# Прости за любовь. Эротика

Юрий Буреве

Погрузитесь в захватывающий мир страсти и желаний, который открывает перед вами этот удивительный роман. Составая множество эротических рассказов с общими героями, автор умело переплетает истории, в которых каждый жест, каждое слово способны изменить судьбы.

Каждая глава становится незабываемым путешествием по лабиринтам интимной близости, где герои раскрывают свои тайные мысли и переживания. Здесь нежные прикосновения соседствуют с бурными вихрями страсти, создавая атмосферу, в которой каждый момент обещает новое приключение.

Не упустите возможность испытать все это – до последней страницы.

## Глава 1. Ветер

Город медленно просыпался, оживая звуками, которые за ночь успели затихнуть. Ночной шум никогда не исчезал полностью – он становился монотонным, одиноким, изредка прерываемым механическим гулом или редкими человеческими голосами. Фонари давно погасли, и даже светофоры, мигающие на перекрёстках, не могли соперничать с яркостью утреннего солнца, заливающего улицы.

В воздухе витала сырость, навевая мысли о дожде, хотя прогноз упрямо твердил, что осадков не предвидится. Засуха, длившаяся уже больше месяца, иссушила всё вокруг, но утренние капли на траве и скамейках заставляли сомневаться: то ли это роса, то ли ночью всё же прошёл незаметный ливень? Ответ так и остался загадкой.

Город, зажатый между двумя горными хребтами, словно отрезанный от остального мира, жил своей обособленной жизнью. Туристы сюда не заглядывали, а местные, кажется, и не стремились выбраться за его пределы. Число жителей оставалось неизменным, словно время здесь застыло.

По одной из улиц шла девушка. Несмотря на утреннюю прохладу, на ней было лёгкое платье, почти невесомое, которое не могло согревать. Сквозь тонкую ткань, подсвеченную солнцем, угадывались очертания её стройного тела – словно размытый силуэт, манящий и недоступный. Платье, приличное на первый взгляд, с длинным подолом, бахромой и скромными рукавами, создавало обманчивую иллюзию открытости. Девушка держала тонкую цепочку, на конце которой семенила маленькая собачка, едва поспевающая за хозяйкой. Та двигалась медленно, но её длинные ноги словно не касались земли, а скользили над ней, будто в танце.

Улица бурлила жизнью: пешеходы торопились по тротуарам, машины сновали по дороге, и лишь дома вдали, похожие на забытые грузчиками шкафы, стояли неподвижно. Здесь, в пригороде, высотки на горизонте казались меньше одноэтажных домиков, приютившихся у обочин.

Девушка остановилась у скамейки под старым деревом и присела, широко расставив ноги, словно не замечая окружающего мира. Собачка, наконец, перестала бежать, но не успокоилась, продолжая кружить вокруг хозяйки то в одну, то в другую сторону. Лицо девушки оставалось загадкой: эмоции на нём были нечитаемы, как белый шум, полный скрытых смыслов. То ли волнение, то ли радость, то ли мечтательность – всё смешивалось в непроницаемую маску. Так бывает с очень красивыми людьми: они не выдают своих желаний сразу, реагируя на мир с лёгкой задержкой, словно пробуждаясь от дрёмы.

Ветер, игривый и дерзкий, подхватил подол её платья, поднимая его на мгновение. Никто не заметил этого мимолётного жеста природы, да и смотреть было некому – рядом простирался лишь пустырь. Прохладный поток воздуха скользнул по её коже, заставляя глаза закатиться от неожиданного ощущения. Она крепче вцепилась руками в скамейку, словно ища опору в этом лёгком, но таком интимном касании ветра.

Достав из сумки яблоко, она положила его рядом, чтобы согрелось под солнцем. Взгляд её устремился вдаль, но собачка вдруг дёрнулась, и хозяйке пришлось привстать, чтобы успокоить питомца. Воздух, хоть и не был тёплым, ласкал кожу лучами далёкой звезды, согревая, пока ветер не вмешивался в этот хрупкий комфорт.

Успокоив собачку, девушка вернулась на скамейку, но случайно села на яблоко. Тёплый, округлый плод прижался к ней, вызвав приятное давление, мягкое тепло, которое разлилось по телу. Она замерла, не желая нарушать этот момент. Тишина, касание, утреннее умиротворение – впервые за утро выходного дня она почувствовала покой. Переложив яблоко чуть вперёд, она наклонилась, ожидая новых ощущений. Но грубый хвостик плода уколол её, доставив лёгкий дискомфорт. Повернув яблоко другой стороной, она повторила движение.

На этот раз ощущения захватили её целиком. При резком движении ткань платья натянулась, а тепло плода, казалось, проникло глубже, вызывая лёгкую дрожь. Ноги невольно вытянулись, голеностопы напряглись, а по телу пробежала волна волнения, смешанного с жаром. Она чувствовала, как её охватывает сладостное беспокойство, как тело отзывается на это странное, но манящее тепло.

Расставив ноги шире, она позволила ветру осушить подол платья, неспешно надкусывая яблоко. Мимо проходили люди, не обращая на неё внимания. Она сидела достаточно далеко от пешеходной тропы. Молодые парни отводили глаза, словно боясь не выдержать её взгляда. Мужчины постарше шли равнодушно, будто её и не существовало. Женщины сжимали губы, кто-то кривил лицо, но что они думали – оставалось тайной.

– Я устала, не хочу, – бросила она в трубку, сбрасывая входящий звонок.

Её шпиц, давно успокоившись, сидел на задних лапках, внимательно глядя на хозяйку. То ли ждал лакомства, то ли просто искал внимания – понять было невозможно, но взгляд его был полон ожидания. Ветер снова дунул, на этот раз сильнее, и девушка встала, расставив ноги шире, чтобы не потерять равновесие. Собачка взъерошилась, напоминая маленького дикобраза.

– Ну что, пошли, Чуя? – спросила она с уважительной интонацией, будто обращалась к коллеге по работе.

Шпиц бодро завилял хвостом, всем видом показывая, что полностью одобряет решение хозяйки. Теперь они шли медленно, но собачка, обгоняя, тянула поводок, словно подгоняя. Стройные бёдра девушки двигались так плавно, что издалека казалось, будто она парит над землёй.

– Хорошо, поняла, – коротко ответила она на следующий звонок. Голос её стал деловым, почти подчинённым. Судя по тону, звонил кто-то властный – может, начальник. После разговора она достала зеркальце, поправила макияж и отряхнула платье в районе живота.

Они направились к дому на западной стороне длинной улицы, где ютились одноэтажные домики. Таня, так звали девушку, жила в одном из них. Это был старый посёлок, давно ставший частью города. Дом был уютным, со всеми удобствами: водопровод, канализация, интернет, кабельное телевидение – всё, что нужно для жизни.

Таня так и не вышла замуж, что вызывало у родственников искреннее удивление. На семейных встречах её неизменно поддразнивали, намекая, что она, мол, меняет кавалеров как перчатки. Раньше это задевало, но со временем она смирилась: каждый думает, что хочет, и переубедить их невозможно.

Последний раз тему её личной жизни подняли на поминках тёти. Вместо того чтобы говорить об умершей, родственники снова принялись обсуждать Таню. «Вместо умершей тёти они обсуждают мою задницу и кто меня трахает», – зло подумала она тогда. Набравшись смелости, она сказала:

– Мне ваши эротоманские штуки порядком надоели.

Сказала осторожно, полушутя, но родственники, стоявшие у кафе в ожидании накрытого стола, замолчали. С тех пор прошло пять лет, но с мужчинами ей не везло. То попадался работящий, но любящий заливать за воротник в любой день недели, то длительные отношения заканчивались открытием, что избранник женат. Об этом она узнала от общего знакомого, когда тот просто исчез, уехав с семьёй в другой город.

Таня следила за собой: посещала спортзал, увлекалась йогой, но больше всего любила диеты. Не те, что доводят до изнеможения, а разумные ограничения, дающие лёгкость телу. Она не голодала сутками, просто сокращала объём еды на пару дней, не отказываясь от жидкости. Экстремальные методы она отвергала, считая их бессмысленным самоистязанием.

После школы она пыталась поступить в медицинский, но простуда перед экзаменами спутала планы. Пересдать не вышло на нужный балл, а на следующий год всё закрутилось, и мечта поступить осталась где-то в прошлой жизни. Сейчас она работала в компании по дилерскому обслуживанию автомобилей, в клиентском отделе. Клиенты были в основном местные, изредка заезжали из соседних посёлков. Центральный офис компании оставался загадкой – никто точно не знал, где он находится.

Вернувшись домой, Таня решила принять душ и немного отдохнуть, а если повезёт – поспать. Газовая колонка быстро нагрела воду, и тёплые струи, коснувшись кожи, обволокли её тело мягким теплом. Это было как объятие, снимающее тревоги и переживания, накопленные из-за смены начальства на работе. Новый руководитель пока был неизвестной величиной, а старый, хоть и справедливый, любил раздувать из мухи слона, держа всю компанию в постоянном напряжении. Из-за его склочного характера несколько опытных сотрудников уволились.

Таня старалась отогнать мысли о работе, но они лезли в голову. Чуть увеличив температуру воды, она почувствовала, как тепло проникает глубже, разжигая в теле желание. Не раздумывая, мокрая, она поспешила к шкафчику, стараясь не поскользнуться, но и не замёрзнуть. Среди своих игрушек она выбрала самую внушительную, глубоко вздохнула и вернулась под душ.

Она хотела забыть о работе, вытеснить все мысли, даже если для этого придётся почувствовать боль. Резко опустившись на игрушку, она добилась своего – острое ощущение пронзило тело, но тут же сменилось сладостным теплом. Холодная смазка, нанесённая второпях, быстро нагрелась, и каждое движение стало мягче, нежнее, но всё ещё с лёгкой горчинкой боли. Игрушка, присосавшаяся к пластиковой табуретке в углу душевой, словно не отпускала её, удерживая в своих объятиях.

Таня двигалась ритмично, то поднимаясь, то опускаясь, а руки её скользили по груди, касаясь чувствительных вершин, откликающихся на каждое прикосновение. Казалось, игрушка не просто проникает в неё, а растворяется, становится частью её тела, сливаясь с её тонкой талией и хрупким силуэтом. Вода, стекающая по спине, добавляла остроты ощущениям, будто сотни лёгких пальцев ласкали кожу, усиливая жар внутри.

Через несколько минут, когда душ полностью смыл напряжение, она почувствовала умиротворение. Решив немного поспать, Таня легла на кровать, но мысли о работе снова начали одолевать. Вчерашний день выдался нервным: отозвали десятки тысяч машин одной модели, и многие владельцы приехали в их сервис одновременно. Оформление гарантийных документов отняло уйму времени, куда больше, чем замена какой-то детали – в технике она не разбиралась, да и не её это было дело. Работа с бумагами, кажущаяся со стороны рутиной, требовала сил, особенно когда клиенты врывались в кабинет и начинали выяснять отношения на повышенных тонах. По уставу грубить в ответ было нельзя, приходилось терпеть и натянуто улыбаться. Хорошо, что таких случаев было мало, но каждый отнимал силы на несколько дней вперёд.

Усталость накатывала волнами. Стянув халат, Таня открыла окно, чтобы свежий воздух наполнил комнату, и легла на кровать, рассчитывая поспать пару часов. Чтобы расслабиться, она легла на спину, согнула ноги, слегка раздвинула их и закрыла глаза, позволяя телу раствориться в тишине.

Проснулась она от лёгкого ветерка. Часы показывали, что прошло почти пять часов. Время перевалило за полдень, и Таня решила пропустить приём пищи, ограничившись стаканом воды. Включив телевизор, она бездумно переключала каналы пару часов – не потому, что любила сериалы, а чтобы почувствовать себя «как все» на работе.

Решив приготовить ужин, она отпарила рыбу из морозилки. Готовка успокаивала: привычные движения заняли всего пять минут, и, включив плиту, Таня вернулась в зал. Вечерняя прохлада, проникающая через открытое окно, заставила её накинуть халат. Вечер наступил быстро – из-за высокогорья на западе солнце садилось раньше обычного.

С чашкой кофе, заваренного в термокружке через металлический фильтр, Таня встретила закат. Раньше она пользовалась бумажными фильтрами, но, освоив новый способ, продала громоздкую кофемашину. Освободившееся место на кухне заняла сушилка для фруктов, купленная зимой под влиянием убедительного продавца. Так и стояла без дела.

Рыба, приготовленная на пару, вышла пресной, но мягкой и ароматной благодаря специям. Чуя, не дожидаясь приглашения, уже крутилась у ног, ожидая своей порции. С несколькими жадными укусами она проглотила горячий кусочек.

– Завтра на работу, и там новый начальник. Главное, чтоб ещё сокращение не сделал, – серьёзно сказала Таня, глядя на Чую. Та, будто понимая, смотрела в ответ, а потом ушла на свой коврик, в своё маленькое «лежбище».

После ужина стало жарко, и Таня, сняв халат, повесила его на дверцу шкафа. Вернувшись в кресло, она снова включила телевизор.

– Надо было поставить будильник днём, теперь как уснуть, не понимаю, – тихо пробормотала она, глядя на Луну, просвечивающую через тонкую занавеску.

Выключив телевизор, проверив телефон на новые сообщения (их не было), она поставила будильник и легла на кровать. Укрываться не хотелось, несмотря на лёгкую прохладу. День не запомнился ничем, кроме вкусной рыбы.

Проснувшись за полтора часа до нужного времени, Таня отправилась в ванную. Там, на табуретке, всё ещё стояла её игрушка, присосанная к поверхности. Желание вспыхнуло с новой силой. На этот раз она прикрепила её к кафельной стене и начала двигаться, представляя, как холодная плитка превращается в тёплые, сильные руки. В её фантазиях возник самый красивый автослесарь из их сервиса – она представляла, как он берёт её прямо у кассы в день зарплаты, на глазах у коллег. Стена молчаливо поддерживала её ритм, а воображение рисовало жаркие, дерзкие сцены, от которых дыхание сбивалось.

Обмякнув, она опустилась на корточки, нежно коснулась игрушки губами и, улыбнувшись, шепнула:

– Дождись, я вечером вернусь, никуда не уходи.

Быстро ополоснувшись, Таня направилась на кухню готовить завтрак, чувствуя, как утреннее возбуждение сменяется предвкушением нового дня.

## Глава 2. Заколка

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– Вы закрываетесь?

– Да.

– Нам очень важно пройти процедуру омоложения лица сегодня. Мы доплатим. Просто вечером идём на приём, моя жена должна выглядеть на все сто. Уважаемые люди будут там. Мне бы и так сойдёт, а вот супруга… – тучный мужчина отступил в сторону, обращаясь к Ирине с ноткой настойчивости.

Его жена сидела в углу на кресле, что стояло в офисе клиники, подогнув длинные ноги и склонив голову набок. Казалось, её ноги бесконечны, будто она сама не знала, куда их девать. Лицо её было идеальным – результат постоянного ухода и косметологических процедур. Эти клиенты были завсегдатаями, каждый раз заказывая самые новые, "инновационные" процедуры, не пропуская ни одной модной новинки.

Однако в макияже она явно перегибала: яркость помады была такой, что губы казались окровавленными, будто она поранила их. Татуировка в виде цветка, уходящая под рукава, выглядела так гармонично, что сразу было понятно – работал мастер высокого уровня. Она не портила её красоту, как это часто бывает с подобными рисунками на теле.

В руках женщина держала журналы о красоте, что лежали на столике рядом с диваном. Всем своим видом она словно кричала: "Я не от мира сего, а вы, простые смертные, не понимаете ни стиля, ни красоты, ни ума". Её лицо выражало абсолютную уверенность, будто она знала ответы на все философские вопросы бытия.

Перекидывая ногу на ногу, она, кажется, нарочно демонстрировала своё бельё – такое не заметить мог только слепой или человек с серьёзной близорукостью. Её движения были полны скрытой провокации, а плавные изгибы тела при каждом жесте будто завораживали. Охранник клиники, не отрываясь, пялился на неё, хотя изо всех сил делал вид, что просто смотрит в пустоту.

Минуты ожидания тянулись бесконечно, смешиваясь с вечным вопросом "что делать?". Клиенты не принимали никаких альтернативных предложений, которые Ирина пыталась им предложить. В итоге она связалась с руководителем клиники. Тот не сказал прямо "приказываю", но в его интонации сквозила такая просьба, от которой невозможно отказаться.

Дежурство, что должно было вот—вот закончиться, пришлось продолжить – этим клиентам отказывать было нельзя. Процедура заняла ещё полтора часа, но выполнена была безупречно. Клиенты уехали довольные, оставив после себя лишь лёгкий аромат дорогого парфюма.

Ирина, опоздав на маршрутку, добралась домой только через два с половиной часа, даже несмотря на такси, которое обошлось ей в двойную цену.

Обычно, когда она возвращалась домой, её парень поджидал за дверью. Он набрасывался на неё сзади, и начинался их молчаливый ритуал страсти. Иногда он требовал, чтобы она, едва зайдя в квартиру, снимала одежду и ждала, пока он не будет готов, порой просил наклоняться, раздвигая ноги. Но сегодня, едва переступив порог, Ирина поняла – ничего из этого не случится. Не сейчас.

Её парень сидел на кухне, пил пиво и пускал сигаретный дым в стену, будто пытаясь выжечь в ней дыру.

– Ты где столько шлялась, сука?

– На работе.

– Не ври.

– Можешь позвонить завтра туда, уточнить.

– Мы гражданские, то есть не женаты, так что ты прекрасно знаешь, что мне эту инфу законно не дадут.

– То есть мне ты не веришь?

– Как тебе, сука, верить, если шляешься где попало? Опять, наверное, к своему бывшему ездила, или он к тебе? В машине сидели, да? Отсосала ему? Блядина.

– Что ты такое несёшь? Не сосала я никому. И не трахалась, в жопу тоже не трахалась. Тебе этого достаточно?

– Нет. Иди к маме, мне нужно остыть. Не хочу больше этого слышать.

– Хорошо, поеду. Мне вещи тоже собрать?

– Да.

Молча она собрала всё, что у неё было – в основном косметику и одежду. На это ушёл почти час, хотя она торопилась изо всех сил.

– Может, тебя трахнуть на прощание? – бросил он, когда она уже стояла с сумкой у двери.

– Нет, не хочу.

Её отказ был таким резким, что он даже не стал настаивать.

– Ну и катись.

В такси, пока машина везла её в соседний город, Ирина вспомнила, что забыла кое—какие вещи. Но возвращаться она не собиралась. Тариф был межгород, сумму поездки ей называли, но она не вникала – мысли путались, и сколько у неё денег в кармане, она тоже не знала. Все премии и доплаты за сверхурочные шли через кассу, и получить их можно было только с зарплатой, да и то – лишь малую часть.

Машина ехала ровно, но порой казалось, что она фыркает, как норовистый конь, готовый сбежать от всего этого. Водитель всю дорогу молчал. Он показался ей симпатичным, но его солнечные очки, которые он почему—то носил ночью, выглядели нелепо на его лице. "Зачем они ему в темноте?" – подумала она, но эти мысли были мимолётными, не способными отвлечь от главной драмы вечера.

На заднем сидении такси ехала девушка, возвращавшаяся к маме, словно сломанный товар, который не соответствует описанию. Возврат без права на обратный ход.

– С вас 3750 рублей, – сказал водитель, остановившись.

– Сколько?

– 3750.

– Сейчас поищу, но, по—моему, у меня таких денег нет.

– Как вы садитесь в такси, не понимая суммы поездки?

– Так получилось.

– Так получилось? Я на бензин только тысячу рублей потратил. Так что ищите.

– Может, вещами? У меня есть кое—что…

– Что за вещи?

– Космети… – Ирина осеклась, понимая, что ничего ценного у неё нет.

Наступила тяжёлая пауза, которую прервал сам водитель.

– Значит, натурой.

– Как это?

– Вы мне отсосёте, или я вас трахну. Что выбираете?

Она впала в полное уныние, не зная, что делать, но в какой—то момент взяла себя в руки и, сглотнув ком в горле, ответила:

– Отсосу, потом и трахнете.

Водитель не доехал до города – видимо, по опыту знал, что такая ситуация может произойти. Они вышли из машины, он взял её за руку и отвёл в ближайшую лесопосадку. Ночная прохлада окутала их, а запах хвои смешался с её внутренним смятением.

– Не волнуйся, всё нормально, всё хорошо, – сказал он, но в его голосе не было ни капли тепла.

Она молчала. Сама расстегнула брюки, которые с трудом поддавались из—за тугого замка, и встала у тонкого деревца. Спустила бельё до бёдер и наклонилась, опираясь на шершавую кору. Так она ждала бы в прихожей у своего парня, но здесь всё было иначе.

"С другой стороны, тут природа. Когда ещё я смогла бы выбраться на свежий воздух?" – подумала она, глядя на звёзды, что мерцали в небе, будто приколотые невидимыми булавками. Обида, копившаяся внутри, начала смешиваться с неожиданным азартом, с любопытством. Она пыталась представить, что её ждёт, какие ощущения её настигнут, и это волнение подогревало её изнутри.

Водитель лишь приспустил штаны и, не тратя времени на нежности, вошёл в неё. Она пыталась понять, что чувствует, но мысли путались. Первый миг принёс резкую боль, которая словно смахнула все прежние размышления, как ветер сносит шахматные фигуры с доски. Её дыхание стало глубоким, голова закружилась, но она вцепилась в тонкое деревце, как утопающий в спасательный круг.

Стыд, боль, обида, неожиданное удовольствие, холод ночи и голод – всё смешалось в один странный коктейль. Она чувствовала, как её тело отзывается, как жар разливается внутри, несмотря на дискомфорт. Горло пересохло, хотелось пить. На миг она представила, что это происходит дома, что это её парень, просто сегодня он злее обычного. Он всегда был грубее, если на работе что—то шло не так. Но капля влаги, упавшая с ветки на её лицо, вернула её в реальность – это не прихожая, и это не он. Хотя в этот момент водитель стал для неё кем—то близким, почти родным.

Если бы кто—то увидел их со стороны, мог бы подумать, что это муж наказывает жену за строптивость. Без деталей всё выглядит иначе. Всегда.

Он двигался резко, глубоко, и её тело невольно отвечало на каждый толчок. Она стонала, не в силах сдержаться, чувствуя, как жар внутри смешивается с ночной прохладой, как её кожа покрывается липкой влагой. Он молчал, не говоря ни слова.

В какой—то момент ощущения изменились, стали острее, и она поняла, что он перешёл к более интимной близости сзади. Это было неожиданно, но она уже не сопротивлялась, отдаваясь потоку чувств. Тонкое деревце гнулось под её руками, трещало, но выдерживало их ритм.

– Спасибо, – вырвалось у неё, когда всё закончилось. Она сама не ожидала этих слов.

– Нормально, мы в расчёте. Сейчас подвезу, садись. У меня ещё заказы, иначе я за ночь ничего не заработаю. Неделю назад так же пришлось оттрахать пассажирку, хотя она была несимпатичная. Подозреваю, она сама это подстроила. А ты ничего, симпотная.

Ирина слегка повеселела и решила завершить разговор так, как начала:

– Я ещё обещала отсосать.

– Не, всё, я кончил. Не хочу, а то усну за рулём. Мне ещё всю ночь работать, а это опасно. Садись в кабину быстрее. Я сегодня больше пятихатки и не заработал.

Они скрылись в темноте. В чаще у дороги остались лежать розовая резинка для волос и блестящая заколка. По ним уже пробежали муравьи, которым почему—то не спалось. Куда они ползли посреди ночи на ощупь – никто не знал. Лес шумел, укрывая и отпуская их молча. Лес будет молчать.

С работы Ирине пришлось уволиться, хотя это было на эмоциях. Она могла бы продолжать работать в престижной клинике, но ездить в тот город больше не хотелось. На следующий день и в последующие она обзванивала всех знакомых, до кого могла дозвониться, и отдавалась страсти днями и ночами – в машинах на задних сидениях, в общежитиях, в подъездах.

То, что раньше вызывало у неё отвращение, теперь приносило острое, почти запретное удовольствие. Её тело изменилось, привыкло к новым ощущениям, и она уже не могла остановиться. Через две недели она уехала в другой город, зажатый между двумя горными хребтами. Улетела бы и на Марс, если бы могла, но реальность – жестокая штука. Она заставляет нас делать то, чего мы не хотим. Или наоборот.

Реальность… Где её границы? Где её начало? А существует ли она вообще?

## Глава 3. Периметр

Столовая, где обедал Алексей, была старой, как само время. Её, наверное, построили лет шестьдесят назад, если не больше. Внутри стены местами ещё хранили остатки былой яркости, будто кто-то когда-то пытался вдохнуть в них жизнь свежей краской. А вот снаружи – голый силикатный кирпич, потёртый ветрами и годами, без намёка на заботу. Заводская столовая, ничего лишнего: запах еды, гул голосов, лязг подносов. Здесь кормились все – от охранников до инженеров.

Алексей работал охранником на этом металлургическом заводе. И надо сказать, он был из тех, кто хотел именно этой работы, а не просто хватался за что попало. С молодости он увлекался спортом, тянул железо, отрабатывал приёмы самбо. Мог бы, наверное, пойти дальше, на профессиональный уровень, но сам себе сказал «стоп». «Что меня там ждёт? Я вообще не шарю, что такое профессиональный спорт», – крутилось у него в голове, как заезженная пластинка. Слава, награды – не его. Самбо он делал для себя, для души.

Спорт в его жизни появился поздно, уже в девятом классе. После того, как однажды вечером после школы его отмудохали знакомые, но постарше – лет двадцати, пьяные в хлам. Тогда он и решил, что пора качаться, чтобы больше не быть битым.

– Мне гороховый, пюре, котлету и… компот, – бросил он, стоя у раздачи.

Меню в столовке было простым, без изысков, но готовили вкусно. Алексей любил это время – обед. Запахи еды витали в воздухе, дразнили, будили зверский аппетит. Служащая, молодая девчонка, молча, как робот, собрала всё на поднос и подвинула к кассе. Она нравилась Алексею. Не то чтобы красавица с обложки, но в ней была природная изящность. Не худая, но с плавными линиями фигуры, которые будто сами по себе притягивали взгляд. По её лицу и шее он сразу понял – спортом она не занимается. Просто повезло с генами, да и родители, видать, постарались, чтобы дочка выросла такой. Она могла бы впаривать какие-нибудь фитнес-курсы, мол, вот, глядите, какая я стала благодаря залу. Но Алексей-то знал: чтобы добиться такой формы, нужно пахать лет пять, да ещё и правильно.

Столовая гудела. Здесь ели все: рабочие, охрана, инженеры. Алексей скользнул взглядом по залу и заметил своего напарника, Павла.

– Паш, ты чё тут понабрал? – громко, с усмешкой подколол его Алексей, не упуская момента.

Павел, высокий, но тощий, как жердь, только хмыкнул. Ему было за тридцать, трое детей, тачка старше его самого, если судить по году выпуска. А ещё он учился в политехе, мечтал стать инженером или менеджером на этом же заводе, если повезёт.

– Да вот, хочу стать таким же сильным, как ты, – отмахнулся он.

– Надо спортом заниматься.

– Я занимаюсь. Пятнадцать раз подтягиваюсь.

– Потому что ты худой, как шнурок.

– Я в школе был ещё слабее, но подтягивался семнадцать раз. Больше ни разу не выходило.

– Хорош трепаться, давай жрать.

Они с аппетитом вычистили тарелки до дна и вышли из столовой. Работа их была не то чтобы сложной: патрулировать периметр завода, следить за порядком. Но был один геморрой – ночью каждые полчаса звонить на центральный пост и докладывать обстановку. Поспать, спрятавшись где-нибудь в уголке, не выходило ни хрена.

Дежурство тянулось до девяти утра. Рабочие и инженеры приходили к восьми, и чтобы утренний бардак не совпадал с пересменкой охранников, их график подстраивали. На них лежала ответственность не только за охрану завода, но и за внутренний порядок. Ужинали обычно тоже в столовке, иногда приносили с собой перекусы.

Форма у них была чёрная, из оружия – только дубинки и наручники. Огнестрел выдавали редко, пару раз в месяц, когда нужно было сопровождать грузы. Маршруты разные, машины тоже, и почти всегда всю дорогу приходилось сидеть, как приклеенным. Ночью поспать не получалось ни водителю, ни охраннику. Спать по очереди – опасно. По инструкции охранник не мог покидать машину дольше пяти минут, только в крайних случаях, на охраняемых стоянках. Таких мест на маршрутах почти не было, так что правила нарушали, ночевали в каких-то придорожных вагончиках-отелях.

– Нельзя написать инструкции на все случаи жизни, – любил повторять Алексей каждому водителю на маршрутах. Эта фраза была его коронной, выручала в любой непонятной ситуации.

Бывали дни, когда они с Пашей почти не разговаривали. Не из-за ссор, а просто нечего было сказать. Сегодня был как раз такой день. Они молча шагали по территории завода, обходя периметр. Один круг – около пяти километров, примерно полтора часа ходу. Точно никто не мерил, да и зачем? Инструкции для охранников писала другая фирма, которая обеспечивала охрану завода и ещё нескольких предприятий одного акционера. Иногда приходилось самим решать, как поступить, чтобы потом не обвинили в самоуправстве или нарушении правил.

– Интересно, остались ли в живых те, кто строил этот завод? – без всякой эмоции, будто обречённо, пробормотал Павел, разглядывая старые производственные здания. Некоторые из них, судя по архитектуре, тянули на начало двадцатого века.

– Упал, что ли?

– Не, просто любопытно.

– Да многих давно уж нет, это и так понятно. А если кто и остался, то это, блин, старожил лет девяноста, – неожиданно для себя Алексей выдал длинный ответ на простой, как ему показалось, вопрос.

– Тут есть и новые корпуса.

– Их в расчёт не берём.

После этого они молча прошли ещё один круг по периметру. Найдя скамейку под навесом от солнца, присели отдохнуть. После пары дежурных анекдотов говорить больше не хотелось. Алексей чувствовал, как его клонит в сон. Он прислонился спиной к металлической ограде беседки, глаза сами собой закрывались, тяжёлые, будто налитые свинцом.

## Глава 2. Полудрёма и странные видения

Алексей шёл по узкой тропинке, вдоль которой сидели волки. Они смотрели на него, но не трогали, не приближались. Выйдя к берегу реки, он увидел катер. Пустой, без капитана, без единой души. Он забрался на борт и сидел, пока из трюма не начали выходить люди. Они молча уходили, не глядя на него. Среди них были знакомые лица, в том числе девушки, некоторые с изуродованными, будто зашитыми лицами.

Он покинул катер и пошёл дальше через лес, пока не наткнулся на одинокий домик. С виду покосившийся, но с крепкой печной трубой. Внутри – никого. Дом казался маленьким, но комнат в нём было не счесть, одна переходила в другую, без общего коридора, как лабиринт.

В одной из комнат он заметил кровать, застеленную белоснежными простынями. Ткань была грубоватой на ощупь, но чистой, пахнущей свежестью. Он лёг, всем телом ощущая прохладу белья, и вдруг услышал шаги. Запахи вокруг стали гуще, звуки – отчётливее. В комнату вошла девушка. На ней был строгий чёрный костюм и белая блузка, но ниже – ничего, лишь обнажённая кожа, бледная, как утренний свет.

В руке она держала бритву. Немного потоптавшись, она подняла ногу, поставила её на деревянную табуретку и начала неспешно, с какой-то странной грацией, скользить лезвием по коже. Её движения были плавными, точными, а взгляд – прикован к нему, не моргающий, глубокий, как омут. В воздухе повисло напряжение, от которого сердце билось чаще.

Она подошла к краю кровати, наклонилась, позволяя рассмотреть себя с новой, неожиданной стороны. Её присутствие было почти осязаемым, как жар, исходящий от костра в холодную ночь.

– Неожиданная сторона, вот она какая, – пробормотал он, не в силах отвести глаз.

– Я такая. Видишь меня?

– Да.

– Хорошо видишь?

– Да.

– Глубоко там?

– Не знаю. Но очень широко, как горизонт.

– Не боишься утонуть?

– Я умею плавать.

– Это тебе не поможет.

– Как это не поможет?

– Так. Ты чувствуешь тепло?

– Да.

– Кто ты?

Она не ответила. Не снимая костюма и блузки, она начала изгибаться у стены, будто танцуя с тенью. Её движения были текучими, завораживающими, как течение реки. Она не слышала его слов, будто растворилась в своём ритме. То ложилась на пол, то вставала, снова наклоняясь, словно подставляя себя невидимому ветру.

– Я буду тем, кем меня назовёшь. Могу менять имена, но есть условие: запутаешься в них – я уйду. Останешься один. Больше не вернусь, – её голос звучал, как шёпот ветра в листве.

– Подойди ко мне.

– А ты догони.

– Я не могу. Не могу двигаться.

– Тебе не нужно двигаться. Я сама всё сделаю.

В этот момент он почувствовал, как жар внутри него разгорается, как невидимая сила тянет его к ней. Её близость была почти физической, как влажный воздух перед грозой, липкий, обволакивающий. Каждый её вздох отзывался в нём дрожью, каждый взгляд – как касание. Комната вокруг сжалась, стены будто дышали в такт их молчаливому танцу. Она подошла к окну, и её силуэт растворился в сером свете.

Алексей резко открыл глаза. Рядом стоял начальник охраны.

– Спим?

– Никак нет. Сели отдохнуть, – отчеканил он, пытаясь прийти в себя.

Откуда начальник взялся в это время, Алексей не понял. Обычно тот из кабинета носа не казал. Осмотревшись, он заметил группу девушек в спецовках. У половины из них одежда сидела так идеально, будто шили на заказ. Они выглядели, как модели на подиуме, только вместо гламурных шмоток – рабочая форма. Виляя бёдрами, они будто продавали не одежду, а саму идею свободы и силы.

Одна из них постоянно отставала от группы. То ли у неё не было подруг, то ли настроение паршивое – Алексей не мог понять. Да и вообще, женщин он не понимал. Иногда казалось, что чуть-чуть да, но потом – хрен там, полная загадка.

Они шли, смеялись. Может, практикантки, может, фасовщицы или маляры – ему было плевать. Он просто смотрел на их грацию, на естественную красоту, на то, как они умеют радоваться жизни даже в серых заводских буднях. Проходя мимо, девушки будто преобразились ещё сильнее: начали поправлять причёски, хотя под платками их всё равно не было видно.

Та, что отставала, уронила что-то из рук и наклонилась. Делала это медленно, плавно, как камыш под лёгким ветром. Её движения были почти гипнотическими, как ива, что тоскует на берегу. Летняя спецовка, тонкая, но прочная, обтягивала её фигуру, подчёркивая округлые линии. Никаких следов белья, никаких намёков на границы ткани – только чистая, естественная форма, будто выточенная природой. Алексей сглотнул, чувствуя, как фантазии из сна снова оживают, требуют продолжения. Сколько способов можно захотеть одного и того же? И сколько глаголов можно подставить к слову «хотеть»? Бесконечно.

– Какую бы ты себе выбрал? – хмыкнул Павел.

– Я не смотрел.

– Пошли на периметр, засиделись уже.

## Глава 4. Футбол

Сумерки мягко окутывали комнату, их серо-голубой свет лился сквозь шторы, создавая интимную полутьму. Освещение не требовалось – в этой игре теней и желаний всё и так было ясно. Таня не хотела поддаваться до конца, но Валера крепко держал её, направляя, пока она не сдалась, несмотря на то, что дыхание её сбивалось, а сердце колотилось, как после долгого бега.

Она поднялась, вытирая губы тыльной стороной ладони, и, не глядя на него, направилась в ванную. Там, в просторной комнате, отделанной мрамором, стояла огромная душевая кабина и двухместная ванна с гидромассажем, словно созданная для долгих ночей наслаждения. Таня скользнула в джакузи, опустившись на корточки, позволяя тёплой воде ласкать кожу. Ей не хотелось возвращаться в спальню. Ужин, который оплатил Валера, казался ей достаточной причиной, чтобы отблагодарить его страстной ночью, но что-то не клеилось. Секс выходил скомканным, без искры. Облив себя водой, чтобы смыть напряжение, она всё же вернулась в комнату.

Валера лежал на спине, раскинувшись на широкой кровати, будто провёл здесь весь день, не шелохнувшись. Его дыхание было ровным, почти сонным. Таня решила не тревожить его и тихо ушла на кухню. Ей захотелось кофе или хотя бы воды, чтобы отвлечься. Там, среди холодного блеска современной техники, стояла кофемашина – почти как та, что когда-то была у неё, только эта выглядела новее, с глянцевым дизайном. Поколебавшись, она всё же разобралась, куда нажать, чтобы ароматный напиток полился в чашку.

– Сегодня на меня весь день что-то льётся, – пробормотала она себе под нос, вспоминая, как утром на неё капала вода из кондиционера, пока она стояла на краю здания, балансируя между небом и асфальтом.

Кофе вышел насыщенным, с глубоким ароматом, который обволакивал, как тёплое одеяло. Таня устроилась на высокой табуретке, непонятно как оказавшейся в этом ультрасовременном интерьере. После первого глотка жар пробежал по телу, и она слегка раздвинула ноги, чтобы кожа не липла к коже. Её взгляд скользнул вниз, туда, где под тонкой тканью платья угадывались изящные линии тела. Её интимная стрижка в форме сердечка казалась ей маленьким секретом, игривым намёком на страсть, которую она сегодня так и не получила. Желание, тлеющее внутри, вдруг вспыхнуло с новой силой. Она хотела ощутить тепло, глубину, близость. Не раздумывая, она позволила пальцам левой руки, собранным в пучок, скользнуть туда, где жар её тела был почти осязаем. Движение было медленным, но уверенным, до самого предела. Вытащив руку, она поднесла её к лицу, вдыхая свой собственный аромат – тонкий, женственный, полный неутолённой жажды.

Она облизнула пальцы, чтобы потом взять ими чашку кофе – правая рука немного затекла. Но желание не утихало. Пальцы правой руки последовали за левыми, погружаясь всё глубже, туда, где её тело отзывалось дрожью. Мысль о том, как близко она к самой сути своего естества, вскружила голову. Она повторяла движения снова и снова, ритмично, не в силах остановиться. Простые, но такие сладостные касания скрашивали её одинокий вечер.

Рука начала уставать, а долгожданная разрядка так и не пришла. Допив остывший кофе одним глотком, как делала не раз, она вернулась в спальню. Валера лежал в той же позе, словно само слово «движение» ему было чуждо. Ночь опустилась на город, укутывая всё своей бархатной темнотой, но свет уличных фонарей мягко проникал в комнату, позволяя разглядеть очертания предметов. Таня смотрела на парня: его крепкое тело могло бы быть идеальным, если бы не лишний живот, который портил всю картину.

Она встала у кровати, широко расставив ноги, и начала ласкать себя обеими руками. Её взгляд скользил по его обнажённому телу, по расслабленным формам, по его мужественности, которая, кажется, тоже решила отдохнуть. Пальцы то одной, то другой руки касались самых чувствительных мест, вызывая сладкую боль, от которой она закатывала глаза, но продолжала, не в силах остановиться. Её движения напоминали игру на струнах, будто она была рок-звездой, исполняющей свою самую страстную мелодию. Но разрядка всё не приходила.

Таня легла рядом с ним, придвинувшись ближе к его телу, чтобы вдохнуть его запах. Аромат, резкий и терпкий, ударил в голову, как глоток крепкого виски. Это был след его страсти, ещё не выветрившийся, пропитавший простыни. Она вдыхала его снова и снова, позволяя рукам продолжать свою игру. Поток чувств захлестнул её – это было что-то первобытное, необузданное. Она касалась себя, вдыхала его аромат, и каждое движение приближало её к краю.

Наконец, лёгкие касания самых нежных мест привели к взрыву. Оргазм накрыл её с такой силой, что она едва удержалась от стона. Когда всё утихло, она почувствовала, как под ней стало влажно – простыня превратилась в озеро её страсти. Но ей было всё равно. Поднявшись, она вернулась на кухню, заварила ещё одну чашку кофе и села на край табуретки, разглядывая себя. Её тело, её изгибы, её суть – всё это ей нравилось. Она не хотела смывать этот аромат, эту страсть. Перекинув одну ногу на другую, она сидела в одиночестве, вдыхая запах кофе и своей женственности, запоминая эти минуты. Усталость накрыла её, и она уснула прямо там, на кухне.

Проснувшись через пару часов, посреди ночи, она ещё раз вернулась в спальню. Снова вдохнула его запах, чтобы запечатлеть его в памяти, и легла спиной к Валере. Её округлые формы, напряжённые и упругие, выделялись в полутьме, но он этого не видел. Он спал.

Утро пришло раньше солнца. Таня проснулась, когда мир ещё был серым, а Валера всё так же спал. Ближе к шести она уже не могла лежать без дела, ожидая будильника. Откинув тонкое одеяло, которое едва прикрывало её бедро, она встала у окна. Утренний свет, смешанный с отблесками уличных фонарей, мягко очерчивал её силуэт. Её кожа, бархатная и тёплая, будто светилась изнутри, а фигура казалась нарисованной нежными мазками масляной краски, растворяясь в пространстве.

Она нашла свои трусики – тонкие, кружевные, чёрные, с едва заметным узором, который подчёркивал её игривость. Поднеся их к губам, она вдохнула лёгкий аромат ткани, провела пальцами по нежному материалу и, решив не надевать, убрала их в маленькую сумочку. Вместо этого она надела платье из лёгкого ситца, чуть выше колена, которое обнимало её тело, подчёркивая каждый изгиб. В этом наряде она выглядела как кукла из витрины – хрупкая, но манящая.

В какой-то момент ключи от дома выскользнули из рук и упали на пол. Наклонившись, чтобы поднять их, она почувствовала, как ткань платья натянулась на её бёдрах. Ключи закатились под стол, и ей пришлось опуститься ещё ниже, почти касаясь пола. Её упругие формы, округлые и соблазнительные, выделялись в этом движении, словно два идеальных полушария, разделённые лишь тонкой линией.

– Я тебе позвоню, – бросила Таня, только сейчас заметив, что Валера проснулся.

– Хорошо, – буркнул он, даже не шелохнувшись на кровати.

Дверь захлопнулась за ней с глухим стуком. Валера медленно поднялся, шаркая ногами в сторону кухни. Готовить завтрак было лень, и он просто залил кипятком пакетик каши. Несмотря на полное отсутствие спортивной формы, он занимал пост исполнительного директора сети магазинов спортивных товаров. Их ассортимент включал питание, одежду и инвентарь, в том числе профессионального уровня, но основными покупателями были обычные люди, бравшие удобные кроссовки и лосины не для зала, а для повседневной жизни.

Валера старался следить за питанием, пробовал разные спортивные диеты, хотя спорт давно забросил. Он обожал смотреть трансляции матчей, не пропускал ни одной игры в прямом эфире, даже если они шли посреди ночи из-за разницы во времени. В школе он неплохо играл в футбол, но бросил, когда пришлось готовиться к экзаменам. Поступив в престижный столичный вуз, он так и не вернулся к тренировкам, довольствуясь ролью зрителя. Любимыми видами спорта оставались футбол, хоккей и баскетбол, иногда теннис, но трансляций других игр почти не было. Его старый телевизор, когда-то топовая модель с огромным экраном, до сих пор служил верой и правдой, хотя не поддерживал интернет. Покупать приставки и возиться с двумя пультами Валере было лень.

Он не был перфекционистом, но лишних вещей дома не держал. Однако и расставаться с дорогими сердцу предметами не спешил. Этот телевизор он перевёз из старой квартиры в новую, взятую в ипотеку. Квартира была огромной – на кухне можно было устать, пока дойдёшь с одного конца в другой.

Пока каша заваривалась, Валера записал в телефон новый контакт: «Таня попа секси». В это же время Таня, сидя в такси, заблокировала его номер, не раздумывая ни секунды.

## Глава 5. Танцы

– Пошли в буфет, я тебя чаем угощу.

– Спасибо, не хочу.

– Значит, пирожками.

– Ну, пошли.

Костя и Лера учились на одном факультете, но на разных специальностях, из—за чего пересекались нечасто. Однако каждый раз, когда их пути сходились, Костя старался проявить к ней внимание, как только мог. Он был одним из лучших студентов, подавал надежды на аспирантуру, отличался своенравным характером, но в душе оставался добрым и открытым.

Лера же слыла одной из первых красавиц факультета. Её длинные, будто бесконечные ноги казались ещё более изящными в облегающих брюках, а тонкие, слегка вьющиеся волосы на ветру играли, словно единственная живая деталь её холодной, почти отстранённой натуры. Она держалась с окружающими ровно, без лишних эмоций, словно ледяная королева, но за этой маской скрывалась совсем другая девушка.

Приглашение перекусить пирожком в студенческой столовой стало для Кости настоящим событием. Для Леры, возможно, тоже – ведь в тот момент она отступила от своего привычного образа неприступности. На деле она оказалась на удивление разговорчивой, будто внутри у неё накопилось столько невысказанного, что слова лились сами собой. Костя и представить не мог, что эта девушка, сидя в убогой столовой после одного съеденного пирожка, может быть такой живой и тёплой. Этот образ – настоящий, без масок – она тщательно скрывала от всех.

Лера была из простой семьи, и порой её гардероб ограничивался самым необходимым. Бывало, она обходилась одним комплектом белья, и если за ночь оно не успевало высохнуть, отправлялась на занятия без него. Под длинными юбками или брюками это оставалось незаметным, а свободный свитер, который так шёл к её фигуре, скрывал всё остальное. Лишь однажды одногруппник, сидевший позади, провёл пальцем по её спине и понял, что бюстгальтера на ней нет. Она обернулась, посмотрела ему прямо в глаза с такой ледяной яростью, что он замолчал и больше не решился лезть с разговорами.

Костя не мог позволить себе роскошных свиданий – денег почти не было. Вечерами оставались только прогулки в парке, походы в кино или на дискотеку. Танцевать он не любил и, честно говоря, не умел, но ради Леры решил попробовать. Он повёз её на танцы – вход для девушек был бесплатным, а для парней стоил сущие копейки. В баре продавали спиртное, но цены кусались, и позволить себе выпивку могли только те, кто был побогаче студентов.

Костя не рассчитывал впечатлить её своими движениями. Его цель была проще и ближе – медленные танцы, чтобы сблизиться, чтобы разбудить в ней чувства. И план сработал лучше, чем он ожидал. После нескольких медленных мелодий Лера стала мягче, её голос сделался томным, слова растягивались, словно сладкий мёд. Она чувствовала его тепло, его напряжение через тонкую ткань одежды, и это будило в ней что—то новое, неизведанное. Хотя Лера была высокой для девушки, Костя возвышался над ней, и в его объятиях она казалась хрупкой, почти невесомой. Когда они вышли из душного зала на свежий воздух, её пульс участился, а в голове закружились первые смелые фантазии.

Она жила в общежитии, он – с родителями, так что конец вечера был предсказуем: Костя провожал её до вахты, а затем шёл домой пешком. Район общежитий находился недалеко от клуба, и организаторы таких вечеринок явно рассчитывали на студенческий контингент. Их расчёт оправдывался.

Дойдя почти до её корпуса, Лера вдруг предложила присесть на скамейку в соседнем дворе, где жили обычные горожане. Её всегда угнетало постоянное пребывание в стенах университета и общежития – она мечтала поскорее закончить учёбу, начать работать, зарабатывать, вырваться из этой бесконечной студенческой рутины. Скамейка оказалась неудобной, и вскоре у обоих затекли ноги. Они встали, обнялись и долго стояли так, не размыкая рук. Лера думала о том, как бы скорее добраться до кровати и уснуть, а Костя – о ней, о том, как будет тащиться пешком на другой конец города. Но эта мелочь сейчас волновала его меньше всего.

Он обнял её крепче, прижав спиной к своей груди. Она ощутила его тепло, а его руки начали ласково скользить по её талии, по бёдрам. Каждый раз, когда он пытался зайти дальше, касаясь более интимных мест, она одёргивала его своими тонкими пальцами, но в её движениях не было прежней холодности.

– Я устала. Проводи меня, – тихо сказала она.

Он взял её за руку, и они пошли к общежитию.

– Там короче. Пройдём через оттуда, – предложил Костя, указывая на тёмный проход.

Лера послушно последовала за ним. Это был район гаражей, хаотично расставленных, словно улья. Несмотря на небольшую площадь, ночью здесь легко можно было заблудиться, особенно если не знать ориентиров.

– Смотри, звёзды, – сказал он, поднимая взгляд к небу.

– Да, они высоко, нас не видят, – отозвалась она с лёгкой улыбкой.

– А зачем нужно, чтобы они нас видели?

– Не знаю, может, за нами кто—то наблюдает.

– Сложно сказать, хотя, может, и правда. Инопланетян ведь кто—то видел.

– Может, они врут.

– Всё может быть, и может не быть.

Разговор стал запутанным, почти бессмысленным, но в этом было что—то завораживающее. Пока Лера смотрела на звёздное небо, Костя обхватил её за талию и притянул ближе. Его рука скользнула вниз, туда, куда он так давно стремился. Она попыталась отвести его ладонь, но силы быстро оставили её, и сопротивление угасло.

Его сильные руки окутывали её теплом, и она, расслабившись, прикрыла глаза. Даже красота звёзд не могла удержать её взгляд – она отдалась ощущениям. Его пальцы скользили по её телу, словно змея, изучающая каждый изгиб, каждую линию. Прохладный ночной воздух контрастировал с жаром, разливавшимся внутри неё. Она чувствовала, как его прикосновения становятся смелее, как он касается её груди через тонкую ткань, сжимая, лаская, пробуждая в ней желание, похожее на тёплый океан, в который хочется нырнуть с головой.

Под брюками у неё не было белья – лишь гладкая кожа, что ещё сильнее разожгло его страсть. Его движения стали увереннее, он исследовал её тело с жадностью, а она, растворяясь в этом жаре, лишь тихо вздыхала. В какой—то момент она ощутила его близость, его напор, и воспоминания о первом опыте, который не привёл ни к чему серьёзному, промелькнули в её сознании. Но сейчас всё было иначе.

Они оказались между двумя гаражами, скрытые от посторонних глаз. Он вошёл в неё сзади, с такой страстью, будто это был их последний раз. Толчки были резкими, почти яростными, но в этом ритме было что—то завораживающее.

– Не надо, Кость… – прошептала она, но голос её дрожал, неуверенный.

Он не ответил, продолжая своё. Она пыталась отстраниться, но впереди был забор, по бокам – холодный металл гаражей. Сопротивление угасло, и наслаждение, ярче звёздного неба, накрыло её с головой. Ей хотелось кричать, бежать, уснуть – всё сразу. Тёплый океан, о котором она мечтала, теперь был внутри неё, разливался по венам, сжигая все мысли.

Всё произошло быстро, её спина даже не успела устать. Обернувшись, она прильнула к нему, целуя его жадно, кусая губы, запуская язык в его рот. Её руки нашли его, ещё горячего, липкого от страсти, и она принялась ласкать его, словно втирая крем в кожу, желая сделать его чище, ближе. Он стал ещё твёрже под её пальцами, и она не знала, что делать, лишь продолжала свои движения, не желая выпускать его из рук.

Он снова развернул её спиной к себе, и она, поддавшись, замерла в той же позе, что и раньше, когда наслаждалась звёздами. Теперь она не закрывала глаза – она хотела чувствовать, хотела больше, чем далёкие звёзды могли ей дать. Лёгкая боль смешивалась с наслаждением, и от этого ощущения становились только острее.

Он что—то говорил, но она не слышала. Она не хотела слышать, только чувствовать. И она чувствовала. Когда всё закончилось, он отступил на шаг, но она ещё долго стояла, наклонившись, с приспущенными брюками, будто не могла отпустить этот момент.

– Тебе хорошо было? – спросил он, нарушая тишину.

Это был второй мужчина в её жизни, и второй раз она слышала этот вопрос. Ответ остался тем же:

– Заебись.

Костя не ожидал от неё такого слова, но оно ему понравилось, добавило какой—то дикой, необузданной близости.

– Почему ты не девственница?

– Потому.

Она долго приводила себя в порядок, разворачивалась, осматривала себя, отряхивала брюки, хотя они и не касались грязи. Внутри её терзало желание что—то очистить, смыть, постирать. Ей было стыдно, но в душе царил странный покой.

К моменту получения диплома они уже были женаты, и у них родился ребёнок.

К двадцати семи годам Лера стала ведущим специалистом в компании, где они с Костей начинали работать после университета. Через год он перешёл в другую организацию, получив повышение. Их рабочие графики совпадали, и семейная жизнь текла ровно: вечером они возвращались в свой большой, красивый дом на окраине города, куда переехали год назад. Ссоры случались редко – оба старались сдерживать эмоции, а потом спокойно всё обсуждать.

Но однажды, уже не вспомнить из—за чего, они серьёзно поругались. После работы Лера решила не ехать домой сразу, а прогуляться по городу. Она разглядывала здания, памятники, тянула время, чтобы отложить возвращение. Проходя мимо университета, где училась, она захотела взглянуть, изменилось ли там что—то. На первый взгляд всё было как прежде, разве что фасады где—то подкрасили, но она не помнила их прежнего цвета. Затем её потянуло к той самой дискотеке, куда они с Костей ходили на танцы.

Ещё издалека стало ясно, что там снова вечеринка. Лера чувствовала себя семейным человеком, даже немного постаревшей. Она прошла вдоль знакомых зданий и села на ту самую скамейку, где они когда—то сидели с Костей. Воспоминания нахлынули, острые, почти осязаемые.

Поняв, что уже поздно, она решила выйти на дорогу и поймать такси. Чтобы сократить путь, направилась через гаражи. Внезапно из тени выступила группа молодых людей. Лера замерла, сердце заколотилось от страха. Она хотела развернуться, но её окликнули, и ноги будто приросли к земле.

Они окружили её, бросая грубые слова, явно не из литературного словаря. Страх сковал её ещё сильнее.

– Что вам надо? – спросила она, стараясь звучать твёрдо.

Толпа загоготала.

– Ясно дело, не жвачку, хотя дай жвачку, – бросил один.

– Нет у меня жвачки.

– А что есть?

Она молчала, не зная, что ответить. Вдруг один из них схватил её за руку и молча повёл в узкий проход между гаражами. Он резко задрал её юбку, отодвинул тонкие кружевные стринги, чёрные, как ночь, и вошёл в неё с грубой силой. Она ощутила, будто тысячи муравьёв кусают её кожу, но вскоре страх отступил, сменившись странным, почти животным желанием. Её тело откликнулось, предавая разум, и она почувствовала, как жар разливается внутри.

Первый, закончив, оставил её в липком хаосе, и она, коснувшись себя, поняла, что это не её влага. Поднеся пальцы к губам, она облизала их, сама не понимая, зачем. Затем был второй, третий – она сбилась со счёта, не видя их лиц, чувствуя лишь их напор, их грубую страсть.

– Всё, иди, – бросил кто—то, и наступила тишина.

Она продолжала стоять, наклонившись, как тогда, с Костей, возможно, в том же самом месте между гаражами. Никто не протянул ей руку, не помог выпрямиться. Спина затекла, но она не могла сдвинуться с места.

Домой она вернулась за полночь, еле поймав такси. Её внешний вид и грязь на одежде говорили сами за себя – явно не в библиотеке она провела это время. Муж, оценив ситуацию, провёл рукой по её телу, ощутив липкие следы чужой страсти, всё ещё вытекающие из неё.

После развода она его больше не видела.

## Глава 6. Скамейка

Улица, по которой шагал Алексей, была усыпана тополиным пухом. Его было так много, что время от времени приходилось отряхивать штаны, которые он облеплял снизу, словно белый снег. Дорога, тянувшаяся вдоль городского парка, казалась бесконечной, изредка загибаясь в сторону зелёных аллей.

Из парка доносилась музыка, будившая в Алексее тёплую ностальгию по юным годам.

Тогда они с друзьями носились по этим тропинкам днём напролёт, не думая о проблемах, которые теперь порой не дают ему сомкнуть глаз до самого утра. Пять лет работы в охране подкосили его организм: цикл сна и бодрствования сбился, ночи стали беспокойными. Любой шорох, даже лёгкий, мог вырвать его из дрёмы. А кондиционер соседа, который тот включал даже ночью, доводил до белого каления. Алексей не понимал, зачем гонять эту шумную штуку, когда можно просто открыть окно и впустить прохладный ночной воздух.

Сегодня у него был выходной, да и завтра тоже. Жара стояла невыносимая, и, предчувствуя гул кондиционера, он решил прогуляться в парке, а заодно, может, перекусить чего—нибудь. Через каждые пятьдесят метров от пешеходной дорожки отходили тропинки, уводящие вглубь парка, где тень деревьев обещала спасение от палящего солнца.

Солнце медленно клонилось к закату, скатываясь за склон предгорья, словно прощаясь до завтра. Но никто не мог поручиться, что завтра оно покажется из—за туч или густого тумана, который в этом городе был частым гостем. Закат навеивал лёгкую грусть, будто что—то важное уходило навсегда.

Музыка из парка становилась громче с каждым шагом. Алексей силился вспомнить мелодию, хотя слышал её, наверное, сотню раз. В местных кафе подавали простую, но вкусную еду: пирожки, люля—кебаб, шашлык – всё, что идеально шло под пиво. Сам он спиртное не жаловал, предпочитая запивать мясо чаем, то зелёным, то чёрным, без особых предпочтений.

По обе стороны парковой аллеи стояли удобные скамейки, на которых можно было сидеть часами. Воздух здесь, даже в жару, оставался свежим и прохладным. Температура в городе редко поднималась выше тридцати, а если и случалось такое, то ненадолго. В такие дни все изнывали от зноя, прячась в тени. «Как люди вообще живут в Африке, где под сорок всю жизнь?» – часто думал Алексей, иногда озвучивая эту мысль друзьям, но чаще оставляя её при себе. Он вообще был не из разговорчивых: больше молчал, размышлял. Думать он любил, и каждый раз о чём—то новом.

Парк, несмотря на расположение в малонаселённом квартале, был полон людей. Сюда специально приезжали, и часто это были знакомые лица, только в разной одежде. Проходя мимо одной из скамеек, Алексей заметил девушку. Она сидела, слегка сгорбившись, с грустным выражением лица. На ней была белая футболка и синие джинсы. Собравшись с духом, он решил подойти и познакомиться – хотя бы попытаться. Высокий, крепкий, с мощной фигурой, он нередко пугал девушек при первом знакомстве. Раньше это его задевало, но со временем он придумал себе объяснение: «Ну, боятся, наверное, вот и отказывают». Эта мысль успокаивала.

– Привет.

– Мы знакомы?

– Нет, но могли бы познакомиться.

– Ну, давай попробуем, – сказала девушка, окинув его оценивающим взглядом, и добавила: – Надя.

– Алексей, – ответил он, широко улыбнувшись, чувствуя, что она не против общения.

– Присаживайся.

– С удовольствием, в ногах правды нет.

– А где она, правда? – кокетливо спросила Надя, глядя ему прямо в глаза.

Их взгляды скрестились, и беседа потекла легко и непринуждённо. Они проговорили так долго, что не заметили, как стемнело. Свет теперь лился не от солнца, а от ярких фонарей, расставленных по всему парку. Тени почти исчезли в этом мягком сиянии.

Вечерний свет фонарей сделал лицо Нади ещё красивее. Её кожа словно светилась, а силуэт стал контрастнее, подчёркивая изгибы тела. Алексей заметил, как через тонкую ткань футболки проступают её очертания – она была без белья. Он запнулся на полуслове, забыв, о чём говорил.

– Может, перекусим мясо?

– Наверное, там уже закрыто.

– Надо глянуть, вдруг успеем. Ну что, идём в кафе?

– Пошли.

Они поднялись, и Алексей невольно задержал взгляд на её фигуре. Тонкая футболка обтягивала её формы, делая их ещё более выразительными. Она едва прикрывала пояс, открывая полоску белоснежной кожи, словно свет, пробивающийся сквозь занавеску. Джинсы, скорее, напоминали лёгкую ткань, окрашенную в классический синий цвет, и так плотно сидели, что подчёркивали каждый изгиб её бёдер. Алексей почувствовал, как кровь стучит в висках, но усилием воли сдержал себя, решив играть роль джентльмена, хотя это давалось с трудом.

Свежий воздух парка кружил голову, наполняя лёгкие прохладой. Алексей заметил, как Надя, шагая рядом, иногда закатывает глаза. Он придумал простое объяснение: ткань футболки, вероятно, трётся о её кожу при каждом движении, вызывая лёгкое волнение. Эта мысль только сильнее разжигала его воображение.

– С тобой всё нормально? – спросила она, положив руки на бёдра.

– Да, я в порядке.

Они направились к кафе, держась на расстоянии. Алексей боялся взять её за руку, чтобы не спугнуть, не показаться слишком напористым.

У кафе их ждало разочарование: дверь была заперта. На уличных столиках ещё сидели люди – разношёрстная компания: кто в костюмах, кто в шортах, разных возрастов. Среди них выделялась пожилая пара, лет семидесяти, но они выглядели такими счастливыми, держась за руки и мило улыбаясь друг другу. Алексей поймал себя на мысли, что хотел бы такого же в старости – женщину, которая будет рядом, несмотря на годы.

За другими столами сидели молодые компании, где взгляды и жесты выдавали желание сблизиться. В воздухе витал запах пива, смешанный с предчувствием ночных страстей. Казалось, сам воздух пропитан животной, почти дикой энергией.

На Алексея и Надю никто не обратил внимания – все были погружены в свои разговоры. Он дёрнул ручку двери, убедившись, что кафе точно закрыто.

– Опоздали.

– Да, жаль. Мы опоздали, – сказал Алексей, улыбнувшись, чтобы поднять ей настроение.

Надя, похоже, не сильно расстроилась. Она предложила просто погулять по парку, теребя руками то живот, то бёдра, будто проверяя, не прицепилось ли что сзади. Алексей решился взять её за руку, и с видом человека, который готов к любому исходу, повёл её обратно по тропинке.

Они шли молча. Фонари, расставленные в шахматном порядке через каждые тридцать метров, создавали игру света и тени. В некоторых местах было так темно, что лиц почти не разглядеть. Алексей чувствовал, как его бросает в пот, и заметил, что ладонь Нади тоже стала влажной.

– Жарко, – томно произнесла она, но руку не отводила.

– Ага, и не поели, будем голодать.

– Говорят, это полезно.

– Но не для всех. Мне надо быть в форме, хорошо жрать.

– А тебе завтра на работу?

– Не, выходной, только послезавтра.

– А я в отпуске. Всегда беру летом, хоть никуда и не езжу. Люблю лето, просто гулять в парке. Не понимаю тех, кто тратит бабки, чтобы потеть две недели на жаре где—то за границей.

– Я о том же. Хотя, с другой стороны, там другая архитектура, природа, люди на незнакомом языке.

– Я раньше летала, когда больше зарабатывала. Сейчас приземлённее стала.

– Ну, человек должен стремиться к лучшему, если есть возможность.

– Согласна.

В этот момент Алексей обхватил Надю за талию. Она была такой тонкой, что он боялся сжать слишком сильно, будто мог сломать её пополам. Её бёдра коснулись его ног, и он почувствовал, как волна жара прокатилась по телу. Пришлось сделать пару глубоких вдохов, чтобы справиться с собой.

Он повернулся к ней, медленно и плавно притянул к себе, так что она даже не заметила, как его руки скользнули ниже, к её упругим изгибам.

– Увидят, – прошептала она.

Сдерживаясь из последних сил, Алексей отпустил её. Они пошли дальше, держась за руки, и их качающиеся ладони издалека напоминали пустые качели на ветру.

Разговоры о жизни, детях и одиночестве привели их к самой дальней скамейке у забора парка. Они присели, продолжая беседу о прошлом и будущем, о смысле и бессмысленности. Ночь становилась всё глубже, звёзды над головой казались россыпью светящихся пятен.

– А ты далеко живёшь? – спросил Алексей.

– Нет, тут рядом. У фонтана.

– А, знаю, где памятник.

– Да.

– Ясно. Значит, соседи. А что любишь из еды?

– Мясное, белковое. Да я не привередлив. Буду жрать, что есть, если другого нет, – улыбнулся он.

– Я только услышала слово «есть» четыре раза, – рассмеялась Надя, положив руки ему на колени.

Её тёплые ладони согрели его, особенно в ночной прохладе. Перепады температур в этом городе были резкими: днём жара, ночью – зябко.

– Я тебя провожу домой.

– Хорошо.

Они медленно шли через парк, наслаждаясь последними тёплыми минутами лета. Луна светила мягким, почти призрачным светом, не давая настоящего освещения. Тропинка вывела их на широкую дорогу с проезжей частью и пешеходными тротуарами. На красном светофоре они остановились, хотя машин не было. Алексей обнял Надю сзади, прижав к себе, и они замерли, глядя на неподвижный сигнал.

– Может, он сломался?

– Надо подождать ещё.

Им не хотелось, чтобы что—то менялось. Стоять так, чувствуя тепло друг друга, казалось вечностью. Надя ощущала его близость, его дыхание на шее, и это заставляло её сердце биться быстрее. Она крепче сжала его руку, не говоря ни слова.

Когда светофор переключился на зелёный, они неохотно двинулись дальше. Двор Нади был тёмным, но полным странных звуков: шорохов травы, фырканья ежей или кошек. Ни о чём этом думать не хотелось. Они просто шли, погружённые в свои ощущения.

– Пошли сядем, там у нас скамейка есть, – предложила Надя.

Она повела его через темноту к простой скамейке без спинки. Алексей обнял её осторожно, понимая, что соседи могут увидеть, и не желая её компрометировать.

– Ты хочешь кушать?

– Да, я зверски изголодался.

– А ты сам готовишь?

– Да, я один живу. Не то чтобы люблю, просто приходится. Не задумывался даже.

– Я вот не люблю готовить. Может, потому, что сама мало ем. А если бы для кого—то, то, наверное, да.

– А ты на каком этаже живёшь?

– На третьем, лифтом не пользуюсь.

– Ну, это понятно.

– Пошли ко мне, – решительно сказала Надя.

Алексей оживился, улыбнувшись так, что она это заметила даже в темноте.

– Раз настаиваешь, то да, – ответил он.

Она схватила его за карман и засунула туда руку. Карман был глубокий и слегка порванный внутри – Алексей всё собирался его зашить, но так и не нашёл времени. Её маленькая ладонь скользнула дальше, коснувшись его бедра с внутренней стороны.

– Ой, извини, я порвала тебе карман. Ничего, я зашью.

– Не расстраивайся, искуплю вину, – добавила она, взяв его за руку.

Они быстро поднялись на третий этаж. Квартира Нади находилась напротив лифта, чуть правее. Свет в подъезде был тусклым, но достаточным, чтобы разглядеть её лицо. Звук ключа в замке показался почти волшебным, опьяняющим. Они вошли в уютную прихожую, и Надя, не сдерживаясь, прижала Алексея к закрытой двери. Её рука снова скользнула в тот самый порванный карман, будто это был портал к запретным желаниям. Она дёрнула край его белья, ощутив его напряжение, его жар.

Её движения были то быстрыми, то замирающими, словно она играла с ним. Затем она опустилась на колени, стянула с него штаны и нежно поцеловала его живот.

– Я в душ, – сказала она, поднимаясь.

Пока она была в ванной, Алексей приготовил ужин: поджарил яйца, подогрел суп. Надя вернулась, пахнущая мылом и шампунем, и обняла его сзади. Её тёплые руки скользнули по его поясу, а запах напомнил ему деревенскую баню, где он не был уже лет десять.

После ужина они переместились в спальню. Большая кровать занимала почти всё пространство, обещая комфорт даже для высокого роста Алексея. Никто никого не уговаривал – всё произошло естественно, с лёгкой, почти невесомой нежностью.

Они не торопились, словно стараясь запомнить каждый вздох, каждый взгляд. Но страсть, нахлынувшая волной, диктовала свои правила. Алексей сел на край кровати, быстро скинул одежду, сложив её на комод.

– Встань сюда, сними штаны, – сказал он.

Она подчинилась, двигаясь медленно, словно в замедленной съёмке. Под одеждой не оказалось белья – она и не надевала его перед прогулкой. Её кожа, мягкая и тёплая, сияла в тусклом свете ночника. Тонкие кружевные трусики, которые она могла бы надеть, остались в шкафу, и это только усиливало её притягательность. Её тело, изгибы бёдер и плавные линии талии, казалось, созданы для того, чтобы сводить с ума.

– Нагнись. Стой, покажи себя, – его голос был низким, с хрипотцой.

Она выполняла всё, что он говорил, и даже просила продолжать.

– Приказывай, я твоя раба, – прошептала она.

Он приблизился, его дыхание касалось её кожи, заставляя её дрожать от предвкушения. Её стоны, первые за этот вечер, наполнили комнату, и их страсть разгоралась с каждой секундой. Казалось, малейшее прикосновение могло растопить её, словно лёд под жарким солнцем, оставив после себя лишь влажный след желания.

Алексей лёг на спину, и теперь Надя дарила ему наслаждение, её губы и руки двигались с жадной нежностью. Она словно утопала в этом моменте, а он – в её тепле. Их ночь была полна таких мгновений, когда тела и души сливались в едином ритме.

Они то засыпали, то снова терялись друг в друге, не замечая времени. Соседи, возможно, не спали из—за их страсти, но это не волновало ни одного из них. Слова растворились в ночи, остались только вздохи, шёпоты и глубокое дыхание.

Утром, когда солнце уже ярко освещало комнату, Алексей тихо сказал:

– Я закрою дверь. Пока. Я тебе позвоню.

## Глава 7. Вода

Осень ворвалась в город с такой скоростью, что после жаркого августа сразу хлынули моросящие дожди. Люди, растерянные от резкой смены погоды, часто одевались невпопад: кто-то кутался в зимние куртки, кто-то дрожал в тонких ветровках. Те, кто выбрал тяжелую зимнюю одежду, выглядели нелепо, словно медведи, выползшие из спячки раньше времени. Прохожие сторонились их, будто опасаясь подхватить какую-то заразу.

Татьяна же донашивала вещи до последнего. В этом сезоне ей, похоже, придется раскошелиться на новую куртку – и осеннюю, и зимнюю. Старые, потрепанные временем, окончательно пришли в негодность: после стирки она вывесила их сушиться на балкон, а порыв ветра сбросил одежду вниз. Там по ним прошлись бродячие псы, оставив когтями рваные следы. Теперь эти куртки годились разве что для домашних дел во дворе.

На работе у Татьяны недавно случилась перемена: после смены руководства её назначили старшей отдела по работе с клиентами. Прошел уже месяц, и она втянулась в новую роль. В голове сложились четкие алгоритмы: куда отправить документ, что сказать клиенту, где искать причину очередной проблемы. Бумажной возни стало меньше, но ответственность выросла в разы. Если раньше она отвечала только за себя, то теперь за весь отдел. Поначалу это бесило: почему она должна отдуваться за косяки Елены, которая три года в компании, а до сих’t исправляет одни и те же ошибки в документах? Иногда из-за таких мелочей приходилось разбираться через суд. Одна-две ошибки – пустяк, но их были сотни, тысячи за месяц. Каждая мелочь выматывала, высасывала силы.

Сон у Татьяны сбился напрочь. Раньше, если уставала, вырубалась моментально, не видя снов, – ночь пролетала в одно мгновение, а утром её будил только треск будильника. Теперь же она ворочалась часами, не смыкая глаз. Даже желание, которое раньше вспыхивало в ней ярким пламенем, угасло. Она перестала ухаживать за собой, забросила привычные ритуалы. Когда пыталась вернуть себе искру, касаясь своего тела, всё выходило блекло, без огня. Даже игрушки, которые раньше дарили наслаждение, теперь только раздражали, несмотря на обилие смазки.

Она не спала сутками, но лекарства, прописанные невропатологом, принимать отказывалась. Прочитав отзывы о препарате, решила, что не станет травить себя химией, пока не дойдет до точки. Страх привыкания пугал больше бессонницы – а вдруг без этих таблеток она вообще не сможет уснуть?

Вечером, после работы, Татьяна заехала в магазин спортивных товаров. Бродя между витринами, она наткнулась на шикарное пальто – демисезонное, с переходом на зиму. Инновационный утеплитель, вентиляция – идеально для переменчивой погоды. Тело в такой одежде будет дышать, не перегреваясь и не замерзая. Она выбрала два размера: свой и на один больше. Рост выше среднего всегда создавал проблемы с подбором одежды, так что примерка была обязательной.

Схватив обе куртки, она направилась к примерочной. Зимой Татьяна любила свободу в одежде, а летом – обтягивающие наряды, подчеркивающие изгибы тела. Зимой всё равно не особо покрасуешься, так пусть хоть комфортно будет. Начала с размера побольше. Надев куртку, поняла, что сидит неплохо: руки двигаются свободно, ничего не жмет. Меньший размер мерить не стала – и так всё ясно.

– Таня, – послышался тихий, почти шепчущий голос за спиной.

Она напряглась, пытаясь вспомнить, кому он принадлежит, но память молчала. Остановившись, она держала куртку в левой руке, а правой уже рылась в сумке за кошельком, направляясь к кассе. Обернувшись, увидела Валеру – парня, чей номер она давно заблокировала.

– Ты похудела. Ты не болеешь? Я звонил тебе. Ты не отвечала. У тебя нормально всё?

Он повторял "ты" так часто, что даже слепой бы понял: парень втюрился по уши.

– Нормально, занята была, и сейчас времени нет, – холодно отрезала она, возвращаясь к своему маршруту. Куртка в левой руке, кошелёк в правой – она вытащила его из сумки за секунду разговора. Её голос был ледяным, без малейшего намека на тепло.

Валера застыл на месте, словно вкопанный. Его походы в спортзал она даже не заметила. Да и кто бы заметил? Только напольные весы, показывающие минус три кило.

Расплатившись, Татьяна направилась к своему авто – новенькому, взятому в кредит. Должность обязывала иметь личную тачку, и ей намекнули на это без протоколов, вроде как в шутку. Но в этой компании те, кто не понимал намёков, долго не задерживались.

Бросив обновку на заднее сиденье, она завела мотор. День клонился к закату, но город всё ещё бурлил: люди спешили, машины сновали. Выезжая с парковки, её дважды подрезали, но обошлось без аварий.

"Все бегут, бегут, бегут. Куда, блин, бегут?" – думала она, чуть не врезавшись в машину, которая остановилась, чтобы её пропустить.

"Пешком было лучше, – продолжала внутренний монолог. – Может, к психологу записаться? А есть ли они вообще в нашем городе? Хрен знает. Эти кобели уже достали."

Застряв в пробке – то ли из-за аварии, то ли просто затор, – она заметила пару на тротуаре. Судя по возрасту и тому, как они то и дело поглядывали друг на друга, это были любовники. Мужчина раз за разом пытался положить руку на её ягодицы, а она отмахивалась, что выглядело забавно и немного нелепо.

"Жены и мужья не могут всю жизнь жечь друг друга страстью, – размышляла Татьяна, глядя в зеркало заднего вида, которое она чуть повернула, чтобы видеть и себя, и дорогу. – Хотя, конечно, люди разные. Кто-то договаривается об изменах в определённый день, кто-то таскает в постель игрушки. Но без любви это всё фигня, никакого кайфа."

Пробка двигалась еле-еле, и было ясно, что застряла она минут на пятнадцать минимум. Взгляд скользнул по своим ногам, по молнии на брюках. Встреча с Валерой всколыхнула что-то внутри, будто рыбацкая сеть: потянешь за одно звено – и вытаскиваешь всё остальное.

Освободив пояс от тонкого ремня, она побрызгала руки дезинфицирующим средством и, не раздумывая, скользнула пальцами под ткань. Холодные пальцы коснулись тепла её тела, но это не остановило. Она двигала ими ритмично, исследуя каждый изгиб, уделяя особое внимание самым чувствительным местам. То сжимала, то отпускала, то ласкала, чувствуя, как волны желания нарастают внутри.

Автоматическая коробка позволяла ехать плавно, и, как человек, привыкший всё планировать по часам, она дала себе максимум десять минут на этот "проект". Взгляд цеплялся за спортивных парней на улице, представляя, как они овладевают ею, а если те шли с девушками – то прямо при них. Но фантазии не клеились: пешеходы мелькали слишком быстро, а вокруг только машины, асфальт да серые здания. Людей на улицах почти не было.

Пробка начала рассасываться, и рисковать собой или другими она не стала. Вытащив пальцы, она облизнула их, словно сладость, и вернулась к движению. Пояс застегнула только во дворе. Трусики, сдвинутые в сторону, сами встали на место за время пути. На брюках в области бёдер осталось едва заметное влажное пятнышко.