Людмила Токарева
Время бабочек

«Что с человеком может сделать

 лишь один луч солнца…»

Ф. Достоевский

«Зиме вопреки,

Вырастают из сердца

Бабочки крылья».

Мацуо Басё

ВРЕМЯ БАБОЧЕК

Июльское утро – молочный коктейль, слегка приправленный земляничным сиропом и щепоткой ванили. Ещё до твоего пробуждения кто-то невидимый и неведомый взбил этот волшебный напиток в большой белой чашке и заботливо преподнёс тебе. Густая прохлада снимет ночной жар, утолит жажду. Его белая пенка, что облака, пузырится, приобретает еле уловимый розовый оттенок, плывёт и вот уже тает на глазах, меняя формы и очертания великолепно десерта. И всюду аромат ванили. Он нежно окутывает и вдруг неожиданным порывом ветра проникает в твоё сознание, растекается по венам молочной рекой и воспроизводит на языке вкус лесной земляники – с тех самых кисельных берегов.

Не это ли эликсир вечной молодости? Не та ли самая «живая вода»? Или, может, панацея? На поиски не этой ли чудодейственной микстуры потрачены жизни и жизни неугомонных алхимиков, мудрых целителей и могущественных магов?!

…Раннее утро середины лета. В это сокровенное время и в тебе происходит микс анатомических чувств. Зрение. Слух. Обоняние. Вкус. Осязание. Другие – шестые, седьмые, восьмые… – доселе неизученные и даже неназванные чувства. Перетекая одно в другое, они смешиваются и, предельно обостряясь, концентрируются в самом центре организма. Теперь это Любовь. Она зародилась здесь, в человеческом сердце.

Пей же свой молочный коктейль! Не спеша. Глоток за глотком. Наслаждайся волшебным снадобьем. А наполнившись – воспари! Лети, не бойся, ведь ты уже другой.

Часть 1

***

Жила-была одна девочка. Кажется, её звали Леночкой. С виду – обычная девочка. Как и все восьмилеточки – шустрая да любопытная. Как и все северяночки – смелая да упрямая. Как и все деревенские – трудолюбивая да расторопная. Как и все русские – ладная и ликом, и душой, и помыслами.

Обычная – да необычная: больше, чем кто бы то ни был, любила Леночка полевые цветы и прекраснокрылых жительниц лугов – бабочек. Лишь минутка свободная – к ним уж девонька мчится.

Замечали, что искренние чувства во сто крат сильней, когда взаимны? А луговые летуньи, лишь завидя Леночку, устремлялись ей навстречу трепещущим радужным облаком. Они считали малышку своей. И неудивительно: голубоглазая девочка всегда наряжалась в яркие платьица, вплетала в русую косу шёлковые ленты, а голову украшала веночками из цветов. В общем, была той ещё модницей! Но, главное, как и бабочки, Леночка радовалась каждому дню, наполненному светом, любила безоблачное небо и сладкий аромат лугов.

Цветочной феечкой прозвал её соседский паренёк. Леночка на это Ильюшке улыбалась – ей нравилось.

Она бы и летала! Только вот не было у неё крылышек… А без крыльев – какой полёт?.. Так… просто прыжки… Но всё же: прыжки протяжные, почти в шпагате! Леночка исполняла их виртуозно, изящно разводя в сторону худенькие ручки, затянутые кисейным шарфом из старого тётушкиного сундука.

Почти крылья! Почти полёт!

***

Леночка жила с мамой, назовём её Катериной, в старом бревенчатом домике за высоким забором на самой окраине села, там, где торопливый ручей шумно впадает в тихую реку. Это с одной стороны дома. А с другой – бескрайние поля.

Признаюсь, двор их мне всегда казался несколько хмурым. Но всё же он выглядел опрятно: на ровненьких ухоженных грядках аккуратными рядками росли овощи во всём их разнообразии.

– Ну не огород, а просто песня! – восхищались соседки.

– Математика! А эта ваша музычка – лишь крохотная часть её! – усмехаясь возражала Катерина.

– Сколько же любви сюда вложено?! – вдохновлённо сжимая у груди ладони, продолжали дивиться соседушки.

А молодая хозяйка – руки в боки и, согласно кивая головой, ухмылялась:

– Любооовь! Это даааа! Как без любвиии?!! Но исключительно по рас-счё-ту.

Огород изобиловал привычными и диковинными овощами. А вот «бесполезные» растения мама Катя не любила.

– Что цветы! Их не закрутишь на зиму. Ароматы эти твои – пшик – и нету! А из капусты щи сварить можно, – объясняла мать дочери простые истины.

– Но цветы так прекрасны… – вступала было Леночка.

Однако Катерина, зная наперёд всё, что скажет дочка, тут же безапелляционно её прерывала:

– Прекрааасны! Поглядиии-ка!!!

И мать шлёпает на стол увесистый кочан и, тыча на него пальцем, почти взвизгивает:

– Капуста! Вот она – прекрасна! Горох – чудесен! Репа – великолепна! Обед‑то каждый день, поди, нужен! Как засосёт под ложечкой, тут‑то и вспомнишь, как ароматно пахнет обычная варёная картоха. Лютиками да васильками, моя милая, не наешься!

Катерина говорила это и вместе с тем поражалась сама себе: как она уверенно произносит то, во что сама не очень‑то верит, как громко вылетают из неё звуки, как по-взрослому, наверное, она в этот момент выглядит… И как же голос её похож на материн… И то, как стоит, сложив на груди руки, и то, как тыльной стороной кисти убирает непослушный локон со лба, и как не допускает и мысли, что у дочери может быть своё мнение, да ещё и своя жизнь. Всё, что её пугало или раздражало в матери, теперь так органично прижилось в ней самой… Катерина покраснела, отвернулась: невыносимо видеть эти глаза, в которых, конечно же, полное согласие, полное принятие, полная покорность. Детские глаза, родные глаза. Глаза, похожие на её, только светлые и чистые, как вода в Онеге в погожий день.

Хоть и была Леночка малоежкой, понимала: сказанное – веский аргумент. Как и сам авторитет матери – хозяйки и единственного взрослого человека в доме. А потому‑то большая часть двора безоговорочно была отведена под огород. В его нанавоженной земле бодро росли и отборный картофель, и витаминная морковь, и белокочанная капуста, и сахарная свёкла, и бог весть что ещё.

Росли овощи дружно. Что такое сорняки, они не знавали. Опылялись, зацветали и плодоносили своевременно.

Вообще, вся жизнь приусадебного участка велась соответственно таблицам, начертанным на пожелтевших клочках бумаги, – пару лет назад Катерина выдрала страницы из отцовской агрономической книги и пришпилила их булавками прямо над кухонным столом. Последнее время она уже в них не заглядывала: интуиция подсказывала, когда нужна подкормка, когда орошение…

Овощи не то побаивались хозяйку, не то уважали. Но в любом случае от научных показателей не отклонялись и приносили богатый урожай, несмотря на все каверзы северного климата и причитания городских горе-огородников, заполонявших село летом до самых краёв – словно корнишоны в трёхлитровой банке.

Если бы это была фантастическая повесть, то я непременно сообщила бы, что овощи и в банки под закрутку сами полезали. Но не буду преувеличивать – ведь это только сказка. Здесь – правда. Да и труд Катерины не стоит недооценивать – огородные дела стоили ей немалого количества времени и мозолей. И ещё эта постоянно ноющая боль в спине!..

Но более всего тяготил страх – страх не справиться с хозяйством и воспитанием ребёнка. Он‑то и заставлял молодую женщину трудиться, не поднимая головы, и делать заготовки впрок.

Так же – впрок – она любила дочь. Любила крепко, за двоих. Участь каждой одинокой матери – стать лучшим отцом для своего ребёнка. Если приноровиться – отлично получается.

***

От остальной части двора огород отделяла узкая бетонная дорожка. Огороженная с обеих сторон сплетёнными между собой железными прутьями, она тянулась от калитки до самого крыльца. По весне, чуть сойдёт снег, дорожка не выдерживала натиска дерзко и бесцеремонно пробивающейся жизни и приобретала ярко-зелёную окантовку. С годами цементная поверхность потрескалась, и по ней сеткой расползлись едва заметные трещинки. Они забились всем тем, что было способно плодоносить. И не успевала Катерина глазом моргнуть, как на дорожке, только её солнце пригреет, вырисовывался фантазийный зелёный орнамент. Крепкий бетон терзали неугомонные побеги – победить его, разумеется, не могли, но изрядно мучили. Сильные и неприхотливые, они, как и всё живое, устремлялись к свету.

Весь май женщина усердно боролась с «этим безобразием». Старалась выдёргивать сорняки с корнями. Однако уже в июне Катерина сдавалась, понимая, что трава опять победила. И двор сразу преображался: предупредительно оглядываясь по сторонам, зелень штурмовала его, захватывая всё больше и больше территории. Растительность ползла, куда только могла, обрамляя всё, что попадалось на пути: пузатую ржавую бочку под водосточной трубой, накренившиеся столбы старых качелей, колодец-журавль, прогнившую скамейку, и, наконец, начинала подступать к взрыхлённой почве огорода…

Так железный заборчик быстро превращался в живую изгородь. Хозяйка смотрела на него разочарованными глазами и только качала головой: «Зарос‑таки…». Не зная, что сказать в ответ, забор виновато выглядывал из зарослей, однако всё глубже и глубже в них утопал. Впрочем, тонул он в зелени вьюнка без сопротивления: ползущие стебли не только приятно щекотали прутья, но успокаивали и охлаждали быстро нагревающийся на солнце металл…

Согласитесь, если всё вышеописанное перенести талантливой рукой на холст, получится чудесный пейзаж. И тогда многие из нас назвали бы увиденное не иначе как гармонией. Но только не Катерина! На душе у неё не было покоя. Она понимала: всё это благоухающее зрелище призовёт в её двор (и следом – в дом!) полчища насекомых. А это уже катастрофа!

Бесполезная живность!» – сказала бы Катерина. А может, и говорила так, добавляя: «Не то, что мои курочки!»

И действительно, жили во дворе за высоким забором курочки с петушками. Штук под тридцать цыплят хозяйственная женщина приобрела как‑то спонтанно. Естественный отбор позволил лишь пятнадцати из них дорасти до взрослых особей. Но все они были настоящей Катерининой гордостью и уже дали приплод.

***

Всю свою сознательную жизнь бройлеры прозябали на заднем дворе. Не то в гармонии, не то в смирении. А вот их весёлые пушистые выводки жадно хватали от жизни всё, что та изобильно им преподносила, и потому росли не по дням, а по часам. Сумевшие дорасти до пубертатного периода цыплята считали себя лучше своих родителей– любителей покудахтать от безделья и попетушиться по поводу и без. Желторотики (так звала их хозяйка) то и дело помахивали крыльями – родовая память навязчиво нашёптывала им, что они – птицы. И те ждали своего часа, своего первого полёта… И всё для этого было: перья и крылья, клюв и цепкие лапы, стремление вырваться и открытое небо над птичьим двором.

Крикливый соседский петух призывал молодняк опомниться и отбросить пустые мечты. Рано по утру он взлетал на высокий забор и вещал: «Пейте, как в последний раз, из неиссякаемого источника воду, клюйте зёрна, ниспосланные в изобилии вам доброй рукой! Жизнь наша земная коротка, но куриный дух бессмертен». Ненадолго замолкнув и перелетев на другой край забора, он продолжал: «Достойно стать курой-гриль или цыплёнком табака – призвание каждого из курятника! Да – все дороги ведут в кастрюлю с супом! Но именно через кастрюлю лежит путь в наш куриный рай! И это наша судьба».

На петуха-смутьяна ни отцы, ни дети семейства фазановых не обращали никакого внимания. Ни тем, ни другим горлопан не казался ни провокатором, ни пророком. Так: городской сумасшедший забрёл в сельский курятник покукарекать – не больше.

Впрочем, цыплята верили в судьбу. Но безусловно – в счастливую. И потому россказни хромого соседского петуха о «куриной слепоте» считали преувеличением, «петушиные бои» – безвозвратным пережитком, «птичьи инкубаторы» – выдумкой извращенцев, «куриные потроха» – метафорой, а «ножки Буша» – не то запрещённой литературой, не то предвыборной пропагандой. Цыплята мечтали летать – как вольные птицы! Ведь, полагали они, все пернатые равны. Рай они хотели увидеть при жизни!

Родители-бройлеры не были фаталистами. Их не пугали ни кастрюля, ни сковородка, ни гриль. Да и существует ли всё это? Кто видел? Кто докажет?

«Вот когда своими глазами увижу, тогда уверую», – любила повторять Пеструха. Она и её подруги-бройлерши принципиально не замечали крикливого соседского петуха, а подрастающее поколение не понимали. Впрочем, к этому и не стремились. Они, героически выбравшиеся из душного инкубатора, сумевшие переселиться на этот прекрасный просторный двор, выстрадавшие своё счастье, жили на всю катушку и даже думать не желали, что это может однажды закончиться. Бройлеры сытно и вдоволь ели, спали, хлопали крыльями, кудахтали и несли яйца. Рождённые в неволе, они не могли оценить свободный полёт и были склонны к аэрофобии. У Рябы от ощущения невесомости даже во сне кружилась голова, и она падала с насеста, наводя по ночам в курятнике настоящий переполох.

Что чётко знали постояльцы птичьего двора, так это то, что при каждой попытке своевольничества иных кур заносило «не туда». Никто не знал – куда именно. Но всегда становилось на одного смутьяна меньше.

Впрочем, разве это потеря для большого курятника?! Да и поделом! – Всегда та курица казалась какой‑то подозрительной.

И потому обычно птичий двор счастливо кудахтал возле полной зёрен кормушки. А полна она от того, что они, куры, – венец творения и верх совершенства, а не потому что хозяйка принесла. Куриных мозгов хватало для осознания своей избранности. Сидя на яйцах, бройлерши наперебой декларировали:

– Хозяйка выбрала нас из сотен и поселила подле себя. Кормит досыта – как на убой. Любит нас.

– И деток наших любит. Видели, как яйца складывает в корзиночку – заботливо и аккуратно.

– Мы – домашняя птица! Особые среди птиц. Плодимся и размножаемся в тепле и сытости. Не то что эти бездомные!

– Да, дикарям не позавидуешь! И прокорм сами себе добывают, и даже гнёзда сами себе вьют.

– Мы самые пернатые!

– Мы избранные!

– Остальные пусть голову ломают: кто же появился раньше, яйцо или курица? Нас любой вариант устраивает!

– Полагаю, человек произошёл от курицы – чтобы нас обслуживать.

– Будет день, и одна из нас вновь снесёт золотое яичко.

Кудахтанье в курятнике не затихало ни на минуту.

Поколение chicken-next в своих воззрениях, казалось, было прогрессивнее предков. Желторотики быстро просекли, что даже самый смелый петух никогда не станет и дичью‑то, не то что полноценной птицей!

– Куриц и петухов не уважают! Нас называют домашней птицей. Но: чей это дом?! Мне лично никто документа на собственность не выдавал!

– Наша задача – сломать постыдный стереотип о курицах. Социальный лифт должен работать для всех в равной мере!

– Полная кормушка – это ещё не предел мечтаний. Важно – чем она наполнена.

В качестве протеста растущие не по дням, а по часам цыплята вместо комбикорма усердно клевали жуков да дождевых червяков и пили водицу из лужицы.

Без ГМО.

Без упаковки.

Экологично.

Но пубертатный период имеет свойство заканчиваться. И уже к середине лета раздобревшие цыплята-бройлеры всё медленнее дёргали крыльями, всё реже вытягивали шеи, чтобы посмотреть на поднебесных птиц.

И истошный крик чаек, и заливистая соловьиная трель, и бестолковое кряканье уток, и суетливое воробьиное чириканье подросшим желторотикам теперь уже казались настоящей дикостью.

А вскоре молодые петушки научились топтать курочек. Те на радостях понесли яйца. В курятнике наступила идиллия.

Хозяйка была довольна: каждое утро она собирала не меньше двух десятков яиц. А посчитать цыплят собиралась, как и полагается, по осени.

***

Однако вернёмся к описанию дома, где жила Леночка.

Вместо привычного чердака дом короновала мансарда. Хоть и была она довольно низкая, но из её большого двухстворчатого окна в безоблачные летние дни можно было наблюдать рассветы и закаты.

На севере в белые ночи солнце хитрит: чуть спрятавшись за горизонт на востоке, выжидает час-другой да и поднимается. И не нужно ему другого края мира. И не нужно другого окна.

И Леночка любила забираться с ногами на широкий подоконник и смотреть в даль. Облупившаяся краска цеплялась к одежде, и мать всегда знала, когда дочка посещала своё «тайное» место. А значит, грустила. Или мечтала. Что, в общем‑то, казалось Катерине одним и тем же.

Но однажды у мамы Кати случилось необыкновенно хорошее настроение, и тогда она предложила дочери сделать из заброшенно-недостроенной мансарды настоящую комнату. Леночка была счастлива. Работа закипела.

К мозолям на руках Катерины добавились занозы и ссадины, но заживляющим бальзамом текли восхищение дочери («Ты у меня волшебница!») и её искренняя благодарность.

И вскоре девочка перебралась в уютную комнатку под самой крышей. Это была её (и только её!) территория, личное пространство с этажерками, полными непрочитанных книг и непрослушанных пластинок, с коробками красок и кистей, с ещё незаписанными в дневник мыслями… Но главной достопримечательностью комнаты стал старинный сундук – наследство троюродной тётушки по материнской линии. Он стоял в дальнем углу мансарды – сколько Леночка себя помнит, столько помнит и сундук. И это не случайно: сундук хранил в себе всё, о чём бы она ни подумала… А теперь, вот так вдруг, он стал её собственностью, неизведанным сокровищем, кладом…

И все же больше всего вдохновляло широкое окно с перспективой на безграничную свободу и призывом к головокружительному полёту…

Мансарда теперь заметно посветлела, но не перестала быть «тайным» местом.

***

Луга от дома отделяли глубокая, полная тёмной воды канава и высокий забор. Впрочем, через ров, дабы косить траву на меже, дед Иван в своё время сделал крепкую, хоть и узкую, мостинку, а в заборе нет-нет да и встречались лазейки. Через них‑то и можно было беспрепятственно и, что самое главное, незаметно прошмыгнуть со двора – стоит лишь аккуратно пробраться до само́й прорехи в заборе. Задачей было открыть окно без скрипа, бесшумно спуститься по верёвочной лестнице, зачем‑то висевшей прямо под окном. При этом не всполошить кур и не натоптать в огороде! А затем быстро отодвинуть доску, державшуюся на одном ржавом гвозде, и нырк наружу!

И вот он – предрассветный простор!

Леночке всегда удавалось оставаться незамеченной. Или же мама делала вид, что не замечает регулярных вылазок дочери? Доподлинно не известно. А потому это считалось Леночкиным секретиком – одним из них.

***

Что касается секретов и тайн, то, уж поверьте мне на слово, дом был ими полон. И, конечно, не обошли они и маму Катю. Её комната располагалась на нижнем этаже, а окно выходило на противоположную относительно комнаты дочери сторону. Всегда плотно зашторенное, оно оголялось резким движением руки лишь с наступлением темноты. Даже в юности Катерина не была чрезмерно склонна к романтизму, но всё же её всегда завораживало холодное мерцание звёзд на тёмном небе. Глаз не оторвать! В такие моменты ей самой хотелось стать ночным небом! Или даже вселенной. А может, и галактикой. И тихо мерцать, изредка посматривая на Землю…

Звёзды. Робкая немногословная Катюша их обожала… Когда‑то давно, ещё в том возрасте, что у других зовётся юностью, эти небесные искры… заговорили с ней! Именно так – не удивляйтесь! Гораздо позже выяснилось, что это называется астрологией, и что такой метод общения мудрецы практикуют с древности.

Точная эзотерическая наука стала для Кати страстью и отдушиной. К тому же, в этом самом нежном возрасте по велению судьбы Катерина оказалась отшельницей и, как следствие, – изгоем среди сверстников. Вялотекущая, откуда ни возьмись, болезнь забирала у девочки всё больше и больше. Но и давала! Теперь она обладала неисчерпаемым ресурсом свободного времени. То, что другие всецело растрачивали на первые любовные чувства и эксперименты, Катерина отдавала изучению мироздания. Её миновали весёлые дни рождения и бесшабашные колядки, беззаботная болтовня с подружками и красноречивые переглядывания с мальчишкой за соседней партой… Она никогда не крутилась у зеркала, не танцевала, не ныряла с обрыва в реку, не спорила до хрипоты о смысле жизни… Только книги, книги, книги… В них заключены были вся радость и печаль, вся любовь и вся ненависть, вся правда и вся ложь мира.

Астрология была изучена на одном дыхании по книге, которую Катя обнаружила в старинном сундуке, странным образом оказавшемся в их доме.

Всё случилось в тот год, когда девочка не выходила за порог дома всю зиму, и большую её часть провела в постели. Последняя цепко, словно капкан, ухватила слабое тело и не выпускала. Настоящая западня. И день-деньской, пока родители были на работе, девочка читала, скучала или спала. И во сне тоже читала. Бесконечные полки бесконечных библиотек были плотно уставлены книгами – вперемешку толстенными и совсем тонюсенькими. Конечно, то были какие‑то другие, невиданные книги. Картинки в них двигались (в нужном ей, Кате, ритме и направлении), а смысл текста, минуя органы зрения, проникал прямо в мозг при одном лишь проявленном интересе к конкретной книге. В сознании текст моментально концентрировался в виде пророческих символов и знаков. Впрочем, расшифровке «на человеческий» книги не всегда поддавались, и «прочитанное» после пробуждения больше походило на бред. Катя умудрялась заскучать и в тех библиотеках, и, как только просыпалась, – вновь тянула руку к бумажному сокровищу. Приятный шелест страниц успокаивал воспалённый мозг, подавлял душевную тревогу.

Чтение, скука, сон… Одно состояние перетекало в другое. Привычно. Монотонно. Круг за кругом. Постоянная погружённость в себя сделали внутренний мир Катерины объёмным, красочным. Он рос и ширился. И ничего, абсолютно ничего, не происходило снаружи.

И вот однажды, привычно задремав с книгой в руках, Катя сквозь сон услышала, что вернулась с работы мать. Но та, как это бывало обычно, не кликнула её, не зажгла всюду свет, не скинула пальто и даже не разулась. Так, в чём была, Марья торопливо бросилась по лестнице наверх. Распахнула чердачную дверь – и обратно вниз по скрипящим половицам.

Чердак – так родители по привычке называли недостроенную мансарду – не отапливался и потому в холодное время года пустовал. Что же так срочно потребовалось матери там? И что такое неподъёмное она теперь волочит, по пути собирая за собой длинные тканые дорожки? «Может, подарок мне?» – подумала было девочка и, кутая в старушечий пуховый платок плечи, босая, затаив дыхание, на цыпочках отправилась проследить за матерью. Но пронзившая её на секунды восторженная радость в одночасье улетучилась. Оказалось, мать уже затащила в дом увесистый предмет и теперь, превозмогая себя, пёрла его к чердачной лестнице. Ящик?.. Комод?.. Нет… что‑то другое. В полутьме удалось разглядеть деревянный с резным рисунком сундук, который Марья, крепко схватив за кованые ручки по бокам и придерживая коленом, вот уже затаскивала наверх, с грохотом переставляя его со ступеньки на ступеньку.

«Она же не любит старьё и всякую рухлядь… Зачем же ей этот сундук?..» – недоумённо, всё ещё прищурившись и почти не дыша, рассуждала про себя Катя.

***

      Сундук Марья заволокла в самый тёмный угол мансарды. Из своей засады девочка увидела, как, уже спускаясь, мать замедлилась, и, вся скорчившись, повисла на перилах. Катя уже хотела броситься на помощь, как вдруг та выпрямилась и, плотно закрыв обеими ладонями рот, как‑то наскоро не то всхлипнула, не то взвыла. Было видно, что одуряющая душевная боль спазмами лупила её изнутри. Но Марья могла себе позволить лишь секунды внешнего проявления слабости. Лишь секунды… Растрёпанная, запыхавшаяся женщина громко сглотнула, подолом протёрла раскрасневшееся лицо, затем звонко отхлестала себя по щекам и быстро спустилась вниз.

      Катя влипла в стену. Она зажмурилась, что есть мочи, и не дышала. Поэтому ли, или потому, что в висках у Марьи бешено стучало и было мутно в глазах, девочка, сидящая за комодом и даже отползающая из полумрака гостиной в чёрный проём своей комнаты, не была обнаружена.

      Марья переоделась в домашнее, всюду зажгла свет, включила погромче радиоприёмник и, как ни в чём не бывало, принялась за готовку.

До самого ужина Катя делала вид, что спит, и ждала, когда в дверях тихо нарисуется знакомая фигурка, и такой же знакомый голос так же тихо произнесёт её имя. А когда та не отзовётся – потреплет по волосам, прикоснётся губами ко лбу.

«Катенька! Катюша! Спишь всё? Кааатя!!! Ой нет! Сегодня тут у нас Сонечка! Поднимайся-ка, соня-засоня! Что ночью‑то делать будешь?» Так мать обычно проявляла ласку. Скупую, но настоящую. Кате её было вдоволь. И, с головой укутавшись в одеяло, она ждала новую порцию нежности. И каких‑то объяснений. Однако сегодня мать так и не появилась в её комнате. И каких-то объяснений. Однако сегодня мать так и не появилась в её комнате. И из своего «кроватного капкана» пришлось вылезать без приглашения.

Девочка робко просочилась на кухню. Мать не отправила её мыть руки, не напомнила про лекарства, не велела звать к ужину отца, хозяйничавшего тем временем в подполье. Словно бы ВСЁ ЭТО, ежедневно-привычное, отныне стало не важным.

За столом Марья была задумчивее обычного, но всем видом демонстрировала сдержанную уверенность и расторопность хозяйки. Еда была, как всегда, вкусной, кухня чистой. Но благодарностей ждать не приходилось – не было принято в их доме хвалить за исполнение рутинного семейного долга. Не гармонировало с показным спокойствием только то, как мать часто и нервно передёргивала плечами и без надобности то и дело поправляла белокурые, собранные в неплотный пучок и уже давшие у висков седину волосы. И ни разу не взглянула в глаза ни мужу, ни дочери, словно боясь, что её тайна тотчас будет раскрыта. А ведь ещё не время… Да и настанет ли оно?..

Конечно же, не последовало никаких намёков ни на подарок, ни на приобретение. Словно бы ничего секретного, а значит, запретного, в доме и не появилось.

И уже на следующий день, улучив момент, Катерина пробралась к сундуку. И, открыв, была поражена его содержимым.

Сундук, резной и точно древний, доверху был забит старинным добром. Это были даже не вещи, а вещицы – крайне милые и крайне бесполезные. Сундук явно принадлежал весьма романтичной особе из прошлого века. Рябиновые бусы и брошь с жемчужиной, носовые платки с вышивкой и пара тончайших шифоновых шарфиков, шёлковый веер и красная свеча, длинные перья и несколько засушенных роз, оловянный гребень и круглое, в берестяной оправе, зеркальце, мешочек с рапанами и перетянутый ниткой букетик вереска, склянки с некогда душистой водой и посеребрённые шпильки, атласные ленты и пожелтевшие кружева, камушки речные и самоцветы… В глуби сундука расположились исписанные чернилами, выцветшими до блекло-серого, тетради. Ниже – до пожухлости страниц зачитанные книги – словно их не просто читали, а досконально изучали. На самом дне – пухлые альбомы с карандашными набросками, деревянная, вся в мазках, палитра и ощетинившиеся кисти всевозможных размеров…

Из сундука пахло осенью и прожитым счастьем.

Ничего подобного в доме Кати не водилось. Красоваться и украшать себя, как и «будоражить душу всякими ихними искусствами», было не принято и даже осуждалось. Природная привлекательность Марьи такое упущение с лихвой компенсировала. Кроме того, всё это считалось либо «излишеством», либо «барахлом». «Неизойде на такое деньги изводить. Е-рун-да! А книжки в библиотеке бесплатно дают – зачем тратиться?» – твёрдо произносила мать, когда Катя заглядывалась на диковинные безделицы на городских ярмарках и в книжных лавочках. И теперь, оказавшись один на один с сокровищем, девушка почувствовала себя в полной власти этих не просто прекрасных женских безделушек – винтажных вещиц с историей.

Она не могла оторвать он них глаз. Но не смела прикоснуться.

А ты помнишь тот свой День, когда рухнули запреты? Когда табу (и родительские, и общественные) посыпались, как карточный домик, и показались глупой выдумкой, на годы отлучившей тебя от желаемого…

Что стало тому причиной? Уж не тот ли пресловутый взмах крыла, что прозвали «эффектом бабочки»? Как бы то ни было, теперь перед тобой была рассыпана просто колода карт – раздавай по своему усмотрению. Только тебе отныне решать – ходить с козырей или с шестёрок. Или, может, выстроить новый карточный домик?..

Запретов больше нет. Ты обрёл свободу. Это твой личный День независимости.

Ведь у тебя же есть такой день?!

***

Исчезновения из сундука одной, хоть и самой толстой, книги мать никогда бы не заметила. И изрядно потрёпанный томик, полный древних знаний по астрологии, беспрепятственно перекочевал в личную Катину библиотеку. Здесь он, предусмотрительно обёрнутый в газету, был в безопасности – родители не обременяли себя литературой, но радовались, наблюдая дочь за чтением. Хромая библиотекарша, однокашница не то Марьи, не то Ивана, оказавшись рядом в длиннющей очереди в магазин или на фельдшерском пункте, всегда громко хвалила Катю – за интерес к книгам и любознательность. Родителям было лестно.

***

Не проходило и ночи, чтобы Катюша не взглянула вверх. И – о, счастье! – если небо было безоблачным! Для неё оно было не просто куполом, утыканным светящимися точками: все звёзды соединялись между собой тонкими пунктирными линиями в затейливые рисунки. Ровно как в той старинной книге из сундука. А само ночное небо представляло собой чистоту и ясность. Ничего лишнего. Ничего бессмысленного.

Книга подтверждала многие её догадки: о бесконечности пространства и времени, о многомерности, в конце концов, о бессмертии…

Звёзды предсказывали события, высвечивая тысячи вариантов их развития. – Лишь соедини эти небесные искорки умело, творчески, нетривиально. Но каждый вариант, даже самый замысловатый, так или иначе неминуемо вёл из пункта А в пункт Б. Звёзды объясняли мудрую неизбежность событий. И в этом крылась их неизбежная мудрость.

Удивительно было выяснять, что в ряде вариаций развития событий неизбежность может быть счастливой. А значит, при определённых условиях, счастье неизбежно.

«Счастье неизбежно», – так-то написала Катя на титульном листе астрономической книги. И, глядя на небо, нередко произносила, словно загадывала, эту фразу вслух. Звёзды одобрительно подмигивали с высоты. Живые и осознанные, они могли с Катериной просто поболтать и пофилософствовать, рассмешить её и заставить заплакать. Её рукой звёзды чертили одну за другой натальные карты известных и неизвестных людей, выдавая бесконечные тайны из сердца самой Вечности…

…С годами белые северные ночи стали казаться Катерине недоразумением. А в последние годы с середины мая и вплоть до последней декады июля женщину мучили бессонница, необъяснимая тоска и… насекомые.

Прекраснокрылыми бабочками обращаются девы, которые при жизни сумели попробовать волшебный июльский коктейль – отхлебнули благодати большим глотком. Сюда, на земные цветущие луга, возвращаются с небес светлые души прекрасных женщин, по-старинному – баб, бабушек, бабулек, бабочек.

На Руси так и повелось звать бабочек да мотыльков душами, душками, душечками или душеньками.

Порхая с цветка на цветок, привлекают они внимание людей, озаряют их жизнь красотой и изяществом. Они – само совершенство.

Порхающие душеньки многое видели, многое знают. И неслучайно они наделены волшебной силой. Бабочки-душеньки оберегают нас, живых…

***

За оградой дома – другой, большой мир. До самого дальнего тёмного леса простираются цветущие луга – летняя резиденция бабочек. Отсюда дом с мансардой выглядит игрушечным – в кармашке уместится. А если прилечь в траву – его и вовсе не видно. Только небо. Будто весь мир – одно лишь голубое небо. И кружащие в нём бабочки. И если включить воображение, то можно представить, что ты среди них и беззаботно порхаешь с цветка на цветок, с цветка на цветок…

Леночке нравилась эта игра. Как бы ей хотелось, чтобы она никогда не заканчивалась.

Но наступление холодов неминуемо. И всегда так неожиданно! С первыми заморозками бабочки затихают, а затем, обратившись снежинками, разлетаются по всему бескрайнему северу.

…Первые лучи весеннего солнца пробуждают жизнь полей и лугов. И на их ласковый призыв, сбросив ледяные наряды, прекрасные создания слетаются в родные края.

Это перерождение могла год за годом своей, ещё пока не длинной жизни наблюдать Леночка. И это казалось ей самый настоящим чудом.

Впрочем, это и есть чудо. Самое настоящее.

…Новое лето вновь в разгаре. Ещё спозаранку, сунув в кармашек шифоновый шарфик, девочка отправлялась к своим крылатым подружкам, луговым душенькам.

Красавицы целый день могли вот так вдохновлённо порхать среди луговых цветов, упиваясь сладкими ароматами. И если бы вы пригляделись повнимательнее, то наверняка увидели бы в воздухе на фоне василькового неба тысячи тонюсеньких ниточек-синусоид – траекторий полётов бабочек. И стало бы вам, как и мне, интересно: а сами эти крылатые цветки видят свои проторённые в эфире стёжки-дорожки? Может, только этими изведанными путям они и летают? Или каждая такая внеземная дорожка-ниточка неповторима и исчезает, лишь отведи взгляд?

***

Леночка была лично знакома с каждой бабочкой на полянке, каждую звала по имени, к каждой, случись что, спешила на помощь.

Однажды Крапивница запуталась в паутине, долго билась и уже было сдалась. Но подружки вдруг заметили её отсутствие и бросились на поиски. У ивового куста бедняжку, паутиной пленённую, нашли. Леночка из сетей её вызволила. Пауку пальцем погрозила. Тот, бесстыжий, и глазом не повёл, но сеть свою наскоро свернул и в лес сиганул.

А Радужница как-то спутала цветок с угольком, тлевшим в костре. Подпалила крылышко. Лететь больше не могла. Упала в густую траву и заплакала. Леночка услышала её, помогла крылатой душеньке подняться – на цветок ромашки усадила, напоила росой и велела уснуть крепким сладким сном. Пока Радужница спала, Леночка смастерила из кусочка своего шифонового шарфика новое крылышко. Точь-в-точь узор сошёлся! Радужница проснулась, улыбнулась и полетела, словно ничего и не было.

Лимонница, не успев спрятаться, под дождь проливной попала. Прибило крылья к сырой земле, не взлететь боле… Леночка в ладошках её домой унесла, а как крылышки обсохли да солнышко вновь выглянуло – в окошко выпустила. Понравилось Лимоннице гостить у Леночки, но дома лучше, и в родные поля улетела.

Беляночка, раз непредусмотрительно приземлившись на печную трубу, испачкалась в саже. Чёрное пятно тут же расползлось по безупречно белым чешуйкам. А Леночка возьми да и вымети с крылышек копоть акварельной кисточкой. Несколько лёгких движений, и пятна как не бывало!

Беда приключилась и с Перламутровкой. Попалась она в сачок. Страху натерпелась, билась-билась – до бесчувствия. А потом сложила крылья и замерла. Строго-настрого запретила Леночка Ильюшке душенек луговых ловить. Рассказала ему про свою дружбу с крылатками. Паренёк тут же Перламутровку выпустил, сачок свой новенький изломал и обещал Леночке отныне родные поля-луга зорко оберегать.

***

Я встречала тех, кто думает, что красота – единственный дар бабочек. Как же это ошибочно! Достоверно известно, что бабочки наделены волшебной силой и способны любого избавить от беды или хвори. Душеньки-летуньи, как безвестные воины, каждый день совершают подвиги, ведут неравный бой – подчас не на жизнь, а на смерть. Да-Да! Однако результаты их трудов простые люди (и даже доктора) по-прежнему именуют чудесами. Слышали, наверное: «Это была безвыходная ситуация, но произошло чудо!» А ведь за каждым таким чудом – кропотливая работа светлой души. Мне это Леночка рассказывала, а оснований ей не верить нет. Скоро и вы в этом убедитесь!

Так вот… Только на первый взгляд может показаться, что бабочки праздно проводят время, хаотично порхая с цветка на цветок. Что сказать? – Красота всегда сбивает с толку. Эта такая мощная сила! Настоящая магия! И потому-то кажется совершенно невероятным, чтобы за ней ещё могут стоять доброта, прозорливость, талант, благоразумие, мудрость… Но это только кажется!

Красоту – в её гармоничном сочетании внешнего и внутреннего – легко растолкует русская матрёшка. Яркая наружность деревянной игрушки сама по себе уже привлекательна, но именно «секретик» придаёт ей сакральности. Открываешь расписную куклу – в ней такая же, но в уменьшенном размере. Все семь тел матрёшки прекрасны по отдельности. Но всё же едины и воспринимаются нами как целое. Красивое снаружи – красивое внутри.

Так и человек: загляни в его нутро, в самую душу. Вскрывай слой за слоем. Докопайся до сути. И тогда за красотой внешней сможешь разглядеть доброе сердце, а за ним – мудрость, а за мудростью – благородство…

Бывает, наткнёшься и на другое. – Темнота внутри. Или, что ещё хуже, – пустота. Да ещё такая пустота, что даже кромешной тьме в ней не за что уцепиться.

Имя ей – Равно-душие.

Конечно, всё это не отменяет наружную привлекательность. Но нарушает баланс. Перекос чувствителен настолько, что причиняет боль. Вызывает разочарование. И тогда обманчивая внешность уже больше не привлекает.

Разочарование – повод отправиться на поиски истиной красоты…

А как вам идея паломничества?

***

Дивная красота бабочек просто завораживает. Большего и не надо. Но присмотритесь! Их движения осмысленные, а потому слаженные, их мир одухотворён, а потому чудесен.

Чтобы не голословить, расскажу вам то, что мне сама Леночка поведала.

Ну, во-первых, каждый вид бабочек ответственен, так сказать, за какой-то «свой» цвет. Например, крапивницы отвечают за всё красное на лугах. Голубянки – за соцветия синих оттенков. Лимонницы – властны над жёлтыми цветами. Беляночки и Боярышницы – над белыми. Сиреневые и фиолетовые цветы закреплены за адмиралами, радужницами и махаонами, а зелёные – за перламутровками… И так далее…

Внутри каждого вида бабочек – чёткое разделение труда. Молодые бабочки собирают нектар в серебряные бидончики-колокольчики; мудрые, помахивая крыльями, добавляют в эти крохотные сосуды магии цветов и волшебства трав; бабочки-невидимки (есть и такие!) – разносят чудо-нектар в дома, где болеют детки.

Слышали ли вы однажды сквозь сон робкий скук в окошко? Или, может, спросонья – будто звон колокольчика? Уверяю, это вам не снилось, не послышалось! Так невидимые бабочки пытаются, не нарушив покой, тихо-тихо в окошки пробраться. Но нет-нет, да и звякнут бидончики-колокольчики друг о друга!.. Трудности нипочём – лишь бы чудесным нектаром спящих деток окропить. И тогда просыпаются малыши уже здоровыми и весёлыми. И материнские тревоги как рукой снимает.

Исполнив миссию, невидимки обличаются перед людьми во всей своей красе. Поэтому и кажется появление бабочки в комнате неожиданным, словно она возникла из ниоткуда…

Жаль, сетовала Леночка, что бабочкам выбраться обратно из людских домов не всегда удаётся: оконные стёкла да занавески – как ловушка им. Нередко погибают летуньи, путаясь лапками в тонком тюле или попадаясь в недобрые руки. Но свою благородную миссию порхающие душеньки не прекращают никогда. Ради деток малых они на всё готовы, ведь на ребячьих улыбках весь мир держится.

Распахни же окно, выпусти бабочку! Мир будет тебе благодарен.

***

Замечали: рисунок на крыльях бабочек схож с картинкой в калейдоскопе. Зачаровывает. Гипнотизирует. Если долго смотреть на эти порхающие цветки, то можно перенестись в параллельные вселенные. Они рядом! Да вот же – прямо здесь! Один взмах крыльев бабочки – от одной реальности до другой.

Каждый из нас, конечно же, бывал там. – Сон. Это самый простой способ оказаться в иных мирах. Оторвавшись от уставшего тела, ты паришь. Невесомость. Лёгкость. Всепринятие. Свобода. Ты – чистая бесплотная субстанция. Ты – душа.

Кроме того, погружение в сон – это легальный способ проникновения в другие миры. Билет выдан каждому по праву рождения в человеческом теле.

И ТАМ каждый найдёт то, чего так недостаёт в привычной реальности. А особо отважные ещё и с собой дорогое сердцу прихватят. Попробуй и ты.

***

Едва Леночка закрывала глаза, как тут же в красочных снах свободно парила над озарённым солнцем лугом. Это был уже настоящий полёт. Её полёт. Полёт среди таких же прекраснокрылых и свободных.

Когда такое перевоплощение произошло впервые, это совсем не напугало девочку. «Я ненадолышко: чуть-чуть побуду бабочкой и обратно», – размышляла Леночка, помахивая крылышками.

Миг, – и вот уже, сидя на цветке ромашки, она любуется своим отражением в капле росы.

– Крылышки цвета неба мне к лицу. Точно, как тётушкин шифоновый шарфик из старинного сундука, – вслух произнесла Леночка, полагая, что её никто не слышит.

– Известно ж-ж-ж ли тебе, что ты ж-ж-ж – редкий в наших краях вид чешуйчатокрылых, ж-ж-ж? Ты ж-ж-ж – Голубяночка Красивая.

Леночка посмотрела вверх. На высоком васильке хлопотала большая пчела. Она ловко орудовала своим жалом и, казалось, ничего вокруг не замечала.

– Здравствуйте, уважаемая Пчела! – смущённо произнесла Леночка. – Я… редкая?! О… Это так почётно для меня!

– Я ж-ж-ж вовсе ж-ж-же не считаю тебя такой уж-ж-ж и прекрасной, – хмыкнула Пчела и перелетела к другому соцветию. – Обычная ж-ж-же! Вас таких тут уж-ж-ж тысячи летом! Все ж-ж-ж на одно крыло. Разве ж-ж-ж только цветом и отличаетесь друг от друж-ж-ж-ки. Но учёные ж-ж-ж именно так твой вид обозначили – Красивая! И нам всем, ж-ж-жителям цветочного луга, приходится ж-ж-ж с этим мирится.

– Согласна: все бабочки хороши. Независимо от цвета.

– Не буду ж-ж-ж спорить. Хотя есть ж-ж-ж о чём! Кроме того ж-ж-ж, главные характеристики кроются ж-ж-ж внутри, а не с-наруж-ж-ж-и. Функция ж-ж-ж должна быть! Польза!

– Вот вы, пчёлы, такие труженицы! Вас так люди ценят!

– Мёд они ценят ж-ж-ж, а не пчёл! Ж-ж-жаль, конечно ж-ж-ж! От нас они шарахаются ж-ж-ж! Любое «ж-ж-ж» воспринимают как угрозу ж-ж-жизни. Мы ж-ж-ж круглый год трудимся, а вож-ж-жделённые взгляды всё ж-ж-ж на вас – бабочек! И почему ж-ж-ж вокруг вас так много разговоров ж-ж-ж?! – Пчела обиженно бормотала, но не отвлекалась от работы.

– Действительно, это несправедливо… – сочувственно произнесла Леночка и поджала крылышки, пытаясь спрятать свою красоту и как бы извиняясь за неё. Но это, напротив, выглядело кокетливо.

– Но всё ж-ж-ж, признаю: цвет твоих крыльев необычный ж-ж-ж. Прямо скаж-ж-жем, ж-ж-жутко оригинальный. Каким ж-ж-ж ветром тебя на эти луга занесло, ж-ж-ж?

– Я не знаю… простите… Мне кажется, всё это лишь прекрасный сон.

– Хм… Вся наша ж-ж-жизнь – сон. Но где б ты ни ж-ж-жил – собирай нектар и ж-ж-жди, что будет ж-ж-ж! Я так делаю ж-ж-ж! И попрошу ж-ж-ж более меня не отвлекать от работы! А то уж-ж-жалю!

И большая пчела всем своим полосатым тельцем зарылась в глубь василькового соцветия и больше уже не обращала на прекрасную незнакомку никакого внимания.

***

Не успела удивлённая Голубяночка и пару раз хлопнуть длинными ресницами, как, откуда ни возьмись, налетели бабочки. Пространство запестрило: казалось, что в воздухе запорхали луговые цветы.

Однако, присмотревшись, можно было увидеть, что каждая бабочка – это полупрозрачная изящная девушка с утончёнными чертами лица и премиленькими усиками-антеннками на голове. Крылышки самых разных оттенков и размеров делали каждую летунью неповторимой.

Леночка, сердце которой и так клокотало, неожиданно встрепенулась: среди многих она узнала одну.

– Перламутровка! Милая! Это я, Леночка! Узнаешь ли ты меня? Взгляни, я теперь с крылышками?

– Здравствуй, Леночка! Рада твоему появлению! Точнее – проявлению в нашем мире!

– И я так рада!

– И наконец-то мы можем говорить! Впрочем, ты всегда понимала нас и без слов!

– Где я?

– Ты в своём сне.

– Вы мне снитесь?

– Не совсем так. Для нас это настоящий мир. Он невидим обычным людям. Но здесь, на этой солнечной поляне, мы встречаемся с волшебницами со всех миров. В том числе из мира людей.

– Этот мир удивительный! Мне так легко здесь дышится. Я чувствую свободу. Я чувствую себя.

– Этот мир соткан из любви. Здесь безопасно и весело. Ты увидишь здесь много непривычных для тебя вещей, даже будешь поражена некоторым. Необычные цвета и формы, запахи и звуки. Они способны поменять твоё представление о бытии, но не изменят твою суть. За это не беспокойся. Прощу только тебя: постарайся принять этот мир во всём его многообразии. Ведь он теперь и твой.

– Я здесь навсегда? – робко спросила Леночка.

– Ты здесь можешь находиться столько, сколько захочешь. Чтобы вернуться в привычный мир людей, где тебя ждёт мама и эти милые желторотики, просто крепко-крепко зажмурься и резко открой глаза. – И всё: ты сразу окажешься дома.

– А крылышки?

– Там крылышек не будет. Но их силу ты всё-таки будешь ощущать.

– Тётушка Пчела сказала, что я – Голубяночка. Так ли это?

– Да, ты – Голубяночка Красивая. Твои крылышки редкого небесного цвета и наделены большой волшебной силой.

– Я волшебница?

– Ещё нет. Но, если ты хочешь, то скоро ею станешь. Пока же магическая сила в тебе спит. Её пробуждение навсегда изменит твою жизнь. Она не будет слишком простой, но будет осознанной. Что-то навсегда исчезнет из твоей реальности, и поначалу это тебя огорчит. Что-то ты даже не успеешь познать, а потому и нуждаться в этом не будешь. Но обретёшь ты так много, что и вспомнить не сумеешь, чего лишилась, – настолько оно смешным и никчёмным тебе покажется. Жизнь обретёт новые краски, новые формы, новые смыслы. С пробуждением магический силы ты узнаешь о своём призвании и будешь ему верна. В твоём сердце поселится гармония, а душу заполнит счастье.

– Я готова, – не раздумывая, ответила Голубяночка и протянула руку наставнице.

– Что ж! Я в тебе не сомневалась! А потому… – Перламутровка подняла глаза вверх, приложила к губам указательный палец и на мгновение задумалась, а потом продолжила:

– …покуда ты здесь, будешь отвечать за всё голубое и синее на нашем лугу. Все другие голубянки, а также незабудки, колокольчики и васильки – теперь твои помощники. Посмотри, как они тебе рады!

И действительно: цветы и бабочки всевозможных сине-голубых оттенков приветствовали Голубяночку. И она помахала им в ответ крылышками, но всё же с встревоженным видом обратилась к подруге:

– А кто же ты, Перламутровка?

– Я – самая главная на нашем лугу, но вместе с тем отвечаю за зелёные цветы.

– А разве бывают зелёные цветы?!

– Их много! Стоит только присмотреться. Луг полон зелёных цветов всех оттенков! Зелёные соцветия у тимофеевки и подорожника, манжетки и овсяницы, крапивы и пырея, мятлика и ежи, метлицы и лисохвоста.

– Так сразу и не заметишь…

– Не переживай! Скоро ты научишься замечать все тона и оттенки! Но это позже! А сейчас, поскольку ты выразила желание пробудить дремлющую в тебе волшебную силу, мы отправляемся на праздник посвящения в Луговые Феи!

– Праздник в честь меня?!

– Да!

– Я стану феей? Одной из вас?

– Именно так! И сегодня мы вместе с нашими подругами-крылатками будем творить волшебство и веселиться!

– Настоящее волшебство?! С превращениями?!

– Ну конечно! Каждая их нас наделена великой магической силой не случайно. И ты вместе с нами научишься превращать обычный цветочный нектар в волшебное зелье.

– Это возможно?!

– Стоит лишь плеснуть в него несколько капель утренней росы, прошептать парочку заклинаний, сделать с десяток взмахов крыльев, дабы распылить блёстки – и вуаля! – целебный напиток готов. Кстати, ты уже заметила, что, когда мы машем крылышками, то повсюду распыляется блеск?

– И он, конечно же, не простой, а волшебный?!

– Запомни, милая: волшебство – это просто. Обычное ремесло! Конечно, оно требует упорства, предрасположенности, таланта и любви. Впрочем, как и любое другое дело.

– Настолько простое ремесло, что за него никто не берётся?

– В общем-то, да! Но для нас, фей, волшебство – обычное дело. Хоть и любимое!

И Перламутровка начала кружиться и танцевать. И от каждого взмаха её крыльев по сторонам разлетались огненно-зелёные брызги и малахитового цвета блески. Всё вокруг заискрилось и засияло. Голубяночка заворожённо любовалась всем этим волшебным зрелищем.

– Неужели и я так смогу?! – прошептала она.

– Не сомневайся! – послышалось за спиной.

– Лимонница, ты ли это?!

– Здравствуй, дорогая наша Голубяночка! Как хорошо, когда мы все вместе!

– Я рада всех вас видеть на празднике!

– На твоём празднике! – уточнила Лимонница. – Кстати, вот здесь, под большим репейником на краю поляны, мы храним бидончики с целебными коктейлями. Это запас для особых случаев. Так сказать, ЧЗ – чудо-запас. Остальные сборы мы сразу разносим по домам нуждающихся. Время дорого.

И Лимонница вспорхнула, окутав всё вокруг бесчисленным количеством искрящихся в лучах солнца золотинок.

– Жаль, что это я могу делать с вами только во снах…

– И в своём мире ты с лёгкостью сможешь творить волшебство! – успокоила Голубяночку Перламутровка, присевшая рядом и протягивающая подругам крохотные стаканчики с нектаром. – Я научу тебя превращать тоску в радость, боль в благодать, невезение в удачу¸ вражду в дружбу, ненависть в любовь. Это довольно просто для окрылённого человека – а ты уже такая. Но: это всё позже. А сейчас – праздник! Давайте веселиться!

И сотни крапивниц, лимонниц, беляночек, капустниц, перламутровок закружили Голубяночку в радужном хороводе. Узорчатым крыльям бабочек дивились луговые цветы. Они с радостью принимали порхающих сестриц на своих бутонах и щедро угощали их своим нектаром, а взамен окутывались сияющим облаком разноцветных блёсток, разлетающихся во все стороны от каждого взмаха крыльев. И луг благоухал! И отовсюду лилась музыка!

На закате всё смолкло. Ненасытный горизонт втянул в себя, словно спагетти, последние непослушные лучи. И к моменту, когда солнечный блин нехотя скрылся за дальним лесом, под кустом репейника все бидончики уже были заполнены волшебным зельем.

Прекрасный праздник посвящения в Луговые Феи – оказался настоящим праздником труда. Голубяночка усвоила: красота может быть полезной, а веселье продуктивным.

***

Вот так, принося миру радость и пользу, бабочки живут летом. Что же, спросите вы, происходит зимой, когда бабочки обращены в снежинки? Да всё то же самое! – Только во снах. Крылатые душеньки, сбросив на границе сна и яви свой ледяной панцирь, проникают в наши сновидения. И там, в параллельных реальностях, продолжают излечивать детей и успокаивать материнские сердца.

Знайте же: сон про бабочку не прост – он предвещает благополучие, процветание и скорое выздоровление.

ЧАСТЬ 2

Предрассветное поле окутано робким сиянием. На влажных листьях клевера перламутровые бусины утренней росы. – Так в парном молоке тумана мир прячет свои жемчужные слёзы радости.

Всмотрись: в каждой капле – твоё отражение, в каждой капле – ты, каждая капля – ты. Словно магические шарики, росинки то и дело сбегают по стеблям и образуют в манжетках у самых оснований листьев крохотные ламбушки. Собери в ладошки утреннюю росу. Поднеси к губам это дивное озеро. Прошепчи заветное желание и, умывшись волшебными каплями, отправляйся его осуществлять. Всё непременно получится!

А по пути прислушайся: предрассветное поле до краёв, от неба до земли, наполнено тончайшей тишиной и звоном. Мир соткан из этих звуков.

Ощути кожей: всё пространство вокруг обвито нежнейшей прохладой и жаром нерукотворной паутины. Ещё не кокон, но уже не пустота.

Наполни лёгкие головокружительным благоуханием северных трав: полевая ромашка, тимофеевка, полынь, васильки, лесные часики, колокольчики, иван-чай… В едином хороводе цветы кружат вокруг тебя. Из этого кольца не вырваться, но и упасть оно тебе не даст.

Так пари же в восторженном танце цветов! Наслаждайся предрассветным часом!

Перламутровый эфир утренней зари проникает в кровь и вот уже мчится по твоим жилам, заставляя бешено колотиться сердце, отрезвляя ум, захватывая тебя целиком. Ты летишь над землёй! За твоей спиной крылья! Ты можешь всё!

А с первыми лучами солнца придёт понимание: отныне ты во власти василькового неба и небесного цвета васильков. Теперь это твоя философия, твоя вера, твоя суть.

***

Шли дни, и луговые душеньки обучили Леночку всем своим премудростям. Оказалось, что тайные знания, освоенные во снах, действенны и после пробуждения. А в мире людей они ох как необходимы! Девочка из дома с мансардой, что стоит за высоким забором на краю села, знала это наверняка. Она видела, как горе стучалось то в один дом, то в другой… Оно заходило в двери, не дожидаясь приглашения. Горе бесцеремонно нарушало покой и разрушало человеческие жизни.

Реальный мир, где ограды между домами возводились всё выше и выше, а само понятие «дом» становилось всё большей условностью, чах. Люди больше не верили в волшебство, пытаясь (часто безрезультативно) всё-всё на свете научно обосновать, и не надеялись на чудеса, убеждая себя, что всё «очевидно хорошее, но невероятное» – это лишь удачное, но таки случайное стечение обстоятельств. Им и в голову не приходило, что Вера и Надежда – понятия вполне себе конкретные, обладающие набором качеств и функций, ведущих к определённому результату; что Вера и Надежда – источники волшебства и чудес; что в комбинации с Любовью (искренней, безусловной) Вера и Надежда приведут к счастью – апогею проявления волшебства и чудес. Люди требовали доказательств и обоснований. Люди желали увидеть волшебство своими глазами и, желательно, прилюдно. Люди хотели прикоснуться к чудесам своими руками.

Люди думали, что можно быть счастливыми, не имея любви в сердце…

А между тем волшебство и чудеса всегда были рядом с каждым человеком, со всех сторон окружали его – то помахивая крыльями, то шелестя листвой, а то и разразившись громом среди ясного неба… Да мало ли ещё знаков! Но все они оставались незамеченными. «Пустое», – отмахивался человек и проходил мимо звонкого ручья, берущего своё начало в целебном роднике. «Остановись! – кричал дождь. – Посмотри, сколько свежести я несу!» Но человек закрывался от него зонтом и тонул в своих затхлых мыслях. И плотно зашторивал окна, когда первые лучи июльского солнца освещали уставшую от тяжёлых снегов северную землю, недовольно бормоча: «Ты дашь поспать-то?!»

…Всё это Леночка – отныне посвящённая луговая фея – знала, видела. Но была уверена: спасение рядом. И оно зависит от неё. Нужно лишь на рассвете выйти в широкое поле, в чистые луга и собрать там щедрые дары солнца.

«…Однако спеши! – вспоминала Леночка нежный шепоток шёлкокрылой Перламутровки. – Беги навстречу восходу и набирай самых первых солнечных лучей. В них вся волшебная сила!»

«Лучи сильно жгутся?» – тихо спрашивала Леночка-Голубяночка и сжимала крылышки.

«Да, но ты не робей: представляй, что лучи – просто цветы. И собери букет. А может, и охапку! На это отведено короткое время: как забрезжит между небом и землёй золотой уголёк и до момента появления всего огненного шара. Не своди глаз с горизонта! И, чуть замелькает в небе над дальним лесом пожарище, – хватай покрепче животворящих даров солнца и лети обратно, не оглядываясь! Только смелых и ловких солнце щадит».

«Что же будет, если не успеть?»

«Тех, кто замешкался или оказался жаден и не смог остановиться, не повернул обратно, светило крепко в свои объятья заключает и испепеляет! Сколько уж таких пропало…»

«Сколько тех, кто сумел собрать солнцевы сокровища?»

«Сколько по свету ходит волшебников, сумевших приручить зарю? Хм… Может, войско… Или даже легион? Точно никому это не ведомо, поскольку это – Главная Тайна».

***

День ото дня Леночка приобретала всё бо́льшую чудотворную силу и волшебную мощь. И к двенадцати годочкам слава о ней разнеслась по всей округе. Но на похвалы девочка внимания не обращала: «Что могу – делаю, иначе не могу. Да и не сложно мне».

И делала Леночка всё, как луговые душеньки учили. Ни один летний рассвет не пропустила, ни одну зарю-заряницу не проспала. Утром раненько вставала (а то и вовсе не ложилась) и отправлялась в поля. И, схоронившись в высокой траве, терпеливо выжидала первый солнца луч. Лишь тот забрезжит – со всех ног навстречу зорьке бросалась. И вот уже лучей целая охапка – чтобы на всех добрых людей хватило! И обратно! Без оглядки! Наутёк! Трава-мурава подгоняет, редкий репей поторапливает, мокрица ковром стелется. Огненные стрелы в руках приятно жгут ладошки, путаются в белокурых волосах, щекочут шею. Ш-ш-ш… это утренняя роса попадает на лучи, – те шипят, сердятся. Только бы донести до дома, пока не погасли! Только бы не растратилась их волшебная сила!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.