# Дома костей

Эмили Ллойд-Джонс

Бестселлер Indiebound!

«Баффи истребительница вампиров» встречает «Таинственный лес».

«Дома костей» – волшебное готическое фэнтези о борьбе с восставшими мертвецами. От автора бестселлера «Затонувший лес». Для поклонников книг Холли Блэк и Виктории Шваб.

Большинство людей боится смерти. Но только не семнадцатилетняя Рин, которая после гибели родителей работает на кладбище. Однако в деревушке Колбрен мертвые не остаются в земле навсегда.

Восставшие трупы годами бродили по лесу, но никогда не выходили за его пределы. Теперь же они стали нападать на местных жителей.

Когда в деревню приезжает Эллис, загадочный ученик картографа, мертвецы становятся еще агрессивней. Может, эти события как-то связаны?

Чтобы узнать правду, Рин и Эллису придется отправиться в опасное путешествие и отыскать место, окутанное древними тайнами.

«Мрачная, завораживающая история, которая напоминает сказки Братьев Гримм, романы сестер Бронте и Нила Геймана». – Макензи Ли, автор книги The Gentleman's Guide to Vice and Virtue.

Emily Lloyd-Jones

The Bone Houses© 2019 by Emily Lloyd-Jones The Bone Houses

© Сапцина У., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

> Посвящаю моим бабушкам


## Живые

Дети могильщика были настоящими хулиганами.

Они гоняли кур по соседским дворам, размахивая палками, как мечами, и крича, что это чудовища превратились в птиц. Убегали в поля и возвращались с губами, перепачканными соком ягод, с хрустом перемалывая семечки крепкими зубами. Скакали по дому, врезались в стены и сломали одну из ложек любви[1], вырезанных их отцом. А однажды впрягли свинью в тележку и носились по деревне, испуская вопли страха вперемешку с восторгом. Почти все сходились во мнении, что у старшей и единственной на тот момент в семье дочери на уме одни проказы, да и младший брат от нее не отставал.

– Они угомонятся, – говаривала хозяйка постоялого двора Инид. – В детях, растущих в таком тесном соседстве с Аннуном[2], не может не быть хотя бы искры буйства. Их родители слывут порядочными людьми. И дети станут такими же.

– А не станут, – подхватывал Хивел, – так из девчонки получится отличный новобранец для армии кантрева[3].

Отец сорванцов рыл могилы, и когда вечерами приходил домой, под его ногтями виднелась земля, а сапоги были в грязи. Если в деревне никто не умирал, он пропадал в лесах и возвращался с грибами, кислицей и всевозможными ягодами. Семья никогда не была богата, но стол ломился от вкусной снеди. Мать вела книги расходов, общалась с плакальщиками и сажала по краям кладбища дрок, чтобы защититься от магии.

При всей свободе, которой пользовались дети, одно правило они знали твердо: идти в лес за отцом нельзя. Они следовали за ним до тени, которую отбрасывали деревья на каменистую почву, а потом отец поднимал руку с растопыренными пальцами, прощаясь и запрещая идти дальше одним-единственным жестом.

Дети слушались – поначалу.


– Что ты делаешь? – спросил брат, увидев, что сестра шагнула под навес ветвей.

– Хочу увидеть лес.

Брат потянул ее за руку, но она отмахнулась.

– Нельзя, – напомнил он. – Нам не разрешают.

Но сестра не слушала его.

Лес был прекрасным, заросшим густым папоротником и пышным мхом. Сперва все шло хорошо. Девочка срывала лесные цветы и вплетала в свои спутанные волосы. Попыталась поймать в ручье рыбешку. Смеялась и играла, пока не спустился вечер.

Подкрадывалась темнота, пробуждались твари.

Темная фигура застыла неподалеку, наблюдая за девочкой. На миг ей показалось, будто это отец. Незнакомый человек был рослым и широкоплечим, но с чересчур узкой талией и запястьями.

А когда он подошел ближе, девочка поняла, что это вовсе не человек.

И никак не мог им быть – с голыми костями лица, ощеренными зубами и пустыми провалами глазниц. Девочке уже случалось видеть трупы, но их всегда бережно заворачивали в чистое полотно, а потом опускали в землю. Они были мирными. А эта тварь медленно передвигалась под тяжестью доспехов, на поясе у нее висел меч. И она смердела.

У девочки мелькнула смутная мысль схватить какую-нибудь ветку, чтобы было чем отбиваться, но ее сковал страх.

Нежить подобралась так близко, что девочка видела мелкие щербины и трещинки на ее костях и черноту на месте выпавших зубов. Тварь встала на колени перед девочкой, не сводя взгляда пустых глазниц с ее лица. Притянула ее к себе.

И сделала вдох. Прерывистый сильный вдох сквозь зубы, словно пыталась ощутить вкус воздуха.

Девочку трясло от ужаса. Им был пропитан каждый миг.

Нежить отстранилась, склонила голову набок в безмолвном вопросе. Потом поднялась на ноги и устремила взгляд куда-то за спину девочки. С судорожно бьющимся сердцем девочка оглянулась через плечо.

В нескольких шагах от них стоял отец. В одной руке он держал корзину с лесной зеленью, другой поудобнее перехватывал топор. Угроза была невысказанной, но несомненной.

Нежить отступила, а девочка по-прежнему дрожала так сильно, что не могла выговорить ни слова. Отец упал перед ней на колени, проверяя, не ранена ли она.

– Я же говорил тебе не ходить за мной.

На ее глаза навернулись слезы.

– Смерти не стоит бояться, – сказал он, – но и забывать о ней не надо. Нужно осознавать ее.

– Так это была она? – спросила девочка. – Настоящая смерть?

Отец положил ладонь ей на плечо.

– Дом костей, – ответил он. – После смерти они задерживаются на этом свете. Вот почему деревенские не тревожат лес.

– Но ты же сюда ходишь, – возразила она.

– Да, – подтвердил отец. – Тем из нас, кто по долгу своего ремесла имеет дело со смертью, все это знакомо. Я их не боюсь, и тебе незачем, если знаешь, как найти путь в лесу.

Она вгляделась в чащу деревьев, ветки которых оплетал туман, – на лес опускалась ночная стылость. Девочка уже не боялась – скорее, в ней пробуждалось чувство, схожее с радостным предвкушением.

– Научишь меня? – спросила она.

Отец улыбнулся и взял ее за руку.

– Я тебе покажу. Но наберись терпения и не сдавайся.


Два года он показывал ей, как находить тропы среди деревьев, где водятся кролики, как отличать сладкие ягоды от ядовитых. И никогда не расставался с топором. В те дни, когда они не ходили в лес, он брал ее на кладбище. Она училась разбивать верхний каменистый слой почвы, заворачивать тела в саван, отдавать покойным последние почести.

Зимы стали суровыми и холодными, запасы еды быстро истощались. После жидких супов воспоминания о налитой соком ежевике и зелени, сбрызнутой маслом, не давали детям спать по ночам. Деревня мельчала – земледельцы забирали семьи и увозили куда-то, оставляя пустые дома и голые поля. Все меньше оставалось тех, кому требовались услуги могильщика.

Мать забеременела в третий раз, и когда отцу предложили работу разведчика, он согласился. Наместнику кантрева вздумалось обследовать заваленный рудник, а добраться до него можно было лишь через лес. Потому он и обратился к человеку, которому лес не внушал страха.

Дочь умоляла взять ее с собой, но отец отказался. А когда она заспорила, дал ей половину деревянной ложки любви. Несколько таких ложек он вырезал для их матери, когда ухаживал за ней, а эту сломали сестра и брат, играя в кухне. Завитки темного дерева были гладкими на ощупь, девочка провела пальцем по переплетенным сердечкам и цветам.

– Вот, – сказал отец, обхватывая ее ладони и бережно сжимая в них ложку. – Бери себе эту половинку, а я возьму другую. Пока она с тобой, знай, что я тебя найду.

Девочка прижала ложку к груди и кивнула. Отец поцеловал детей и беременную жену и ушел в лес.

Он не вернулся.

Ложась спать, дочь клала половину ложки под подушку, а днем носила ее в кармане. Она верила, что он непременно вернется.

Иногда дочь уходила в лес. Стояла среди деревьев в тени гор и ждала. Ждала, что снова увидит мертвеца.

Лес ничуть не пугал ее, скорее, ей хотелось быть такой же, как он – неподвластный времени и неуязвимый, жестокий и прекрасный.

Смерть не могла коснуться его.

### Глава 1


Вечерний воздух приятно пах свежевырытой могилой.

Рин поглубже вдохнула этот запах – сладость перевернутого дерна, влаги, исходящей от зеленой травы, и древесного дыма, долетающего из деревни. Лопату было удобно держать в руках, рукоятка легла как раз на привычные мозоли. Рин вонзала ее в сырую землю, выворачивая камни и разрубая тонкие корни. Контуры могилы она обозначила бечевкой и гвоздями, теперь предстояло снять верхний слой зелени и почвы.

Лопата ударилась о камень, тонкий звон отдался в ушах. Поморщившись, Рин схватилась за камень обеими руками и вывернула его из земли. Вместе с камнем показался червяк, корчась с недовольством существа, непривычного к солнечному свету. Рин подцепила его двумя пальцами и швырнула через плечо.

За ее спиной кто-то издал негодующий возглас.

Она обернулась.

Брат стоял за ней, держа червяка в перепачканных чернилами пальцах.

– Извини, – сказала Рин. – Я не слышала, что ты подошел.

Гарет бесстрастно взглянул на нее, отошел влево на несколько шагов и бросил червяка в траву.

– А тебе никогда не приходило в голову вернуть червяка на прежнее место?

– То, что выползает из могилы, я обычно убиваю, – ответила Рин. – Так что пусть этот червяк скажет спасибо.

Гарет нахмурился, возле рта обозначились недавно появившиеся морщины. Из них двоих он был младше, однако нес на себе печать старческой усталости.

– Напрасно ты взялась рыть могилу, Рин.

Она невольно фыркнула:

– Потому что этим делом займешься ты?

Одежда Гарета была безупречна. Ни пятнышка земли на жилетке, ни единой травинки на сапогах.

– Потому что, – его голос зазвучал серьезнее, – утром приходил молодой мистер Тернер и известил нас, что мистрис Тернер наши услуги не понадобятся. Они решили сжечь тело.

На миг Рин замерла, разрываясь между своей задачей и осознанием, что больше в ее услугах нет необходимости. Руки изнывали от желания снова взяться за лопату.

Покачнувшись на пятках, она принялась вытирать испачканные землей руки о штаны. Гарет увидел, что на них появляются грязные полосы, и охнул, как от боли, но она не обратила внимания.

– Что ж, не повезло.

– Эта могила была нашей последней надеждой. – Гарет отступил на шаг. – Мы рассчитывали, что получим деньги от Тернеров и благодаря им продержимся зиму. – Сквозь стиснутые зубы у него вырвался вздох. – Идем. У Керидвен[4], наверное, уже готов ужин.

Рин выпрямилась во весь рост. Она была такой же высокой, как ее брат, и, вспоминая об этом, всякий раз улыбалась, а он хмурился. «Длинная и тонкая, как веточка», – однажды сказала ее мать. «И грациозная, как жеребенок во хмелю», – ласково добавил отец.

– Сегодня утром я видела дом костей, – сообщила она. – Мельком. Бросилась за топором, но солнце встало до того, как я вернулась. Должно быть, он упал в высокую траву, потому что я так его и не нашла. – Она пожала плечами. – Подожду ночи. Пусть сам меня найдет.

– Дом костей? – Между густых бровей Гарета возникла складка.

– Да, – ответила Рин. – Знаю-знаю – сейчас ты скажешь, что дома костей из леса не выходят и что я, наверное, перепугала до полусмерти какого-нибудь бродягу.

Гарет нахмурился.

– Нет, – ответил он. – Я… я тебе верю. Просто это уже второй.

Ему достались глаза матери – карие, оттенка плодородной почвы. Он умел заглядывать собеседнику прямо в душу, отчего Рин всегда хотелось покрепче вцепиться в свои тайны.

– Они же раньше никогда не выходили из леса, – добавил он.

В словах прозвучал оттенок упрека, и Рин скрестила руки на груди.

– Я в лес не ходила, – огрызнулась она. – Ну, разве что по опушкам.

Ее так и подмывало напомнить ему, что в кладовой у них до сих пор есть еда лишь благодаря ее готовности рисковать, неглубоко заходя в лес.

– Ладно, – сказал Гарет. – Займись этим домом костей. Но если Кери расплачется ночью, потому что рассказчик историй на сон грядущий из меня никудышный, виновата будешь ты.

– Да просто почитай ей книгу расходов, – посоветовала Рин. – От нее сразу потянет в сон. – Она смягчила слова усмешкой и хлопком по руке брата.

Гарет поморщился, скосив глаза на грязное пятно, оставшееся на его рубашке.

– Только смотри, чтобы тебя не убили, ладно? – Уже уходя, он добавил через плечо: – И имей в виду – если погибнешь, к завтраку все равно лучше не опаздывать.

* * *

Кладбище Колбрена находилось поодаль от границ деревни. Когда Рин была маленькой, она спросила отца, почему они хоронят мертвых так далеко от живых. Ей до сих пор помнилось, как он взъерошил крепкими пальцами ее волосы и улыбнулся, прежде чем ответить.

– Большинство людей смерть пугает. Им хочется, чтобы между ними и вечностью оставалось некоторое расстояние. И потом, должен же у мертвых быть свой уединенный уголок.

Кладбище появилось еще до того, как король иных бежал с островов. Потому и сохранились давние обереги: дрок разрастался вдоль границ кладбища, густо осыпанный желтыми цветами, колючие кусты скрывали из виду железные прутья, вогнанные в землю. Дрок и железо. Они не мешали людям появляться на кладбище, но остановили бы иных тварей.

На небе угасал свет, пропадая за окутанными дымкой горами.

На дороге, ведущей к деревне, Рин увидела знакомый силуэт. Плечи мужчины были согбенными от долгих лет тяжелого труда, он нес тронутый ржавчиной меч. Касаясь кончиками пальцев влажной высокой травы на обочине, Рин приблизилась к путнику.

– Похоже, тяжеловата для вас эта ноша, мистер Хивел.

Старый Хивел хмыкнул:

– Мне случалось носить и потяжелее – еще до того, как появились на свет твои родители, Рин. Грех жаловаться. – В голосе старика слышалась ворчливая ласка.

– И зачем же мельнику понадобился меч? – спросила она.

Он снова хмыкнул, и на этот раз его ответ прозвучал резковато:

– Сама знаешь зачем.

Она скривилась:

– Неужто ваших кур таскают?

– Ну уж нет, – тяжело дыша, отозвался Хивел. – Мои куры умеют за себя постоять. – Он искоса бросил на нее взгляд. – Тут недавно с твоим братом разминулись, – сообщил он. – С виду будто сам не свой, ты уж не обессудь за такие слова.

– Если бы Гарет ни о чем не тревожился, он не был бы моим братом.

Хивел кивнул:

– От дяди есть вести?

За вопросом скрывалась тревога и другой вопрос, который никто не осмеливался задать вслух.

Рин покачала головой.

– От дяди ничего не слышно. Но вы же знаете, каково это – добраться отсюда до города.

Хивел осуждающе поджал губы, вокруг рта возникли глубокие складки.

– Сам я никогда там не бывал. Не доверяю я этим городским.

Кое-кто из жителей Колбрена никогда не покидал деревню. Люди словно вросли в местную каменистую почву, подобно деревьям, – казалось, они черпали жизненную энергию из земли, за которую цеплялись всеми силами.

– Как твоя сестра? – спросил Хивел.

– Наверное, печет что-нибудь этакое, что посрамило бы лучших поваров.

Когда утром Рин уходила из дома, руки у Кери уже были по локоть в муке.

Хивел заулыбался, показав дырку на месте зуба.

– То варенье из рябины, которое она сготовила… Кстати, его, случайно, больше не осталось?

Вообще-то осталось. Рин вспомнила о варенье, намазанном на сладкие жареные лепешки, и ее желудок сжался от голода.

– У нас крыша протекает, – сказала она. – Жаль будет, если прекрасная сестренкина стряпня пропадет в следующий раз, когда пойдет дождь.

Ухмылка Хивела стала шире.

– Вот оно как. А ты не промах, Рин. Ладно уж, две банки варенья за починку крыши, и по рукам.

Она кивнула, не столько довольная сделкой, сколько просто готовая уступить. В последнее время менять еду на услуги стало в порядке вещей. Переведя дыхание, Рин прижала пальцы к виску. В нем нарастала головная боль, от напряжения затягивался тугой узел под челюстью.

– Домой тебе надо, – вклинился в ее мысли Хивел.

Рин кивнула в сторону полей, заросших высокой травой.

– Я видела тут одного. Сначала надо заняться им, а уж потом домой.

Хивел окинул ее безнадежным взглядом:

– Слушай, девочка, а что, если мы вернемся в деревню вдвоем и заглянем в «Рыжую кобылу»? Как-нибудь уж выкрою часок, на мельницу попозже приду. Выпивка с меня.

– Нет. – Помедлив, она добавила: – Спасибо. Лучше бы вам не ходить здесь в потемках, особенно сегодня.

– Ты нужна родным, – мягче, чем она ожидала, напомнил он.

Она выпрямила плечи. Солнце уже почти село, заливая золотистым сиянием окрестные поля. От деревьев потянулись тени, прохладный ветер что-то нашептывал, пробираясь под свободную рубашку Рин.

Ей вспомнились могильные холмики. И кости, спящие под теплой и надежной защитой земли.

– Знаю, – ответила она. Хивел покачал головой, но ничего не добавил. Только в последний раз кивнул, прежде чем повернуть прочь от деревни, в сторону соседнего ручья и мельницы. Меч волочился по земле, слишком тяжелый для старика.

Деревня готовилась к наступлению ночи. На всех окнах и дверях запирали засовы. Гарет задует свечи, и запах горелого свечного сала будет еще некоторое время витать в кухне. Кери начнет укладываться спать.

Рин потянулась за заплечным мешком. С собой она прихватила сверток с черствым хлебом и сыром и, конечно же, топор. Ей нравилось перекусывать здесь, среди зарослей и могил. Здесь она чувствовала себя уютнее, чем в деревне. Когда Рин возвращалась домой, на нее вновь обрушивались тяготы жизни. Неоплаченное жилье, кладовая, которую следовало наполнить к зиме, беспокойный брат, будущее, которое требовалось как-нибудь устроить. Другие девушки из Колбрена находили мужей, уходя в армию кантрева или выбирая ремесла, вызывающие одобрение у общества. А Рин просто не могла представить себе, что последует их примеру. Она полудикарка, которая любит это кладбище, первый глоток ночной мглы и тяжесть лопаты.

Она знала, как умирают.

А в самые мрачные минуты опасалась, что не знает, как жить.

Рин сидела на краю кладбища, глядя, как солнце скрывается за деревьями. На поля лег серебристый полусвет, и ее сердце учащенно забилось. Еще не стемнело, но сумрака уже хватало для магии.

Ее заставил вскочить звук шаркающих шагов – походка не животного, а двуногого существа, способного лишь ковылять.

Рин выпрямилась и покрепче взялась за топор.

– Выходи, – вполголоса произнесла она. – Я же знаю, что ты там.

Она и впрямь знала. Тот же силуэт она видела рано утром, еще до рассвета – искореженную тварь, скрывшуюся в высокой траве.

Рин слышала, как тварь приближается. Медленно, нетвердой походкой.

Тум. Ш-ш-ш. Тум.

Тварь восстала с наступлением ночи.

Она словно явилась прямиком из сказок, которые часто рассказывал отец: тщедушное создание из гниющей плоти в лохмотьях. Передвигалась она с трудом, пошатываясь на каждом шагу.

Ш-ш-ш. Тум.

Раньше тварь была женщиной: подол длинного платья волочился за ней по грязи. Рин не узнала ее, но умерла незнакомка, должно быть, недавно. Может, странница. Подвернутой в лесу ноги достаточно, чтобы погибнуть, если путешествуешь в одиночестве.

– Добрый вечер, – сказала Рин.

Тварь замерла. Повернулась, и ее шея издала тошнотворный треск. Рин не знала точно, видят ли они, и если да, то как, ведь глаза они всегда теряли в первую очередь.

Дома костей не говорят. Никогда.

И все же Рин считала своим долгом что-нибудь сказать.

– Прошу прощения за это, – сказала она и нанесла удар топором по коленям мертвеца.

В первый раз она выбрала целью голову. Но оказалось, что нежить вроде кур: для того чтобы передвигаться, голова ей не нужна. Гораздо разумнее было метить по коленям.

Лезвие топора вонзилось в кость.

Женщина качнулась и потянулась к Рин. Та уклонилась, но ломкие пальцы мертвеца задели плечо. Кожу царапнули ногти, твердые и острые, как зубья граблей, пальцы закостенели после смерти. Рин выдернула топор и услышала тошнотворный звук, похожий на треск рвущейся ткани. Женщина рухнула, перевернулась, вонзила костлявые пальцы в землю и поползла в сторону Колбрена.

– Не могла бы ты прекратить? – Рин обрушила на мертвеца топор во второй раз, затем в третий. Наконец тварь замерла.

Надев кожаные перчатки, Рин принялась обыскивать труп. Ни кошелька, ни ценностей. Она сделала резкий выдох, стараясь не поддаваться гнетущему разочарованию. Расхитительницей могил она не была и с мертвых, за похороны которых ей заплатили, не брала ни гроша. Но этих тварей, наводнивших лес, считала законной добычей. Так или иначе, проклятым мертвецам деньги ни к чему. Нужда в них есть только у живых.

Вот и Рин нуждалась.

Она соберет останки женщины, сложит их в дерюжный[5] мешок и отнесет в деревню, чтобы сжечь. Только в печи кузницы хватит жара, чтобы сжечь кости.

Кроме этого упокоения, предложить незнакомой женщине ей было нечего.

Рин стиснула зубы, волоча мешок к кладбищу. Она накрепко завязала его, чтобы из него ничто не вырвалось. Мышцы горели от напряжения. Несмотря на ночную прохладу, рубашка пропиталась потом.

Мешок дернулся.

– Прекрати, – велела Рин.

Он дернулся еще раз.

Рин опустилась на корточки, потом села на землю возле мешка. Неловко похлопала его жестом, каким могла бы успокаивать младшую сестру.

– Если бы ты осталась в лесу, ничего с тобой не случилось бы. Не хочешь объяснить, почему после смерти тебе вдруг приспичило побродить?

Мешок затих.

Рин сняла перчатки и съела несколько кусков бара брита. Темный валлийский хлеб был сладким от обилия сухофруктов. Он приглушил ощущение тянущей пустоты в желудке. Посмотрев на мешок, Рин вдруг поняла, что ей хочется поделиться хлебом с нежитью. Она запрокинула голову и закрыла глаза.

Вот в чем заключалась сложность работы могильщика в Колбрене.

Ничто, похороненное здесь, не оставалось в земле навсегда.

### Глава 2


Эллис любил путешествовать.

Впервые покинув замок Каэр-Аберхен, некоторое время он провел в портовых городах на юге. Он подумывал отправиться на континент на каком-нибудь из узких суденышек, полных свежевыловленного минтая и угрей. Составляя план доков для начальника гавани, он размышлял о том, каким курсом двинется его жизнь. Наслаждался удобной постелью в усадебном доме, вдали от городского шума и суеты, и считал себя умудренным житейским опытом, ведь Каэр-Аберхен остался так далеко позади.

А теперь он стоял на опушке леса совсем один и понимал, как жестоко ошибся.

Ему нравилась перемена мест, но странствия, неизбежно связанные с ней, были сущим кошмаром.

Его палатка обвисла.

Натянутая между двумя деревцами, она должна была выглядеть прочной и теплой, а вместо этого напоминала опавшую буханку хлеба. Нахмурившись, Эллис попытался подтянуть парусину, но под его левой ключицей вспыхнула боль.

От холодного ночного воздуха разнылась давняя рана. Он всегда держался поближе к кострам и дровяным печам, выискивал нагретые солнцем местечки. Лишь среди книг в хранилище Каэр-Аберхена он заставлял себя терпеть озноб, проникающий глубоко в суставы. И его руки все равно оставались ловкими и проворными. Такими они и должны быть у того, кто зарабатывает себе на хлеб ремеслом картографа.

Со вздохом смирения он потянулся за заплечным мешком. Оттуда выглядывали свитки пергамента. Эллис вытянул из рулона один. Карты были давними друзьями, говорили с ним штриховкой и линиями так же ясно, как люди говорят словами. Он осмотрел выбранную карту: размером меньше других, неряшливая, с отпечатками грязных пальцев. Но и на ней пышно расцветало воображение: мелкие, притаившиеся в тени существа выглядывали из леса, на вершине горы угнездился дракон. Она напомнила Эллису карты, которыми пользовались моряки, где по краям вился орнамент из змей. «Здесь водятся драконы».

Эллис никогда не верил в чудовищ. И даже если бы верил, эта карта не заставила бы его повернуть назад. Хотя бы потому, что ее составитель, кем бы он ни был, напортачил с разметкой расстояний. Будь эта карта точной, Эллис еще днем прибыл бы в Колбрен и теперь мирно спал под крышей какой-нибудь таверны.

Вместо того, чтобы проводить ночь на краю леса, в неумело натянутой палатке.

Он скатал плащ в ком, мастеря подушку, и закрыл глаза. Стрекотали насекомые, ветер шептался с деревьями. Эллис старался уловить каждый звук, чтобы не думать о том, насколько ему неуютно.

И вдруг стало тихо. Ни шуршания мелкой живности, ни шороха ветра в ветвях.

Эта перемена пробудила в нем некий инстинкт, о существовании которого он не подозревал, – животный отклик, полный беспримесного страха, ускоривший сердцебиение и участивший дыхание.

Ему понадобился всего миг, чтобы в мерцающем свете фонаря разглядеть незнакомца. Тот стоял на коленях над Эллисом, проникнув в палатку совершенно бесшумно.

Холодные пальцы обхватили шею Эллиса, поначалу легко, почти ласково. Рука незнакомца была скользкой, как только что выловленная рыба, и холодной, как дождевая вода. А потом пальцы начали сжиматься.

Паника обожгла Эллиса. Он сумел дотянуться до своего единственного оружия – посоха, на который опирался при ходьбе. Он начал отбиваться им, стараясь попасть по плечам и голове незнакомца. Но это не помогало. Сердце билось все чаще, пальцы на шее сжимались сильнее, поле зрения по краям стало размытым.

Эллису оставалось лишь бессильно лягаться и размахивать руками, пока незнакомец вытаскивал его из палатки. Понадобилась минута, чтобы осознать: его тащат прочь от лагеря, прочь от приветливого света фонаря и немногочисленных примет цивилизации.

Его волокли в темную чащу леса.

Эллису предстояло умереть. Умереть в одиночестве, вдали от деревни, которую он не нашел, потому что кого-то угораздило неверно разметить расстояния на карте.

Отчаяние придало Эллису сил, и он влепил удар в лицо незнакомца. Лоб рассекла рана, но крови не было. Незнакомец, казалось, скорее опешил, чем испытал боль, его пальцы ослабели. Рассеченный лоб странно ввалился, и Эллис, преодолевая подкатывающее к горлу отвращение, вырвался и метнулся обратно к лагерю. Фонарь отбрасывал причудливые тени на лицо незнакомца: на месте щек чернели провалы, глаза казались пустыми.

Он шагнул к Эллису, протягивая к нему руки.

Тогда-то и появилась девушка.

Она посмотрела на Эллиса, затем на незнакомца, напавшего на него. Девушка была в свободной рубашке и поношенных штанах, грязных на коленях. Темные волосы она заплела в неряшливую косу и несла в руке топор.

– Беги отсюда! – хрипло выпалил Эллис, не зная точно, к кому обращается – к девушке или к себе.

Она не стала слушать. Когда незнакомец, шатаясь, двинулся в ее сторону, она разок крутанулась на месте, словно разгоняясь, а потом взмахнула топором с такой силой, с какой ни за что не сумел бы Эллис. Лезвие вонзилось в грудь незнакомца, раздробив часть грудной клетки. Дергаясь, тот упал на землю.

Девушка твердо поставила ногу упавшему на бедро, удерживая его, пока вытаскивала из раны топор.

Над маленьким лагерем повисла гнетущая тишина. Эллис прерывисто дышал, не сводя глаз с убитого. Тот не выглядел бандитом – во всяком случае, таким, о каких читал Эллис. Его одежда смотрелась слишком нарядно и дорого, хоть и была пропитана грязной водой. Вот только кожа казалась слишком бледной, а кончики пальцев имели странный синюшный оттенок.

– Извини за это, – сказала девушка.

– Передо мной незачем извиняться, – отозвался ошеломленный Эллис.

Девушка стрельнула в него взглядом и снова уставилась на упавшего.

– Я и не собиралась.

Незнакомец снова задергался, а когда начал садиться, Эллис с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Этот человек просто не мог все еще быть жив после такого удара. Но как же тогда…

Девушка снова обрушила на раненого топор. Послышался глухой стук, и Эллис вдруг осознал, что одна рука незнакомца валяется на земле отдельно от тела. Эллис невольно уставился на нее во все глаза. Раньше ему никогда не приходилось видеть, как отрубают конечности, но он полагал, что при этом проливается много крови.

– Послушай, – заговорила девушка, словно с невоспитанным ребенком. Тем временем незнакомец повернулся и потянулся к ней другой, все еще целой рукой. – Ты должен это прекратить.

И снова взмах топора, и глухой стук.

Незнакомец упорно пытался добраться до нее, отталкиваясь от земли ногами.

– Клянусь всеми павшими королями! – не выдержал Эллис, которого замутило от этого зрелища. – Как он до сих пор не умер?

Девушка поморщилась и обрушила топор на колено незнакомца.

– А он и умер. В том-то и дело.

– Что?!

Наконец незнакомец прекратил попытки сдвинуться с места, но все еще вращал головой, как разъяренный зверь.

– У тебя мешок есть? – спросила девушка.

Мгновение Эллис стоял не шевелясь. Потом опомнился, встряхнулся и начал собирать в ком парусину криво натянутой палатки.

– Это подойдет?

Девушка кивнула. Без малейшей брезгливости она принялась подбирать с земли отрубленные части тела.

Уставившись на нее, Эллис гадал, не пора ли уносить ноги.

– Да сядь ты уже, – сказала она. – Вид у тебя такой, будто сейчас грохнешься в обморок.

Он присел на корточки:

– Кто… кто ты?

Девушка затаскивала голову и торс незнакомца на парусину палатки. Мертвец не сводил с нее пустых глаз, его рот беззвучно шевелился.

– Адерин, дочь Гвина, – ответила она. – Могильщица. А ты?

А-а. Неудивительно, что трупы для нее – привычное зрелище.

– Эллис, – ответил он. – Из Каэр-Аберхена.

Она ждала, когда он добавит фамилию, но он молчал.

Адерин перевела взгляд на мертвеца и начала собирать в горсть края парусины. Она достала обрывок бечевки, которой обвязала горловину получившегося мешка.

– Что ты с ним сделал?

Эллис нахмурился:

– Что?

– Ну, должен же ты был сделать хоть что-то. – Она затянула бечевку узлом. – Ты носишь на себе что-то железное?

– Что? – повторил он. – Нет.

– А должен был. Ты трижды повторил имя короля иных?

– Я?.. Нет, конечно же нет.

– Магией увлекаешься?

– Магии больше не существует, – ответил он, и его страх отчасти вытеснило раздражение. Но если магии нет, как мог этот человек быть…

– Мертв, – тихо произнес он. Ему казалось, что все мысли разбрелись по лагерю, а он безуспешно пытается их собрать. – Он был мертвым, но ходил – этого просто не может быть.

Адерин осмотрела узел на мешке.

– За пределами леса – да. А в лесу – может. – Она с сомнением взглянула на разложенную постель Эллиса. – Наверное, просто хотел переночевать с тобой в лагере.

Эллис слабо улыбнулся:

– Скорее всего, он смог бы найти ночлег и получше, если бы удосужился поискать.

Адерин засмеялась. Она встретилась с ним взглядом и не отвела глаз. Смотрела в упор, пожалуй, чересчур долго. Но взгляд был не заигрывающим, вроде тех, какими одаривали его некоторые юные особы, его как будто разобрали на части, расчленили так же легко, как недавно мертвеца.

Он потупился, глядя на свои руки.

– Спасибо, – произнес он, спохватившись. – За то, что спасла мне жизнь.

Она вздохнула:

– Ну, честно говоря, если бы обнаружила, что дом костей уже убил тебя, я забрала бы твои деньги.

Он заморгал.

– Часто такое случается? – Он вскинул руку, пытаясь выиграть время. – Я о том, что мертвецы выходят из леса, а не о твоем мародерстве.

– Никогда не случалось, – ответила Адерин, – до прошлой недели. Какой-то мертвяк притащился из леса на мельничный двор. Я ходила собирать ягоды и уже возвращалась в деревню, когда услышала крики и помогла утихомирить тот дом костей. – Она слегка пожала плечами. – У мертвых есть лес. Не понимаю, зачем им понадобилось покидать его, тем более теперь, когда магия угасла.

Ее голос звучал спокойно и деловито. Словно восставшие мертвецы были нашествием крыс, а она пыталась отвадить их от своего дома.

– Ты-то что здесь делаешь? – Она кивнула в сторону его лагеря: беспорядочно разбросанных пожитков, рассыпанных по земле карт, хилого костра, который он безуспешно пытался развести пожарче. – Что привело городского парня в такие дебри?

Он скрестил руки на груди:

– Как ты узнала, что я из города?

– Потому что ты пытался жечь на костре зеленые ветки, – ответила она. – И пергамента у тебя с собой больше, чем еды. И масло тебе по карману, чтобы жечь фонарь всю ночь. Или я ошиблась?

Он коротко кивнул:

– Нет, не ошиблась. А насчет того, что я здесь делаю… – Он наклонился и поднял один из свитков. – Я картограф.

Она нахмурилась:

– Почему же тогда не заночевал в деревне?

Он огляделся, подыскивая объяснение.

– Я… я и собирался.

– Ты заблудился, – догадалась она.

– Ничего подобного.

– Ты картограф, который не сумел найти деревню.

– Я пользовался картой, составленной другим человеком, – возразил он. – Если бы ее составлял я, ничего такого не случилось бы. – Он потер лоб. – Ты не могла бы довести меня до деревни? Деньги у меня есть, если речь об этом.

Он заметил, как воодушевленно вспыхнули ее глаза. Но вспышка быстро угасла, выражение лица стало прежним, невозмутимым.

– Хорошо. Но возвращаться туда я собиралась только утром – на случай, если кто-то еще из этих тварей решит выйти из леса. Тебя устроит такой вариант?

– Если я пережил нападение восставшего мертвеца, – рассудил он, – пожалуй, как-нибудь продержусь одну ночь без палатки.

Она скользнула взглядом по темному лесу в нескольких шагах от них.

– Поживем – увидим.

### Глава 3


Дорога до Колбрена оказалась просто широкой утоптанной тропой. Солнце золотило высохшую траву, которая снова оживет, едва начнутся осенние дожди. Уже здесь ощущалась близость деревни: деревья были срублены на дрова, с ближайших полей долетали вперемешку запахи земли и конского навоза.

Рин тащила один дом костей и еще примерно половину – правой рукой она волокла за собой мешок с мужчиной, более тяжелым из двоих, а левой помогала Эллису тянуть мешок с женщиной. Несмотря на то что ростом картограф был выше, чем она, и с виду вроде бы мог легко взвалить на плечо мешок с мукой, он поморщился, едва в первый раз взялся за дом костей. Наверное, мертвец порядком помял его.

Даже в такую рань в воздухе уже пахло дымом. Дымом из печных труб, из таверны, из пекарен, где разводили огонь. Для Рин этот запах всегда был желанным – запахом дома.

Деревню окружала железная изгородь. Она была простой, между старыми металлическими прутьями мог протиснуться ребенок или худощавый взрослый. От ржавчины изгородь была кроваво-красной, от нее тянулось несколько веревок с сушащимся бельем. Рин заметила, как удивился Эллис, увидев эту преграду.

– У вас в округе так много воров? – спросил он.

Она покачала головой:

– Это в городах убрали железную защиту после того, как иные ушли. Но ты еще убедишься, что здесь, в деревне, люди бдительнее.

Эллис издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок.

– Так вы все еще опасаетесь телвит тэг ?[6]

Она не улыбнулась.

– Не их. Того, что от них осталось. – Она кивнула в сторону мешков.

– Ты про магию?

– Ее следы.

– И что же нам с ними делать? – Его голос был низким, с легкой и приятной хрипотцой. Словно он собирался придвинуться, чтобы сказать по секрету нечто важное.

– Сжечь, – ответила Рин. – Я знакома с кузнецом, она поможет.

Кузница стояла у южной оконечности деревни, откуда запах жженого металла уносил ветер. Постучать Рин не удосужилась, направившись прямиком к горнилу.

Судя по виду, Морвенне могло быть между тридцатью и сорока годами. Смуглая, с жесткими, как проволока, волосами, родом она была явно не из Колбрена, и местные такое обычно не прощали. Но Морвенна просто появилась в деревне пять лет назад, заняла заброшенную кузницу, и уже спустя несколько недель казалось, что она жила здесь всегда.

Гостей Морвенна встретила, одетая в тяжелый кожаный фартук и рабочие перчатки. Она замерла, когда в дверях появились Рин и Эллис, волоча за собой мешки. Морвенна кивнула в сторону мешков.

– Рин, – с оттенком раздражения заговорила она, – прошу, скажи, что это волки зарезали овец из стада Хивела.

– Нет, – откликнулась Рин. – Еще один дом костей – вернее, целых два.

Морвенна стащила кожаные перчатки и встала на колени перед мешками. Положила на них натруженную ладонь, словно пытаясь уловить признаки жизни.

– Не знаю, верить тебе или нет. Это точно не какой-нибудь мертвый бродяга, которого ты нашла на дороге?

Разумеется, она не верила Рин – ведь Морвенна родилась не в Колбрене. Она не росла на старых сказках о давних временах – тех самых сказках, которые, пока Рин стояла у потрескавшихся дверей, а свечи превращались в огарки, невнятными голосами рассказывали старейшины деревни. С другой стороны, даже большинство деревенской молодежи согласилось бы с Морвенной. Король иных покинул острова еще во времена прадеда Рин, и воспоминания о нем потускнели, стали мифом. Поколение Рин почти не верило в магию. И это должно было служить ей утешением – несмотря на странные появления домов костей, местные жители могли и впредь пользоваться ее услугами могильщицы, вместо того чтобы сжигать мертвецов.

Но старики помнили все. Именно им чаще всего требовалось рыть могилы.

На бедре у Рин болтался пустой кошель, она провела пальцами по кожаному краю, прежде чем ответить:

– Хочешь – верь, хочешь – нет. Трупы настоящие, и мне надо сжечь их, пока не стемнело. Если тебе нужны доказательства, оставь руку и посмотри, что будет, когда зайдет солнце.

Морвенна сверкнула улыбкой:

– Пожалуй, так я и сделаю – и, наверное, суну ее в окно Эйнону в следующий раз, когда он явится за арендной платой.

Рин старалась не улыбнуться, но не слишком успешно.

– А это кто? – спросила Морвенна, повернувшись к Эллису.

– Путник, – ответила Рин. – Ищет, где бы остановиться.

Взгляд Морвенны прошелся по Эллису.

– Тогда ему в «Рыжую кобылу». Если никто из домов костей не прикарманил его монеты. – Последним словам она придала насмешливый оттенок, ее губы изогнулись в улыбке.

Рин резко выдохнула:

– Просто сожги их, ладно?

Несмотря на все усмешки, Морвенна согласно кивнула. Щелчком пальцев она подозвала подручного – парнишку лет десяти или одиннадцати. Рин уже повернулась, чтобы уйти, но Морвенна окликнула ее:

– Погоди.

Рин обернулась.

– У тебя ведь есть железо, да? – спросила Морвенна. – Дома?

– Конечно, – ответила Рин. Как и во всех старых деревенских домах, рядом с дверным косяком в ее доме была прибита подкова.

– Так вот, если понадобится еще, приходи сюда. Остатки у меня всегда найдутся.

Это был жест доброй воли. Пусть Морвенна не верила ей, пусть посмеивалась, но она предложила Рин, что могла. На этот раз Рин кивнула старательнее, благодаря за предложение:

– Спасибо.

Перед уходом она успела увидеть, как подручный начал запихивать парусиновые мешки вместе с содержимым в кузнечное горнило. В воздух взметнулись искры, и Рин поспешила покинуть кузницу до того, как жарко вспыхнуло пламя. Сжигание проклятых мертвецов было благим, но слишком уж зловонным делом.

* * *

«Рыжая кобыла» представляла собой просторный дом, перестроенный под таверну. Комнаты наверху сдавали внаем, а внизу помещались кухня и зал для посетителей. Большей частью сюда приходили за местными сплетнями.

– Заходи. – Рин кивнула на дверь. – Спроси Инид, скажи, что я тебя прислала, и она не станет драть с тебя втридорога.

Инид в «Рыжей кобыле» была всегда, сколько себя помнила Рин. Хозяйка постоялого двора всегда оставалась краснощекой и улыбчивой, всегда вдовела, ее волосы всегда были курчавыми и седыми. Пожалуй, единственного взгляда, брошенного на Эллиса, Инид хватит, чтобы решить: этого парня не помешает хорошенько откормить.

– Спасибо, – сказал Эллис. – За то, что привела меня сюда. И еще раз спасибо за то, что спасла меня от… той твари.

Рин протянула ему ладонь.

Эллис улыбнулся и пожал ей руку. Его пальцы были холоднее и мягче на ощупь, чем у нее, на ладони недоставало мозолей. Он убрал руку, но Рин по-прежнему держала ладонь протянутой. Эллис удивленно уставился на нее, потом его осенило.

– Ах да. – Он порылся в мешке и вытащил несколько монет, которые положил ей на ладонь.

Она кивнула, убирая деньги, и направилась прочь, бросив напоследок:

– На твоем месте я бы не сходила с дорог. По крайней мере, пока не обзаведешься приличными картами.

Она услышала, как он хмыкнул, и незаметно улыбнулась. А потом прибавила шагу, и, пока направлялась через деревню к дому, все мысли об Эллисе выветрились из головы.

Ее дом стоял на окраине Колбрена и выглядел как все остальные старые дома – деревянные стены, соломенная крыша, из трубы валит дым. В просторном дворе они держали кур и единственную козу, которую могли себе позволить. Куры бойко разгуливали вокруг дома и разыскивали корм в высокой траве.

Рин толкнула дверь и вошла в дом. Незримая рука, сжимавшая ее сердце, словно разжала хватку. Она впитывала привычные детали: запах дыма, белье, развешанное для просушки, затейливые деревянные ложки на стене, вырезанные отцом для матери, коза…

Коза!

У порога стояла коза.

Увидев Рин, она разинула рот и приветственно заблеяла.

– Кери! – крикнула Рин. – Почему твоя коза в доме?

Послышался лязг металла, брань, и из кухни вывалился Гарет в переднике и с большой ложкой в руке. Он замахал ей, пытаясь выгнать козу.

– О, только не это! Кыш! Пошла вон!

Коза невозмутимо уставилась на него.

– Кери, опять твоя коза в доме! – закричал Гарет.

Ответа не было.

– Керидвен! – На этот раз Гарет рявкнул так, что вздрогнули и Рин, и коза. – Выведи свою козу из дома!

По полу дробно простучали шаги, и из комнаты выбежала Кери, за спиной которой развевались ленты, вплетенные в волосы.

– Доброе утро, – суховато произнесла Рин. – Вижу, в мое отсутствие все шло хорошо.

Ласково обхватив козу за шею, Кери повела ее к входной двери.

– Доброе утро!

– Как получается, что Рин достается «доброе утро!», а мне – «что на завтрак?»? – спросил Гарет. Ложку он по-прежнему держал в руках, и Рин только сейчас заметила, что пальцы у него в жидком тесте. Должно быть, пек лепешки.

– Это тебе за то, что вместо сказки на ночь читал мне книгу расходов, – усмехнулась Кери. Увлекая козу к двери и проходя мимо брата, она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Гарет вздохнул, отмахнулся и ушел в кухню.

Рин завидовала легкости, с которой ее младшая сестра проявляла чувства. Кери целовала всех и все – от кур до свежевыпеченных булок. Для Рин же поцелуи были…

Прикосновение губ к ее заплетенным в косы волосам. Сухие хрипы маминого кашля, прижатый ко рту платок со складками, пропитанными кровью.

…прощанием.

Отгоняя эти мысли, Рин вышла следом за сестрой во двор. Коза беспокойно натягивала веревку, жадно уставившись на кустик горошка возле железной изгороди.

– Козу надо держать в загоне, – сказала Рин. – Будет бродить без присмотра – мы наверняка с ней хлопот…

Она осеклась.

Во дворе стоял мужчина. Среди разросшейся травы и кур он выглядел совершенно неуместно. Одетый в новую и чистую одежду знатного господина, он был седовласым и осанистым.

– …не оберемся, – закончила Рин. – А-а, приветствую, наместник Эйнон.

Присланного князем в деревню Эйнона она всегда недолюбливала. Он был из тех, кто способен задавить повозкой чужого кота, а потом хладнокровно принести трупик хозяину и предупредить, что, если такое повторится, он подаст на виновника в суд кантрева.

Об этом Рин знала не понаслышке. В то время ей было десять лет, того кота она обожала.

– Полагаю, тебе известно, зачем я здесь. – От его вкрадчивого голоса Рин всегда передергивало. Она вспомнила про топор и решила: даже к лучшему, что сейчас его при ней нет.

– Известно, – твердо отозвалась она. – Боюсь, нам придется отсрочить уплату.

Эйнон провел пальцами по своему безукоризненно чистому рукаву. Расправил его, придирчиво изучая тонкую материю.

– Я не совсем уверен, что ты имеешь в виду, моя дорогая девочка.

Рин подавила острое желание заявить, что она ему не дорогая девочка.

– Тернеры решили не прибегать к нашим услугам. И, если заплатим вам сейчас, в отсутствие всяких гарантий, что до зимы похороним еще кого-нибудь, вряд ли мы сумеем прокормиться. – Краем глаза она заметила, что за ее спиной открылась дверь и во двор вышел Гарет. Кери подошла поближе, держа за веревку козу. Рин мимоходом задумалась, то ли это попытка поддержать ее, то ли брату и сестре спокойнее, когда между ними и раздраженным Эйноном стояла старшая сестра.

– Понятно. – Эйнон смерил ее холодным взглядом и вздохнул. – Какая жалость. Видишь ли, твой дядя и так уже припозднился с уплатой. Боюсь, если я не получу в ближайшее время всю сумму… придется мне взять деньги из другого источника. – Он отступил и окинул взглядом дом. – Например, продать это жилище.

Рин сжала пальцы:

– Не можете же вы просто взять и…

– Могу, – перебил он. – И, если мне не заплатят в ближайшие две недели, так и сделаю.

В ней вспыхнул гнев – гнев, порожденный беспомощностью, заставляющий диких зверей скалить зубы и кусаться. Ей хотелось пригрозить Эйнону так же, как он пригрозил ей, и слова вырвались у нее прежде, чем она успела удержаться.

– Вам наверняка перепало немало деньжат из казны, которую вы должны были отдать князю. От долгов нашего дяди вы вряд ли обеднеете.

Лицо Эйнона стало безжизненным, он вперил в нее неподвижный взгляд.

Рин услышала, как за ее спиной Гарет сделал глубокий вдох. Он вышел вперед, встал между Эйноном и сестрой.

– Долги взаимно уничтожаются, – быстро произнес он. – Если вы простите долги нашего дяди, у нас больше не будет к вам претензий.

Эйнон смерил его ледяным взглядом.

– Каких?

– Насчет денег, которые вы должны нашей семье, – объяснил Гарет. – За поиски, которые по вашему распоряжению вел наш отец.

Если бы Рин хуже знала его, она не заметила бы, как едва слышно дрогнул его голос.

– Из которых он не вернулся.

– Эту работу он не закончил, – возразил Эйнон еще более вкрадчивым тоном, чем прежде. – Я заплатил тем, кто довел ее до конца.

– Он умер, – выпалила Рин.

– Его спутники не смогли это подтвердить. – Эйнон щелчком сбил с рукава засохшую травинку. – По их словам, ваш отец ушел в глубь рудника и не вернулся. Возможно, он устал от вашей семьи и решил дождаться ночи, чтобы улизнуть в темноте.

– Он бы никогда так не…

– И вообще, все это не важно, – перебил Эйнон. – Без тела вы не докажете его смерть. А я никоим образом не обязан платить вам за разведку, которая так и не завершилась. Что же до вашего дяди… Он действительно передо мной в долгу. В азартных играх ему никогда не везло. И вы обязаны

# Примечания

1

В Уэльсе существовала древняя традиция, которая вела свою историю от кельтов. Неженатый мужчина демонстрировал свои чувства понравившейся девушке не только нехитрыми подарками в виде сладостей или пирогов, но и с помощью красивой ложки, которую собственноручно вырезал из дерева. – Прим. ред.

2

Потусторонний мир в валлийской мифологии. – Прим. ред.

3

Кантрев – единица административного деления средневекового Уэльса, игравшая центральную роль в организации системы правосудия согласно валлийским законам. – Прим. ред.

4

Отсылка к богине плодородия в валлийской мифологии. – Прим. ред.

5

Дерюга – грубый холст из толстой пряжи. – Прим. ред.

6

Валлийское название эльфов и фей, tylwyth teg. – Прим. пер.