Андрей Владимирович Кивинов
Почти идеальный герой
Повесть

* * *

© Андрей Кивинов, текст, 2024

© ООО «Феникс», оформление, 2024

* * *

Автор выражает благодарность Алексею Редозубову за помощь в создании книги

Пролог

За пять лет до нашего прекрасного времени

«Лифт не работает по политическим причинам».

Предупреждение, накорябанное полусдохшим фломастером на картонке, болталось на скотче прямо над прожженной хабариком кнопкой. На всякий случай Матвей вдавил ее, но, увы, – никакого позитива. Картонка не врала – лифт действительно не подавал признаков жизни. Политический труп.

– Сука, и тут пиндосы! – с расстрельной ненавистью пробасил Бориска – водитель полицейского авто. – Пешком придется… Пятый этаж. А я только пожрал… Не пойду, не на батарейках.

С таким-то пузом… Конечно. Тут и ядерный реактор не справится.

– Ладно, я сам. Под балкон встань.

Матвей проверил, на месте ли пистолет, и ломанулся по лестнице, перескакивая через три ступеньки, словно кенгуру на Олимпиаде.

Торопиться было куда. И дело даже не в серьезности поступившего заявления – подозрение на квартирную кражу. Для Бердяева Матвея Александровича, молодого оперуполномоченного криминальной полиции, это был первый в карьере вызов. Нет, раньше он, разумеется, выезжал на происшествия, но под руководством опытных коллег. А сегодня должен разобраться самостоятельно, принять меры и не ударить «необстрелянным» лицом в грязь.

В дежурку позвонил сильно негодующий трудящийся. Мол, в квартире вор (мат), потому что дверь закрыта изнутри на цепочку (мат), а все члены семьи сейчас снаружи (мат). Время обеденное, сиеста, в отделе только необходимый минимум. В этот минимум и попали Матвей и брюхатый водитель Боря, жесткий ненавистник англосаксов. На подмогу обещали примчаться росгвардейцы, но тут как повезет, у них тоже сиеста. Поэтому пока вдвоем, на боевом «козле». Примчались, а лифт под санкциями. Плохое начало.

Все выше, и выше, и выше… Пульс за сто, но тренированный организм держит марку. Молодость без опыта.

– Отворяй, собака! – слышится сверху грозный бас. – Убью!

Значит, цель близка. Третий этаж, четвертый… Есть!

– Здравствуйте. Лейтенант Бердяев… Что случилось?

По званию можно было и не представляться. Но так авторитетней. Не сержант к вам прибыл, а серьезный офицер.

Перед дверьми двое. Лысеющий бородач лет тридцати и блондинка. У блондинки пакет «Шестерочки», у бородача – дверной ключ, сжатый в кулаке, словно кинжал. Перед дверьми на полу спортивная сумка с арабской вязью.

В двух словах объяснили ситуацию. Муж и жена. Расул и Алиса. Он – футболист из второй лиги, она – домашняя хозяйка, то есть безработная. Муж уехал в Тверь на игру, но ту якобы отменили, и он вернулся раньше, не позвонив и не поставив в известность любимую. Что уже само по себе странно в век сплошных смартфонов. Хотел было открыть дверь ключом, а та на цепочке. В общем-то, ничего такого, жена одна, опасается грабителей и насильников. Позвонил, а никто не отпирает. Вывод один: измена, подлая измена. Прямо тревожный анекдот. Заперлись голубки, опасаясь рогатой расправы. А Расул может забодать, он с Кавказа, он с бородой. Хоть и не борец, а футболист. Не одна красная карточка в активе. Кровь в голову, мат из глотки. Принялся дверь выворачивать крепкой рукой, а тут жена Алиса поднимается. «Что случилось, любимый?! Я в „Шестерочку“ ходила. За шампанским. Завтра, между прочим, вторая годовщина нашего знакомства, хотела сюрпрайз сделать…» Любимый растерялся. «А там кто?!» – «Так, наверно, вор! Ну конечно, вор! Кто же еще? Не Спидермен же?!»

Ну да, логично… Дверь сама на цепочку закрыться не могла. Расул рисковать не стал, вызвал ментов, прошу прощения, полицию. Полиция прибыла в лице Бердяева. Тот осмотрел дверь. Никаких внешних повреждений, значит, подобрали ключ либо отмычкой. Замок не сказать чтобы серьезный. На тройку по десятибалльной шкале.

– Понятно, – кратко подвел итог Матвей Александрович, еще раз нажал на кнопку звонка и прокричал задорное: «Откройте, полиция!»

Никто на крик не отозвался, поэтому выход оставался один – рвать цепь. Попытался сам, но крепка была сталь. Или руки слабы. Конфуз.

– Резать надо, – словно хирург, подытожил он после пятого толчка.

– Не надо… Отойди.

Расул взял небольшой разбег и, совершив красивый подкат, вынес дверь с первой попытки. Что сказать – мастер спорта международного класса. А то и заслуженный.

Матвей героическим жестом извлек из скрытой кобуры табельный ствол, грозно лязгнул затвором.

– Стойте здесь. Ничего не бойтесь.

Вообще-то самому страшновато… А ну как это не просто вор, а нарк обдолбанный с тесаком в руке. Или террорист с гранатой. Или оппозиция с бумажными стаканчиками. Никакой броник не спасет, который, кстати, впопыхах не надел. Надо было гвардейцев дождаться. Но… Это же дебют. Шанс застолбить уважуху. Смелее, смелее, на тебя смотрит мир. Или подглядывает через камеру в смартфоне.

Прихожая, ванная… Кухня, холодильник. Никого. Пот со лба и идем дальше. Палец на крючке, вдох-выдох…

Гостиная, балкон. Пусто… Легкий бардак, трюмо нараспашку. Значит, вор. Пауза, прислушиваемся. Ругань за стенкой с легким матерком. Дневное ток-шоу. Политика.

Последняя комната. Спальня. Еще одна пауза. В сериале герой саданул бы по двери ногой, влетел бы и всех положил. Либо его бы положили. Но он же герой, он бессмертный. А Бердяев совсем не из кино. Он из плоти и крови. И жить-то хочется, как каждому из нас.

Соберись, тряпка!

Аккуратно толкнул дверь. Прижался к стене, заглянул внутрь.

– Не стреляй… Сдаюсь.

На супружеском ложе субъект. Совсем не похожий на нарка и террориста. И не Спидермен. Ровесник Бердяева или чуть старше. Виноватый взгляд. Короткий ежик, футболка, джинсы, кроссовки. Руки без перчаток приподняты. На полу пакет с торчащим из нее барахлом.

– На пол. Вниз лицом, руки за спину… Быстро!.. Если не затруднит…

* * *

– Командир, да не вор я, клянусь… Только между нами… К Алисе пришел. Шампанского раскатали, она еще захотела, ушла в магаз. Сама, чтоб мне не светиться. А тут Расул… Сбежать никак, пришлось дверь на цепочку. Она вернулась, подала идею с жуликом. С вором то есть… Я вещички покидал в пакет, для вида, из трюмо. И сдался. А какой еще вариант?

Глаза не прячет, пот не вытирает, тревога в голосе не игрушечная.

– Судимый?

– Нет, что ты… Мастер я. Ремонт компов, телефонов. Тут недалеко, в подвальчике сижу, может, знаешь. С Алисой там и познакомились, полгода назад где-то, у нее с айфоном проблемы… Напарник хотел на бабки развести, мол, плата полетела, а там говно вопрос, я бесплатно починил. А с криминалом никогда. Ну как бы я дверь вскрыл, пальцем? Сам посуди! Да ты… У Алисы спроси… Только наедине.

Матвей встал из-за стола, подошел к лежащему на диване пакету, еще раз осмотрел вещи, хотя, когда составлял протокол изъятия, подробно, как учили, описал их. Да, настоящий вор вряд ли бы на это позарился. Полотенце, пара бокалов, дешевый подсвечник, комплект ношеного нижнего белья, бижутерия, футбольные вымпелы. Хотя в квартире было что взять. Тот же «Плейстейшн» или ноут.

Парня звали Юрой. Фамилия Миронов, если права не подделка. Сам якобы из глухомани, приехал в Новоордынск пару лет назад, после срочной службы в саперных войсках, закончил курсы, устроился в мастерскую, живет один на съемной. Никакой поэзии, сплошная проза. Если не считать отношений с замужней Алисой. Это все-таки поэзия.

Сосед по кабинету и наставник Леха Гуляев уехал в прокуратуру, шеф велел Матвею начать разговор, хотя по таким серьезным вариантам желательно присутствие опытного опера. А вариант, оказывается, совсем несерьезный, где-то даже анекдотический. На рогатую тему.

– И что делать? Рассказать Расулу? – Бердяев вернулся за стол. – И что тебя после этого ждет? А Алису? Смерть жуткая-лютая. Что у тебя, кстати, с ней? Не со смертью, с Алисой? Любовь или так, зов плоти?

– Нет, по серьезке все… Но толку-то? Расул ревнивый, как баран. Больной на башку. Мячом, наверно, отбил… Мне-то пофиг, но Алиса… Не отпустит. Еще и покалечит. Приходится тайком пока… Он, видать, что-то почуял, без звонка нагрянул… А сколько за кражу дают?

– Ты ж невиновный.

– А куда деваться?

Да, ситуация не типичная. Как поступать в таких случаях, в университете не учили. Придется советоваться с братьями по оружию.

– Посидишь в камере… Пошли.

Но сначала поговорил с Алисой. Та нехотя, услышав от Бердяева клятву о молчании, подтвердила рассказ любовника. Адюльтер. Аморально, подло, но… Что теперь делать, не знает. Просто попросила отпустить Юрку. Или устроить побег. Он вернется на родину, к матери. Потом Алиса попробует развестись с Расулом и уехать к любимому. Такая вот сильная любовь к простому, но благородному мастеру-ремонтнику. Наверно, бывает.

Наставник Гуляев вернулся как нельзя более вовремя. Матвей рассказал о проблеме.

– Да, история забавная, – согласился Леха, – но, главное, зачетная. Прушник ты, Мотя. Первую неделю – и такое раскрытие.

– Да там состава нет… И события.

– Запомни: состав и событие можно найти везде, даже в собственном носу. А тут все от парня зависит. И немного от тебя, – Леха перешел на шепот. – Хочешь денег и титулов? Я сейчас гляну наши кражи «глухие», там, где «подбор»[1]. Пусть штук пять на себя берет. Запомнит адреса, что украдено. Вещички, мол, сбыл неизвестным с рук. Работал в перчатках, пальцев нет. На обыске найдем отмычки. Есть у меня заначка… Потом следак откатает «уличную»[2].

– Да за это… По максималке влепят.

– Спокойно! В нашем суде такие дела Катька Фролова рассматривает, я с ней договорюсь. Даст ниже низшего. Он же первоход.

– Ей это зачем?

Леха растянул губы в образцово-показательной улыбке.

– У нас тоже что-то вроде любви.

– А если этот мастер не согласится?

– Так ты объясни: он помогает нам, мы – ему. А как он хотел? Не фиг по замужним бабам ползать. Какая любовь? Не будь дурачком. Палочку он метнуть хотел, да влип. Пускай вину искупает. Только вот что… Хромов попросит рапорт написать. Ты укажи, что задержал орла при моем участии. Ну, мол, стоял под окнами, прикрывал… Тут так принято. Гуманитарная помощь. Я тебя потом тоже куда-нибудь впишу… Да не дрейфь. Просто предложи. За спрос денег не берут. Ну откажется – пусть с мужем разбирается. А мы посмотрим, кто кого завалит. Тоже, кстати, потенциальная «палка».

Матвей не успокаивался.

– Погоди, погоди… А адвокат? Он же разобьет все.

– Адвокаты, особенно «положняковые», по таким вариантам задницу не рвут. Клиент не в отказе, да и взять с него особо нечего. Не дрейфь.

– А следователь? Сразу врубится, что парень лапшу вешает.

– Следаки тоже особо не копают, если человек в расколе.

– Блин… А если всплывет? Или потом кражи раскроются… Сам же сяду.

– Да что ты менжуешься?! До суда не всплывет, а потом всем пофиг. А кражи «глухие», никто их не раскроет. Поверь старому и опытному сатрапу и фабриканту, сгноившему в тюрьмах не одно поколение россиян. И помни о главном: дебют решает всё… Дерзай. Про рапорт не забудь.

Гуляев, бросив взгляд на свое отражение в стекле Доски почета, удалился в направлении дежурной части. Теперь на Матвея смотрела Лехина фотография с Доски. Вернее, Леха, но с фотографии, словно намекая – хочешь сюда попасть? Тогда слушайся старших.

Матвей подрастерялся. Нормальный такой дебют. Испанское начало. Дело даже не в риске, тут все понятно, знал куда шел. Дело в подходе. Судя по спокойствию Гуляева, здесь такие фокусы в порядке вещей. Ни хрена себе – чужие кражи на человека повесить. Отмычки подкинуть…

С другой стороны, не Матвей примет решение, а этот Миронов. Матвей только предложит. Стало быть, и за последствия отвечать не ему.

С этой успокоительной мыслью он забрал вора-любовника из камеры, привел в кабинет и изложил предложения по выходу из кризисной ситуации. Ты идешь навстречу нам, мы – тебе. Тот не особо удивился, понимая, что все в капиталистическом мире должно иметь свою цену. А здесь на кону благополучие, а то и жизнь любимой. (Если она, конечно, действительно любимая.) Значит, надо платить.

Задал всего один вопрос.

– Точно с судьей договоритесь?

Бердяев подтвердил. Пообещал все объяснить Алисе.

– Если не захочет ждать, пусть не ждет. Лишь бы проблем не было… И матери позвоните, успокойте.

– Конечно, – заверил Матвей.

Миронов, выкурив предложенную сигарету, посмотрел на опера.

– Давайте адреса и что там свистнули. У меня хорошая память, запомню всё.

В ближайшую пятницу Матвей проставлялся за вливание в коллектив. Добрая старинная традиция, бережно передаваемая от поколения к поколению. Собрались в караоке-клубе на своей территории. Оперативный состав и руководство. Без помпы. Водка, форель, говядина, песни.

В дебюте – торжественная часть. Слово взял начальник отдела, сорокалетний майор с сапожно-химической фамилией Хромов. Григорий Дмитриевич. Человек из сала. Или, как говорили в народе, майор Хром. Помешанный на фэншуе, приметах, астрологии и подобной цыганщине.

– Хм… Сегодня происходит вливание в наш уголовный коллектив молодого, но перспективного сотрудника. Бердяева Матвея Александровича. Первый же выезд – и четыре квартирных кражи. Не то что некоторые – ни одного раскрытия за месяц. На моей памяти так лихо никто не стартовал. Молодца! С почином! Приказ на премию уже в Управлении. Не сбавляй обороты, Матвей. Давай – за твое будущее, за удачу! Уверен, сработаемся!

Коротко, но приятно. Чертовски приятно… Завистливые взгляды «некоторых», звон стопок, хруст огурцов. Премия.

…И манящая улыбка блондинки, скучающей за соседним столиком.

Часть первая

Глава первая

Наше прекрасное время

«Лифт не работает по экономическим причинам. Санкции».

Никто ехать и не собирается. С другой стороны – подниматься пешком опасно, есть шанс нарваться на жильцов-свидетелей. Хотя в такое время народ на работе. Полдень.

Про лифт он знал – был здесь накануне, выбирая подходящую квартирку. Ту, где замки не слишком заумные да дверь покрасивее. Выбрал. Третий этаж, в темном закутке. Удобно. С домофоном вообще никаких проблем – купленная на черном рынке таблетка-вездеход не подвела ни разу.

Сегодня юбилейный поход за материальным счастьем. Десятый. Не везде счастье улыбалось, в некоторых квартирах, кроме писем от коллекторов, никаких богатств. Но кое-где везло. Здесь ведь как в лотерее. Можно, конечно, воспользоваться услугами профессиональных наводчиков, но за это надо платить и это лишние свидетели. Только сам. Пусть плохо, но сам.

Примерно так рассуждал вор-домушник Федор с богатой фамилией Целовальников[3], ранее чуть-чуть судимый. Чуть-чуть, потому что получил условно, влетев на первой же делюге. Оставил отпечаток на кнопке звонка, а отпечаток оказался в ментовской базе данных, ибо задерживался Федя когда-то за драчку в супермаркете с местным охранником. Не повезло.

Но зато появился опыт – сын ошибок трудных. Теперь никаких проколов.

Быстро поднялся на этаж, заклеил глазки соседних дверей кусочками отечественного пластыря. Импортозамещение. Подкрался к заветной дверце, прислушался. Тишина. Натянул одноразовые медицинские перчатки, нажал кнопку звонка. Дзынь-дрынь. Если откроют, скажет – перепутал корпуса.

Не открыли. Федя извлек из спортивной сумки набор отмычек, купленных на том же черном рынке. Искусством вскрытия замков он овладел в даркнете, на платных курсах за криптовалюту. Всего десять занятий. Инвестиции с лихвой окупались. Правда, были проблемы со сбытом товара. Через интернет продавать опасно, а на рынке светиться лишний раз не хотелось. Старался брать наличку и ювелирку. Первой попадалось немного – народ переходил на цифровые деньги, а любители черного нала прятали его на совесть – за пять минут не найдешь.

Отмычки снова не подвели, замок сдался минуты через три. Зашел, прикрыл дверь, включил свет, осмотрелся. Обстановочка ничего, свежий ремонт, дорогие материалы. Он с первого взгляда определял уровень жизни хозяев. Здесь не олигархи, конечно, но и не бюджетники облезлые. Скорей всего, малый бизнес. В прихожей на вешалке женский плащ, мужская кожаная куртка. Федя натянул на кроссовки бахилы, свернул куртку и затолкал в сумку-баул. Открыл ящик небольшого трюмо. Ничего ценного. Хотя… Есть часики, бабская бижутерия, старый смартфон. На всякий случай загрузил в ту же сумку. Если окажется дешевкой – выкинет.

Прошел к ближайшей двери. Толкнул, шагнул в комнату, наступив на мягкий палас.

Ой…

Спаленка. Кровать, шкаф, трюмо с зеркалом. На трюмо пузырь вина, пара бокалов, початая коробка конфет. А перед зеркалом девица. Блондинка. Практически голая. Стринги, лиф. Глазки подводит. Что ж ты, дурочка, дверь не открываешь? Или глухая?

Заметив в отражении гостя в перчатках и бахилах, замирает, потом резко оборачивается.

– Вы кто?!

По здравому смыслу, Феде надо было бы на вопрос не отвечать, а сорваться и бежать, бежать, бежать, пока не стихнут вопли за спиной. Но… Опять победил проклятый животный инстинкт. Мозги отключились напрочь. Голая красотка, глаз не оторвать. Хороша чертовка. Глядишь, что-нибудь и перепадет, если по-доброму.

– Да я тут… Это… Дверь у вас открыта. Я звонил, вы не слышали, наверно.

Может, и прокатила бы версия, если б не перчатки.

Девица бросила тревожный взгляд на шкаф, дверца которого тут же распахнулась, и из него вывалился долговязый чувак в зеленых труселях и с пистолетом в руке.

– Стоять, полиция! На пол!

Ага, сейчас, уже ложусь.

Мозги включились. Рванул Федор без низкого старта, поняв, что попал в западню по жуткому и страшному стечению обстоятельств. Но сейчас не до анализа, надо ноги уносить! Вниз через пять ступенек.

– Стоять!

Выскочил на улицу, помчался сайгаком к парку. Там зеленка, есть где схорониться. Бросил взгляд назад. Не отстают зеленые трусы. К пистолету еще и браслеты добавились.

Отличная, наверно, сценка. Любовник гонится за случайно вернувшимся мужем.

Да, раз уж начался день хреново, хреново и закончится. Забыл Федя про бахилы. Скользнули они на повороте, ушла вперед нога, свалился он аккурат под рекламным плакатом кандидата в губернаторы Новоордынска Ильи Алмазова. «Есть закон! Все остальное – отговорки!»

Тут же подбежал босой мент в труселях, заломал белы рученьки. Прицепил оковами к стойке плаката. А плакат врыт на советь. Не сломаешь.

Законных прав коп не зачитывал. Тяжело дыша, представился.

– Криминальная полиция. Капитан Бердяев. Слыхал про такого?

Не, не слыхал… Да какая теперь разница? Хоть Бердяев, хоть Пердяев…

Матвей отдышался, обыскал квартирника и его сумку. Нашел украденное. Надо протокол начертать, но нет под рукой ни ручки, ни бумаги, ни верхней одежды. Прохожие с подозрением смотрят, версии пошлые строят.

– Значит, так. Сидеть и не дергаться. Попробуешь отстегнуться – убью.

Бегом обратно, в квартиру к блондинке Алле. Та уже оделась, дрожа от страха, пыталась навести порядок.

– Мотя, это вор?

– Да. Квартирный, – довольно ответил Бердяев, натягивая джинсы, – супер! И вещички при нем! Так поперло!

– Но… Он же нас видел… Может, отпустить? Ничего же не украл.

Алле было от чего волноваться. Придется же объяснять мужу, что посторонний мент делал в ее спальне. Да еще в голом виде. И почему она в голом. У Матвея вообще-то тоже пальцы дрожали, пуговицы на рубашке еле застегнул. Нервы, нервы. Не говоря про унижение – он, доблестный офицер полиции, практически лучший в районе опер, прятался в шкафу, словно крот в норе. Потея от страха и лихорадочно прикидывая, как из квартиры незаметно вырваться. Одно дело анекдоты на эту тему рассказывать, другое – самому в шкафу оказаться. Надо ж так попасть. Повезло, что не муж это. И неплохо бы воспользоваться.

– И что? – помрачнел опер. – Он преступник. Рецидивист. Такого с поличным взять – что кредитку олигарха с пином найти. Закон есть закон! Будет сидеть. Против совести не пойду.

– Мотя, ты охерел?! Какой закон, какая совесть?! Меня же Витька с балкона выкинет! А тебя живьем закопает! А я жить хочу! Я слишком молода, чтобы умереть!

– Не закопает… Спокойно. Мне сейчас раскрытия во как нужны, – опер провел ребром ладони по шее, – должность светит. За каждую «палку» землю рою, а тут сама прилетела.

– Ты про какую палку?

– Не ту… Ничего твой Витька не узнает. Я профи. Слушай и запоминай…

Бердяев в двух словах изложил план, затем вызвал подкрепление и помчался к пойманному Целовальникову составлять протокол изъятия ворованных вещичек. Тот не сидел, сложа ноги, пытался вырваться и призывал прохожих принести кусачки или ножовку. И ведь почти уговорил сердобольную бабулю, объяснив, что стал жертвой политических репрессий. Но не судьба.

Сегодня с машиной повезло, приехала быстрее «Юбера». Вечно пузатый Бориска гостеприимно распахнул задний отсек.

– Прошу.

Бердяев сел вместе с задержанным, чтобы в дороге задать пару коварных вопросов.

В отделе он, минуя дежурную часть, проводил Целовальникова в свой кабинет, запер дверь на ключ и без любовной прелюдии приступил к делу.

– Как думаешь, если на обыск съездим, не формальный такой, а с пристрастием, много еще краж поднимем?

Федор ворованного дома не хранил, но прекрасно понимал значение слова «с пристрастием». Подкинут, суки. Но решил не сдаваться.

– Да мне похер.

– Вот понтов не надо. Одно дело эпизод, другое – десяток. Три года сидеть или семь? Иски обратно, возможность выйти по УДО и прочие маленькие земные радости.

Блин, мент угадал с «десятком» или случайно попал?

– И чего?

Матвей показал большим пальцем на висящую за его стеной карту района.

– На этой земле бомбил?

– Я вообще тут первый раз. Хату по замку выбрал. Замок – говно.

– Отлично! Меня не очень волнуют подвиги, совершенные где-то там, за горизонтом. А тебя, к примеру, волнует, если какой-нибудь твой знакомый погуливает с чужой женой?

– Да пофиг, – догадавшись, о чем речь, хмыкнул Целовальников.

– Супер! Мы оба вменяемые, благоразумные люди с легкой степенью пофигизма.

– Я сразу врубился, что ты в шкафу делал…

Теперь понятно, почему красотка дверь не открыла. Ждала, пока любовник в шкаф спрячется. Классика «Аншлага».

– Понял правильно, но сказать нужно другое.

Матвей уже не нервничал. Со спокойствием удава смотрел на жертву.

– Например, что хату присмотрел давно, приходил, наблюдал. А я сидел в засаде и тебя поймал. В засаде, а не в шкафу. Одетый. Усекаешь, Целовальников? И мы очень красиво разойдемся. Копать дальше не буду. И другим не дам.

– А если будешь?

– Тебе никто не помешает сказать правду. Решай… В конце концов я со своими проблемами разберусь, но тебе от этого лучше не станет. Поверь.

Вообще-то разбираться с Алкиным мужем совсем не хотелось. Здесь ни должность, ни звание не помогут. Ни даже табельное оружие.

С Аллой Мотя познакомился в караоке несколько лет назад. Во время «привальной» за вступление в должность. Времени не теряли. Он не женат, она в поиске, почему бы не отдаться плотским утехам? И пошло-поехало. Алла жила на его территории, в общаге бывшего стекольного завода, иногда в гости заходила во время ночных дежурств. Девушка видная, но не успешная в личной жизни. За душой средняя школа, курсы массажа и пара сотен подписчиков в соцсетях. Искала крепкое мужское плечо с материальным достатком и желательно жилплощадью. Матвей в принципе подходил. Копы сейчас неплохо получают, и не только от государя, квартирка, хоть и однушка, но зато своя – бабкино наследство. Да и парень породистый, девки таращатся. Чем не вариант? О чем и намекнула. Но кавалер пока не желал расставаться с юностью вешней, дорожа свободой, которая, как известно, превыше всего. И даже не в свободе дело. Налюбовался Матвей Александрович на семейные разборки. Вон хотя бы последний материал. Смотрели муж с женой сериал. У мужа очки запотели, а искать тряпочку не хотел – потерял бы нить сюжетную. Снял и протер о подол халатика любимой. Что вроде бы такого? Но супруга это как намек поняла. Сегодня мной очки вытираешь, а завтра – ноги. Высказалась. Муж ответил неласково – отвали, не мешай смотреть. И понеслось. Кончилось ножевым в печень. Она – ему. Реанимация, статья. На хрен такие сериалы. Хотя не в сериале дело. Кипело-кипело – и сорвало крышку. К Алле же никаких особых чувств полицейский капитан не питал, кроме телесных. В общем, не сложились семейные отношения. Зато сложились у нее с бывшим бандосом Телегиным. Воротниковый массаж ему делала. Так хорошо, что влюбился он в Аллу практически с первого сеанса. И через месяц сделал предложение. Свадебку сыграли отменную, со стрелялками, покатушками в карете и прочими понтами. В квартиру свою поселил и подарил тот самый массажный салон «Кудесница», где она зарабатывала на хлеб и вино. Выкупил по льготной цене у прежнего хозяина. Теперь не ломала она пальцы о чужие жопы и шеи, а руководила и направляла.

Все прекрасно вроде бы, да только не любила Аллочка Телегина. А по-прежнему вздыхала по Матвею. А тот и не отказывался от близости. Почему бы и нет? Главное – конспирацию блюсти. И ей хорошо, и ему неплохо. Идиллия.

Но ежели Телегин прознает – быть беде. Это сейчас он индивидуальный предприниматель, но мозги-то старыми, бандитскими остались. Понятия блюдет. А по понятиям, прощать такое совершенно невозможно. «Смерть легату от меча», как говорили в Древнем Риме.

И, конечно, отпустить Целовальникова было бы разумней. Но где гарантия, что не будет тот трепаться? А преступный мир тесен, не дай бог дойдет слушок до телегинских ломаных ушей.

Да и «палочку» срубить не помешает. Должность действительно светит. Майор Хром, не сегодня-завтра в Управу перейдет, а кто на его место? Матвей – самая подходящая кандидатура, таких показателей ни у кого на районе нет.

– Ну что?

– Лады, договорились…

Рапорт Бердяев составил грамотно, как умел. Мотя давно усвоил нехитрое правило: главное – не столько сделать, сколько красиво преподнести. С этим правилом и шел он по полицейской жизни, получая премии и повышая авторитет. Так и так, добыл оперативную информацию, что условно осужденный Целовальников не встал на путь исправления, а продолжил преступную деятельность. Приступил к его разработке, подвел агента. Узнав, что Целовальников собирается на дело, самостоятельно установил за ним наружное наблюдение. Выяснил адрес потенциальной жертвы, договорился с хозяйкой о засаде и лично задержал преступника с поличным. Бла-бла-бла…

Отнес рапорт майору Хрому, который пока так и не стал подполковником. Того не было, оставил у секретарши Эльвиры, девушки знатной во всех отношениях, которая, так же как и Алла, вышла замуж не по любви, а с Матвеем находила духовное утешение. В основном у нее дома.

– Моть, а почему ты в одном носке? – заметила наблюдательная секретарша.

– Холостая жизнь, – кротко ответил Бердяев.

– Так… Может, заскочишь вечером? На «чашечку мачо». Стас на день задержится.

Хорошо бы… С Аллой-то облом вышел. С другой стороны, только в себя пришел от пережитого. Но вновь инстинкт победил разум. В конце концов, снаряд в одну воронку дважды не падает.

– Обязательно. Только зачем ждать вечера? Давай в обед.

В коридоре столкнулся с бывшим наставником Гуляевым.

– Везунчик ты, Моть. Мне б так перло.

– Это не везенье, а высокий профессионализм, основанный на грамотной агентурной работе.

– Агент случайно не из «Кудесницы»?

Блин, слухи разлетаются со скоростью гиперзвука.

– Я агентуру не свечу, – улыбнулся Матвей.

– Главное, чтоб она тебя не засветила, – пыхнул пивным перегаром Леха. – Кстати, про долг. Я тебя в последнюю сводку вписал, а тобой там и не пахло.

Намек понятен. Придется рапорт переписывать.

– Не вопрос. И тебя впишу. Был на улице, прикрывал.

– Активно прикрывал.

– Конечно.

Деловой разговор прервала дама предпенсионного возраста, влетевшая в отдел, словно Зевс-громовержец. Марь Петровна Галкина, раз в неделю обвиняющая соседа-алкаша в наглом воровстве продуктов и требовавшая его немедленной депортации за Урал. Участковый пытался разобраться с соседом, но тот цинично жрал улики. Поэтому теперь несчастная осаждала уголовный розыск в лице Бердяева.

– Опять украл! Сволочь поганая! Когда ж вы его к стенке поставите?!

– Здравствуйте, Мария Петровна, – спокойно поздоровался Матвей. – Опять огурцы?

– Да! Две банки! Три литра! Я ж их собственным горбом! Скотина! К стенке! К стенке!

– Видите ли, Марь Петровна, я вам уже неоднократно объяснял: за огурцы не расстрелять. И даже не посадить. Если они не золотые и не содержат государственной тайны. Малозначительность. Поставьте на балконе перегородку.

– Ага! А деньги где взять?! Может, вы дадите?! – продолжала бушевать Галкина.

– Ну тогда подсыпьте в огурцы слабительного. Не так обидно будет.

– Профилактика, – с улыбкой добавил Гуляев.

Выставив Галкину, Бердяев набрал Аллу.

– Я все решил. Вопрос закрыт, ничего не бойся… Да, и вот еще… Там под кроватью мой носок. Выкини… От греха.

До обеда Матвей вызвал следователя, которому передал Целовальникова. Поприсутствовал на допросе. Федя не подвел, рассказал все, как надо. Опер якобы выскочил из коридора, а хозяйка была максимально одета, чуть ли не в паранджу.

Окончательно успокоившись, поковырялся с заявительскими материалами. На днях обещали проверку. А тут и обед подоспел.

Уходили из отдела, разумеется, поодиночке. Сначала Эльвира, минут через десять Матвей. Жила она в паре кварталов, удобно. Камер возле ее подъезда не было, опасаться можно только болтливых соседок на лавочке. Но их не наблюдалось.

К греху приступили не сразу, Эльвира затеяла служебный разговор, когда Матвей расстегивал молнию на ее блузке.

– Моть, правда, что Хромов уходит?

– Ты меня спрашиваешь?

Блин, молния заела…

– А тебя на его место.

– Правда… Таких показателей нет ни у кого в Новоордынске. Да что у нас! Во всей Европе.

Есть! Теперь юбку. Эх, фигурка у Эльки класс!

– Еще говорят, вольнонаемных сокращают. Отпимизация, – не успокаивалась секретарша. – Меня-то не сократят?

Понятно, зачем она пригласила Мотю. Потенциальный шеф. Надо подстраховаться. И здесь никаких светлых чувств. Сплошная коммерция! Кто ж тебя сократит с такой задницей?

– Не сократят… Давай быстрее, обед не резиновый…

– Тихо!

Элька зависла, словно вирусный комп. Словно мышь, застигнутая в хозяйском холодильнике. Словно МХАТ со своей паузой.

Через пару секунд завис и ее потенциальный шеф. И было от чего.

Из прихожей донесся страшный звук. Гораздо страшнее, чем звук передернутого автоматного затвора за спиной и свист падающей бомбы. Да что ж за непруха!

Это был звук ключа, вставляемого в замочную скважину.

– Кто это? – мгновенно севшим голосом проскрипел Мотя.

– Не знаю, – прошептала побледневшая как моль секретарша. – Стас на сборах…

Кровь прилила к голове. Боевой дух упал мгновенно. Как и все остальное.

Ключ настойчиво буравил скважину.

– Я ключ в замке оставила…

Снова вор? Вряд ли. Такой плотности воров на квадратный километр в их районе не бывает. Если только не месячник 158-й статьи. И вор бы сначала позвонил.

Какая сволочь сочиняет поговорки про снаряды? Падают, суки, в одну воронку, еще как падают. Ну и денек! Так не бывает!

Или бывает?!

А вот и звонок! Потом стук. Бах! Судьба стучится в дверь. Или Бетховен. Хотя какая разница?!

– У тебя пистолет с собой?

– Что?

– Пистолет есть? – шепотом переспросила бледнолицая Элька.

– А… Нет… В сейфе…

– Ну тогда пипец. Это Стас. Мотя, он сумасшедший! Он убьет! Что делать?

– К Китаю Тайвань приделать… Одевайся! Скажем, за бумагами приехали!

– Не поверит! Он к каждой собаке ревнует.

– Тогда замри. Мол, ключ забыла в замке, а дверь захлопнула.

Элька не успела ответить. Запел брошенный на кровать смартфон древним хитом «О боже, какой мужчина!». На экране высветилось «Любимка». Секретарша тут же бросилась грудью на «любимку», приглушив предательскую мелодию.

– Ответь! Скажи – на совещании!

– Услышит! Мотя, я боюсь, – заплакала несчастная, – он убьет нас! Насмерть! Я не хочу умирать, я слишком молода, чтобы умереть.

Где-то он уже это слышал… Ах да, от Аллы… А кто, блин, хочет?

Опять в шкаф? Или на балкон? Нет, плохая идея. Третий этаж, перелом гарантирован. Особенно если выкинут вместе со шкафом.

А тут и любимка голос подал.

– Элька! Открывай, сука! Я знаю – ты дома!

И снова «бах»!

Нет, это не снаряд. Это подлый стук. Без вариантов. Заложить могли запросто. Матвей соврал – на место Хромова минимум трое претендентов, тот же Гуляев. Не считая варягов. Убрать конкурента – дело святое. А маскировались они с Элькой не то чтобы очень. Стас – КМС по боксу, не успеешь и рожу прикрыть, как в нокауте ляжешь. Вон, сплошные вымпелы и медали на стене. Сам виноват – сколько на свете незамужних баб?! А все неймется. Все на замужних тянет. Потому что с ними проще. Проще, да не совсем. За все приходится платить. Это словно кредит. Тратить легко, но расплата ждет рано или поздно.

– Элька, открывай по-хорошему! Хуже будет! Ноги вырву!

Да уж куда хуже…

Неожиданно удары стихли. Это давало надежду на спасение.

– Ушел, походу… И нам пора.

Матвей натянул пиджак, пригнувшись, словно солдат в окопе, прокрался в прихожую, заглянул в глазок.

Черт! Стас о чем-то разговаривал с мужиком из квартиры напротив. Мужик, выслушав просьбу, ушел внутрь и через минуту вернулся с небольшим гвоздодером и молотком.

Говорят, в минуту смертельной опасности мозг работает в разы эффективней, чем в расслабуху. И это не досужие домыслы. Спасительное решение пришло мгновенно.

Матвей, так же пригнувшись, вернулся в спальню, плотно прикрыл дверь, вытащил смартфон и накрылся с головой одеялом. Набрал номер.

– ОВД «Северное», Степанов, – раздался родной голос дежурного.

– Димыч, это Бердяев. Бумажная, три, квартира девять. Попытка взлома. Брать жестко, никаких разговоров. В машину и в отдел! Людей побольше пришли, он опасный. Только не стрелять. Он живым нужен! Быстрее, быстрее!

Не дав ответить дежурному, Матвей отключил связь, стащил одеяло и подкрался к окну. Лишь бы приехали те, кто не знал Стаса. Он иногда захаживал за Элькой на работу. С Матвеем они пересекались и даже обсуждали спортивные новости. И не сказать, что боксер в неадеквате. Нормальный мужик. А оказывается, домашний насильник.

А дверь под руками нормального мужика начала сдаваться. Хоть и железная. Матвей видел качественные взломы. Дверь трактором не вырвать, а умельцы обычной фомкой вскрывали, словно банку консервную.

Быстрее, быстрее, братцы! Спасайте своего будущего короля. До отдела пять минут пешком, на машине столько же, потому что светофоры и пешеходы.

Уже слышно дыхание любимки. Так раненый бык пыхтит перед последним броском на матадора.

Ух, наконец-то! Стремительным арбузом вкатился полицейский «козлик» во двор. Выскочили из него знакомые лица. Гуляй, водитель Бориска, участковый Метелкин и постовой Гриша, фамилию которого Матвей не помнил. Группа захвата. Всей гурьбой в подъезд. Блин, если Гуляй узнает Стаса, всё – смерть.

Оставалось молиться и верить… Только не выучил Матвей ни одной молитвы, ибо был круглым атеистом.

Но зато слыл везучим, что не раз отмечали коллеги, родные и близкие.

– Стоять, полиция! – распознал он визгливый тенор Гуляева.

– Пошел на хер! – огрызнулся любимка.

И началось… Битва медведя с волками. Пока без стрельбы, но с кровью. Завязалась на площадке, продолжилась на улице.

В «козлик» Стаса грузили минут пять. У Гуляя фейс в крови, Метелкин вообще возле дверей пал. И совсем уж была близка победа качества над количеством, кабы не живот Бориски. Не смог его пробить натренированный кулак. А Бориска к таким захватам привычный, поднаторел на бытовых скандалах. Обхватил любимку сзади по-борцовски и затолкал в «козлика», словно мешок с картошкой. А постовой еще и дубинкой успел по жопе добавить. Это у них на инстинкте. Задержать и не ударить? Нонсенс.

Матвей вытер одеялом пот.

– Фу, пронесло… А говорят, наша полиция ничего не может. Врут. Придем в отдел, скройся в архиве и не высовывайся, пока не позвоню.

В отдел он вернулся вторым, после Эльки. Страшновато. Если Стасу стуканули, позора не избежать. Да и должность после такого приключения обломится. В отделе сразу в дежурку.

– Ну чего, Димыч?

Дежурный зло сверкнул золотой коронкой.

– Моть, ты охерел?! Это ж Элькин муж! – кивнул он на камеру для задержанных.

– Да ладно! – Бердяев произнес реплику с правильной интонацией опытного разведчика. – Во блин… Накладочка, однако.

– С чего ты взял, что он вор?

Версия была заготовлена в пути.

– Так… Знакомый позвонил, дескать, мужик дверь ломает.

– А почему опасный?

– Вообще-то любой вор опасный. Не аниматор детский.

С этим не поспоришь.

– С рапортами что? – кивнул Димыч на бумаги, сложенные рядом со шнурками и ремнем на пульте. – Штамповать? Мужики в травму поехали, побои снимать. У Гуляя нос походу сломан.

– Погоди. Он там? – кивнул Бердяев на камеру.

– Нет, блин, в Бразилии на карнавале.

Матвей переместился в соседнее помещение, где находились купе для временных пассажиров, на дверях которого кто-то нацарапал гвоздиком «Насрали в душу? Звони, отмоем! 334-43-34. Адвокатское бюро Сулейманов».

Любимка, держа мокрый платок на ссадине скулы, сидел на нарах, словно боец в паузе между раундами. «Тренер, не останавливай бой, я убью его!»

– Стас… Не понял…

Если бы дело происходило в театре, Бердяев сорвал бы аплодисменты и получил народного артиста, не сходя со сцены. Само удивление и сочувствие…

Любимка не бросился с кулаками. Значит, есть шанс, что опять случайность, что никто Стасу не стуканул.

– Привет… Чего там понимать?! Со сборов раньше отпустили, а Элька с хахалем. Как чувствовал… Начал дверь ломать, тут ваши мудаки. Даже объяснить не успел, они сразу в рожу. Я ответил, ну и пошел замес.

Блин, пронесло. Но больше никаких «чаю с мачо». Только с незамужними.

– Эльвира с хахалем? Что за бред? Во сколько?!

Нет, не народный артист! «Оскар»!

– Да с полчаса назад где-то.

Матвей присел рядом со Стасом.

– Ты не путаешь? Она все время здесь. В архиве. У нас проверка на носу. Головы не поднять. Какой хахаль?

– Ага, а ключ изнутри сам вставился.

Матвей достал мобильник, набрал номер.

– Эльвира Сергеевна, а вы в отделе? Зайдите, пожалуйста, в дежурную часть. Срочно.

Стас задал тот же логичный вопрос, что и дежурный.

– А ваших-то кто вызвал?

– Соседи мне позвонили. Я там у вас знаю кое-кого… Мол, мужик дверь ломает, я людей и отправил.

– Что за соседи? – рогатый муж сжал кулаки.

– Нет, извини. Чтоб ты потом людей покалечил… Стас, да успокойся. Здесь она была. Ладно Эльвире – мне-то веришь?

Да как не поверить с такой игрой? Тут уже не «Оскара», а «Золотого орла» впору дать.

А тут и виновница конфликта прибыла. И тоже стала претенденткой на кинопремию. Какие артисты пропадают!

– Стас? Ты чего здесь? Что случилось?

– Скажи лучше, кто дверь изнутри запер? – муж смотрел жене прямо в глаза, словно сопернику перед боем.

– Я ключ в замке забыла, а дверь захлопнула… Вечером МЧС хотела вызвать, чтоб вскрыли. Господи, а кто тебя? Ты же на сборах.

Эльвира бросилась к мужу. Обняла и приласкала.

– Чего трубку не брала? – не повелся муж на ласку.

– В приемной оставила… Матвей Александрович, кто его?

– Хм… Потом объясню… Все нормально. Идите к себе.

Эльвира тут же выскочила, боясь переиграть и вместо «Оскара» получить «Малину».

– Вообще-то не очень нормально, – Матвей потер подбородок, – мужики злые, рапорта заштамповали. Формально – триста восемнадцатая. Сопротивление, побои. Но не переживай, мы своих не сажаем. Короче, пишешь чистосердечное, мол, был поддатый, не в настроении, все такое, черт попутал… А я со следователем договорюсь, чтоб прекратил дело по 28-й. Деятельное раскаяние… Мужикам по бутылке.

Матвей умел рубить палки даже там, где, казалось, это невозможно сделать в принципе. Поэтому не зря он висел на почетной доске вместо наставника Гуляева. Прекращение дела по 28-й все равно давало плюсик в статистике.

Стас убрал платок со скулы.

– А по-другому нельзя?

– Поверь, бро… Это самый лучший вариант.

Вернувшись в дежурку, Матвей кивнул на рапорта, велел их заштамповать и не забыть внести его в сводку о раскрытии. День прожит не зря.

Возле кабинета ждала засада. И вновь кровь прилила к голове, застучало в висках, пересохло во рту, заурчало в животе, задрожало в руках.

У дверей на лавочке сидела массажистка Алла Телегина. Героиня утреннего приключения. И не одна, а со своим бандосом Телегиным. Видимо, были на допросе у следователя. А у мужа в руках белый пакет. И не пустой. Возможно, оружие. Ибо взор его не отличался рождественским позитивом. Такой взгляд бывает у тигра в клетке, перед которым детишки строят рожицы.

– Вы… Ко мне? – выдавил из себя виновник торжества.

Телегин тут же поднялся.

– Бердяев? – голосом Джигурды поинтересовался Витек.

– Д-да… Не… Да.

– И как это понимать?

Матвей бросил взгляд на Аллу. Та сидела, не поднимая глаз. Все понятно – призналась.

Зараза. Хотелось убежать обратно в камеру и попросить защиты у Стаса и адвоката Сулейманова. Но все-таки решил уточнить.

– Что – это?

– Ворюгу поймал, а от презента отказался. Тебя чо, уговаривать надо?

Это было неожиданно. Совсем неожиданно. Жизнь внезапно продолжалась. Как же она чудесна… И тремор пропал.

– А… Вы об этом… Просто нам запрещено принимать подарки. Борьба с коррупцией, все такое.

– А это не коррупция, – Телегин протянул пакет, – это благодарность. За отличную работу. Держи. Удачной службы.

Пришлось взять.

– Ну… Спасибо.

– Во как надо, а не сопли жевать, – посмотрел на жену Витек. – Пошли.

– Если хотите массаж, заходите, сделаем бесплатно, – сухо, по-деловому добавила Аллочка, но улыбнулась так, что кровь у Матвея вновь пошла вниз.

– Обязательно зайду. Массаж не помешает.

В кабинете извлек подарок из пакета. Все традиционно. «Хеннесси» в коробке. Очень кстати. После работы есть чем снять стресс. Матвей не алкаш, но сегодня просто необходимо.

Однако не судьба. Ибо вернулся из травматологического пункта бывший наставник. С печальным диагнозом и пластырем на носу. Легкий вред здоровью.

– Моть, это Элькин муж, что ли?

– Да… А ты не знал?

– Он вообще-то не представился… Я не понял, что вы за цирк с конями устроили?

Матвей уже окончательно пришел в себя, окреп духом, поэтому отвечал спокойно и уверенно, как подобает настоящему Штирлицу.

– Какой цирк? Он ломал дверь, позвонили граждане.

– Димон сказал, ты звонил. Моть, не стесняйся, все знают, что ты Эльку пашешь.

Да, все тайное становится явным в маленьком сплоченном коллективе.

– Не отрицаю – звонил я. А мне граждане. А Элька? Если ее не буду пахать я, ее будут пахать солдаты НАТО. И узнают все наши секреты. В том числе и твои. Враг не спит. Поэтому, Леха, не пахота это, а служебная необходимость, – Бердяев вздохнул и мрачновато добавил: – Иногда с риском для жизни.

Гуляев закатил глаза к потолку и театрально сжал виски руками.

– Ах, ну это совсем другое дело! Конечно, служба! Дни и ночи! Я сразу понял по твоим носкам, которых нет! Прости, прости, Мотя! Но кто возместит ущерб за мою разбитую рожу? Министр или майор Хром? Надо рапорт написать! Это же по службе! Бумагу, бумагу!

Засранец. Но, как говорится, наставников не выбирают.

– Погоди, – Бердяев поднял пакет с коньяком, – держи лекарство. Лучшее в мире. Завтра – никаких синяков.

Гуляет взял пакет, заглянул внутрь.

– Белорусский?

– Обижаешь. Франция.

– Я не беру подгонов, но принципы дороже.

Он быстро исчез. Матвей упал на стул и наконец перевел дух. Надо шепнуть Эльке, чтоб убрала носки из-под кровати.

Все это наводило на логичную мысль. Пора искать единственную и неповторимую. Чтобы не разориться на носках.

И словно по волшебству раздался звонок. Маша из галантерейного магазинчика на соседней улице. Хороша, мила, умна, и румяна, и бела. Но тоже замужем. За злым мужем.

– Привет… Может, заскочишь сегодня? Мой с мужиками на охоту уехал, я что-нибудь приготовлю.

Нет уж, хватит.

– Извини, Машуль, не могу. Был трудный день. Да и носков.

Глава вторая

Прекрасное июньское утро принесло новые и никому не нужные проблемы. С другой стороны, не будет проблем – не будет движения к прогрессу. Диалектика.

Часов в восемь разбудил Гуляй, дежуривший на сутках по отделу. Заявочка не то чтобы тревожная, но с перспективой.

Ранним утром на дорожке в парке Гагарина, разбитом на вверенной Матвею территории, беспокойный таджик-газонокосильщик обнаружил черный «Рафик», то есть РАФ-4 с приоткрытой дверью. И, как честный гастарбайтер, решил заглянуть в салон. Вовсе не с целью наживы. Денег и ценностей не увидел, но заметил подозрительные потеки на бежевой обивке переднего сиденья. Понюхал. Вином не пахло. А чем пахло, хорошо знал, потому что воевал еще в Афгане, причем не на нашей стороне. Быстро вызвал полицию. Соотечественник вряд ли бы вызвал, но бывшие душманы – другое дело. Они бдят.

На зов приехал Гуляев. Вроде бы пока ничего страшного, события преступления нет. Мало ли что с хозяином тачки? Может, кровь носом пошла. Или не носом, если это хозяйка. Но Леха, как опытный боец, понимал: не дай бог, потом выплывет криминал – спросят с него: «Почему не отреагировал, не закрепил следы и не принял меры к розыску?» Да и ножевой порез на спинке сиденья наводил на тревожные мысли. Поэтому вызвал криминалиста и быстренько приступил к составлению протокола осмотра места происшествия. Заодно позвонил Бердяеву, мол, приезжай, принимай эстафету – твоя земля, тебе и разбираться.

Матвей закинулся кофе с холостяцким бутером, помылся, побрился, надел новые носки и запрыгнул в синий «Солярис», купленный в прошлом году у того же Гуляева в рассрочку. На престижную машинку не хватало денежных знаков. Майор Хром нещадно боролся с нетрудовыми доходами в рядах подчиненных. Сам не брал и другим не давал. Как собака на сене.

Через двадцать минут «Солярис» замер на той же грунтовой парковой дорожке позади «козлика», за рулем которого кемарил пузан Бориска, окончательно превратившийся в самовар на ножках и америкофоба.

Криминалист Эдуард, предпенсионный муж с богатым прошлым, сделал первые выводы, лизнув палец.

– Кровь свежая, максимум сутки.

– Ты вампир? – уточнил Матвей.

– Нет, я больше по пиву… Судя по брызгам, ударили ножом. Или чем-то вострым.

– Тогда б тут все залито было.

– Не факт. Я как-то на убийство выезжал. Прямое ножевое в сердце. И почти без крови. Тут как повезет.

Матвей просканировал салон. Ничего особенного. Елочный аромат дезика. Губная помада на коврике, бутылка воды в подстаканнике, телефонная зарядка. Небольшой порез на сиденье, но вряд ли от ножа. Скорее всего, старый.

– Пальцы есть?

– Да, на руле, рычаге коробки и бутылке. Наверняка хозяйские. Я снял. В салоне ничего.

– И на помаде?

– Смазаны. Я ж говорю – ничего. Было бы – сказал.

С этим не поспоришь. Эдуард – авторитет в криминалистической среде. Практически пахан.

– Следов других машин нет. Либо вынесли на руках, либо сам ушел. Или улетел.

Бердяев бросил взгляд на дорожку. Грунт не очень плотный. Действительно, только две колеи. И никакой крови.

Подошел Леха, закончивший написание детектива «Кровавая „Тойота“». Поведал, что хозяина установил по пропуску на парковку. Некий Китаев Анатолий Борисович. Как Чубайс. Узнал номер мобильника. Позвонил – никто не ответил. Домашнего телефона нет. Заявлений о розыске пока тоже.

– Китаев? – переспросил Матвей. – Это, часом, не блогер? Дай-ка пропуск.

Да… Он самый. Только этого не хватало. Толик Китаев. Появился в дебрях Ютуба пару лет назад, открыл канал «Китайский городовой». Раскручивался на невинных вещах – обзор сериалов и фильмов. Но набрав первую сотню тысяч подписчиков, тихонько и как бы невзначай поменял тематику. Встал на скользкую дорожку борьбы с городским раздолбайством и мздоимством. И тоже вроде бы ничего особенного – тут асфальт развалился на следующий день после ремонта, там остановку автобусную открыли. За пять миллионов бюджетных денег. Нормальная ситуация по нынешним временам. Но делал это Толик достаточно талантливо и забористо, и число подписчиков достигло уже полмиллиона, что для родного Новоордынска приличная цифра. Получил почетное звание либерала со всеми вытекающими. А тут еще и предвыборная страда подоспела.

Самое хлебное время для такого рода болтунов. И вот уже кандидаты в губернаторы стали героями «Китайского городового». И, поговаривали, не только тяга к правде двигала Толиком. Прикупил он квартиру в престижном районе, там же обустроил студию. И вряд ли на донаты и рекламные контракты. Одним словом – молодец!

Соответственно, появились и недруги. Тот же Илья Алмазов, местный капиталист, тайно надзирающий за таможенным терминалом в аэропорту, минеральными источниками и прочими доходными объектами города, в частности свалками. Главный конкурент нынешних властей, чьи рекламные постеры наводнили улицы. Пара сюжетов про его махинации с землей под свалку вызвали живой интерес в прокуратуре. Еле-еле замяли. «Эх, Анатолий, – писал в комментариях обеспокоенный люд, – не умрешь ты своей смертью. Умрешь чужой».

Вот и случилось. Умер. Не своей. Да еще на территории Матвея. Стало быть, даже без наличия трупа не сегодня-завтра возбудят дело уголовное по непростой статье. И начнутся беспокойные проверки и заслушивания. Прискорбно. Еще и ФСБ подключится – наверняка Толика опекали как оружие массового информационного поражения. Блин, это ж сколько бумаги уйдет на справки… Если, конечно, не объявится баламут в ближайшее время.

Вывод один: нужна собака. Или пес. И кинолог. Аромат «Елочки» для собаки – что пиво для алкаша. По крайней мере, в парке имени Гагарина.

Но Гуляев охладил пыл.

– Не дадут собаку. Это ж просто брошенная тачка. А пока опросим родню, все запахи улетучатся.

С этим тоже не поспоришь. Вот сначала докажите, что это смертельное убийство, будет вам хоть собака, хоть боевой дельфин. А пока нюхайте сами и идите по следу.

– А что с родней?

– Вот и выясняй. Твой материал.

Матвей спрятал пропуск и, принюхиваясь, прогулялся по кустам с целью поиска трупа или каких-либо следов. Но ничего, кроме собачьих фекалий и ранних поганок, не вынюхал. Камер наблюдения здесь не водилось. Еще один скверный симптом. Знали, где убивать.

Картина рисовалась веселая. Приехал сюда Анатолий Борисович на встречу с неизвестным гадом, получил ножиком в сердце и был вынесен с глаз долой. Логичный вопрос – почему бы не оставить труп в машине? Логичный ответ – нет тела, нет дела. Мало ли что случилось? Может, в запой ушел или на дно залег от страха. А труп – это скандал, который никому накануне выборов на хрен не нужен.

И пока не началась шумиха, надо поторапливаться.

Вернулся в отдел, на сходке доложил о происшествии. Майор Хром разделил опасения коротким юридическим термином «Бля». С ударением на «Б». Он вообще все эмоции мог выразить с помощью этих трех незатейливых букв. Радость, гнев, ярость, раздражение и даже оргазм. И все было понятно.

Родню Китаева найти труда не составило. Личность публичная, википедийная. Родом из Загуглевска, это километрах в ста от Новоордынска. Детдомовский, родители погибли в ДТП. Есть младшая сестра Татьяна, двадцати пяти лет от роду. С нее Матвей и начал. Через полчаса раздобыл номер мобильника и пригласил в отдел. На вопрос: «А что случилось?» ответил универсальным: «А сами на догадываетесь?» Ответа не последовало, значит, догадывается.

Пока она добиралась, просмотрел пару выпусков «Китайского городового». Да, парень жег напалмом, не стесняясь комментариев. А последний сюжет вообще намекал на скорую сенсацию.

«…И теперь самое интересное. Господа, о которых я поведал, умеют договариваться. Со всеми. Но не со мной… И в ближайшем выпуске я подкину угля в костер, на котором греется моя сковородка. И никто не сможет отвертеться. Подписывайся, и ты увидишь, как поджарятся упыри. Пока».

Подкинул. А Матвею отдуваться.

Заглянула Эльвира. Голосом диктора, объявляющего о начале очередной мировой, поведала, что Стас написал чистосердечное. Мол, был пьян, напал на сотрудников, перепутав их с демонами, но глубоко раскаивается и готов искупить. Материал Хромов отправил в местный отдел Следственного комитета, ибо преступления в отношении сотрудников – их подследственность.

– Моть, ты точно договоришься?

– А ты его любишь?

– Какая разница? Он мой муж.

– Тогда договорюсь, не волнуйся.

Матвей не лукавил, со Следственным комитетом у него никаких конфликтов, зато совместных выпивок не одна. Решит вопрос.

Эльвира немного успокоилась, но на «чай» больше не намекала. Теперь уже, наверно, не скоро и намекнет.

В дверях она столкнулась с помощником дежурного.

– Матвей, к тебе тут… Китаева.

Ужель та самая Татьяна?

Что говорят учебники по тактике проведения допросов? В первую очередь в симпатичной женщине честный сотрудник должен видеть свидетеля, подозреваемого, обвиняемого и так далее. И только во вторую – женщину. Иначе не допрос это будет, а предательство интересов дела. Но, увы, Матвей, хоть и честный сотрудник, постоянно нарушал сие строгое правило. И ничего не мог с собой поделать. Инстинкт сильнее правил. Кто их вообще сочиняет? Как можно загонять иголки под ногти с дорогим маникюром?

Не сказать, что Татьяна была модельной красавицей. Но внешность, без сомнения, притягательная. Правильные черты, нос с небольшой, но изящной горбинкой, стройная фигура, хладная бледность в сочетании с румянцем от переживаний. Прямо – яблоки на снегу. Деловой, но стильный прикид. Пиджак, блузка, шарфик, юбка средней длины. Очки. С небольшим минусом. Очень ей идут. Волосы, убранные в забавный пучок с торчащей из него спицей. Какая-то завораживающая хмурость. Есть лица, которым идет именно хмурость. Ей очень шла. Но, главное, она до зубовного скрежета напоминала ему Катьку – студенческую и, как это часто бывает, неудачную любовь.

И неудивительно, что инстинкт и здесь взял верх над служебным интересом. Вместо походного марша в башке заиграла ламбада. Хотелось тут же спросить: «Что вы делаете сегодня вечером?» – а то и сразу пригласить на танец. Но Матвей вовремя вспомнил вчерашние приключения и притормозил. Можно ведь и спицей в глаз получить. Все же первая встреча.

Тем не менее он тут же вскочил и предложил даме стул.

– Здравствуйте… Прошу.

Татьяна не садилась. Волнение. Либо иммунитет к дешевым подкатам.

– Что с Толей? Где он?

Холодное спокойствие в голосе. Видимо, она уже знала, о чем речь. Помощник дежурного тоже не лишен инстинктов и, дабы поддержать разговор в пути до кабинета, выдал служебную тайну.

– Успокойтесь, Татьяна Борисовна. Пока ничего страшного. Присядьте.

Татьяна наконец присела, Матвей вернулся на свое место.

– Меня звать Матвей. Александрович. Я оперуполномоченный уголовного розыска. Что вам успели рассказать мои коллеги?

– Якобы нашли машину Толи со следами крови.

Ах, какой взгляд… Даже сквозь очки прошибает. Хоть картину пиши. Смотрел бы и смотрел… И был бы не против, если она протрет их о его галстук.

– Ну, пока не факт, что это кровь. Просто бурая жидкость. Если не секрет, у вас с братом нормальные отношения?

– Абсолютно.

А ноги… Какие ноги! Всем ногам – ноги. Ух! Тихо, Бердяев! Ты на службе!

– Когда вы видели его в последний раз? Или говорили по телефону?

– Вчера. Часов в пять. Созванивались. На выходные планировали к друзьям в Загуглевск. Мы оттуда. Договаривались, что купить.

– И всё?

– Я хотела поболтать, но Толя сказал, что торопится. На какую-то встречу.

– С кем?

– Не сказал…

Румянец не исчезал. Наоборот. Искреннее волнение. Пальцы теребят ручку сумочки. Интересно, у нее есть кто-нибудь? Наверняка. А какое твое собачье дело, Бердяев? Твое дело брата ее найти. Так это чисто служебный интерес. Установление связей пропавшего.

– И больше не звонил?

– Нет…

Он предложил воды, она отказалась. (Правильно, вода в графине уже цветет от старости.) Спросил, есть ли ключи от квартиры брата. Татьяна утвердительно кивнула.

– Не исключено, Толя дома. Спит и не слышит звонка. Пьяный.

– Он не пьет.

– Смотря как прихватит… Поехали.

В пути Матвей постоянно отвлекался на ее ноги, что сильно мешало задавать правильные вопросы и следить за дорогой. Поинтересовался, есть ли у брата женщина.

– Была. Аня. Мажорка одна. Но они расстались год назад.

– В машине помада. Свежая. Не знаете чья?

– Моя, возможно… Он недавно меня подвозил.

Отлично. Если подвозил брат, значит, подвозить некому. Блин, ну вылитая Катька! Может, родственница? Дальняя?

Бердяев, угомонись! Долг превыше всего!

– Друзей его знаете?

– Друзья в основном в Загуглевске. Здесь приятели, помощники.

– Что за помощники?

– В одиночку блог не раскрутить. Кто-то добывал информацию, кто-то помогал в студии. Я, например, монтировала. Я видеомонтажер. ИП. Свадьбы, корпоративы, юбилеи.

Бердяев, хватит ходить вокруг да около! Спроси прямо – мужик у тебя есть? В конце концов, имеешь право. Проверка связей!

– Угрозы были?

– В комменты писали всякие неадекваты. Но он привык. Сейчас налево.

Она явно умела сдерживать эмоции. По-прежнему холодные ответы без сопливости, заламывания рук и пустой болтовни. Возможно, характер. Либо детдомовское прошлое. Там за спиной никого, там борьба за выживание.

Как сестра и предполагала, брата дома не оказалось. Ни пьяного, ни трезвого. Ни живого, ни мертвого. Матвей, если откровенно, не особо и рассчитывал. Просто отличный повод прокатиться и втереться в доверие. Квартира в буржуйском доме. Все по стандарту – шлагбаум, консьерж в камуфляже (блин, можно подумать, война в Новоордынске идет!), камеры наблюдения. Есть шанс узнать, когда и с кем укатил.

Само жилище тоже по стандарту – набивший оскомину стиль лофт. Кухня-гостиная, отдельно студия с задником «Китайского городового», спальня. Обычный холостяцкий бардак, так хорошо знакомый Бердяеву. Посуда в раковине, носки у кровати. На тумбочке бабская заколка. Девочек приводил. Что вполне логично. Следов обыска нет. Если только не знали, где что лежит.

– Вроде всё на месте, – Татьяна открыла ноутбук, стоявший на столе в студии. – Матвей Александрович, у меня плохие предчувствия.

– Почему?

– Вы не подписаны на него?

– Нет. Но посмотрел пару выпусков.

«А давайте посмотрим вместе. Вечером. У меня». Угомонись, Бердяев!

– Не про Алмазова, случайно?

– Нет, кажется, про свалку.

– Он и к свалке отношение имеет.

Ну да. Алмазов наше всё. Серьезный перец. В губернаторы абы кто не идет.

– И что?

Татьяна немного помолчала, видимо, прикидывая, стоит ли затрагивать щепетильную тему.

– Скоро выборы… Война компроматов, все такое…

– Понимаю… Толя топит против Алмазова. И не за бесплатно. Верно?

Сестра до последнего боролась за честь семьи, что говорило о высоких моральных принципах.

– Он не говорил… Но… Возможно.

– И Алмазов мог отомстить. Вы это хотите сказать?

– Ну… Вы же знаете, кто такой Алмазов? Разумеется, Матвей знал. Человек с наследием девяностых, без негласного разрешения которого и торговую палатку в городе не открыть. Про таких слагают песни. «Кто был никем, тот стал Газпром». Но при этом ни одного криминального косяка. Даже штрафа за превышение. Меценат, спонсор, благотворитель. Поэт. А теперь еще и политик. Что в нашей стране почти автоматически указывало на темно-бурые пятна в светлой биографии. Главный конкурент действующего губернатора-коммуниста.

– Знаю… Но он не идиот так подставляться, – успокоил Матвей, – слухи всегда гораздо сильнее фактов. А зачем ему такие слухи перед выборами? Алмазов дистанцируется от любого криминала.

– Все они дистанцируются…

«Да, чувствуется, девушка с гонором. Как и Катька. Да хватит о Катьке! Забудь! Нет больше Катьки!»

– Не волнуйтесь, Татьяна… Борисовна. Труп не нашли. Могли угрожать, он и сбежал.

Она выдвинула ящик стола, покопалась в бумагах и извлекла два паспорта – обычный и загран.

– Без документов? И потом… Он бы обязательно предупредил.

– Смотря какие угрозы. Иногда в одних трусах срываются.

Что-что, а это Матвею Александровичу очень знакомо, как и холостяцкий бардак. Посуду тоже моет перед едой.

– А деньги? Как я вижу, он человек не бедный.

– В смысле?

– Кто-то должен ему, кому-то должен он. Кредиты, обратно.

– Нет-нет, он бы рассказал.

Он бы предупредил, он бы рассказал… Прямо идиллия.

– Кстати, Татьяна, вы сами где были вчера вечером? Так, чисто формально…

Еще один прокурорский взгляд, от которого в башке начинает греметь рок-н-ролл. Но зато проглотила отсутствие отчества. Что не могло не радовать.

– Дома… Работала. Срочный заказ.

Звучит гораздо лучше, чем «с парнями бухала».

– То есть алиби нет? Это плохо.

– Почему?

– Потому что, – коротко заинтриговал Матвей.

«Давайте посидим где-нибудь, и я вам объясню. Вы какое больше любите – белое или красное?»

– Еще один момент, – он понизил голос, – Толик в блоге не про кулинарию рассказывал и не про домашних животных. За такими разоблачителями обычно присматривают, чтобы лишнего не раскопал… Ну вы понимаете, о чем я… ФСБ, например… Он не заикался?

Татьяна согласно кивнула.

– Да, один раз к нему приходили… Но якобы чисто формально. Выяснить о каких-то бумагах. Как к нему попали. Не угрожали.

– Выяснили?

– Он не сказал.

Ну понятно. Просто подписку взяли, чтобы не трындел лишнего на действующую власть. Власть, похоже, Алмазова и заказала мочить. После чего бедолага пропал. Да, вроде бы Алмазову это антиреклама. С другой стороны, смотря какую компру накопал. Не исключено, шантажнуть решил. А Илья Викторович хоть и поэт, но команда его исключительно прозаики. В том, что Китаева нет в живых, Матвей уже не сомневался.

– Простите, а как вы вообще собираетесь его искать?

Хороший вопрос. Живет на его территории экстрасенс знакомый. Светозар. Из Питера. На учете состоит как ранее судимый за мошенничество. К нему и пойдет. Или к цыганам в табор. Те сразу скажут.

– Есть отработанная технология. Вот что… Подготовьте на всякий случай список его связей. Всех, кого знаете.

Татьяна опустилась в кресло.

– Технология, связи… Словно конвейер.

– Я про общие мероприятия. Конечно, есть и персональные. Все от личности зависит. Хотите…

Матвей выдержал паузу. «Давай, давай… Хотите, посидим где-нибудь, обсудим?»

– Что?

– Я буду держать вас в курсе?

Дрейфло! Облома боишься? Ты же мачо! Ни одного отказа! Катька не в счет.

– Да. Конечно… Спасибо.

Глава третья

Отработанная технология не помогала. В течение последующих трех дней Китаев не объявился. Мобильник тоже исчез с цифровой карты мира. Матвей проверил видео с камер. Блогер укатил накануне пропажи в девять вечера. Один. И больше не возвращался. Кровь на сиденье машины – его группы. Запросил биллинг мобильника с геолокацией. И соответственно данные абонентов. Городские камеры показали, что «Тойота» без остановок домчалась до парка Гагарина и, нарушив правила, заехала прямо на пешеходную дорожку. Где и была обнаружена бывшим душманом. Традиционная проверка моргов и больниц ничего не дала. Оставалось дергать связи и писать справки. Бывшая дама сердца Китаева – Аня, дочь владельца сети платных сортиров – подтвердила, что любилась с Толиком и даже имела на него виды, но однажды застукала с какой-то сукой, после чего они шумно расстались. Месть? «Я вас умоляю… Было бы кому мстить».

Вообще-то поисками потеряшек занимается оперативно-розыскной отдел со специально натасканными сотрудниками. Но здесь был явный намек на криминал, поэтому майор Хром велел материал держать Бердяеву, а «орошников» подключить для помощи. Не сегодня-завтра возбудят уголовное дело по убийству – Китаев не бомж помойный.

Конечно, как и предполагал Матвей, к розыску тут же подключились все местные СМИ. С блестящими версиями, одна другой краше. Либералы записали блогера в мученики, павшего за правду от рук гэбья. Самые смелые намекали и на Алмазова. Илья Викторович мгновенно отреагировал. Дал несколько интервью и пообещал серьезную награду за любую информацию о пропавшем. Что можно трактовать двояко: либо Толика точно не найдут, хоть миллиард посули, либо действительно не виноватый Илья Викторович, тот сам пропал. Все остальное – слухи и наветы. А он хороший – никаких денег для правды не жаль. Мало того, поклялся на томике Пушкина: если станет губернатором, тогда точно до истины докопается, а пока руки связаны.

Шумиха поднялась на славу. Особенно в соцсетях. На запах сбежались западные гиены, угрожая новыми санкциями. Приговор вынесли тут же. Рука Кремля.

Майора Хрома атаковали журналисты и блогеры, тот всех посылал к Матвею, а Матвей – на хер. «Извините, идет проверка. Никаких комментариев». Что, естественно, подтверждало рекомендованную версию. Убийц покрывают органы! А самые прогрессивные утверждали, что они беднягу и прирезали.

Человека, покрывающего убийц, дергали и в собственное управление. Сам полковник Лопырев. Начальник городской криминальной полиции, претендент на кресло шефа всего УВД Новоордынска. Сначала устраивал опереточный разнос по классике. «Дармоед, с огнем играешь! Тут же политикой пахнет, а ты сопли жуешь! Уволю!» И только потом смотрел материалы. Но придраться особо ни к чему не мог. Что-что, а работать с бумагами Бердяев умел. Потому что давно усвоил старую истину, бережно передаваемую детям стариками: верят не твоим честным глазам, а исключительно документам, пускай даже липовым. Получив дежурное «Активизировать работу» и обещание помощи, вернулся на родимую сторонушку.

Татьяна звонила каждый день. Ее тоже донимали работники камеры и клавиатуры, но и она, по совету Матвея, отвечала уклончиво: отвалите. С ней он делился результатами розыска, но пригласить в кабак пока так и не решился. Тут панихиду впору заказывать, какие уж рестораны? Самое досадное, с каждым новым звонком в ее голосе все сильнее сквозило раздражение – ничего вы не можете, кроме болтовни. А еще досадней, что Матвею очень хотелось слышать ее голос. Сам искал повод, чтобы позвонить. Поговорил со свидетелем – звонок, поговорил с другим – еще звонок. А после не только звонок. Мчался к ней домой, в съемную однушку. Мол, есть инфа не для телефона. Инфы не было, просто очень хотелось ее увидеть. Или, может, ее схожесть с Катькой так на него влияет? Ни к кому раньше он с докладами не летал. Беда-то какая! Не приведи господи, влюбился. Это ж сколько сразу проблем! Жил ведь спокойно, тусил с девчонками и чужими женами, ни на кого не западал, и на тебе! Любовь – это ж такая зараза, как вирус. Передается визуальным путем. И неизвестно, где подцепишь. Нет, нет. Не любовь это. И даже не влюбленность. А что – Матвей и сам пока не понимал.

Следом очередная напасть. Как говорил перед серией пенальти всемирно известный голкипер Акинфеев, пришла беда – открывай ворота. Несчастная секретарша Эльвира принесла судьбоносную весть. Материалы по избиению ее муженьком бравых копов передали в районный Следственный комитет, следователю Панфилову, а тот с ходу возбудил 318-ю модную статью. Часть первую. Ибо все знают: обидеть сотрудника – все равно что обидеть ребенка.

– Мотя, Стаса посадят?!

– Конечно…

– Мотя, как же так?! Он же… Муж мой! Он меня на руках десять километров тащил, когда я ногу проткнула!

– Так иди, расскажи, как дело было.

Больше Элька вопросов не задавала. Просто поникла крашеной головой и дала волю слезам.

– Не плачь… Разберемся, – успокоил Мотя, рассчитывая договориться с Женей Панфиловым, с которым выпил немало благородных напитков и посетил не одну сауну на вверенной территории.

Через неделю, когда надежды на возращение блогера рухнули окончательно и небо окрасилось багряным заревом, Матвею позвонил старый приятель. Не то чтобы близкий, но и не далекий. Степа Нестеров из параллельного класса. Человек, говоривший про себя: «Моя жизнь как русский бунт – бессмысленна и беспощадна». Окончив после школы журфак, трудился он когда-то корреспондентом местной газеты, пока та не превратилась из бумажной в цифровую. И, соответственно, не могла больше содержать многолюдный штат. Степа перешел на вольные хлеба, публикуясь в интернет-изданиях, преимущественно желтых. Стабильно, раз в неделю, захаживал к Бердяеву выудить какую-нибудь сенсацию. И из любой банальщины типа коммунальной драки мог сотворить великолепную клюкву о раздвоении личности или наследнике Джека-Потрошителя, книгу про которого сочинял последние пару лет. Одним словом – мастер фейка международного класса. Или просто – мистер Фейк.

В тот день он был краток и таинственен. «Надо встретиться. По-тихому. Есть инфа по, Китаю».

Матвей не очень обольщался насчет инфы. Скорее, Степа снова будет выуживать секретные факты, пользуясь близостью с опером. Но на встречу поехал. И на старуху бывает порнуха.

Нестеров плотно сидел на фастфуде и пиве, с каждым днем расширяясь в щеках и талии. Затяжной финансовый кризис и, как следствие, жизнь в родительском гнезде с мамой, а не женой. Поэтому встретились не в кафе, а в салоне бердяевского «Соляриса». Независимый журналист по большому секрету поведал, что знаком с великим блогером Китаевым и даже поставлял ему информацию на коммерческой основе. Мужик, мол, с деньгами, но прижимистый.

– Не ты его, случайно? – сразу уточнил опер.

– Веришь, нет. Но, если честно, парень давно по лезвию ходит. Его точно того? – Степа провел ребром по шее.

– На девяносто девять процентов.

– Почему труп не оставили?

– Без него не осудить, даже если раскроем. Но, Степ, ты, кажется, сам что-то хотел рассказать, – напомнил Бердяев, подозревая, что с него тянут инфу и на старуху не бывает порнухи.

– Да… Само собой… Ты слышал, что Алмазов обещал премию? Знаешь сколько?

– Лям?

– Уже два. Поднял планку.

– И что?

Степа запустил руку в карман потрепанной разноски и извлек наручные часы. Мужские. «Омега». Недешевая вещица.

– Это Толика. Подарок от бывшей. Там гравировка.

Матвей взял часы. «Толику от Ани с любовью». Да, платные сортиры не такой скучный бизнес. В парке Гагарина, кстати, тоже красуются.

– Откуда? – напрягся Бердяев.

– Вчера на рынке мужик предложил. По дешевке. Почти даром. Я купил, потом мужика проследил. Есть адрес.

– Чего ж ты кота тянешь?! Гоним! – Матвей протянул руку к замку зажигания.

Степан победоносно улыбнулся.

– Что, купился? Шучу! Ими со мной Толик расплатился. Где-то за неделю до пропажи. Я ж говорю, мужик прижимистый. А котлы ему на фиг не нужны. С такой-то надписью.

– Тьфу ты, – Матвей расстроился не столько из-за пранка, сколько из-за дешевого попадалова, – ну и шуточки.

Толстоликий мистер Фейк убрал улыбку, по-шпионски бросил тревожный взгляд в окно «Соляриса» и перешел на шепот, видимо, считая, что кто-то лежит в багажнике и подслушивает.

– Моть, давай так. Да – да, нет – нет. И только между нами.

– А давай! Не тяни, шутник.

– Мне бабки во как нужны. Книгу написал, а издатели не берут, мол, не формат. С торгашами договорился, выставят на продажу, но издавать за свой счет. По деньгам где-то лям нужен, если с картинками и в хорошем переплете. Кредит не дадут, у меня история зашкварная. Короче, есть мужичок знакомый. Судимый. Дважды. У него лимфома запущенная. Месяц осталось, не больше. Просил, чтоб я с ментами поговорил. Короче, он готов на себя Китайца взять.

– Зачем? – настороженно уточнил Матвей.

– Деньги его дочке нужны. Взяла ипотеку и под санкции попала. Тоже край. Я его как бы тебе сдам, ты задержишь, там оформишь всё. Алмазов заплатит. Без вариантов. Откажется платить – его так умоют в сетях, дворником будет, а не губером… Половину зэку, половину нам. Плюс тебе показатель, слава и почет.

Матвей усмехнулся.

– То есть ты вот так цинично предлагаешь заработать на убиенном блогере Анатолии?

– Ой, можно подумать, сами святые.

Да, не святые… Как рубить палки, даже на ровном месте, Матвея научили. С самого первого дня, когда он застукал на месте преступления любовника хозяйки квартиры… Как его… Макаров, Миронов… Не суть. Интересно, откинулся уже? Матвей урок усвоил. Он не вел счет реально раскрытым преступлениям. Да и что там вести? Их почти не было. Раскрывал то, что само шло в руки, но очень грамотно преподносил руководству, поэтому и висел на доске. Ну и без лукавства, конечно, не обходился. Где для торжества справедливости совсем немного не хватало улик, но имелась полная уверенность в виновности гада. Вот с уликами и лукавил. Как говорится – факты не должны мешать правде. Но то, что предлагает Степа, – за гранью. Даже по чисто техническим причинам, не говоря уже о моральных.

– А если он объявится? Или убийц найдут? Настоящих?

– Наверняка его убили такие люди, которые не попадаются. Даже если бы их взяли с поличным. Я вообще подозреваю, что его сам Алмазов и того…

– Степ… Мужик твой, конечно, может признаться хоть пять раз, да только кто ж ему поверит на слово?

– Ты-то поверил.

– Просто я не проверял. А здесь будут. Очень тщательно. Следы, уличная, ДНК и прочие вещи типа полиграфа.

– Вы проверяете на полиграфе тех, кто признался?

– Бывает. И проверять не я буду, а Следственный комитет. И мировая общественность. Степ, это нереально. Лучше даже не думать. Очень плохая идея. Ты мне не предлагал, я ничего не слышал.

Матвея в эту минуту на самом деле волновал совсем другой вопрос.

– Слушай, у него сестра есть. Татьяна. Что за человек? Мы связи проверяем, а она самая близкая.

– Танька? – не удивился вопросу Степа. – С гонором девочка. Пацанка. Они ж детдомовские, там если за себя не постоишь – сожрут. Раньше в ресторане работала, официанткой. Потом курсы закончила. Толян пристроил. Сейчас киношки монтирует любительские. Всяко лучше, чем подносы таскать. Но характер – не «ми-ми-ми». Может и в торец заехать.

Последняя фраза была сказана с налетом раздражения. Видимо, «торец» имел место в биографии мистера Фейка.

– А с братом у нее как?

– Да нормуль вроде… Чего им делить? Он, как раскрутился, деньжат ей подкидывал.

– А что, своего мужика у нее нет? – грамотно подвел к нужной теме Бердяев.

– Был какой-то нытик… Прогнала. Я ж говорю – детдомовка, сама все решает. Ей слабаки и лузеры не нужны, героя ждет… Или олигарха. Поэтому и одна до сих пор.

* * *

На обратном пути Матвей заскочил к следователю Панфилову. Узнать, что тот планирует по делу Элькиного супруга. Но узнать не успел. Евгений после приветствия обрадовал очередной позитивной новостью.

– О! Очень хорошо, что заехал, я тебе как раз звонить собирался. Страшную весть принес я в твой дом, Матвей. Зови детей.

– Что еще?

– Велено срочно возбуждаться по Китаеву. Вези все, что наработали. Как я понимаю, там глухо.

– Пока да… Биллинг жду. А чего это вдруг так быстро?

– Так личность непростая. Оппозиция, мать его. У него вроде сестрица есть?

– Да. А что?

– Привози завтра ко мне. Закроем на пару суток.

Это была действительно плохая новость.

– Она здесь при чем?

– Ну ты дал! – дыхнул Панфилов легким перегаром и потянулся за сигаретой, нарушая приказы о недопустимости курения на рабочем месте. – Кто последний человека видел, тот главный подозреваемый. Закон Ома.

– Она не видела его, просто созванивались!

– Да какая разница?! Шеф намекнул, что по-любому в сводку кого-то дать надо, чтоб народ успокоить.

– Нужны основания!

– Найдем… На обыск съезди, постановление – без проблем. Ничего, посидит пару дней – не растает. А может, и признается. Камера – она способствует очищению организма от шлаков, гы-гы-гы…

Матвей представил Татьяну на нарах в изоляторе. Совсем не сочеталось. И главное – что он ей скажет? «Ты извини, это формальность». Ни хрена себе формальность! Мало того что единственно близкого человека не ищут, так еще и саму в камеру. И сети тут же подхватят. Ага, нет дыма без огня! Посадили – значит, есть за что. И никто в тонкости процесса вдаваться не будет. До конца жизни не отмоешься.

И со следаком не повезло. Именно Панфилу дело возбуждать поручили. А он из категории невменяек. Есть нормальные в СК мужики, но с этим только бухать хорошо, но работать… Закон Ома, блин.

– Погоди, Жень… Для кого-то и два дня в изоляторе, как десятка на зоне.

– Давай без чистоплюйства. Привози. Можешь прямо с адвокатом. Потом на обыск.

Матвей, поняв, что спорить бесполезно, вернулся в «Солярис». Вопрос про Элькиного мужа не задал. Забыл. Сейчас его это волновало, как зарплата президента.

Н-да… Ситуация. Даже если послать Панфила подальше, он не успокоится. Позвонит Хрому, тот подключит Гуляя. (Ну что за люди! Одни кликухи позорные!) Матвей представил, как приедет к Татьяне, пригласит к следователю. И что потом? А всё. Конец фильма. Без амнистии.

У нее никого не было. Это вдохновляло. На что? Да какая разница?! Но одна лучше, чем с кем-то. При последней встрече он заметил интерес в ее взгляде. Не служебный интерес. Это чувствуется на клеточном уровне. Она оценивала его.

Его тянуло к ней, как говорил герой популярной советской мелодрамы. Хотелось оберегать, защищать, провожать, встречать, жарить для нее шашлыки и готовить ужин. Безо всяких условий. Чушь, что люди начинают испытывать друг к другу чувства за что-то хорошее. Вот не нравится женщина мужчине, а потом она бабушке место уступила у мусорного бачка – и сразу понравилась. Или собачку бродячую приютила. И всё – любовь до гроба. Это для кино хорошо. А по жизни – либо сразу, либо никогда. Да, потом наступает прозрение, судебные разборки и удары ножом… А пока – вот она! Безо всяких условий. Заражение. У него – сразу. Заразился. У нее? Вопрос. Он все-таки не случайный попутчик из бара, а человек государственный, при исполнении. И это всяко накладывает отпечаток на поведение. Они даже не перешли на «ты».

В отделе было несколько мужиков, связавших свою жизнь с потерпевшими, свидетелями и даже подозреваемыми. И ранее судимыми. И вполне счастливы. Потому что любят не за что-то. А просто любят. Тоже заразились.

Матвей совершенно искренне не хотел такого сюжетного поворота для Татьяны. И не потому, что это грозило плевком в его физиономию или пощечиной с оттяжечкой. Просто не хотел. Самое странное, что они даже не «поресторанились», не говоря обо всем остальном. И ее наверняка интересует только судьба брата, а не помыслы какого-то мента. Хоть и висящего на Доске почета.

Что делать? Пошла борьба разума с чувством. И там, и там были аргументы. Но в конце концов с подавляющим перевесом победили чувства.

А значит, надо до завтра найти Китаева. Или его убийцу. Или хотя бы подозреваемого. И предоставить его Панфилову.

…Но где-то там, глубоко в подсознании скреблась истинная причина. Это надо не Франции, это надо тебе. Отличный шанс стать героем в ее глазах… Которого она ждет.

Бердяев достал мобильник и набрал номер.

– Степа. Давай встретимся.

Глава четвертая

Встретились. Дома у того самого дважды судимого. По фамилии Трефилов, по кличке Треф. Полтинник годков за душой, девять из которых на строгом режиме. С месячными каникулами между ходками. Обитал на другом конце города. Он отказался встречаться на стороне. То ли из-за здоровья, то ли настроения не было. Скорее, первое – огромная лимфома украшала череп за ухом, напоминая о скором завершении жизненного пути. Матвей его не знал, он не информационный центр, чтобы знать всех местных уголовников. Степан же познакомился с ним случайно, работая над материалом по реабилитации освободившихся. Помог решить какую-то житейскую проблему. Сидел Треф по статьям авторитетным – первый раз за мошенничество, второй за разбой. Напал с липовым автоматом на круглосуточную аптеку. Но был пойман случайно оказавшимся там гибэдэдэшником, покупавшим настойку боярышника для своей больной бабки. В итоге семь лет в северных широтах. Из положительных жизненных итогов – дочь от случайной знакомой и реакция Вассермана. Дочку любит как единственного родного человека. Поэтому готов на все. У дочки проблема. Взяла хату в ипотеку, да силенок не рассчитала.

Вообще-то идея с псевдоразоблачением не так проста, как казалось бы обывателю. Любая нестыковка – и вместо алмазовской премии пара статей в активе. А изучать улики будут под микроскопом. Не столько следствие и суд, сколько мировая общественность. Ибо первое, что приходит в голову либерально настроенному гражданину, – ага, нашли крайнего, а истинный убийца гуляет. И это пугало. Но Матвей решил хотя бы навскидку представить сдачу в плен Трефилова и, если дебет с кредитом не сойдется, плюнуть на затею, пожертвовав внезапно возникшим «приязненным» отношением к Тане. Татьяне Борисовне.

Беседовали на прокуренной кухне, двери которой украшала свистнутая где-то табличка с гербом: «Представительство Ямало-Ненецкого автономного округа в Новоордынске». Трефилов предлагал простой и банальный до тошноты сценарий. Следил за «Китайским городовым», один из роликов зацепил за живое. Решил отомстить. Бросил в почтовый ящик Китаева записку, мол, есть серьезная инфа на одного из кандидатов. Предложил встретиться в парке Гагарина. Китаев приехал, он парень рисковый. И самоуверенный. Кто ж его тронет – он звезда. В машине Трефилов одним ударом заточки в сердце уложил несчастного, потом вывез труп на дочкиной «Весте» и сжег в кочегарке у приятеля, чтоб и следа этого гада не осталось. Либо утопил в реке, но где точно, не помнил – было темно и страшно.

Кочегарку Матвей стазу отверг. Придется привлекать приятеля, а это лишнее слабое звено. Так что – река. Течение сильное, труп могло унести за пару десятков километров, хрен найдешь, пока сам не выплывет. А он не выплывет. Второй важный момент – вещественные доказательства. Заточку лучше не светить – китаевской крови у них нет. Но зато есть след обуви на парковой дорожке. Возможно, совершенно левый. Фото есть в розыскном деле. Размер примерно Трефа. Степан вызвался найти туфли с аналогичным рисунком. След не очень четкий, ни один эксперт не докажет, что на сто процентов это та самая обувка. Вынесет заключение, что, возможно, она и есть. А возможно, и не она. Что вполне достаточно при прочих уликах. А самыми важными уликами будут те самые часы и записка. За часы ответственным назначили Степана, за записку – Матвея. И еще за волосы и слюни подозреваемого.

И теперь коварный план не казался таким уж нереальным. Но Мотя еще раз взвесил все «за» и «против». Все вроде бы складывалось. Панфилов не станет особо придираться к уликам, если сам найдет убийцу, а тот не пойдет в отказ. А до суда дело скорей всего и не дойдет – Трефилову остался месяц, не больше. По закону оно даже после смерти обвиняемого должно быть рассмотрено, если настаивают родственники. Но они не будут настаивать. И некому будет объяснять возможные нестыковки. И адвокат за «так» толстую задницу рвать не будет. Защищать честное имя усопшего. На мировую же общественность нашему правосудию плевать с балкона городского суда.

Но существует, конечно, один отрицательный момент. Как отреагирует на эту пургу настоящий убийца? Возможно, обрадуется, приняв либеральную версию, что менты нашли козла отпущения для получения обещанной награды и копать дальше не будут. А может, огорчится. Несолидно как-то получается. Какой-то урка на почве личных неприязненных… Зашквар. А если его поймают? Или с повинной придет. Тогда – вилы.

Ну и Татьяну придется огорчить. Она питает иллюзию, что Толик от кого-то прячется и жив-здоров. И Матвей эту веру всячески поддерживает. Но это лучше, чем в камеру присесть. Наверно…

– Только так договоримся, – предупредил Треф, выпустив в земную атмосферу очередную порцию папиросного дыма с ароматом травки, – бабок не будет – иду в отказ и всех сдаю. Без обид.

– Конечно, – подтвердил мистер Фейк, зачем-то похлопав себя по брюху, – бабки будут. И дедки.

– Матвей тоже кивнул, затем вынул часы, протянул уголовнику.

– Пальцы оставь. На стекле и сзади.

Затем поставил аптечную баночку для сдачи анализов.

– Плюнь. И вырви волосы.

Зэк смачно харкнул в банку, выдрал несколько жидких волосков, которые Бердяев переместил в конверт. Достал блокнот, вырвал листок и положил перед Трефиловым.

– Пиши записку. Степ, продиктуй.

Сам вышел из зоны табачного поражения. Кухня напоминала полигон с дымовой завесой. В коридоре набрал номер.

– Татьяна Борисовна, добрый вечер… Звонили из Следственного комитета, попросили опечатать квартиру Толи. Не волнуйтесь. Так полагается, чистая формальность. Хотите, за вами заеду? Тогда через час. До встречи.

В дороге снова началась кровопролитная борьба между разумом и чувствами.

– Что ты делаешь, Бердяев?! Опомнись, идиот! – в ужасе кричал в правое ухо разум. – Всего не предусмотришь! И, главное, чего ради?! Ладно бы куш на кону неподъемный. А тут баба какая-то!

– Не надо лукавить, – нашептывали чувства, – не только баба, но и должность. После такого раскрытия все конкуренты сойдут с дистанции. Слава, почет, уважуха! И баба, кстати, не какая-то… Ты будешь героем в ее глазах! Ты нашел убийцу ее брата! И потом… Не ты это придумал. Трефилов сам предложил. Значит, не велик грех.

– Только, если что, отдуваться тебе, а не Трефилову! – настаивал разум. – Ты видел его первый раз в жизни! Таким орлам по определению нельзя верить! Может, его попросил взять на себя грех настоящий убийца! И ты автоматом становишься соучастником! Кому потом доказывать будешь, что не при делах?! А это не злоупотребление вшивое, это убийство!

– Не слушай этого сухаря и чистоплюя! Русский человек прежде всего опирается на нас! На чувства! А ты русский! Слушайся нас!

– Поэтому и сидим с вами в жопе! Мотя, не делай этого! Разворачивай «Солярис»!

– Вперед! Будь мужиком! А мужик тот, кто рискует, а не последствия просчитывает!

Заткнитесь оба!

На лобовое стекло опорожнилась птичка. Бердяев, как человек с высшим юридическим образованием, искренне верил в приметы. А это очень хорошая примета. И эта пара граммов голубиного помета легла на чашу весов чувств. Так бывает. Говно всегда берет верх.

Матвей заехал в знакомый двор, припарковал машину, поднялся в квартиру Татьяны. Главное, не нервничать.

Она сразу почуяла неладное. Запах папирос.

– Вы же… Вроде не курите.

– Да… Извините… Работал с одним… Пришлось терпеть. Татьяна Борисовна… Значит, так, – Матвей решил, что сейчас уместней деловой тон, – Следственный комитет возбудил уголовное дело. По статье «убийство».

Татьяна отреагировала как всякий нормальный человек, не знакомый с отечественным уголовным процессом.

– Как? Почему? То есть… Толю нашли?

– Нет-нет, что вы… Просто таков порядок. Если есть основание, что человек пропал не сам, а ему помогли, возбуждается именно убийство. А здесь основания есть. Это ничего не меняет, просто дает больше возможностей для розыска. Экспертизы, обыски, изъятия корреспонденции, следственные эксперименты… Понимаете, да?

Она немного успокоилась, сняла очки.

– Да… Понимаю…

– Поэтому позвонил следователь и попросил опечатать квартиру. Чтобы до окончания расследования никто не заходил. Возможно, понадобятся экспертизы, изъятие следов и все-такое. Давайте просто закроем дверь, и я опечатаю.

Матвей извлек из папки специальную бумажную ленту с печатями дежурной части.

– А завтра в одиннадцать надо подъехать к следователю Панфилову. Это недалеко отсюда, адрес я дам. Он допросит вас в качестве свидетеля.

Протокольный язык очень хорошо помогал скрыть волнение.

– Хорошо, подъеду.

На пороге комнаты он остановился, будто что-то вспомнив.

– На всякий случай отключите воду. Всякое случается, труба лопнет, а вы крайняя. Знаете, где отключать?

– Там, в ванной…

Она пошла в ванную, Матвей, бросив нечаянный взгляд на ее джинсы, быстро шагнул к рабочему столу блогера. Выдвинул ящик и между страниц блокнота засунул написанную Трефиловым записку. Даже если Татьяна смотрела блокнот после пропажи брата, никакого риска. Могла пропустить. Тем более несколько бумажек уже лежали в блокноте.

Опечатав квартиру, он отвез ее домой. Теперь предстояла вторая часть марлезонского балета. «Тойота» Китаева стояла под окнами сестры. Татьяна перегнала машину из парка к себе. Изымать ее оснований пока не было.

– Тань, «Тойоту» не откроете? Я карточку-заместитель на пистолет где-то посеял… Возможно, когда салон осматривал.

– Да, конечно.

Поиски карточки заняли не больше десяти секунд. Матвей «нашел» ее под пассажирским сиденьем. И за это же время успел незаметно вытряхнуть волосы Трефилова и окропить его слюной торпеду. При повторном, более тщательном осмотре все это хозяйство найдут.

Напрашиваться на чай не стал. Надо вернуться в отдел и заняться материалами, благо их поднавалило с горкой. А заодно закончить преступную, чего уж там говорить, комбинацию. Завтра обратной дороги не будет.

Ночь выдалась тревожной. Разум и чувства снова устроили скандал, и дело чуть не дошло до драки. Поэтому уснул Матвей только под утро, приняв несколько стопок снотворного и успокоительного. И твердо решив не связываться с вознаграждением. Пусть Степа с Трефиловым делят. Иначе трупоедство какое-то.

Глава пятая

Ровно в одиннадцать Татьяна Борисовна Китаева прибыла в страну чудес, к сатрапу и душегубу Панфилову, не подозревая о его коварных планах. Социальные сети уже отреагировали на возбуждение дела, что говорило о крупных прорехах в тайнах следствия. И, как и предполагали неугомонные сети, следователь, записав установочные данные и предупредив сестру пропавшего о недопустимости вранья, начал с резко обвинительного наката.

– Кто-то может подтвердить, что вы работали в указанное время?

Татьяна пока не догадывалась о подлых намерениях человека в синей форме, поэтому отвечала, не опуская глаза в пол.

– Нет, я монтировала дома. Свадьбу. Одна. Срочный заказ. Звонила подруге… Часов в девять.

– И никуда не выходили?

– Никуда.

– Понятно, – прокомментировал Панфилов тоном инквизитора, заставшего ведьму за вызовом урагана.

– Что понятно?

– Что есть вопросы, уважаемая Татьяна Борисовна.

Какие вопросы, Панфилов пояснить не успел. В дверь кабинета заглянул сержант полиции, арендованный у МВД для охраны следственного отдела, после того как в прошлом году один невменяемый с коктейлем Молотова и криком «Фашисты!» совершил несанкционированную атаку на обитель добра и справедливости.

– Евгений Михайлович, тут к вам посетитель. Нестеров.

– Пусть ждет.

– Он говорит, это срочно. По делу Китаева.

Татьяна удивилась не меньше Панфилова, который тут же поинтересовался у нее:

– Вы такого знаете?

– Кажется, это журналист… Он бывал у Толи.

Панфилов кивнул менту, и в кабинет ввалился мистер Фейк с видом приговоренного к высшей мере, но отпущенного условно-досрочно. Бодро представившись, он вытащил из кармана часы «Омега» и положил перед следователем.

– Только не трогайте. Там отпечатки.

– И что это? – не понял Панфилов.

Зато сразу же поняла Татьяна.

– Это же Толика!

– Обоснуй… В смысле – откуда? – следователь ослабил форменный галстук, как делал всегда, чтобы не показать волнения.

Нестеров обосновал. Примерно так же, как и Бердяеву. Мол, гулял по рынку в поисках сенсаций, подошел перец весь в наколках блатных и с блямбой за ухом, предложил купить часики за треть цены. Степа прошел бы мимо, но часики показались знакомыми. Видел такие же у пропавшего Китаева, с которым время от времени сотрудничал. А гравировка на заднике подтвердила опасения. Снял с карточки всю имевшуюся наличность и часы выкупил. А затем проследил за продавцом, проводив того до подъезда.

Да, это была серьезная заявка на победу. Панфилов попросил Татьяну посидеть в коридоре, по-быстрому допросил Нестерова, уточнив между прочим, почему тот прибежал именно к нему, а не в полицию?

– Так в Сети написали, что вы дело завели.

– Возбудил, – поправил юридически грамотный следователь.

– Ну да. А к ментам один раз пришел с инфой, так они с меня подписку какую-то требовать стали… Так что я лучше прямо к вам.

– И это очень разумно. Я подписок не беру.

Прийти именно к Панфилову настоял Матвей. Во-первых, меньше подозрений, а во-вторых, при таком пасьянсе он, Матвей, точно не получит награду от Алмазова.

Следователь набрал Бердяева и велел пулей лететь к нему, если хочет оказаться на пьедестале. А сам возбудился необычайно. Еще бы! Стоило ему взять дело в свои мозолистые руки – и вот он, результат! Быстренько провел официальное опознание часов. Но докладывать руководству не спешил. Торопиться не надо. Мало ли откуда у мужика часики.

И закипела работа! Крутым кипятком!

Матвей примчался без промедления. Со всем актерским мастерством отыграл удивление, с каким, например, фермер в своем курятнике увидел бы голую инстасамку. Затем вдвоем со Степаном поехали во двор Трефилова. Якобы устанавливать личность. Для полной убедительности обошли соседей и узнали, в какой квартире обитает мужик с опухолью за ухом. Соседи сдали тут же – кто знает, что там за опухоль? Может, лихорадка африканская? На хрен таких соседей.

Вернулись к Панфилову, доложили. Панфилов выписал постановление на обыск и велел ехать на задержание.

– Может, попасти? Дня три хотя бы, – предложил Матвей.

Пасти Трефилова тоже входило в планы заговорщиков. Например, тот должен был прогуляться в парк Гагарина. По слухам, преступники любят возвращаться на место происшествия. Посмотреть, не наследил ли? И демонстративно выкинуть кроссовки в помойку, избавившись от улики.

Но Панфилов уже завелся. Не желал терпеть ни минуты.

– Не надо! Все скажет, скотина!

Матвей не стал спорить. Все шло по плану. Была у него идея свистнуть какую-нибудь мелочь вроде авторучки на квартире Китаева и потом найти у Трефа, но рисковать он не стал.

– Людей возьмите. Может, СОБР заказать?

– Сами справимся.

– А можно с вами, Матвей?

Татьяна впервые назвала Бердяева без отчества. И это был отличный знак! Он несколько секунд смотрел на нее, словно раздумывая, затем согласился.

– Только никуда не вмешивайтесь. Он судимый по серьезным статьям. И терять ему нечего.

– Я, пожалуй, тоже с вами, – решился Панфилов, – все надо по уму.

«Только тебя там не хватало», – подумал опер.

Татьяна могла спросить у следователя, зачем надо было опечатывать квартиру, что ставило бы операцию на грань провала. Придется брать ее и держать ситуацию под контролем.

По пути на захват заскочили в отдел за подкреплением. В качестве последнего выступили Гуляй, водитель Бориска и пара постовых. Матвей надел легкий бронежилет и получил в оружейке табельный ствол. Не хватало только маскировочной раскраски на физиономии. Но и без нее в глазах Татьяны Борисовны он выглядел молодцом. Почти идеальный герой.

Секретный план был прост. В назначенный час, завидев в окошко машину Бердяева, обитатель представительства Ямало-Ненецкого округа должен якобы случайно выйти из подъезда и устроить красочное шоу с применением холодного оружия.

Вообще-то бедный зэк едва передвигался по причине тяжести диагноза, и каждый шаг давался с трудом. Футболка с портретом Че Гевары висела на нем, словно на огородном пугале. Поэтому красочной погони не получится. Он отошел на пару метров от подъезда, остановился, чтобы прикурить.

– Вот он! – кивнул Матвей сидящему рядом Панфилову. – Как мы вовремя!

Обернулся назад, к Татьяне.

– Таня, не выходи из машины!

Не дождавшись ответа, выскочил из «Соляриса» и бросился к уголовнику, на ходу доставая пистолет.

– Трефилов! Стоять! Полиция!

В реальных, не постановочных условиях Матвей таким образом, конечно же, не поступил бы. Подошли бы тихо, аки большие мыши, и, нанеся расслабляющий удар в подколенный сгиб, спокойно бы уложили на травку и съели. Но сегодня есть благодарные зрители. Зрительницы… Зрительница.

Следом за Матвеем выскочил и Панфилов, а из оставленного за углом в засаде УАЗа – остальные члены группы захвата.

Трефилов на крик нехотя обернулся с видом короля, потревоженного глупым слугой. Кто там еще? Оценив ситуацию, попытался бежать, если это можно назвать бегом. Сделал три шага и поник. Но не сдался. Выбросил окурок, достал выкидуху и изящным движением обнажил лезвие.

– Не подходи, мент… Попишу…

Вышло не очень убедительно. Все-таки курсы актерского мастерства Треф не заканчивал, хотя и имел ходку за мошенничество.

Матвей затормозил, не опуская руку с пистолетом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Подбор – вскрытие дверей методом подбора ключа.

Вернуться

2

«Уличная» – проверка показаний на месте.

Вернуться

3

Целовальник (старинное) – хранитель царских драгоценностей.

Вернуться