут держать язык на привязи, но только потому, что не захотят делиться с кем-нибудь наградой. – мне подмывало врезать по зубам и ему. – Натравливать их на Гипсея – большая глупость. Пусть он имел проблемы с Законом. Но он никак бы не стал рисковать головой именно потому, что первый попадает под подозрение. Так и вышло. Я скорее присмотрелся бы к Хорджедефу, чем к Гипсею. Бо больше похож на похитителя и пожирателя детей.

Кафавр обливался потом. Он обхватил лысину ладонями и с тихим стоном подался вперёд. Наконец, он поднял взгляд на меня.

– Что же мне теперь делать, Харрап? Я потерял Сехметепа. После стольких лет обучения… Я возлагал на него большие надежды. Я не могу открыто обратиться в Дом Маат. Он такой чувствительный мальчик… Я.… боюсь.

– Я явился лишь выручить Гипсея, владыка Кафавр. Его родители сообщили мне, что он попал в беду, а я – их друг. От Вас я хочу, чтобы Вы его вылечили и приняли на прежнее место, иначе мне придётся обратиться за помощью к воителю Джехути.

– Хорошо. Это для меня значения не имеет. – Верховный лекарь снова уронил голову на грудь. Я уже собрался уходить, когда он сказал: – Господин Харрап, как Вы сами сказали, Вы – не меджай. Вы смогли бы помочь мне?

Я бросил этому утопающему соломинку.

– Почему бы и нет?

Кафавр уцепился за соломинку.

– Вы поможете? Мне нужна помощь при сохранении глубокой тайны…

– Придётся пожертвовать несколькими дебенами.[2]

– Сколько?

– А за сколько Вы подрядили Хорджедефа?

– Десять.

Я присвистнул, вызвав ропот среди стоящих за моих спиной, считавших свист дурным знаком.

– Договорились, десять дебенов.

Солнечным светом разлилось выражение облегчения по его лицу. Цена была высоковата, но не для верховного лекаря, ежедневно возлагающего руки на фараона. Кафавр и глазом не моргнул. Он слишком долго тяготился этим бременем и рад был переложить его на кого-нибудь другого.

Но он ещё не все сказал.

– С Вами трудно сторговаться, владыка Харрап, но, в моем положении, у меня нет выбора. Однако, я хотел бы выяснить, ради собственного спокойствия: насколько Вы умелый охотник за людьми?

Он произнёс это своим обычным, резким, приказным тоном. Но и я ответил ему в такт. Ответ этот заставил его отшатнуться от меня, как от чумного:

– Кафавр, в Чёрной Земле и за её пределами я отправил в западный город немало. Из двоих я вынул потроха вот этими руками, – для наглядности я поднял свои предплечья с бронзовыми браслетами к его лицу, – прямо у врат Белой Стены. Однажды по моему приказу несколько сотен кушитских воинов, возжелавших пшента Великого Дома, были сожжены «жидким огнём» моего, к слову, изобретения. Но, кроме врагов Кемта, я ненавижу подонков, превращающих справедливую Волю Маат в посмешище, и жиреют на её обмане. Многих я выпотрошил мечом, некоторым раскрошил черепа вот этой булавой. Хоть мне и не хочется помнить эти поганые времена, я их не забыл. И враги мои помнят. Изуверы, о которых я пачкаю руки, боятся меня до смерти, но мне на них плевать. Если я собираюсь убить, то убиваю по Закону. Недоумки твердят, что я слишком быстр на расправу, но им не под силу отнять у меня оружие, потому что действую я всегда правильно, а они – нет. Быстрота расправы – защита от нападения. Поэтому я всё ещё все жив. Вот такой я охотник.

Он, онемев, надолго замер и воззрился на меня с нескрываемым паническим страхом. В комнате повисла тишина. Подобные речи я произношу редко, но уж, если выступаю, то, должно быть, получается убедительно.

* * *

Университетский экзамен по риторике я сдал на «четыре».

Не сказать, что б я был и профессиональным историком. За два курса истфака университета, история Древнего мира была, что называется, «пройдена» и сдана, к стыду моему, на «троечку». Время было для науки непростое, опять же, студентки своими формами привлекали куда больше пыльных томов. Дурак был. Знал бы, что так всё сложится – из библиотеки б не вылезал, не только историю изучил, но и механику, и химию с физикой, и военное дело. Но такое вот стечение обстоятельств – оказался я в Древнем мире во плоти. И если бы у «Ессея» курс слушал внимательно, сразу бы разобрался, что тут да к чему.

Хотя, с другой стороны – даже если б сразу всё понял, это мало бы что изменило. Когда я, по первости, проник сюда и увидел эти пирамиды и сфинксов, Великого их Дома, пальмовые рощи, пески и реку Хапи – решил, что попал каким-то чудом в прошлое Египта, на север Африки. Заблуждение не вскрывалось долго. Пока нищенствовал, бродяжил, пока язык учил, пока в войске Джехути страну кериушей покорял, пока добился у него признания и почёта (благодаря осколкам знаний фортификации и тактики-стратегии времён Суворова), как его «правая рука» – без малого года два прошло. А когда понял, что это лишь одно из ответвлений возможной реальности – уже и всё равно стало. Ну, не Древний Египет в официальном пиджн академиш, и что из того? Выбраться-то отсюда я всё равно не могу.

* * *

Если бы мысли в этом склепе можно было подслушать, здесь сейчас стоял бы испуганный гвалт. Два хлыща, получившие взбучку, выглядели радостно от того, что избежали встречи с моей булавой. Первым опомнился Кафавр.

– Вероятно, Вам необходимо осмотреть комнату Сехметепа?

– Нет. Мальчонка пропал, для меня этого достаточно. Проку от осмотра комнаты нет никакого. Искать надо мотив и похитителей.

– Каков же, по-Вашему, мотив?

– Скорее всего – это либо политика, либо золото. Это обычная подоплёка похищений. Начнём с начала, – я кивнул на кресло, и Кафавр вернулся в него. – Когда обнаружили его исчезновение?

– Вчера. С утра. Мелия, владычица моего дома, поднялась к нему в комнату. Его постель была пуста. Она бросилась на его поиски по всему дому, слуги обыскали всю усадьбу. Сехметепа нигде не было.

– Понятно. А этот белоснежный привратник?

– Гуней ничего не слышал и не видел.

– Тут-то Вы, видимо, и позвали Бо. – предположил я. – А с чего вы взяли, что он похищен?

Кафавр невольно вздрогнул.

– А как ещё его исчезновение можно объяснить?

Сидя в кресле рядом, я наклонился к нему.

– Если верить тому, что говорят о Вашем сыне, владыка Кафавр, он одно из необыкновеннейших созданий в Чёрной Земле. Его поведение может быть соответственно необыкновенным.

Он стиснул ладони так сильно, что они побелели.

– Сехметеп находился в отличном настроении и здравии. Я ведь не только отец, я ещё и верховный лекарь.

Стало понятно, что Кафавру не по душе сомнения в отношении ясности рассудка его отпрыска.

– Ладно, опишите мне его.

– Ему пятнадцать. Выглядит он так же, как все мальчики его возраста. Рост – три локтя, заплетённый в косу «локон юности» на голове, румяный. Голубые миндалевидные глаза, на виске справа – малозаметный шрам – след от падения в детстве.

– Сколько у вас слуг и рабов, где они спят? Перечислите всех, кто бывал в последнее время в доме. Друзья, недруги…

– Хорошо – Кафавр откашлялся и начал перечислять своих домочадцев. – Кроме меня, в доме жил Сехметеп и владычица дома, Мелия. Гипсей, Гуней, Хромид. Повара, слуги и два раба живут в помещении для прислуги, рядом со скотным двором. Друзей, для которых открыты двери моего дома, у меня осталось немного после того, как я оставил храмовую службу и преподавание в школе жрецов. Врагов я никаких не припоминаю. По-моему, во врата за последние несколько седмиц не входил никто, кроме торговцев ну и, само особой, кроме них, – он обвёл взглядом присутствующих родственников. – Они приходят и уходят постоянно.

– У Вас ведь довольно богатый дом? – вопрос был излишний, но и задал я его не просто так.

Кафавр поймал намёк на лету и на его надменном лице мелькнула гримаса отвращения.

– Я в добром здравии. Пока ещё.

– К несчастью для них, – бросил я камень в огород присутствующих.

– У Мелии комната по соседству с комнатой Сехметепа. – продолжил он, пропустив моё замечание. – Я занимаю спальню напротив этой гостиной, через зал. Ни с какими людьми, кроме Великого Дома, я не сотрудничаю. Вы, должно быть, знакомы с сущностью моей работы. Она заключается в служении здоровью Великого Дома. На этом поприще меня должен сменить мой сын. Я дал ему сакральное знание Тота, Имхотепа и Сехмет. Для «незнающих вещей» его познания близки к божественным, для меня же он – просто человек, получивший доступ к мудрости. Естественно, эти знания составляют строго хранимую тайну. Мелия разделяет этот секрет со мной, и я полностью доверяю владычице моего дома. И она так же предана нашему Сехметепу, как и я. Это всё.

– Да, пожалуй, и хватит с меня.

– Что Вы намерены делать?

– Ничего. Я не двинусь с места, покуда похитители не объявятся. Укравшие мальчишку, наверняка, уверены, что это дело им по плечу. В ином случае они выбрали бы цель попроще, кого-нибудь, кто не пребывает на виду круглыми днями. При Вашем желании, все меджаи до единого в стране уже искали бы его. Насколько я понял, никаких вестей от них не поступало…

– Никаких.

– …Они выжидают, смотрят, что Вы предпримете. Призовёте меджаев – спугнёте их. Погодите немного, скоро они сами свяжутся с Вами. Вот тут-то и начнётся моя работа… в случае, что его взаправду похитили.

Папаша-лекарь поджал и без того тонкие губы и бросил на меня ещё один из своих свирепых взглядов, от которых наверняка, поджимали хвосты его домочадцы. Только мне на эти взгляды было плевать.

– Я так говорю потому, что ещё не знаю точно, как дело было. Могло ведь случиться всё что угодно. Определенный сюжет нарисуется, когда мы получим требование выкупа или иные условия.

Кафавр не успел ответить, поскольку в этот момент вошёл привратник, а с ним – аппетитная брюнетка.

– У врат лежит Гипсей, господин. Мы с владычицей Мелией обнаружили его за дверями!

Я выбежал за ворота. Мои челюсти сжались в гневе, когда я увидел лицо Гипсея, его синие бока и отбитые пятки. Я сразу погнал привратника за горячей водой и чистыми льняными тряпками. Двое слуг пронесли его мимо дома вглубь усадьбы, в помещения прислуги. Я же проследовал туда коротким путём – сквозь дом. Проходя мимо семейного храма, я про себя отметил, что вместо Ра или, на худой конец – носатого Тота, статуи которых я ожидал увидеть на алтаре, главенствующее место там занимала дочь Ра, его Грозное Око, богиня Сехмет – единственное божество из всего пантеона Чёрной Земли, которой приносились кровавые жертвы.

Проходя мимо бассейна, я смог как следует рассмотреть Мелию, грациозно восседавшую в женской половине на богатой резьбы кресле, поглаживающей крашеными хной ногтями золотую статуэтку львицы. Осмотрел я её подобающим образом, всю, целиком – тем более, что прозрачный серебристый лён её платья это сделать позволял. Пара красивых ног, хорошенькое личико и уйма естественных и дьявольски соблазнительных выпуклостей тела.

Мелия, так её назвал Кафавр.

А я звал её Марго, или Ритой Прижигаловой. Таково было её имя в студенческие годы.

* * *

Встретил я её через несколько лет после выпуска из университета. Тривиально, знаете, так, буднично – в кафешке торгово-офисного центра. Конторы наши, оказывается, были в одном здании. Судьба, скажете вы. Тенденция, скажу я. Образование, полученное на истфаке, очень подходит для управленческой деятельности, поскольку именно история, учительница жизни, как говаривал Геродот, показывает наиболее эффективные пути управления.

Это была уже не та гламурная принцесса, а жёсткая патронесса скучного и типичного отдела скучного и типичного офисного планктона, отбывающего пятидневное заключение ради пятничного угара и очередного разнузданного отпуска.

Блеска своего Марго не потеряла, напротив, появилась в ней некая женственность и загадочность, которая манила. Она старилась, как вино в дубовой бочке, не скисая в уксус, а настаиваясь и приобретая уникальный букет вкуса. Из-за неё я согласился участвовать в той встрече выпускников в «Чаще».

* * *

Кровь с Гипсея вытерли почти всю, но ушибы лица и пяток оставались такими же распухшими. Дежурный страж сделал, как я велел, полдень ещё не наступил, но все равно – эти меджаи мне заплатят. Я отнёс Гипсея к кровати и осторожно положил.

Когда вернулся привратник с лекарствами от Кафавра, я отошёл, предоставив действовать врачебному мастерству лекаря Великого Дома.

Сехметеп

Я вернулся в дом. Марго всё также величественно и изысканно восседала в резном кресле. Она явно ошиблась в выборе профессии там, в нашей реальности XX века. Ей бы в кино. Она здорово прикидывалась владычицей дома Кафавра, врачевателя царя и государя Та-Кемт, великого царя. В ответ на мой взгляд Ритка лишь сверкнула глазками, сохранив, при этом, неприступное выражение на лице и движением пальцев отправила раба с опахалом прочь.

– Ну, привет, Марго, как поживаешь?

– Привет, Харя!

– А ты неплохо устроилась! Древность тебе к лицу.

– С тобой не сравниться. За такие проделки с меджаями и близкими Кафавра любого другого к крокодилам отправили бы. Отрываешься по полной, компенсируешь годы в офисе? Мне тут тоже нравится.

– Серьёзно? И это всё, что ты можешь сказать? Чем ты занимаешься? Ты нашла обратную дорогу?

– Мне не нравится этот разговор, Харитонов. Смени тему или проваливай.

Неожиданно. У Марго, которую я знал, были свои пристрастия к цивилизации XXI века. И вот – посмотрите на неё, сидит она в кресле, где-то в древности и, вроде как, её это устраивает.

– Изи, детка. Не агрись, у меня есть причины к подобному интересу, согласна? Мне непросто было сменить сферу деятельности. Знаешь, через что я прошёл, пока не получил этот статус? Я через лютый кринж прошёл, чтоб ты знала. Твой тюбик в курсе, откуда ты тут нарисовалась?

– Бака, что ли? Нет, конечно, тут бы, знаешь, какой кипеж начался?!

– Согласен. Как ты тут оказалась? После перехода нас разбросало, я уж думал, ты погибла, Рит.

– Меня прямо в центре выбросило, у храма Сехмет. Я сразу в него и пошла, притворилась убогой, пока языковые скиллы не прокачала – списали потом на чудо исцеления богини. Прислуживала при церемониях. Там меня этот скуф и заприметил. Сначала в няньки к своему киндеру пристроил. Через полгода Кафавр сделал мне предложение. Как женщина, я его не интересую, а по статусу положено. Профит, Грааль это ж!

Я усмехнулся.

– Марго, где бы нам почилить?

– Опять за своё! Я в оффе, владыка Харрап.

– Да уймись, ладно? Просто поговорить.

Она подняла тонкую бровь и секунду изучающе на меня смотрела, потом, убедившись в серьёзности моего тона, ответила:

– В моей спальне. Туда никто не войдёт. Но – только беседа, Харя, без харрасмента, понял, дубина?

– Базар. Го!

Мы вышли в фойе и поднялись по роскошной лестнице, вырезанной из цельного куска эбенового дерева. На площадке мы свернули направо, и Марго распахнула передо мной дверь.

– Велкам, – сказала она.

Пока я усаживался в кресло, она раскурила кальян и протянула мне золотой мундштук. Я взял его и затянулся.

– В принципе, да, уютненько.

– Сяб. Кафавр старается, чтоб мне было комфортно, лишь бы не блудила. Так о чём речь?

Она просто напомнила про наше соглашение.

– О мальчишке. Что за поц?

Марго слегка улыбнулась, её лицо по-матерински посветлело.

– Очаровательный чечик.

– Похоже, он твой краш.

– Тебе бы он тоже понравился, – она нахмурилась. – Харя… ты правда считаешь, что его похитили?

– Не уверен, поэтому-то и хотел поговорить о нём. Я намекнул Кафавру, что он умом мог тронуться, но скуф чуть голову мне не откусил. А по мне – так это рил. У юных гениев с головой всегда траблы. Нет?

Она поправила волосы и провела рукой по лобной повязке с лазуритом.

– Не понимаю. Наши комнаты рядом, но я не слышала ничего. Хотя у меня чуткий сон. Сехметеп вёл себя адекватно. Он не стал бы ни с того ни с сего делать ноги.

– Почему?

– Потому что он умненький. Он всех любит, Харя. С чего бы ему бежать? Он всем доволен, и все окружающие из кожи вон лезут, чтоб доставить ему удовольствие.

– Хм… а как насчёт педагогического момента? Ты с ним уйму времени провела, ты и скажи: он взаправду настолько преуспел в науке Носатого Тота?

– Да, по-моему, он – гений. У него скиллы в усвоении информации. Ботает он знатно. Но – и задатки тоже есть. Он овладел в одну неделю анатомией, а на следующей взялся уже за фарму. И это – без IT-технологий и педагогических трюков. Это кажется невероятным, но правда – есть правда. Сам Кафавр уступает ему. И это ещё не все! Однажды он проявил интерес к Сотиусу. За пару дней он перечитал все доступные свитки по астрономии. Все жрецы поражаются его сверхъестественным познаниям. Он сам уточнил их прогноз по разливу Хапи в этом году. Кроме этого, в математике и геометрии он шарит на восьмидесятом левеле. Я тут мало что понимаю, но, по-моему, он сам додумался до извлечения кубического корня. Что тут добавить? Во всех областях знания он преуспел. Основы он схватывает моментально и развивает их дальше. Вот тебе в двух словах, Харя, описание этого гения. Самый важный, как говаривал Фрейд, детский, аспект психики тут остаётся в стороне, но в другом он – такой же, как и прочие мальчишки.

– Старик талдычит о том же.

– И тут он прав. Сехметеп любит играть, любит игрушки.

Я снова затянулся дымом кальяна.

– С этим, вроде, разобрались. Может, кукуха у него и на месте. Давай-ка осмотрим его комнату.

Марго кивнула и поднялась. Пройдя в коридор, она отворила соседнюю дверь.

– Это здесь.

Я вошёл. Мои представления о комнате гения были повержены. Стены были в фресках Сехмет. На столе в типично мальчишеском хаосе свалены папирусы и исписанные заметками восковые дощечки.

Кровать в виде львицы стояла в углу. Простынь сбита к ногам, на подушке – отпечаток головы. На подставке рядом с кроватью – стопка рубашек с красной полосой по подолу.

Окно было без решётки, я отодвинул занавеску. На наружном карнизе – нетронутая пыль и песок.

– Дверь на ночь не запирается, – скорее констатировал, чем спросил я.

Марго покачала головой.

– С какой стати-то?

– Следы какие-нибудь за дверью или под окном были?

Она снова ответила отрицательно.

– Если и были, – прибавила она, – то ветер и поднявшаяся суматоха всё стёрли.

Я медленно запоминал все детали. С виду всё казалось довольно простым.

– Марго, а что это за выводок в центральной комнате?

– Моя новая родня.

– Тревожные люди?

Марго кивнула.

– Родственнички владыки Кафавра – дети сестры, муж её, кузены, родня его первой усопшей супруги. Постоянно здесь ошиваются в ожидании, что с ним что-нибудь случится, чтоб начать растаскивать наследство.

– Он сам-то понимает их интерес?

– Да ему, похоже, по барабану. Поля Иалу ему милее жизни в этом мире. Они же наперегонки втираются в милость к старикашечке, чтоб при жизни ещё урвать кусок. По местным законам весь профит уйдёт мне и Сехметепу.

– Долго придётся им ждать. Кафавр поведал, что здоров, как Апис.

Марго странно взглянула на меня и опустила глаза на свои руки. Рисунки хной на тыльной стороне ладоней вдруг сильно её заинтересовали. Я дал ей немного насладиться их эстетикой. Потом бросил:

– Камон, детка выкладывай инфу.

– Какую?

– Ту, что застыла у тебя на языке.

Она закусила крашеную гематито-охровой помадой губу, но, поколебавшись, открылась.

– Только, чур, между нами, Харя. Если владыка Кафавр прознает, что я проболталась, то без разговоров выставит меня за дверь. Не проболтаешься?

– Отвечаю на вафла.

– Недели через две после моего сюда заселения я случайно… ну, сам понимаешь, подслушала разговор владыки Кафавра с его коллегой по врачебно-жреческой практике. Владыка и сам понимал, что к чему, но ему нужно было стороннее мнение. Этот придурок проверял на себе действие какого-то препарата и сильно траванулся. Отравление вызвало внутренние поражения, которые сильно укоротят его жизнь. Не завтра, конечно, но болезнь, грызущая его уже его как два года, способна при любом физическом или нервном потрясении стать для него смертельной.

– Потрясающе, – проговорил я, – смекаешь, чем тут пахнет, Марго? – она понимающе кивнула. – Кто-то ещё мог об этой теме пронюхать и попытаться взвинтить ему нервишки, похитив его сынка в надежде, что от пранка Кафавр ласты склеит. Лихо, лихо… Вот где чистое убийство, Агате Кристи на зависть.

Ритка потупила свой карий взор.

– Но ты понимаешь, что вилы вылезают – в таком случае виноват наследник.

– Да, но это только в случае, если раскрыть эту тему Кафавру. А ты башковитая, успела поразмыслить об этом? – я усмехнулся. – К примеру, какой-то родственник, которому наследство не светит, находит парнишку, становится любимчиком у старикана, и сваливает вину на тебя. Или другой варик: поскольку парнишка – один из главных наследников, его он устраняет, опять же – обвиняет тебя, а сам становится вверху списка. Альтернатив уйма, и все они – против тебя. В местном суде господствует презумпция виновности, свою безгрешность ты не докажешь, родственнички наговорят напраслины. Тебя – к крокодилам, им – халявное имущество.

– Но, может быть, это всё же обычное похищение?

– Очень может быть. Скоро узнаем, – я шагнул к двери, но замер на пороге и оглянулся через плечо. – Пока, Марго!

Она тепло посмотрела на меня.

– Проваливай, Харя!

* * *

Кафавр всё ещё сидел в своём кресле в центральном помещении, глубоко погружённый в раздумья. На него было больно смотреть. Лучше б он метался по комнате и яростно орал. Я подошёл ближе и плюхнулся на резную лавку, стилизованную под двух львиц, стоящих спиной к спине. Этот фан-стайл Сехмет уже стал набивать оскомину.

– Где моё спальное место? – спросил я его.

Кафавр медленно обернулся в мою сторону.

– В гостевой комнате, вторая дверь от центрального входа. Я вызову Хромида.

– Не надо, я сам его найду, когда понадобится.

Мы несколько минут просидели молча. Потом Кафавр начал нервно теребить пальцами ожерелье – усех на своей груди. Наконец, он произнёс:

– Харрап, когда они дадут о себе знать, как Вы думаете?

– Через два-три дня, не могу точно сказать.

– Может быть, следует снова нанять меджаев?

– Валяйте, только, когда эти болваны найдут мальчика, он будет уже мёртв. Эти типы – не слуги Справедливости Маат, свои места эти подонки получили по знакомству в племенном клане Бо. Вы приближены к Великому Дому, Вам ли не знать о всей подноготной этой службы. Да они свою задницу отыскать не смогут и, помяните моё слово, они ещё погубят Чёрную Землю. Чужакам нельзя давать в руки меч и посох в своей стране. Рано или поздно, они обратят и меч, и посох против коренного населения.

Впервые Кафавр проявил свои отцовские чувства. Он ударил кулаком ко колену и разразился проклятиями.

– Да поразит их стрела Сехмет! Я не могу просто просиживать здесь! Моего сына уже может не быть в живых!

– Всё возможно, но я не думаю, что они пойдут на это сейчас. Суровый Закон по-разному карает похищение и убийство. Представьте меня Вашей публике.

Лекарь кивнул.

Всё собрание смотрело на меня. Я не особо надеялся на большое число желающих познакомиться со мной после утреннего инцидента. Первыми стали поверженные гладиаторы. Они расселись по низким табуретам, стараясь сдержать дрожь в коленках. Красные следы на их щеках ещё виднелись. Состоявшееся знакомство не было излишне помпезным. Кафавр просто, с явным пренебрежением махнул в их сторону рукой:

– Мои племянники, Агенор и Фоон, – мы прошли дальше. – Моя племянница, Эш, – глубокие чёрные глаза заглянули в мою душу настолько глубоко, что я едва не засмущался. Она была довольно высока и уже успела встретить двадцатый разив Хапи, и лицо её, и тело были свежи, как юные лотосы в его водах. Её прозрачное льняное платье едва прикрывало эти женственные прелести и нежную кожу. Кожа у некоторых – просто наружный покров тела, у других же она – приглашение вкусить. Её улыбка сказала то, что большинство женщин со времён царствования Изиды пытаются высказать словами, стараясь не показаться слишком откровенно доступными. Я постарался ответить ей тем же, продемонстрировав собственные навыки в этой игре.

Следующими в парад-алле стали сестра Кафавра и её супруг. Женщина среднего возраста выглядела настоящей светской львицей из тех салонов, которые любят посещать важные персоны, свысока поглядывающие на тех, кто их кормит, и кого они именуют «плебсом» или, на местном сленге – «незнающими вещей». Супруг её принадлежал к типу, обычному для мужей таких особ. Бритоголовый, невысокий и пузатый, в длинной драпированной рубашке, натянувшейся на объёмистом животе.

– Моя сестра, Медуса, её муж, Рахотеп, – представил их Кафавр.

Рахотеп хотел было что-то сказать в приветствие, но старая крокодилица одёрнула его, сопроводив жест взглядом близко посаженных, обильно подведённых галенитом глаз из-под сердито нахмуренных бровей, а после попыталась обратить в камень взглядом и меня. Не добившись в этом успеха, «Медуза» повернулась к брату.

– Владыка Кафавр, я считаю, что едва ли стоит знакомить нас с этим… варваром.

Кафавр повернул свой лысый череп, взывая взглядом ко мне.

– Извини, Медуса, но владыка Харрап считает ваше знакомство необходимой частью расследования.

– Я все же не могу понять, почему бы не предоставить дело Дому Маат.

Я адресовал владычице дома Рахотеп отборнейшую из имеющихся в моём мимическом арсенале ухмылок.

– А я не могу понять, почему бы Вам не заткнуться, госпожа Медуса.

Её супруг едва не надорвал пузо, от трудов, которых ему стоили усилия не расхохотаться. Медуса запнулась, посинела в тон своему платью, и величественно покинула нас. Кафавр посмотрел на меня скорее с ироничным одобрением, чем с критическим осуждением.

Приблизился молодой парень. На вид ему было около двадцати, по полу он ступал, словно по змеиным яйцам. По брезгливой гримасе я определил его фамильное сходство с «Медузой». Стоящая рядом девушка напоминала больше Рахотепа, которого она обняла одной рукой. По этим приметам я решил, что это его дети.

Мои выводы подтвердил Кафавр. Её имя звучало, как «Тирия», она на удивление была дружелюбно настроена и улыбалась. Парня звали Рахотепом-Младшим. Он надменно вскинул чернёные брови и уставился на меня в высшей степени неодобрительно. Подойдя к нам, он картинно подбоченился, осмотрел меня с ног до головы и бросил в мою сторону презрительное «пхм». Такого я бы одним пинком отбросил за границу, отделяющую мужика от ноющего в углу чмошника-горемыки.

Когда представление паноптикума подошло к концу, я отвёл Кафавра в угол, где остальные нас не могли бы услышать.

– При сложившихся обстоятельствах я бы подержал эту шайку здесь, пока всё немного не уляжется. Сможете всех их пристроить в своём доме?

– Наверное. Последние лет десять я только этим и занимаюсь. Предупрежу Хромида, чтобы он приготовил им комнаты.

– После того, как он их расселит, пришлите его ко мне с планом, кто где размещён. Да предупредите его, чтобы крепко держал рот закрытым. Я хочу точно знать, где каждый из них находится в любой момент. Скажите ещё: Вы не вспомнили кого-либо, имеющего связь с этим домом?

Он задумался.

– Полагаю, нет.

– Ладно. Есть ли у них alibi?

– Alibi? – Кафавр непонимающе посмотрел на меня. Я осёкся. Я часто увлекался и начинал употреблять незнакомые в Чёрной Земле слова. Благо, что меня здесь и без того считали чужаком.

– Знаете ли Вы, владыка Кафавр, где все они находились прошлым вечером?

– За всю ораву поручиться я не смогу, но Агенор с Фооном точно были здесь. Эш появилась после того, как Ра отправился в подземный мир запада, и уехала за полночь.

Я запомнил это.

– Почему всё семейство собралось здесь? Или их ветер принёс?

– Нет, это я вызвал их, чтобы они помогали в поисках. Хотя пользы никакой это собрание не принесло. Владыка Харрап, что делать? Я прошу Вас…

Кафавр начал потихоньку расклеиваться. Надо признать, что он довольно долго старался быть хладнокровным. Восковое лицо его осунулось и побледнело, скулы заострились, а глаза ввалились в глазницы.

– Вам следует выспаться. В том, чтобы изматывать себя, нет никакого смысла. Оставьте это дело мне, – я по-дружески положил ему руку на плечо. Он удивлённо и, в то же время, благодарно посмотрел мне в глаза. – Я взялся за него, и доведу до конца. Спать! – отрезал я.

Кафавр дал слуге указания по поводу размещения родни. Хромид казался удивлённым и гордым тем обстоятельством, что стал посвящён в заговор с планом размещения.

Я встал на середину помещения и осмотрел присутствующих, заставив гул разговоров утихнуть. Миндальничать с этой сворой я не собирался.

– Вы остаётесь здесь на ночёвку. Если это нарушит ваши прежние планы, приношу соболезнования. Всякий, кому вздумается улизнуть, будет иметь дело с моими кожаными друзьями, – я протянул к их лицам свои кулаки, чтобы они получше их рассмотрели и запомнили. Хромид разведёт вас по вашим новым комнатам, и чтобы вы там и оставались!!!

Когда я замолк, черноглазая племянница Кафавра как бы невзначай оказалась рядом со мной и с улыбкой прошептала:

– Постарайтесь занять крайнюю спальню в южной части дома на втором этаже. Я займу соседнюю.

– Эш, – притворно удивился я, – близость к огню может опалить Ваши крылышки.

Она улыбнулась ещё шире.

– Ещё посмотрим, чей огонь горячее!

Та ещё шкура! Давненько меня так не совращали…

Сквозь строй озлобленных взглядов я прошёл в холл, по пути кивнув Рахотепу. Он понимающе кивнул в ответ. Его Горгона демонстративно смотрела в другую от меня сторону.

Не только жреческое пристрастие Кафавра к таинственности останавливала меня от официального обращения в Дом Маат. Кроме соблюдения объявленного владыкой режима секретности, беспокоило меня и то, что усадьба будет кишеть меджаями после объявления тревоги в Белой Стене. А это означало, что парнишку где-нибудь бросят, на том ему и конец. На его обглоданные шакалами останки набредут потом какие-нибудь караванщики. Поэтому требование Кафавра держать язык за зубами было вполне обосновано.

Способности Хорджедефа не стоило недооценивать. Пока перед ним маячит такой жирный куш, он будет рыть землю, как и положено свинье. Но оттеснить меня у него не получится. Нет, дружок, только не меня! Десять дебенов – уйма зерна, у меня тоже усадьба, и моим колхозникам этого хватит на долгое время сытого существования.

Я вышел на улицу. Во всех окнах дома Кафавра горел свет. Возвращаться в этот растревоженный улей желания никакого не было, и я решил порыскать вокруг. Пусть старикан почувствует себя спокойней, думая, что я работаю. Безмолвный слуга оседлал мне коня и вывел его из стойла. Взобравшись в жёсткое седло-анчак, я выехал за ворота и повернул в сторону города.

Скоро рядом с переметённой песком дорогой мы с конём обнаружили первые постройки вдоль берега Хапи. Притихший в ожидании утренних рабочих, бредущих на завтрак, на обочине стояла захудалая таверна. Похитители могли уйти в любом направлении. Этот путь казался наименее подходящим. За городом дорога переходила местами в пустыню и совершенно исчезала под песчаными заносами. Впрочем, попытаться разузнать что-то стоило, да и подкрепиться никогда не помешает. Я свернул к строению из сырцового кирпича. Заведение выглядело сильно запущенным и отчаянно нуждающимся в ремонте крыши. Однако, промокнуть под дождём в местном климате ей не грозило, а вот заняться стойким амбре, расползающимся по ветру на всю округу, не помешало бы. Не успел я ступить на порог, как ко мне бочком подкралась женщина в нечёсаном парике и окинула меня мутным взглядом.

– Вы озарили Чёрную Землю! Вы здесь новенький, владыка?

– Да, я проездом.

– Проездом куда? Эта дорога ведёт к Городу Мёртвых.

– Может, туда мне и надо.

– А, бросьте, господин, так не годится. Неприятности бывают у всех, но унывать – не дело. Давайте-ка угостимся кубком винца, и нам сразу станет веселей!

Она хлопнула в ладоши и крикнула трактирщику, который уныло подпирал деревянную колонну:

– Эй, Эмаф! Налей-ка нам винца!

Тот не пошевелился, но заинтересовано осмотрел меня.

– Что Вам подать, владыка?

– Вина и что-нибудь из дичи.

– И мне винца!

– Никакого тебе винца, Аргифия. Выметайся! Ты, Аргифия, и так уже пьянее Шезму.

– Послушай, добренький Эмаф, ведь мне нужно это!

– Не здесь.

Я улыбнулся и включился в беседу.

– Дай ей вина, хозяин, чего уж там.

– Вы её не знаете, господин. Она уже залила в себя полкувшина. Ещё один кубок, и она вообразит себя храмовой блудницей. Не то, чтобы мне не по душе храмовые блудницы, но тамошние жрицы – одно, а Аргифия – совсем другое, они несравнимы, как Сехмет и Баст. От её приставаний все мои гости кривятся и топают в портовые кабаки.

– Не гневи меня, Эмаф! – Аргифия принялась размахивать руками. – Ты слышал, что сказал владыка? Немедленно подавай моё винцо! Не то я тут устрою разгул почище, чем в подвалах меджаевых. Устрою ведь… как…

– Хорошо, хорошо, Аргифия, ещё один кубок, последний, и больше ни капли, – трактирщик нацедил два глинных кубка из кувшина, стоящего на столе с одной ножкой.

Я одним глотком управился со своей порцией. Аргифии же так и не удалось добраться до своего винца. Неверной походкой рванувшись к желанному сосуду, она качнула стол, и разлила вино по столешнице.

Вполголоса помянув Сета, Эмаф смиренно начал вытирать лужу тряпкой.

Я смотрел. В моей голове зашумело, сначала издалека, как вой приближающейся пустынной бури в тёмную ночь. Она выла всё громче, насвистывая дикую симфонию. У меня на плече задёргался мускул в предчувствии тяжести десяти дебенов, которые я помогу разгружать моим работникам в хранилище.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Колодец с противовесом на подъёмном механизме.

Вернуться

2

Мера зерна, которой измеряется стоимость и прочих товаров.

Вернуться